STATIC
(Static)
АВТОР: Sqeakyclean
ПЕРЕВОДЧИК: SwEv
БЕТА: Helga
ОРИГИНАЛ: здесь
РАЗРЕШЕНИЕ НА ПЕРЕВОД: пока нет.
ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: ?/?
РЕЙТИНГ: PG-13
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: angst
КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Они нашли его на обочине дороги после войны. Он был безнадежно сломан...
АРХИВИРОВАНИЕ: пожалуйста, предупредите переводчика, если хотите разместить этот фик на другом сайте.
Они нашли его на обочине дороги после войны. Он был безнадежно сломан.
Самые яркие светила магической медицины, которых только могло обеспечить его печально известное состояние, колдовали над ним день и ночь. Все, что они пробовали, не приносило никакого результата, кроме мерцания в его старческих глазах. Он не произносил ни слова и не протестовал против всех бесчисленных процедур, которым его подвергали. Они делали все, что могли, несмотря на яростное негодование ветеранов войны, ведь не было никаких доказательств того, что его руки были в крови; только в пятнах прежних грехов. Это составляло кредо Министерства – проявить заботу обо всех выживших, и, в конце концов, его происхождение оказалось обоюдоострым мечом.
В конечном счете они признали своё поражение. Они сняли с себя все обязательства, проставили необходимые печати в документы и принялись обсуждать его будущее. Св. Мунго был предложен, а затем отвергнут. В его молчании и неподвижности не было никакого безумия; только тяжелый смрад вины, заключенный в человеческую оболочку.
То, что он вообще был здесь, не давало мне покоя. Я отчаянно хотел узнать, как ему удалось выжить во время войны, почему он не был среди тех верных, оставшихся с Вольдемортом, когда пал последний оплот и Темный Лорд был побежден. Я хотел узнать, каким образом он стал частью того пепелища, которое я видел повсюду, и в которое превратилась большая часть волшебного мира, даже несмотря на то, что празднование победы продолжалось.
* * *
Поэтому ночью перед его освобождением я уступаю своему любопытству и прихожу повидать его. Меня предупреждают, что он не может говорить, не хочет этого делать – они так и не выяснили, что ближе к истине – и уверяют, что это пустая трата времени. Но все они ошибаются.
Потому что я захожу в стерильную палату, в которой они его содержат, и его рот приоткрывается, едва он меня видит. Но звуки, которые следуют затем, заставляют меня похолодеть: «Гарри. Гарри. Гарри». Он стонет мое имя снова и снова, горестно и настойчиво. Его взгляд скользит по мне, пока эти два слога звучат, каждый раз с одной и той же интонацией, повторяясь как мантра. Я чувствую, что при виде его в таком состоянии на глазах вскипают слезы, и на миг поражаюсь, что плачу из-за недруга. Бывшего недруга – теперь это окончательно ясно; его серые глаза расширены от неведомого напряжения, и рот ласкает звуки моего имени с леденящей кровь скорбью. Только когда я падаю на колени рядом с его низкой кроватью, этот бесконечный напев прекращается. Но пожирать меня глазами он не прекращает.
Это поражает медиков; этот прорыв после бесплодных месяцев; этот страстный отклик, говорящий им о том, что сознание еще живо под обломками разрушенной личности. Они вежливо, но настойчиво уверяют, что моя неожиданная значимость для него может стать целительной, а потом отбрасывают все условности и требуют, чтобы я внес свой вклад в ликвидацию последствий войны, забрал его домой и избавил их от этой обузы. Я совершенно точно собираюсь отказаться. Свой вклад я уже давно внес, и, на мой взгляд, то, что мне сейчас предлагали, было бременем потяжелее, чем борьба с Темным Лордом. Но нереальное звучание моего имени на его устах и его тревожные глаза заставляют меня изменить решение. Он больше не нужен никому.
Он произносит мое имя, один раз, тихо, когда я несу его от такси к дверям своего дома.
* * *
Заботиться о нем тяжело, тяжело и утомительно. Ни слова благодарности, ни единого знака признательности, и, что хуже всего, ни одной причины забыть, что однажды он был моим врагом и так и не раскаялся в своих проступках, какими бы они ни были. Только неизменная изматывающая рутина, и странные серые глаза, следящие за каждым моим движением. Даже ночью он подскакивает в страхе, крича и плача от своих кошмаров, и вскоре начинает звать меня. Это уже становится привычным – просыпаться от звуков своего имени; единственных звуков, которые он издает. Он никак не умолкает, пока я не окажусь рядом, чтобы утешить его. В конце концов я нахожу, что намного проще проводить ночи в одной кровати; так он спит лучше, как и я сам. На его лицо возвращается часть прежних красок, вытесняя тень изможденности. Иногда мне кажется, что мы оставляем всю серость позади, вместе.
* * *
Однажды ночью я просыпаюсь и вижу, что он наблюдает за мной с тем же сосредоточенным выражением, что никогда не покидает его лицо днем. Когда я встречаюсь с ним глазами, он произносит мое имя, как всегда делает. Гарри. Гарри. Неожиданно он умолкает и перекатывается на спину, уставившись в потолок смятенным взглядом. Всматриваясь в него, я вдруг понимаю, что он стал той частью моей жизни, которой я ни за что не хотел бы лишиться. Я думаю, что могу даже любить его, эту безмолвную тень, так сильно отличающуюся от мальчика, которого я когда-то знал и ненавидел, но все же сохранившую его черты. Я знаю, что мне нравится то, что он нуждается во мне, зависит от меня всем своим существом, даже той частью разума, которая остается недоступной – разве не об этом говорят его глаза, то единственное слово, которое он произносит?
Я наклоняюсь и нежно целую его. На губах остается вкус пыли и пепла.
Последнее, что я чувствую – это его руки на моей груди, и затем – разрывающую на части боль. Серые глаза опять наблюдают за мной, и теперь я вижу, что они непостижимы, – и всегда были такими. Он печально шепчет мне, - Гарри. Гарри, - и я наконец понимаю, почему я так важен для него. Как я ошибался, думая, что это любовь! Опустошенность так и не покинула его глаз, и теперь я понимаю, что война для него не кончалась никогда.
Я умираю под аккомпанемент своего имени, витающий вокруг скорбным стоном, как мелодия безумия, которой он всегда и был.
Оставить отзыв
На главную
Замечания и поправки отсылать Diehl