ПРАКТИЧНОСТЬ
(Practical)
АВТОР: Ivy Blossom
ПЕРЕВОДЧИК: Apatia
БЕТА: Рене
ОРИГИНАЛ: на veela-inc.
РАЗРЕШЕНИЕ НА ПЕРЕВОД И РАЗМЕЩЕНИЕ: получено
ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Драко\Гарри
РЕЙТИНГ: PG
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: angst
КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Гарри и Драко с точки зрения Джинни.
АРХИВИРОВАНИЕ: пожалуйста, предупредите переводчика, если хотите разместить этот фик на другом сайте.
I have but to continue at your side.
So wanton, light and false, my love, are you,
I am most faithless when I most am true.
Edna St. Vincent MillayПрядь за прядью Джинни выдергивает свои волосы. Ровный ряд рыжеватых полосочек на черной обложке учебника. Один рывок – это две или три волосинки, иногда четыре или пять; маленькая награда, зажатая щепотью, впитывается в подушечки пальцев и струится по капиллярам чувством странного удовлетворения. Каждый день человек теряет несколько десятков волосков, и Джинни чувствует себя спокойнее, когда может посчитать потери. Издержки. Сорок пять минут, пятьдесят два волоса. На протяжении всего урока она вырывает их, не перестает считать: клейкие кончики, один к одному, на гладкой поверхности учебника. Когда прозвенит звонок, она смахнет их рукавом. Она делает так каждый день.
Обложка еще не потеряла того особенного задорного блеска, который присущ только новым книгам. Первая новая книга в ее жизни. Арифмантика II. Ее подарил Гарри, еще в начале четверти – как только увидел выпадающие страницы и надпись «второе издание» вместо «шестого» на той, что ей досталась от старших братьев. Очень мудро. Он купил ее во время их совместной прогулки в Хогсмид: внезапно исчез, пока она примеряла шляпки, а потом появился, смущенно отводя глаза и протягивая ей прямоугольный сверток. Его долго не было – очередная тайная встреча, тут и гадать нечего. Злость толкала горячие сгустки крови вперед и вперед, грозясь прорвать тоненькие стенки вен и артерий, а Джинни прижимала к груди новую книгу. Еще не прочитанные слова источали чуть едва уловимый запах черной краски, который, проникая прямо в мозг, заставлял ее улыбаться, натянуто и фальшиво. Не поднимай шум. Будь практичной.
А следующее утро принесло ей первый в том году снег и ощущение вины за свою, хоть и не проявленную, но все же возникшую, злость. Ее личный, собственный учебник, какой романтичный подарок. И, между прочим, так пригодившийся ей тогда. Полезный, безликий, практичный. Таковы все подарки Гарри. На Рождество она получила свитер: серый и, наконец-то, без этой уродливой буквы «Д» на груди. Пара отличных кожаных туфелек известной фирмы на день рождения. На Пасху – тетради и новый дневник; было странно получить такой подарок, ведь после событий своего первого курса она вряд ли когда-нибудь станет записывать свои мысли. Набор для письма - за самый высокий балл по Трансфигурации. А на прошлый день рождения не только она, но и вся ее семья, получила очаровательного совенка по кличке Август. Конечно, семье он нужнее, так что теперь этот комок перьев бывает в Норе чаще, чем его хозяйка. Гарри больше похож не на бойфренда, а на добренького дядюшку; свои подарки он, наверное, заранее обсуждает с ее родителями, чтобы хоть как-то помочь их семье. «Дорогой мистер Уизли, - должно быть, пишет он. - Что я могу сделать для Вас сегодня? Что мне купить Вашей дочери, чтобы вам не пришлось тратиться?» Джинни видела его сейф в Гриннгроттсе. Он может себе все это позволить.
И, конечно, Гарри очень добр. Очень добр к ним всем. Они с Роном неразлучны, общее время, общие вещи. Близнецы открыли свой магазин приколов – с его помощью. Гарри нравится ее родителям, он нравился бы им, даже если бы не эта надежда на скорую свадьбу, которая, наконец, снимет дочь с их шеи. Ничего личного. Но ведь это практично, не так ли? Они опутывают ее с ног до головы – все эти размышления о практичности, подержанные школьные портфели и юбки, перешитые матерью из старых брюк Перси; в ее жизни все практично, за исключением, может быть, того, что она единственная девочка в семье и это немного усложняет ситуацию.
Улыбающиеся родственники. Лишенные слов уголки губ, поднятые вверх, рассказывают ей, к чему она должна стремиться, и как их обладатели надеются на появление еще одного полезного, безусловно любимого и щедрого члена в их счастливой семье. Они не заставляют ее, ничего подобного. Просто вежливо указывают на отсутствие выбора.
К тому же, это удобно для них обоих. Что-то вроде семьи для Гарри, кто-то вроде бойфренда для Джинни. Он целует ее, не размыкая губ, и держит за руку; в Обеденном Зале они садятся вместе, а в выходные он водит ее на маггловские фильмы. Истории вроде этой часто описываются в книгах, которые непременно заканчиваются сладко. Сахарно. Только Джинни всегда знала, что все это фикция, всегда-всегда-всегда.
Наверное, неправильно, или, по меньшей мере, странно, всем своим видом говорить ему: «Слушай, Гарри, я все знаю про Драко. Пусть. Ты только постарайся сделать так, чтобы мне это не сильно бросалось в глаза, ладно?» А на самом деле все правильно, ничего странного – она всего лишь не хочет этого признавать. Явления, облаченные в словесную форму - это уже факты, реальность, которая, возникнув, отберет последнюю козырную карту, что у нее есть. Сегодня незнание за джокера. Пусть все идет так, как идет – это немое соглашение устраивает Джинни. У нее только одно условие: все должно быть идеально. Так, как сейчас – у Гарри отлично получается. Он настоящий джентльмен, он внимательный, он добрый. Покупает все, что ей нужно. Улыбается ее шуткам и не находит ее смех неприятным; защитит от любого, кто попытается причинить вред или обидеть ее. От любого, даже от Драко Малфоя.
Гарри считает себя очень хитрым – он уверен, что никто не замечает, как по ночам он крадется прочь от Гриффиндорской башни, как он, совершенно очевидно, специально нарывается на взыскания, как, едва дождавшись сумерек, спешит в Запретный Лес. Чтобы встретиться с Драко. Джинни знает, чем они занимаются, она узнала об этом еще на четвертом курсе, и с тех пор все стало только хуже. Хуже или лучше – зависит от того, подглядываете ли вы в просветы между плохо сколоченными досками двери или это за вами подглядывают.
Ты принимаешь поддержку только от него. Верно ведь, а, Гарри? Черт, ну зачем, зачем тебе эта поддержка? Когда ему грустно, страшно, неловко, одиноко, он идет к Драко. В начале Джинни даже поверить в это не могла – этот самодовольный ублюдок, и обращает внимание на что-то кроме собственной персоны?! Ерунда. Невозможно. Но ведь нет ничего невозможного, эй. Потому что трудно подделать эту нежность; этот жест, которым он привлекает Гарри к себе; эти невесомые узоры, что рисует большой палец Драко на его запястье; этот, мерцающий где-то под сетчаткой, мягкий свет понимания и сочувствия – что бы Гарри не говорил, какие бы проклятия не выкрикивал, даже в адрес самого Драко. Потому что когда боль поглощает Гарри, и он плачет так тихо и жалобно, словно ребенок, потерявший мать, именно Драко обнимает его. При Джинни Гарри никогда не плачет.
Она не сомневается, любит ли Гарри Драко или любит ли Драко Гарри. Они прижимаются друг к другу как месячные щенки, выставленные на продажу в холодном павильоне; их ресницы подрагивают от нежности, а губы чуть приоткрыты, когда они ласкают друг друга; каждый их поцелуй как последний, как прощание с умирающим миром. И мир умирает для них – каждый раз, весь окружающий мир умирает, чтобы оставить их наедине.
Она никогда не стала бы обвинять Гарри в обмане – скорее уж он сам постоянно твердит себе это. Мягким намеком мелькнувшее перед ней в то утро первого снега чувство вины, не отпускает его ни на минуту. Иногда Джинни кажется, что темное облако вины следует за ним повсюду, давя на плечи свинцовыми пластинами. Он не бывает груб с ней, прощает все ее вспышки злости и приступы депрессии, ее беспричинные слезы и желание слышать – снова и снова – как она прекрасна, как обаятельна, как красива. Однажды он крупно поссорился с Роном из-за одной-единственной резкой фразы, которая даже и не предназначалась Джинни. Просто она выглядела обиженной. Просто он, знал, что она ждет от него именно этого.
Сделал бы он то же самое для Драко? Никогда. Ему остаются только угрозы шепотом, едкие замечания ледяным тоном и испорченное лишним ингредиентом зелье – молча. Они отчаянно жестоки друг с другом на квиддичном поле. Синяки и сломанные кости; несколько раз Драко почти удалось столкнуть Гарри с метлы. Никакого снисхождения: по честному обнаженные, они отдаются друг другу во всем, захлебываясь и каждый раз выныривая из этой ревности, клокочущей ярости и злости.
Джинни часто спрашивает себя, знает ли об этом Панси. Удалось ли ей сложить два и два, один и один; ночи, когда он куда-то пропадает, закрытую дверь его спальни и поглощающее все звуки за нею заклятье Тишины. Наверняка удалось, наверняка не единожды, возвращаясь поздно вечером из библиотеки, она натыкалась на них: сливающиеся в одно белое пятно силуэты, тихие вздохи и гулкий стук пряжки ремня о камень. Этот стук преследует тебя, даже когда пробежишь три коридора и два лестничных пролета прочь от увиденного.
Когда Драко обвиняли в участии в делах Упивающихся Смертью, и ему пришлось несколько часов провести в кабинете Дамблдора, оправдываясь, то именно к Гарри он направился после всего. Молчаливый протест, рожденный в отчаянии: прийти вот так, в открытую, - многие бы удивились, наверное, узнав, что Драко способен на такие поступки. Он пришел прямо в Гриффиндорскую башню; только-только перевалило за полдень, и общая гостиная была почти пуста. Джинни не в счет. Не замечая ничего вокруг, он прохрипел пароль, и мгновение спустя уже исчез в спальне мальчиков.
Не замеченная, Джинни замерла за доспехами, прижимаясь щекой к ледяной поверхности и задержав дыхание. Она дождалась, пока тысячи капелек ее удивленного выдоха не испарились, вернув отполированному металлу прежнюю зеркальность, и бесшумно последовала за Драко. Она слышала его всхлипы, приглушенные объятьями Гарри, и тихий уверенный шепот в ответ. Тот особенный шепот, который бережется для единственных. Поддержка, которую они находят друг в друге, настолько сильна и надежна, что начинает казаться, что в мире действительно нет других людей. Просто милый секрет, если ты часть его. Колючая ложь, когда смотришь со стороны. Она не стала спрашивать тогда, как Гарри удалось улизнуть с уроков. Не зачем заставлять его лгать чаще, чем он и так это делает.
Но неужели никто не замечает? Панси, даже если и поняла что к чему, похоже, ни капельки не возражает. Или, как Джинни, просто не позволяет этим возражениям вырваться на поверхность. Во время матчей они сидят на противоположных трибунах и восторженно улыбаются, вглядываясь в мелькающие на голубом фигурки. Как в картонной маггловской песне шестидесятых про десять девчонок и девять ребят. Со статистикой шутки плохи, так что покрепче держись за то, что тебе досталось.
У всего есть причины, и Джинни легко может представить себе причины Панси. Деньги, известная фамилия, образ жизни. Иногда Джинни кажется, что у нее с Панси намного больше общего, чем они когда-либо осмелились бы признать.
Она сметает плавные линии волосков с учебника и внимательно наблюдает, как они, невесомые, почти плывут по воздуху. Очередное вечернее взыскание у Гарри - сегодня Джинни будет делать уроки одна. Пятьдесят восемь минут, шестьдесят четыре волосинки. Она будет выдергивать их, пока не исчезнет все лишнее, пока не станет нечего выдергивать. Потихоньку, она теряет все бесполезное и ненужное, становясь все меньше, все обтекаемей. Скоро останется только самое необходимое, исключительно практичное. Она представляет, как однажды сожмет в кулаке последнюю медную прядку, ногти вгрызутся в ладонь четырьмя полумесяцами, а абсолютно гладкий розоватый череп будет сочиться кровью. Гарри простит ее, Гарри будет любить ее в любом случае. Он скажет, что ей очень идет, что так даже лучше, чем раньше.
Истинная любовь слепа.
Оставить отзыв
На главную
Замечания и поправки отсылать Diehl