Орфей
(Orfeus)


АВТОР: Pigwidgeon37
ПЕРЕВОДЧИК: Ольга и Kitty
ОРИГИНАЛ: здесь
РАЗРЕШЕНИЕ НА ПЕРЕВОД: получено

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гермиона, Северус
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: het
ЖАНР: romance, humour

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Казалось бы, они нашли друг друга. Но некое таинственное зелье и новая студентка Хогварца, кажется, готовы встать на их пути. Что ждет наших героев - счастье навсегда или трагическая развязка? Продолжение романа «Пигмалион».



ОТКАЗ: Характеры принадлежат Дж.Роулингс, хотя она их, возможно и не узнает. Мы не извлекаем из перевода никакой коммерческой выгоды.



Глава 1.

Ночь спускалась медленно, как будто вселенная, держащая Землю на раскрытой ладони, начала неспешно сжимать пальцы. Плавно, миллиметр за миллиметром, пока тьма не стала полной.

Гермиона, стоящая около окна своей комнаты, вздохнула - не от грусти, а просто чтобы нарушить тишину - и наклонилась, упершись локтями в широкий подоконник. Иногда кажется, что разум способен на любой обман - он играет с воспоминаниями, растягивая и сжимая время, как ему заблагорассудится. Столько всего произошло за последние… сколько же? Двенадцать. Всего-навсего двенадцать часов. Не считая дня выпуска, сегодняшний день можно было назвать самым насыщенным в ее жизни. Сегодняшний… Уже почти вчерашний. До полночи осталось восемь минут.

Пока Гермиона пыталась навести порядок в своих воспоминаниях, они упорно продолжали жить собственной жизнью - некоторые события представали в мельчайших подробностях, и Гермиона боялась, что не сумеет все это охватить, другие оказывались столь мимолетными, что Гермиона боялась совсем потерять их.

Она вздрогнула, когда две руки осторожно сжали ее плечи.

- Извини, - сказал Северус, - я не хотел тебя испугать. И вламываться без приглашения тоже. - Он слегка притянул ее к себе. - Но ты не ответила на стук, и я забеспокоился….

Гермиона повернулась и улыбнулась ему. - Ты стучал? Я не услышала.

- Это я понял. - Он провел рукой по ее волосам. - Похоже, ты задумалась?

Тревожная нотка в его голосе не прошла незамеченной. - Да. Но это были приятные мысли. О…, - Гермиона изобразила рукой волну, - … да можно сказать, обо всем.

Она не зажигала светильники, предпочитая, чтобы мир за окном был не черным монолитом, а изысканной черно-сине-серой гравюрой. Северус стоял лицом к окну. Ночь была безлунной, хотя и ясной, и Гермиона видела только его глаза, поблескивающие в темноте комнаты.

- Тебе пора ложиться. День был длинным.

Тишина и темнота усиливали ощущение близости. Он все еще обнимал ее за плечи, но стоял так, что Гермиона могла только чувствовать его тело в дюйме от себя. - Знаю. Но я не устала. - Она положила руки ему на грудь, пробежавшись пальцами по бархату мантии. - Северус…

- Никаких задних мыслей, клянусь, - он напрягся, собираясь сделать шаг назад.

- Жаль.

- Извини?

- Я сказала, что мне жаль. - Северус все-таки отстранился, и Гермиона больше не ощущала тепла его тела. Тогда она обняла его, снова притянув к себе. Ближе, чем до этого, так, чтобы их тела соприкоснулись. - Лжец, - заявила она, потершись о бедро Северуса.

Он неровно вздохнул. - Я… думаю, что годы воздержания в сочетании со случившимся в кабинете….

- Тс-с-с. - Она приложила палец к его губам. - Лучше скажи - к тебе или ко мне?

* * *

Луна наконец поднялась и осветила четкий профиль Северуса, резко выделяющийся на белоснежной подушке. Он лежал на спине, уставившись в потолок. Гермиона свернулась калачиком около его левого бока.

- Знаешь, - призналась она, играя редкими волосами на его груди, - я совершенно не умею разговаривать о сексе.

- Я тоже. Ты считаешь, что разговоры могут помочь?

- Честно говоря, понятия не имею. - Она приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо. - И не говори таким голосом, будто у тебя случилась величайшая трагедия.

- Никто не говорит о трагедии, - он наконец повернул голову к Гермионе. - Но предполагается, что в моем возрасте мужчина способен… ну… продержаться дольше.

- Кто это сказал?

Северус фыркнул. - Сириус сказал.

- Вы с Сириусом говорите о сексе?

- Ничего подобного. Это Сириус говорит о сексе, а я изо всех сил стараюсь не слушать. - Гермиона хихикнула, и атмосфера в комнате немного разрядилась. - Ты очень разочарована?

- С чего ты взял? Нет, я не разочарована. - Гермиона слегка подвинулась, положила голову ему на плечо и уткнулась носом в шею. - Ты все сам себе внушил, Северус. Я и не ожидала…

- И почему же? Этим утром в моем кабинете все было просто умопомрачительно, и, как мне показалось, для нас обоих.

- Этим утром в твоем кабинете был просто секс. А сейчас мы занимались любовью. Этому, как раз, нам еще предстоит научиться.

Он снова фыркнул. - Может тогда мне стоит составить учебный план?

- Обойдемся. Но подумай - обучение само по себе может быть очень приятным. Это же как открытие нового континента. Каждый день узнаешь нечто новое - то, что можно нанести на карту.

- Ты хочешь заниматься любовью каждый день? - С оттенком насмешки поинтересовался Северус.

- Отвратительно, правда? В нашем-то возрасте…

- Просто безобразно, - согласился он, стараясь сдержать смех. - Я люблю тебя, Ежик.

- Я тоже тебя люблю, Директор.

Они закрыли глаза. Серебристый серп луны еще некоторое время зелеными вспышками танцевал перед опушенными веками. Оба успели заснуть прежде, чем искры окончательно исчезли.

* * *

Первые Гермионины дни в Хогварце - не считая, естественно, времени, проведенного в госпитале - были приятными, хотя и изматывающими.

Она собиралась начать совершенно новую жизнь, и это каким-то образом придавало вес каждому мелкому вопросу, который в других, более заурядных обстоятельствах, показался бы сущей безделицей. Но сейчас выбор места для книжного шкафа вырастал в проблему вселенского масштаба. И это раздражало, потому что Гермионе хотелось как можно быстрее обставить свои комнаты.

Ее комнаты. Постоянный источник сомнений и беспокойств (далеко не всегда связанных с обстановкой и общим дизайном), исходная точка всех ее проблем.

Обстановка отведенных ей комнат неизбежно - во время коротких приступов отчаяния она не могла отделаться от мысли, что слово "неумолимо" гораздо лучше выражает смысл происходящего - носила печать временной. Она старалась, как могла, но все же не могла внушить себе, что причина этому всего лишь в том, что через две недели она официально войдет в штат преподавателей школы и получит постоянные комнаты в учительском крыле. Но нет, ей казалось, что все смотрят только на нее и на Северуса и была абсолютно уверена, что весь персонал попарно заключает пари на срок, который понадобится Директору и преподавателю Маггловедения, чтобы решиться наконец жить вместе.

Не то, чтобы она не хотела жить с Северусом. Наоборот, она предвкушала, как будет возвращаться домой, к человеку, которого действительно беспокоит, вернулась ли она вовремя, и не только из-за того, что ее отсутствие нарушит соотношение мужчин и женщин за обеденным столом. Она ни на секунду не сомневалась, что любит Северуса. Но она хотела выждать немного, посмотреть, как развиваются события и потом, когда оба почувствуют, что подошло время для следующего шага, спокойно принять решение. Она долгое время жила, стараясь соответствовать ожиданиям окружающих. И теперь, как только ей удавалось внушить себе, что нужно наплевать и на любопытные взгляды, и на их глупые, да и возможно придуманные ею, пари, противный тоненький голос в голове снова начинал нашептывать ей всякие гадости. Голосок этот упорно не давал покоя, язвительно предполагая, что некоторые из учителей (на студентов Гермиона все-таки научилась не обращать внимания) возможно, спорят не о том, когда они с директором начнут жить вместе, а о длительности их отношений в принципе.

Эта мысль окончательно повергала Гермиону в Очень Мрачное Расположение Духа.

Северус с растущим беспокойством наблюдал за резкими сменами ее настроения. Как-то днем, когда Гермиона занималась разбором вещей, доставленных, наконец, из Резиденции Министра, он решился обсудить эту проблему с Сириусом.

Они не забросили традицию выпивать вместе по рюмочке виски перед обедом, и Сириус - хотя он никогда об этом не говорил напрямую - был очень благодарен друзьям за то, что, найдя друг друга, они не отдалились от него. В жизни Сириуса подобное случалось не раз. Сначала Джеймс и Лили, потом женился Рем… Нет, конечно они и не думали специально отталкивать его, и, если быть честным с самим собой, он не мог обвинить Джеймса или Рема в том, что их дружеские чувства стали менее крепкими. Но он всегда чувствовал себя лишенным чего-то… какой-то особенной близости и доверительности, принадлежащей теперь женам его друзей. Сириус отказывался называть свои ощущения ревностью и никогда не обижался на друзей. Но терять их было больно, и он отчаянно не хотел, чтобы подобное повторилось. Он хотел сохранить близкие отношения и с Северусом и с Гермионой, и, если для этого нужно выслушивать их проблемы и раздавать советы, был готов играть роль наперсника. К тому же, эта роль ему обычно нравилась.

- Смены настроения? - Повторил Сириус, удивленно подняв брови. - Не пойми меня неправильно, Северус, но ведь у тебя почти нет опыта в общении с женщинами?

- Спасибо, что напомнил, - саркастически ответил Снейп.

Сириус театрально вздохнул. - Я разве не попросил не понимать меня неправильно? Я просто хотел тебе сказать, что это не смены настроения. Это нормальный женский характер. Сев, они все такие.

- Чушь. Я знаю Гермиону.

- Се-е-ев! - Сириус покачал головой. - И давно ли ты знаешь Гермиону? Чуть больше месяца, дорогой друг. Вполне достаточно, чтобы влюбиться по уши, но слишком мало, чтобы успеть по-настоящему узнать ее. Фантазии не в счет.

- Хммм… - Северусу не хотелось признавать правдивость слов Блэка, но как ни крути, смысл в них был. - Так ты считаешь, что она на самом деле такая? Все время?

Сириус ухмыльнулся. - Испугался?

- Скажешь тоже, - возмутился директор, наливая себе очередную порцию. Правда он почему-то старательно отводил глаза. Что ни говори, а перспектива Вечно Неуравновешенной Гермионы слегка устрашала. Кроме того - даже не имея, в отличие от Сириуса богатого опыта во всем, что касалось слабого пола - он и сам начинал подозревать, что у Гермионы действительно такой характер. - Но пока еще… знаешь, я не уверен.

Сириус пожал плечами и пригубил виски. - А может это просто то самое время месяца? - Предположил он.

Северус, который задумался, уставившись на языки пламени в камине, медленно поднял голову. - Извини?

- Не изображай из себя ханжу, Сев. Я спросил, не то ли самое время месяца сейчас у Гермионы. Знаешь ли, со многими из них в такие дни просто невозможно иметь дело.

- Я ничего не изображал, я просто… да не в том дело. Нет, твоя догадка не верна.

Сириус наклонился к столу. - А почему ты так уверен? - Поинтересовался он подчеркнуто невинным тоном.

В следующий раз не будешь расслабляться, когда разговариваешь с Блэком, выругал себя Северус. - Дискуссия закончена, Блэк, - рявкнул он, стараясь, чтобы фраза прозвучала как можно более грозно.

- А я и не заметил, что у нас была дискуссия.

- Не удивительно. Больше было похоже на допрос. И он закончен. Все.

- Ой, да хватит тебе! - Сириус взмахнул стаканом. - Я же не прошу подробностей. Только скажи, если оценивать в баллах по шкале от одного до десяти, как…

- Блэк!

Сириус фыркнул. - Что такое? - Боль в глазах друга было заметно всего секунду, но от внимания Сириуса это не ускользнуло. - Сев, я не имел в виду, что…

- Заткнись, наконец!

- Нет уж. Послушай меня, Северус. Это важно, и я собираюсь высказаться, хочешь ты меня слушать, или нет. Несколько слов, а потом можешь вышвырнуть меня из своего кабинета, если от этого тебе будет легче. Если бы я был влюблен в своих подружек так, как ты в Гермиону, добиться одновременного оргазма было бы чертовски трудно, если вообще возможно.

Северус буркнул что-то невразумительное и отвернулся к окну, Но Сириус заметил интерес в его глазах. - Понимаешь, - продолжил он, - мне нравятся многие женщины. Ты даже можешь сказать, что я слишком увлекаюсь ими. Но я никогда ни одну не подпускал слишком близко. Поэтому, во время секса я могу спокойно наблюдать за ними. Следить за реакцией… играть на них, как на музыкальном инструменте. А когда ты влюблен, такое невозможно. Ты хочешь раствориться в партнере, а не оставаться бесстрастным наблюдателем.

Северус вздохнул и медленно повернул голову к Сириусу. - Это звучит слишком умно для тебя, Блэк.

Сириус ухмыльнулся. - Сегодня мой день. - Он осушил стакан и поставил его на стол. - А знаешь что? Поговорю-ка я с Гермионой. Вообще-то я уверен, что ничего особенно с ней не происходит, обычные женские штучки, но… - Он поднялся. - Никогда нельзя быть уверенным. Пошли, а то опоздаем на обед.

Поднимая палочку, чтобы призвать мантию, Северус кивнул. - Спасибо. Только потактичнее, пожалуйста, договорились?

* * *

На следующий день у Сириуса было свободное время, которое полагалось бы использовать для проверки домашних работ. Блэк любил вести уроки, но проверку домашних работ просто ненавидел и был рад любому поводу отложить это нудное занятие. Подходя к комнатам Гермионы, он размышлял о том, что в его жизни случалось и худшее, чем необходимость разыгрывать заботливую тетушку перед своими друзьями. Тем не менее, Сириус был очень доволен собой.

Перед дверью он замер в нерешительности, подумав вдруг, что стоило прислать ей записку с предупреждением о визите. Она ведь не так давно была тяжело ранена и, вполне возможно, отдыхает днем. Но, когда эхо его собственных шагов перестало заглушать слабые звуки, доносящиеся из-за двери, Сириус отчетливо различил Гермионин голос, улыбнулся и постучал.

Дверь открыла сама Гермиона - растрепанная, раскрасневшаяся и явно в прекрасном настроении. Сириус не забыл мысленно похлопать себя по плечу за столь удачно выбранное время для визита.

- Сириус! Входи! - Она посторонилась и открыла дверь пошире. - Правда, у меня жуткий беспорядок… Забрала кое-что из дома и вот, сам видишь. - Она обвела рукой комнату c беспорядочно разбросанными книгами, коробками, одеждой и разными безделушками.

- Вижу. Послушай, Гермиона, если тебе удобнее, чтобы я зашел в другое время, никаких проблем…

- Нет! - Гермиона схватила его за руку, затащила в комнату и захлопнула дверь. - Конечно же, нет! Просто я не хотела, чтобы подумал, что я всегда такая неряха.

- Ну что ты, - возразил Сириус, обнимая Гермиону. - Если бы я собрался тебя описывать, это слово вообще не пришло бы мне в голову. Добро пожаловать в Хогварц.

- Спасибо, дорогой. Хочешь чаю? Сказать по правде, я пропустила ланч и сейчас страшно голодна.

- С удовольствием, - Сириус обнял Гермиону за плечи, и они пошли к очень уютному на вид диванчику. - Я понимаю, что сейчас буду похож на надоедливого дядюшку, но не забывая, что ты должна питаться регулярно.

- Знаю, - виновато ответила Гермиона. - Но и ты меня знаешь. Стоит только увлечься…

- Что ж, если это еще один признак возвращения прежней Гермионы, я с радостью тебя прощаю. Но учти - в последний раз. - С улыбкой добавил он.

Они уселись, и Сириус начал искать взглядом серебряный колокольчик, которым учителя вызывали домового эльфа, приставленного к ним для услуг. Но колокольчика не было видно, а Гермиона тем временем громко позвала. - Твичи!

Из смежной комнаты, которая, скорее всего, была спальней, появилась сияющая Твичи, чуть не подпрыгивающая от нетерпения.

- Эй… - удивленно воскликнул Сириус, - разве это… - Он повернулся к Гермионе. - Это же, кажется, эльф из Резиденции.

- Да. Но она так расстроилась, когда узнала, что я ухожу, что Гарри позволил мне взять ее с собой.

- Как благородно, - пробормотал Блэк, стараясь скрыть насмешку.

Но домовые эльфы не знакомы с понятием "ирония". - Да, - пропищала Твичи. - Его Превосходительство такой добрый, он не стал обижать меня и предлагать мне одежду, он просто открепил меня от того дома, он избавил меня от позора!

- Ничего не понял, - нахмурился Сириус.

- Это не важно, - отмахнулась Гермиона. - Твичи, будь добра, принеси чаю и… сэндвичей, пожалуй, и пару кусочков торта.

Эльф кивнул и исчез.

- Извини, что буквально заткнула тебе рот, - Гермиона подложила себе под спину подушку. - Но если позволить ей объяснять, мы бы до обеда здесь просидели голодными.

- Да, такой участи нужно было избежать любой ценой, - улыбаясь, согласился Сириус.

- Вот-вот. Твичи имела в виду, что Гарри официально разрешил ей перейти на службу в другой дом, вместо того, чтобы дать ей одежду. Понимаешь, получить одежду у домовых эльфов считается унизительным. Так вышвыривают из дома за прегрешения…

- Я понял, - перебил ее Сириус. Он не понаслышке знал, что такое опозоренное имя, и если сейчас это и стало отдаленным воспоминанием, это вовсе не означало, что он все забыл.

- Конечно, кому это понять, как ни тебе, - сказала Гермиона с такой теплой улыбкой, что Сириус решил на досуге попрактиковаться и научиться улыбаться точно также. У него и так при необходимости получалось весьма неплохо, но будет полезно иметь в запасе дополнительное оружие.

- Итак, - напомнила Гермиона, когда Твичи принесла чай и снова испарилась. - Чем я обязана удовольствию видеть тебя?

Сириус пожал плечами. - Ничего конкретного. Просто… мы давно не разговаривали. Вдвоем, я имею в виду. И когда это было в последний раз - помнишь, в госпитале - собеседник из меня был никакой.

Гермиона, разливавшая чай, приподняла в немом вопросе молочник, а когда он покачал головой, щедро плеснула молоко в свою кружку. - Сириус, ты мой друг, а не придворный шут. А выкинуть из головы мысли о Гарри, точнее о том Гарри, каким ты хотел его видеть, нелегко, я понимаю.

- Да, нелегко. И честно говоря, эта рана еще не зажила. - Он оценивающим взглядом изучил сэндвичи. - Да, кстати о ранах…

- Я совершенно здорова. Даже шрама не осталось, только тоненький рубец. Поппи прекрасный специалист.

- Угу, - промычал Сириус, с полным ртом сэндвича с ростбифом и горчицей. - А как с остальным?

- Я не совсем понимаю…

- Я про остальные раны.

- Мы с Северусом еще не успели покусать друг друга.

- Рад слышать. Но… Вы оба начали новые отношения с таким грузом за плечами…

Гермиона кивнула. - Это так. И не думаю, что нам будет легко, особенно с… - она не закончила фразу и нахмурилась, как будто злясь на саму себя за неосторожность.

Но Сириус твердо решил не позволить ей сменить тему. - С чем?

- Ну понимаешь… - она махнула рукой в сторону окна.

- Боюсь, что не понимаю. С окном? С лужайкой? С небом?

- Конечно нет, - теперь в ее голосе отчетливо слышалось раздражение. - Я имею в виду школу. Учителей, студентов. Я чувствую себя очень неуютно, когда все вокруг наблюдают за прогрессом в наших отношениях и комментируют их прогресс.

Ах, так вот в чем проблема. Странно, он считал, что Северуса это должно беспокоить больше, чем Гермиону. Хотя, если подумать, старина Сев - директор, и не будет долго раздумывать, прежде чем поставить на место наглеца, осмелившегося совать нос в его личную жизнь. Сириус некоторое время молчал, пытаясь придумать, как половчее подойти к интересующему его вопросу. Потом решил действовать напрямик. - Я знаю, что бесполезно задавать подобные вопросы, когда все уже решено. Но ты не жалеешь, что решила работать в Хогварце?

Сириус не отдавал себе отчета в том, насколько был уверен в решительном "нет!", поэтому был слегка озадачен Гермиониным задумчивым молчанием.

- Нет, - ответила она наконец. - Нет, все-таки я не жалею. И уж точно не жалею, что согласилась преподавать. Да и разговоры со временем утихнут.

Сириус наклонил голову. - Что тогда? Северус?

- И это тоже. Но дело не в нем самом, просто на нас сказываются последствия других проблем… послушай, ты действительно хочешь выслушивать мое нытье?

- Нет. Я уже сто раз пожалел о том, что пришел и ищу повод сбежать как можно быстрее. Не говори глупостей, Гермиона. Конечно же, я хочу знать, что тебя тревожит. Иначе зачем бы мне спрашивать.

И снова эта замечательная улыбка. Все же нужно обязательно запомнить, как она это делает.

- Ну раз так. На самом деле все очень просто. Я перестала быть сама собой с… - она вздохнула и прикрыла глаза. - Удивительно, но мне все еще больно говорить об этом. Со дня смерти Рона. Ну, вот я смогла произнести это вслух. Моя семейная жизнь была несчастливой. Но… хотя тогда я ненавидела себя, я все же знала, кто я. Я была женой Министра, от меня ожидали совершенно определенных поступков, и когда я их совершала, я укрепляла и их, и свои представления о себе и своем месте в жизни. В последние две недели я начала вспоминать, кто я на самом деле. Я Гермиона Грейнджер. Но это всего лишь имя, точно так же, как "жена Министра" - всего лишь титул. Я… я пытаюсь снова вспомнить, кто такая Гермиона. Но оказывается, это гораздо труднее сделать, когда на тебя смотрит масса людей, имеющих свои представления о тебе и о том, что от тебя ждать. Наверное, я не понятно объясняю.

- Нет, я прекрасно все понял. - Кивнул Сириус. - Кроме того, это Хогварц. - Место, где встречаются старые воспоминания и новые надежды.

- Вот именно, - Гермиона с облегчением вздохнула и расправила плечи. - Ты прекрасный, понимающий слушатель.

- Один из секретов моего успеха. Да и если задуматься, все это понятно и очевидно.

- Да что ты? А я несколько дней пыталась подобрать слова.

- Ты серьезно? А я-то всегда считал, что Северусу довольно легко объяснить любую запутанную мысль.

Гермиона начала немного нервно играть с бахромой покрывала. - Я… вообще-то я с ним об этом почти не разговаривала…

- "Почти" - значит "совсем не разговаривала", как я понимаю? Почему, Гермиона? Почему ты не хочешь поделиться с ним?

После очередного рывка, одна из кисточек оторвалась. Сириус отметил, что бахрома уже заметно поредела. - Не знаю. На него и без того многое свалилось…

Сириус прикрыл глаза рукой. - О, Мерлин! Вы двое иногда так… так похожи! Ведете себя абсолютно одинаково. "Как я могу, разве я достоин…" Господи, Гермиона, ты что, слепая? Ты что, не понимаешь, что больше всего на свете он хочет разделить с тобой твои чувства, твои эмоции? Твое молчание только пугает и разочаровывает. Этот человек готов молиться на землю, по которой ты ходишь! Он был бы рад помочь в чем угодно, даже в выборе цвета сидения для унитаза, лишь бы почувствовать, что он что-то для тебя значит. Ты это понимаешь?

- Э-э-э… - эмоциональность речи Сириуса застала Гермиону врасплох, но смысл ей явно понравился. - Ты действительно так думаешь? Мне всегда казалось, что он не из тех людей, которые будут благосклонно выслушивать болтовню о глупых мелочах…

- То, что касается тебя, не может быть мелочью. По крайней мере, для него. И для меня тоже, но не будем отклоняться от темы. Ты все еще слишком хорошо помнишь своего бывшего учителя Зелий. Я готов руку отдать на отсечение - эта сторона его характера и так почти не проявляется, а ты и тени ее не увидишь.

- А он… - она потерла складку между бровями, будто вместе с ней могли исчезнуть все проблемы. - Как ты думаешь, он тоже до сих пор видит во мне прежнюю Гермиону?

Сириус пожал плечами. - Могу только предполагать. Ему пока почти не по чему судить о переменах. Так что он, скорее всего, опирается на то, что знает. А знает он прежнюю Гермиону - девчонку, которая всегда лезет вперед, очень уверена в себе и независима настолько, что это граничит с нелюдимостью. И это нельзя назвать абсолютно неправильным представлением. Тем более что ты хочешь вспомнить, какой была до смерти Рона. Но сейчас тебе тридцать четыре, и перемены просто неизбежны. Особенно что касается склонности командовать и нелюдимости. Я думаю, что Северус был бы рад заметить эти перемены, и начал бы лучше тебя понимать.

Пока они разговаривали, за окном начало темнеть и чай остыл. Но на душе у Гермионы стало намного легче. - Пора обедать, - сказала она, взглянув на часы. - Извини, я должна переодеться.

Сириус кивнул, наблюдая за тем, как Гермиона поднимается с диванчика. Она посмотрела на него, улыбнулась и провела рукой по его щеке. - Спасибо, - прошептала она, наклоняясь, и целуя его в макушку. - Ты и сам не представляешь, как мне помог.

Сириус привык бороться с подобными, слишком открытыми, эмоциями, поэтому он уже открыл рот, чтобы отшутиться, но Гермиона нахмурилась, заставив его смолчать. - Не надо, - это все, что она сказала, перед тем, как уйти в спальню. Глава 2.

- Думаешь, это все моя квартира? - спросил Северус, не вполне доверяя своему голосу. Он легонько провел пальцем по Гермиониному лицу, снова удивляясь гладкости кожи.

Она улыбнулась и повернулась к нему. В темных зрачках отражался маленький огонек единственной зажженной свечи. - Нет, я думаю, что наша. По-моему, так звучит лучше.

- Вне всяких сомнений, - подтвердил он, любуясь плавными линиями ее тела. - Сегодня ты была… другой.

- Да.

Гермиона лениво потянулась. Она выглядела такой удовлетворенной, такой довольной, что Северус почувствовал, как в нем снова растет возбуждение. - Почему? - он положил ладонь ей на живот, улыбнувшись, когда она вздохнула.

- Позавчера у нас с Сириусом был… очень серьезный разговор, - Гермиона положила свою руку поверх его, легонько поглаживая. Ей тут же вспомнился первый вечер, который они провели вместе в Хогварце.

Значит, Блэк может быть не только здравомыслящим, но еще и приносить пользу. Северус наклонился, чтобы поцеловать ее шею, не только чтобы снова почувствовать вкус ее кожи, но и чтобы спрятать улыбку. - А о чем вы говорили? Или ты не хочешь рассказывать?

- Ну… - она снова потянулась, так что его рука спустилась чуть ниже. На ее губах заиграла озорная улыбка. - Ну, в основном мы говорили обо мне… О том, что я должна открыться, впустить тебя…

- Что же, ты прекрасно следовала полученной инструкции, - промурлыкал Снейп, снова целуя ее.

- Да не в том смысле, ах ты… - она рассмеялась. - С другой стороны - да, похоже, если открыться в душевном плане, это может иметь некоторые приятные последствия.

- Кстати о последствиях - ты же не забыла принять зелье? - Северус постарался, чтобы вопрос звучал как бы между делом. На самом деле это весьма волновало его - мысль о том, что она может забеременеть, была по меньшей мере тревожной.

- Главное вовремя вспомнить, Директор, - рука Северуса спустилась еще ниже, и Гермиона изогнулась от этого прикосновения. Она провела пальцами по его животу, спускаясь вдоль по тонкой линии волос вниз от пупка, и почувствовала, как в ответ на ее ласку по мышцам пробежала дрожь. - Ты должен был спросить раньше, тебе так не кажется? Ладно, не волнуйся. Я не забыла. Никаких детей, правда?

- Только удовольствие, - пробормотал он, добравшись, наконец, до своей цели.

- Только удовольствие, - подтвердила она, целуя его. Ее рука тоже нашла свою цель и нежно обхватила ее пальцами.

Они полностью отдались этой игре пальцев, губ и взглядов, забыв обо всем.

* * *

Гермиона с грохотом захлопнула дверь своей комнаты, так что задрожали оконные стекла. Она с усталым вздохом откинулась назад и просто сползла вниз, пока не обнаружила, что сидит на полу, опершись спиной о толстую деревянную дверь. Для нее это была не просто дверь - это был щит, закрывающий ее от малолетних негодников, их любопытных носов и глупых вопросов.

Появилась Твичи. - Вы болеть, госпожа Гермиона? Твичи позвать мадам Помфри?

Гермиона попыталась улыбнуться, но ей это не особо удалось - мышцы просто отказывались подчиняться. Поэтому она устало махнула рукой. - Нет, я не больна. Я просто… просто устала.

- Принести вам чай, госпожа Гермиона?

Чай… звучит не очень соблазнительно. - Думаю, - пробормотала Гермиона, потирая лоб, - мне нужно что-нибудь покрепче. Например, бренди

В глазах Твичи появилось плохо скрываемое осуждение. - Вы еще не до конца выздоровели, госпожа Гермиона, и я не думать…

- Да ладно, Твичи! Это было почти две недели назад! Кроме того, я не принимаю никаких лекарств - так что поверь, выпивка мне не навредит.

- Но…

Возражения Твичи были прерваны неожиданным появлением в камине головы Хмури. - Кто-нибудь есть дома? - спросил он, не видя Гермиону.

Она поднялась на ноги и подошла к камину. - Аластор! Какой приятный сюрприз!

- Не льсти мне, девочка, - усмехнулся он. - Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке после первого рабочего дня.

- Сказать "в порядке" было бы преувеличением, но я, по крайней мере, жива. Слушай, Аластор, у тебя не найдется времени выпить со мной рюмочку?

- Выпить? - он удивленно вскинул брови. - Смотря… Так, сейчас пять часов, рабочий день закончился, и я не собираюсь пить какой-нибудь легкий дамский коктейльчик.

- Я тоже. Я подумывала о хорошем стакане бренди. Или для тебя это слишком легко?

- Бренди - это прекрасно. Сейчас, только пройдусь еще раз по школе и присоединюсь к тебе. Не занимай камин.

Гермиона кивнула, и устроилась на диване, слегка поморщившись при этом. Прошлая ночь, которую они провели с Северусом в его комнате, хотя и была невероятно приятной, оставила в память о себе боль в мышцах. За завтраком ей некогда было обращать на это внимание, потому что мысли были заняты предстоящим первым уроком. За обедом бедра еще не болели так сильно. А теперь каждая клеточка страдала от боли, особенно после дня, проведенного на ногах. Гермиона вспомнила расхожее утверждение о том, что лучший способ справиться с болью в мышцах - это продолжать упражнения, и усмехнулась. Если задуматься, не такая уж плохая идея. Она устроилась поудобнее и попросила Твичи принести бутылку бренди и пару стаканов.

Хмури, как и обещал, через несколько минут появился в ее камине, вывалившись оттуда с такой силой, что его магический глаз выпал и закатился в угол комнаты. Он не придал этому особого значения, но Гермиона немного смутилась - части тела, даже если они искусственные, не должны жить собственной жизнью. Она занялась бутылкой, чтобы не смотреть, как Хмури призывает глаз с помощью Accio, протирает его и возвращает на место.

Старый аурор заключил ее в крепкие объятия, после чего отступил назад и оглядел с макушки до пяток. - Рад видеть тебя в добром здравии, Гермиона. Ну, где там бренди?

Она кивнула на диван, - устраивайся поудобнее. Хочешь перекусить?

- Нет, спасибо, - Хмури уселся в кресло. - Это испортит вкус. Итак, - начал он, взяв предложенный ему стакан. - Как тебе работа?

Гермиона успела только открыть рот, чтобы ответить, как раздался стук в дверь. Она крикнула "Войдите!" и в комнате появилась Минерва МакГонагалл. За ее спиной маячил Сириус Блэк.

- Ой, извини, я не знала, что у тебя гость, - сказала МакГонагалл.

- Да ладно, - ответил Хмури, жестом приглашая их присоединиться - Чем больше, тем веселее.

- Э… - МакГонагалл переменилась в лице, как будто кто-то вдруг наступил ей на ногу и перевела взгляд с него на Гермиону. - Учитывая, что это комната Гермионы… Я не хочу мешать…

- А я хочу, - сказал Блэк. - Минерва, к чему все это формальности? Это же Гермиона, ты разве забыла? Не кто-нибудь…

- Я буду очень рада, если вы присоединитесь, - остановила Гермиона разговор, рискующий перерасти в серьезную перепалку (судя по тому, что МакГонагалл набрала в легкие воздух, которого хватило бы по меньшей мере на пятиминутную страстную речь). Она призвала еще два стакана, наполнила их и предложила пришедшим. Следующая минута прошла в уютной тишине, нарушаемой лишь треском огня в камине.

- Ну, - сказала МакГонагалл, поднимая стакан. - За нашего нового учителя. За Гермиону!

- За Гермиону! - повторили остальные.

Сириус долго ерзал в кресле, потом посмотрел на Гермиону и ухмыльнулся. - Ну, расскажи нам, как прошел первый день? Выглядишь немного уставшей.

- Ну… - начала Гермиона, сделав большой глоток и прикрыв глаза от удовольствия. - Пожалуй, скажу так: когда мне было тринадцать, мне бы не хватило наглости задать учителю личный вопрос.

МакГонагалл нахмурилась, - Личные вопросы? Надеюсь, они были не очень нахальными?

- Были, были. Я должна была в деталях описать, как работает маггловское оружие, и что чувствует человек, когда в него попадает пуля, и…

- Ну, это вполне понятно, - протянул Хмури. - Вы не представляете, как взволнованы мои маленькие ауроры! Каждые десять минут один из них появляется в моем кабинете с просьбой ввести в программу новый предмет "Маггловское оружие".

МакГонагалл отправила ему сердитый взгляд. - Это ладно, ты-то не попал под пулю. Но как у этих маленьких поганцев хватило наглости задавать такие вопросы Гермионе… Надеюсь, - продолжила она, глядя на свежеиспеченного учителя. - Ты поставила их на место. Ты сняла с них баллы?

- Только один раз, - ответила Гермиона, которую уже начало несколько забавлять все произошедшее. А может быть, она просто наслаждалась атмосферой, этим разговором с друзьями и коллегами. Вот как она представляла себе свою жизнь. Сидеть с друзьями, обсуждать события прошедшего дня… - Но потом все стало еще хуже, - она фыркнула и сделала еще один глоток. - Потому что третьеклассникам нужны были только кровавые подробности. А потом пришли шестые классы, которым нужен был рассказ о романтической стороне дела. Только представьте, - усмехнулась она. - Они даже пытались прибегнуть к хитрости. "Профессор? А как нам вас называть? Профессор Поттер или профессор Грейнджер?". Я сказала им, что пока достаточно будет просто "Профессор". Но конечно, один из самых отчаянных гриффиндорцев - нет, Минерва, я не скажу кто - спросил, стоит ли делать выбор между "Поттер" и "Грейнджер", ведь все равно в конце концов это будет "Профессор Снейп".

Хохот Хмури напоминал о груде камней, скатившихся по железной лестнице. - Маленькие засранцы, - сказал он. - Придется тебе научить их дисциплине.

- Знаю, знаю. Я просто еще к этому не привыкла. Пока,- добавила она, потянувшись к бутылке, чтобы снова наполнить стаканы. Это действо совершалось в благоговейной тишине - бренди был действительно хорош - которую прервал звук из камина. Четыре головы тут же повернулись туда.

Из огня появился директор Хогварца, отряхивающий мантию от пепла. - Прости, Ежик, - сказал он, не глядя на нее. - Я думал, удастся освободиться пораньше. Как ты, милая моя? - Тут он, наконец, поднял голову и замер, открыв рот, увидев нежданных гостей. - О… э… - смущенно пробормотал Снейп.

- Как-как ты ее назвал? - спросил Блэк, едва справляясь со своим голосом.

- Не твое дело, Блэк, - отрезал Снейп, но слишком поздно, потому что Хмури и Сириус уже задыхались от хохота.

МакГонагалл неодобрительно покачала головой, хотя сама прикусила губу, чтобы не рассмеяться. - Мальчишки! - Сказала она. - Хватит уже!

- Только, - выдавил Блэк. - Только если он расскажет, почему называет ее Ежиком.

- Что же, - протянула МакГонагалл. - Это будет весьма интересно.

Как здорово, подумала Гермиона. Она сидела на диване рядом с Северусом, в компании друзей, а он рассказывал им историю ее прозвища своим прекрасным, прекрасным голосом… Она положила голову ему на плечо, наслаждаясь теплом и волнами его голоса.

Они разбудили ее, только когда подошло время отправляться на ужин.

* * *

- Хозяин, ужин готов!

Драко Малфой поднял голову, оторвавшись от книги. - Скажи моей жене, что я через пять минут к ней присоединюсь.

Домовой эльф поклонился так низко, что задел носом пол, и исчез с легким хлопком. Драко остался сидеть в кресле, держа на коленях открытую книгу и отсутствующим взглядом глядя на место, откуда исчез эльф. Он задумчиво разглядывал изумительный паркет эпохи барокко, с годами приобретший оттенок старого бренди. Драко вздохнул, оторвался от этого успокаивающего зрелища и вытащил из кармана мантии сложенный листок пергамента. Пергамент был толстым и тяжелым, Драко почти физически чувствовал его родство со старым паркетом. Они оба вызывали желание провести пальцами по гладкой нежной поверхности.

Но поверхность пергамента, который Драко держал сейчас в руках, занимала его меньше всего. Гораздо больше его волновало содержание. Итак, Британское Министерство Магии наконец-то дало его дочери разрешение на обучение в Хогварце, если на то имеется желание ее и ее родителей. Вспомнив о Поттере, Драко скривился. Святой Поттер, благочестивый британский Министр Магии, которому поклоняются и подчиняются. В то время как он, Драко Малфой, потомок одного из сильнейших и древнейших родов, должен проводить жизнь в изгнании и выпрашивать для своей дочери разрешение вернуться на родину предков.

После падения Волдеморта и смерти Люциуса Малфоя Министерство Магии конфисковало всю его собственность - ну, не всю, а лишь ту часть, до которой смогло дотянуться, что составляло чуть менее половины всего имущества Малфоев. Драко с матерью выслали из страны. Навсегда. Не то чтобы для его матери это имело какое-то значение, мрачно подумал Драко. Она умерла через год. Но для него это имело значение. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет он не был в Англии. Хотя он никогда никому не признавался, даже собственной жене, Драко ужасно скучал по Англии. Точнее, по Уолтширу. Эти холмы… Он закрыл глаза, представив фамильное поместье недалеко от Солсбери.

Но сейчас не время для сентиментальных воспоминаний. Он получил письмо, и должен был поговорить с женой и дочерью. Не то чтобы у Люцертолы действительно был выбор. Не из-за возраста - ей было пятнадцать, и как все подростки она была упряма и своевольна. Нет, из-за того, что она никогда не была в Англии. Она видела Дурмштранг и Бэльстэк и отказалась учиться в них, к величайшему облегчению Чоу и его самого (в чем он, конечно же, не признался). Были учителя, которые могли дать ей гораздо лучшее образование, чем в этих дурацких институтах, которые имели наглость называться школами. Что в них хорошего кроме дурных методов обучения и ежегодного гриппа? У Люцертолы и дома было все, что необходимо. Даже квиддич. Она отлично играла. Что же касается друзей - этот сброд из Бэльстэка и Дурмштранга определенно не был подходящей компанией для Люцертолы Малфой.

Хогварц был другим. Не потому что отбирал учеников более тщательно, или там были лучшие учителя. Нет. Хогварц был домом. Хогварц был олицетворением британского общества. Малфой были его частью. И, кажется, наконец-то министерские ублюдки это поняли. В одиннадцать лет Люцертола горела желанием поступить в школу, которую окончили все ее предки, но была разочарована и даже взбешена отказом Министерства. Хочет ли она этого теперь?

Драко надеялся, что да. Может, ему и Чоу удастся ее убедить. В конце концов, решение примут родители. То есть он сам. Он улыбнулся и поднялся с кресла, аккуратно положив закладку в книгу. Он погасил свечи одну за другой и направился в столовую.

Люцертола Малфой, также называемая Люси, была красивой девочкой. От мамы ей достались черные волосы и слегка миндалевидная форма глаз. Цвет глаз был серым с серебряным оттенком, явно унаследованным от отца. Овал лица принадлежал Чоу, но острый подбородок был Малфоевским, так же как и прямой нос и тонкие губы. Да, она была красивой с самого дня своего рождения, и во всей вселенной она была единственным человеком, которого Драко Малфой любил больше, чем себя самого.

Чоу - это совсем другое дело. Женитьба на Чоу, первой любви Гарри Поттера, была выпадом в сторону Мальчика, Который Выжил Дважды. Это была не любовь, скорее уж благодарность. Драко спас ее от мучительной смерти - как же она могла отказать, когда он предложил выйти за него замуж? Она оказалась достаточно безрассудной, чтобы присоединиться к последователям Волдеморта сразу после того, как ей исполнилось семнадцать. Конечно, не по-настоящему. Она возомнила себя шпионкой, готовой отомстить за смерть Седрика Диггори. Стоит ли говорить о том, что ее план полностью провалился. Драко попросил Темного Лорда оставить ее ему, и Волдеморт оказал ему эту милость. Поэтому Чоу содержалась в поместье - конечно, как желанный гость, а не как узник, однако ей не позволялось покидать дом.

В течение двух с половиной лет до падения Волдеморта она жила там как… Драко усмехнулся. Скорее как наложница, чем как принцесса. Любовница, которую он делил со своим отцом. А после финальной битвы Драко забрал ее во Францию и вскоре женился на ней. Он не любил Чоу, но она была частью дома, причем весьма привлекательной и сообразительной. Пока она не родила ему наследника, но им обоим еще не исполнилось и сорока, поэтому это не волновало Драко. У них еще есть время. А пока у него есть Люцертола.

Она уже сидела за столом, о чем-то разговаривая с матерью. Обе подняли головы, когда Драко вошел в столовую, прикрыв дверь. Чоу кивнула ему, Люцертола лучезарно улыбнулась. Он подмигнул дочери и сел напротив нее.

- У меня хорошие новости, - сказал Драко, когда домовой эльф принес супницу и снова скрылся в недрах кухни.

Люси подалась вперед от нетерпения. - Моя Супернова XL 1000?

- Нет, милая. Пока нет. Ты же помнишь, когда мы ее заказали?

Она покусала губу, делая вид, что вспоминает. - Сегодня утром?

-Точно. Думаю, придется подождать до… ну, наверное, до завтрашнего вечера. Посмотрим, что можно сделать.

Чоу, невозмутимо следившая за их разговором, подняла бровь. - Если это не новая метла Люси, то что?

Драко подал ей письмо. - Как прошел день? - спросил он у Люцертолы, пока Чоу разворачивала пергамент.

Девушка пожала плечами. - Более-менее неплохо. Ты уверен, что не хочешь уволить мадам Виллепин?

- Нет, пока ты не укажешь мне вескую причину.

- А то, что она скучная до смерти?

Драко задумался на пару секунд. - Нет, не думаю. Учитывая твой прогресс в латыни и Древних Рунах, она справляется со своей работой. Ты же знаешь, у нас были причины не посылать тебя в школу. И одной из них было то, что преподаватели латыни и Рун обычно… ну, скажем так, не достаточно квалифицированы. А я хочу, чтобы у моей дочери было все самое лучшее.

Драко сказал это, чтобы подсластить свой отказ, и был удивлен, получив в ответ сердитый взгляд. Да, стратегия подслащенной пилюли не работала с тех пор, как дочери исполнилось восемь лет. Хотя это даже вызывало в нем некоторое чувство гордости. Кто как не его дочь должен обладать уникальной способностью видеть скрытый смысл и чувствовать тайные намеки?

Люцертола пожала плечами и заинтересовалась содержимым своей тарелки. - Так что там написано в письме, которое читает мама?

Драко едва сдержал улыбку. Еще одно подтверждение того, что Люси выросла, и хочет, чтобы к ней относились как ко взрослой. Несколько недель назад она начала называть родителей "отец" и "мама" вместо "папочка" и "мамочка".

Чоу вернула пергамент мужу и ответила.- Это от Британского Министерства Магии. Разрешение на поступление в Хогварц, если ты этого хочешь.

Люцертола удивленно вскинула брови. - Хогварца? Конечно, я хочу в Хогварц! Ты его окончила, и отец, и… - она замолчала и вопросительно посмотрела на отца. Люциус Малфой был опасным предметом для обсуждения, хотя она так и не понимала, почему. Она полагала, что это как-то связано с висящим в библиотеке над камином портретом - он не разговаривал, что было довольно странно. Это даже немного раздражало, учитывая, что он ее дед. В этом была какая-то тайна, которую она стремилась раскрыть. Люси давно поняла, что родителей об этом спрашивать не стоит. Люциус Малфой и все, что его касалось, было настоящим табу, и при каждом упоминании его имени воцарялась тишина. Это была традиция, или скорее даже рефлекс, который так прочно вошел в их жизнь, что никогда не обсуждался.

Тайна будоражила разум, манила и притягивала, звала открыть запретные ящики и охраняемые комнаты. В доме никто никогда не ограничивал ее свободу, девочке разрешалось ходить везде, за исключением кабинета отца и комнаты мамы с маленьким салоном. Возможно, что-то спрятано именно там… Но об этом нужно подумать позже. Сейчас гораздо интереснее наблюдать за реакцией отца.

Сегодня она была другой. Драко чуть улыбнулся и кивнул. - И твой дед, и все Малфои до него. Это семейная традиция.

- Но как они будут ее учить? - спросила Чоу. - Семейная традиция - это одно, но имя Малфоев вызывает у большинства людей не самые дружеские чувства. И… разве не Снейп там директор?

- Может быть, обсудим это позже? - твердо сказал Драко.

Чоу кивнула, и они продолжили обедать в тишине.

Незадолго до полуночи Драко зашел к Люцертоле в спальню, чтобы убедиться, что она спит. Посмотрев на нее и послушав ее спокойное дыхание, Драко погасил свечи и вышел из комнаты. Уже пройдя половину коридора, он вернулся и наложил на дверь Звукочувствительные Охраняющие Чары, которые предупредят его, если девочка выйдет из комнаты. Она отличалась чутким сном, к тому же новости о Хогварце взволновали ее, хотя она и пыталась по-взрослому изобразить безразличие. Он не хотел, чтобы она услышала разговор родителей - то, что они собирались обсудить, определенно не предназначалось для ее ушей.

Чоу ждала в библиотеке, сидя в кресле у камина с открытой книгой на коленях. Она не читала, глядя в огонь. Видимо, что-то вспоминает, подумал Драко, хотя и не был уверен, что именно. Она всегда впадала в такое настроение при упоминании имени Люциуса. Несмотря на пятнадцать лет брака, Драко ни разу не спросил ее о том, что она чувствовала к его отцу. И отец, и сын были ее любовниками, и она никогда не возражала - не то чтобы это как-то повлияло на ситуацию, но само по себе было довольно удивительно. И после смерти Люциуса она скорбела почти так же, как Нарцисса. Конечно, это могла быть всего лишь игра, но Драко в этом сильно сомневался.

Облокотившись о дверь, Драко смотрел на жену, гадая (и не в первый раз), чьей же дочерью была Люцертола. К тому времени, как они покинули Англию, Чоу уже была беременна. Но ему было все равно. Даже наоборот - мысль о том, что Люцертола, возможно, его сестра, заставляла острее чувствовать связь с отцом. Драко любил отца, и ему было смешно, когда люди называли эту любовь извращенной, и подозревали инцест и насилие. Они не понимали.

Никто не понимал. Разве что, может быть, Чоу. Она видела, что его отец хороший человек. Они никогда не причинил боли никому из членов своей семьи. Инцест… да нет! Драко задумался. Его отец никогда ничего такого не делал. Может быть, он не был самым добродетельным супругом, но Нарцисса это терпела. Потому что она тоже любила его. Какое им дело до идиотов, называвших его воплощением зла? Обществу нужны козлы отпущения - люди, на которых можно свалить вину за все грехи. А еще зависть. О, как они завидовали отцу! Он был богатым, красивым, могущественным колдуном, он был всем. Само совершенство. Совершенство, которое раздражало обывателей, разжигая злобу в их душонках. Они не могли этого вынести. И поэтому убили его.

Драко усилием воли заставил себя отвлечься от воспоминаний и откашлялся, привлекая внимания Чоу.

- Она спит?

- Да. И я наложил на дверь чары. Мы же не хотим, чтобы она это услышала, правда?

Чоу покачала головой. - Конечно. Прости, что я упомянула об этом за обедом…

Он встал рядом с креслом и поцеловал ее руку. - Не важно. Она была слишком взволнована, чтобы обратить внимание.

Драко наполнил два стакана и сел рядом с женой, скрестив ноги. - Итак… Что ты думаешь по поводу Люцертолы и Хогварца?

Чоу внимательно изучила свои ногти, потом откинулась назад, стараясь не потревожить свою сложную прическу. - Я… Я хотела бы, чтобы она туда поехала. Она никогда не была в Англии - ну, если точнее, в Шотландии - но она англичанка по сути. И кто знает… - Она стала разглядывать стакан, вертя его в ладонях. - Времена меняются, и министры тоже. Кто знает, может это первый шаг к нашему возвращению. Я не хочу, чтобы она была чужой в собственной стране.

- Я абсолютно согласен. Но, - он наклонился вперед, прищурившись. - Есть небольшая проблема - этот предатель, ставший директором. Нужно убедиться, что он будет вести себя с ней подобающим образом.

- Он, и ее декан.

- И ее декан, - согласился Драко. - Хотя мы не можем быть уверены… Не то чтобы я был в восторге от это мысли, но что если шляпа отправит ее в Равенкло? Шляпа распределила меня в Слизерин потому что я Малфой, но она думала и насчет Равенкло. А как у тебя?

- Никаких сомнений. Она сразу отправила меня в Равенкло. Кто сейчас декан Равенкло вместо Флитвика?

- Вектор. Не думаю, что с ее стороны будут какие-нибудь проблемы.

- А остальные? Я имею в виду Блэка, МакГонагалл…

- Да, - вздохнул Драко и осушил бокал. - Честно говоря, я не особо беспокоюсь насчет МакГонагалл. Особенно если Люси попадет в Равенкло. Ты же знаешь МакГонагалловское гриффиндорское понятие о чести - человек невиновен, пока не доказано обратное. Нет, - он поставил пустой стакан. - Не думаю, что с ней будут проблемы. С другой стороны, Блэк…

- Разве они со Снейпом не стали друзьями? - Драко фыркнул. - Да, я знаю, что это унизительно, но это может быть полезным. Если Снейп прикажет ему вести себя достойным образом…

- Так вот что мы должны сделать, - перебил ее Драко. - Нам нужно поговорить со Снейпом.

- Ты думаешь, он приедет во Францию? Зная, что мы не можем вернуться в Англию?

Драко потер лоб. - Не знаю. Может быть… По крайней мере, стоит попытаться. Надеюсь, что он не притащит с собой свою грязнокровную шлюху.

- Грейнджер? - рассмеялась Чоу. - Я определенно обошлась бы без ее присутствия в моем доме.

- Так же как и я. Что же, завтра утром я напишу Снейпу и приглашу его на выходные. Отец всегда имел влияние на него, даже после того, как тот поменял сторону. Кто знает, может, нам удастся его убедить.

Чоу посмотрела на портрет Люциуса Малфоя, который ухмылялся, глядя вниз. - Легко попасть под его влияние, - пробормотала она под нос, допила остатки бренди и поднялась. - Я пойду спать. Ты не будешь очень возражать, если сегодня я проеду ночь в своей комнате? У меня болит голова, и я боюсь, что…

Драко обменялся взглядом с отцом - у них был собственный способ общения, потому что Люциус не говорил. Тот усмехнулся и поднял бровь. - Конечно, милая, - Драко поднялся и поцеловал ее руку. - Приятного сна.

Чоу кивнула, изобразив на лице подобие улыбки, и вышла из комнаты. Когда за ней закрылась дверь, Драко упал в кресло, закрыв лицо руками. Так он сидел довольно долго, чувствуя навалившуюся на него тяжесть тишины. Глава 3.

Как Гермиона надеялась и ожидала, студенты постепенно потеряли интерес к отдельным аспектам ее жизни. Сейчас она была для них просто одним из учителей, причем сумела попасть в число любимых и уважаемых. Прозвище "Профессор ПГС" (от Поттер-Грейнджер-Снейп) ее не особенно беспокоило, потому что детям не приходило в голову называть ее так в лицо. Про прозвище ей рассказал Сириус, который, в свою очередь, узнал о нем от Агриппины Вилкокс, префекта и его нынешней пассии. Сириус нашел прозвище очень забавным, и Гермиона с ним согласилась, хотя предпочла не рассказывать о шутке Северусу - он бы вряд ли посчитал ее смешной.

К концу ноября она полностью освоилась с повседневными учительскими заботами и была довольна тем, как развивались их отношения с Северусом. Ни для кого не было секретом, что между директором и преподавателем Маггловедения роман, так что они не считали нужным что-то скрывать от окружающих. Конечно, они не позволяли себе выставлять свои чувства напоказ - Северус, как бы сильно он ни изменился, оставался человеком, не склонным к излишней открытости и никогда не заходил дальше легкого пожатия руки или пары слов, сказанных шепотом на ухо, когда они сидели за Учительским Столом. Но все же они могли свободно садиться рядом, улыбаться друг другу, не изображая при этом полного безразличия. А еще они составили расписание для вечеров и ночей, проводимых вместе. Это необыкновенно развеселило Блэка и заставило его бормотать себе под нос что-то про "навязчивые неврозы" и 'жуткое занудство". Но на самом деле расписание было полезным: по воскресеньям, вторникам и средам они ночевали в комнатах Гермионы, потому что по понедельникам, средам и четвергам у нее был первый урок, а она терпеть не могла в спешке убегать из комнат Северуса. С неизбежным стрессом от раннего пробуждения она предпочитала справляться на своей территории, где могла с чистым сердцем первой занимать ванную. По понедельникам и четвергам они проводили ночи в комнатах Северуса. А выходные… Ну, выходные - это особая история.

С того времени, как Гермиона приняла решение остаться в Хогварце, Сириус стал кем-то вроде второго заместителя директора. Конечно, это не было официальным назначением. Его роль была похожа на ту, которую Северус играл при Дамблдоре. Третий человек в коллективе, который всегда оказывается под рукой, но никогда не упоминается в отчетах. Сириус против этого не возражал, МакГонагалл тоже. А для Северуса и Гермионы это означало, что время от времени они могли покидать замок на выходные. Пока они только один раз уезжали в поместье Снейпа, но имели твердое намерение продолжать пользоваться такой возможностью и раз в месяц выбираться за границу.

В Хогварце или за его пределами, они теперь каждое утро просыпались рядом друг с другом. Как и у всего в жизни, у этого обстоятельства было две стороны. Удовольствие наблюдать за любимым человеком, когда он еще спит, возможность легонько провести по щеке пальцем и наблюдать, как приоткрываются его глаза; первый момент растерянности; улыбка - абсолютно умопомрачительная улыбка понимания того, где он и с кем; еще немного сонные, мягкие прикосновения. Это с одной стороны. А с другой были совершенно разные утренние и вечерние привычки. Склонность храпеть, любимые положения во сне, привычка читать в кровати - множество белых пятен на картах их характеров. Теоретически (а возможности проверить теорию на практике почти не было, не считая первых месяцев жизни с Гарри) Гермиона знала, что она любит пообниматься по утрам. И еще она любила читать в кровати. Первое Северус с удовольствием одобрил, но второе его раздражало. Сам он ложился в кровать только для того, чтобы спать (или заниматься любовью, естественно) - привычка, вызванная постоянной бессонницей. Простое заклинание Obscuro, наложенное над одной стороной кровати, решило проблему к общему удовольствию. И так они постепенно находили решения, разбирались, достигали компромиссов, привыкали друг к другу и учились жить вместе, учитывая все странности и особенности, открытые друг в друге.

Другими словами, их любовь постепенно обретала твердую основу, вплетаясь в повседневную жизнь - и это было то, чего оба они хотели и в чем они нуждались.

* * *

Во вторник, 4 декабря, во время завтрака, прибыло два письма. Хотя в них не было ничего, способного непосредственно изменить жизнь адресатов, их прибытие стало первой попыткой Судьбы проверить, нет ли в сверкающем монолите их счастья трещин и щелей, в которые можно втиснуть палец и постепенно расширять отверстие, пока оно не станет достаточно широким, чтобы просунуть руку и разрушить всю конструкцию, оказавшуюся на деле смехотворно хрупкой. По крайней мере, так все представлялось Гермионе, когда она вспоминала этот день годы спустя. И она была уверена, что если бы она была восприимчивей к окружающему, то почувствовала бы в воздухе мимолетные колебания - как будто высоко над их головами Рок несколько раз взмахнул своими огромными черными крыльями. Но в тот день Гермиона было полностью поглощена своим новым счастьем.

Итак, утром 4 декабря она удивилась, когда перекормленная Министерская сова, пыхтевшая, как бывший министр Фадж, принесла ей письмо официального вида. Северус наклонился, чтобы разглядеть отправителя и вынужден был резко пригнуться, так как его голова оказалась на пути крупного филина. Тот, в последний момент увернувшись от столкновения, с недовольным уханьем взмыл вверх, сделал элегантный разворот и приземлился справа. Северус сердито посмотрел на студентов, осмелившихся захихикать, и отвязал от правой ноги филина свиток пергамента.

Гермиона и Северус дружно застонали и синхронно повернулись друг к другу.

- Малфой…

- Гарри…

И потом резко замолчали. После пары столь же одновременных попыток заговорить, они улыбнулись и обменялись письмами.

* * *

Вечером того же дня они собрались в комнатах Гермионы - МакГонагалл и Сириус присоединились к ним, чтобы обсудить письмо Малфоя. Послание, адресованное Гермионе, тоже было источником живейшего интереса, но оба заместителя старались до времени скрыть свое любопытство. Попытки МакГонагалл оказались почти столь же безуспешны, как и старания Блэка. Правда, он пока не очень настаивал. Было ясно, что придется подождать, потому что Гермиона положила любопытное письмо в карман мантии, а мантию повесила на вешалку за дверью.

Второе письмо было сейчас в руках у МакГонагалл. Блэк стоял за ее креслом, слегка наклоняясь над плечом, чтобы тоже прочитать неожиданное послание.

- Что ж, я бы не назвал эти новости хорошими, - заявил Блэк, выпрямляясь и направляясь к своему креслу. - Мне кажется… спасибо, Гермиона, - он прервался, чтобы принять протянутую ему чашечку эспрессо. Когда все взяли свой кофе и бренди, Блэк продолжил. - Чертовски неприятная проблема, вы согласны? Запретить девочке учиться в Хогварце - несправедливо, но мне не улыбается мысль о Малфоевском отродье среди остальных учеников. Даже учитывая, что она поступит сразу в пятый класс, - он взглянул на Северуса, который кивнул, - так что другие, возможно, и не попадут под ее влияние.

МакГонагалл кивнула, сняла очки и начала протирать их белым накрахмаленным платком. Северус улыбнулся - возня с очками была у Минервы верным признаком волнения. Она протирала стекла так ожесточенно, как будто вместе с ними прояснятся и все вопросы. - Ты читаешь мои мысли, - призналась она. - Люцертола Малфой была в списке первоклассников четыре года назад, и раз теперь министерство дало ей разрешение… Но мысль об этом меня тоже смущает.

- Я встречала их несколько раз, когда Гарри был Послом во Франции, - сообщила Гермиона. - И маленькую девочку я запомнила очень хорошо - они приводили ее с собой на ежегодный семейный пикник. Ей тогда было года три-четыре. Красивый ребенок и развитый не по годам - поэтому я прекрасно помню тот день. Она не смогла выиграть в одном из шуточных детских конкурсов и так разозлилась, что от ее ярости взорвалась огромная бутыль Сангрии. Все оказались с головы до ног облиты вином, и были этому не особенно рады… - Гермиона ухмыльнулась.

- А как среагировал Малфой? - Поинтересовалась МакГонагалл.

- Забавно, что вы спросили. Признаться, я была удивлена и немного пристыжена, потому что ожидала, что он ее накажет. У него самого вся голова была в апельсиновых корках. Но он только напомнил девочке, что к поражениям нужно относится с достоинством, без истерик.

- Удивлена? А что тебя удивило? - Спросил Северус.

- Я думала, что Малфой обращается с ней так, как с ним обращался его отец, и…

Северус раздраженно отмахнулся от продолжения фразы. - Это так типично… извините, - оборвал он себя, увидев, как ощетинились три Гриффиндорца. - Я хотел сказать, что Люциус Малфой был ужасным человеком, жадным до власти и беспринципным. Но это не значило, что, вернувшись домой, он сразу кидался избивать жену и сына. Наоборот. Он очень любил их. Иначе почему, как вы думаете, люди типа Фаджа покупались на его заверения в невиновности?

- Потому что Фадж был идиотом, - мрачно ответил Блэк.

- И это тоже. Но вспомни те времена….

- Лучше не буду.

- Знаю. И все же, люди верили в непогрешимого Люциуса, потому что не все в этом образе было фарсом. Он был любящим мужем и отцом. Поэтому многие не верили в слухи о его зверствах - до самого падения Волдеморта, когда открылись конкретные доказательства. Но разговоры о Люциусе не приближают нас к решению проблемы. Как вы думаете, должен ли я принять приглашение Драко и поговорить с ним лично?

Гермиона подскочила в кресле. - Ты с ума сошел? А если это ловушка?

- Ежик, постарайся рассуждать логически. Зачем ему нужно заманивать меня в ловушку именно сейчас, а более того - зачем делать это с помощью письма, которое я получил при нескольких сотнях свидетелей? Если бы он захотел заманить меня во Францию, он придумал бы что-нибудь похитрее.

- Мне кажется, - задумчиво сказала МакГонагалл, - что "почему именно сейчас?" - это не вопрос. Если Драко Малфой захочет отомстить за отца, ему хватит терпения выжидать и сотню лет, если необходимо. А разрешение, данное Люцертоле, дает ему безопасную возможность…

- Если ты собираешься поехать, - вклинился Блэк, - учти, что одного мы тебя не отпустим.

Северус фыркнул. - И кто, скажите на милость, желает составить мне компанию?

- Я или Сириус, - быстро ответила Минерва. - И ты, конечно же, должен спросить разрешения Министерства….

- При всем моем уважении, Минерва, ты хорошо себя чувствуешь? Зачем мне разрешение Министерства?

- Во-первых, - МакГонагалл начала объяснение тоном, каким она разговаривала с упрямыми студентами, - это обеспечивает дополнительную безопасность. В Министерстве будут знать, куда ты собираешься. И кроме того - Драко официально изгнан из Англии, объявлен врагом… Да, ты не обязан спрашивать разрешения, но твой вопрос никого не удивит, потому что будучи директором Хогварца…

- Ты рассуждаешь на удивление по-слизерински, - признал Северус, салютуя ей бокалом.

- Я приму это за комплимент, мой мальчик, - улыбнулась она. - А теперь давайте перейдем к более приятным вопросам: я права, подозревая, что твое письмо, - она повернулась к Гермионе, - содержит новости о разводе?

Гермиона вздохнула, но ее попытка изобразить раздражение только заставило пожилую ведьму улыбнуться. - Да. Это официальное свидетельство о разводе. Я снова Гермиона Грейнджер.

- А когда ты собираешься стать Гермионой Снейп? - Поинтересовался Сириус, искоса поглядывая на директора.

- Блэк!

- А что? Я всего лишь задал вопрос!

- Поосторожней с языком, Блэк. Дуэль против меня ты проиграешь!

- А-а-а, - протянул Блэк, откидываясь на спинку кресла и ухмыляясь, - значит ты не намерен жениться на бедной женщине?

- Блэк, я тебе предупреждал… - но Сириус уже превратился в собаку и начал носится по комнате с отрывистым лаем, подозрительно напоминающим смех.

Северус вскочил, выхватил палочку, прицелился и рявкнул. - "Pulcifex!"

Собака остановилась, с забавным удивлением на морде прислушалась к своим ощущениям и начала ожесточенно чесаться.

- Так ему и надо, - кивнула МакГонагалл. - Может хоть это научит его манерам. Итак, - она сняла очки и улыбнулась Снейпу, - учитывая, что ты джентльмен и не позволишь себе проклясть даму, скажи пожалуйста, каковы твои планы насчет свадьбы?

Северус со стоном упал в кресло и закрыл лицо руками.

* * *

Мой дорогой Ежик,

Я жив и здоров, и надеюсь, что у тебя тоже все в порядке. Я, наверное, растолстею, потому что еда здесь бесподобная, чего нельзя сказать об обществе. Атмосфера буквально ледяная, если не сказать хуже. Драко, стиснув зубы, изображает вежливость, а холодное высокомерие его жены постоянно напоминает нам, что это деловой визит. Единственный приятный человек в этом доме - их дочь.

Люцертола Малфой - умная и воспитанная девочка, которую я без колебаний назвал бы очаровательной, если бы в принципе употреблял это слово по отношению к подросткам, как бы милы они не были. У нее врожденный талант к Чарам, и ее отец - как я и ожидал - не жалел ни сил, ни времени, чтобы найти ей лучших учителей. Сириус от нее в полном восторге - но ты знаешь его реакцию на красивых девушек ее возраста. Я весьма прозрачно намекнул, что он должен держать руки подальше от Люцертолы, но в ответ он лишь изобразил возмущенную невинность. Похоже, действительно, единственной причиной приглашения было желание убедиться, что с Люцертолой в Хогварце будут обращаться "соответственно". Не стоит упоминать, что Драко не приходило в голову, что я могу обидеться и на его дурацкие подозрения по поводу ужасной участи, ожидающей его дочь в нашей школе. Думаю, он до сих пор считает, что вызвав меня сюда, и повторив сотню раз, что его дочь заслуживает всего самого лучшего, он поступил правильно.

Комнаты для гостей приятны и кровати в них удобные. Но я предпочел бы спать на голом каменном полу, но с тобой в объятиях, чем один в роскошных апартаментах Малфоев. Нет, я неправильно выразился, "на каменном полу, с голой тобой в объятиях". Это гораздо ближе к сути моей мысли.

С любовью, твой Северус.

* * *

Дорогая Гермиона,

Извини, всего лишь короткая записка: мы с Северусом живы и здоровы. Малфои, как и ожидалось, холодны и высокомерны (нет, даже более, чем ожидалось), но непосредственной угрозы я не вижу. Кормят тут замечательно, и если Сев будет продолжать в том же духе, он вернется к тебе с заметным брюшком.

Сириус.

* * *

Дорогая Минерва.

Это не ловушка, но это все, что я могу сказать хорошего о нашем пребывании здесь. Видишь, как я начал выражаться во Франции?

Драко Малфой еще хуже своего папочки - скользкий, неискренний и подчеркнуто вежливый. Мерлин помоги нам, если этой змеюке разрешат вернуться в Англию. Он создал такой культ отца, что меня от этого подташнивает. Вслух, естественно, ничего не произносится, но в библиотеке над камином висит большой портрет Люциуса - магический, но, по крайней мере при мне, он не произнес ни единого слова. Этот портрет - нечто вроде зловещего алтаря, около которого сосредоточена жизнь семьи. Драко, как я уже говорил, помалкивает, но его дочь постоянно упоминает о деде, от чего у меня мурашки бегут по коже. Она очень приятная девочка, и на редкость хороша собой. К тому же очень умная. Но этим утром, пока Северус обсуждал Мерлин-знает-что с Малфоем и его женой, юная леди предложила показать мне сад (кстати, стоило посмотреть). Заодно она рассказала мне о своей жизни - представляешь, у нее никогда не было друзей. Она все время сидит в этом мрачном доме и общается только с родителями и учителями. Удивительно, что при этом она такая общительная и здравомыслящая девочка. Но дед - это ее навязчивая идея. Она постоянно болтает о том, как хотела бы узнать его, как мама и папа скучают по нем… список можешь продолжить сама. Она ничего не знает о его прошлом, это Большой Фамильный Секрет.

Теперь о "маме" - я помню, что Чоу Чанг бесследно исчезла на седьмом году обучения, потом пошли непонятные слухи, и наконец, несколькими годами позже, она появилась во Франции в качестве жены Малфоя. Эта женщина для меня загадка, но не из тех, которые мне хотелось бы разгадывать. При всей ее красоте, я предпочел бы сохранять между нами дистанцию как минимум в десять шагов. А это о многом говорит.

Я когда-нибудь жаловался на дикий шум, который производят наши студенты? Если снова начну жаловаться, заткни мне рот. Сейчас я страшно тоскую по их гвалту, потому что это нормальные, живые звуки, а не зловещая тишина мавзолея Люциуса Малфоя, населенного молчаливыми созданиями, почти бесшумно скользящими по дому.

До завтра, дорогая. Надеюсь, юные негодники не очень тебя утомили.

Твой, Сириус.

* * *

- Иногда, - сказала Гермиона, возвращая письмо МакГонагалл, - Сириус меня удивляет. Неужели ему в голову не приходит, что мы можем обменяться письмами?

В воскресный полдень они пили чай в комнатах Минервы, в ожидании возвращения Северуса и Сириуса из Франции. Гермиона, всегда относившаяся к своему бывшему декану с неподдельной любовью и уважением, по пути к ее комнатам внезапно начала нервничать. Ощущение было знакомым - нечто подобное она испытывала всегда при встрече с кем-либо из своего прошлого. Так и не исчезнувший до конца, ноющий страх перед людьми, знавшими ее в прежние дни, когда она подавала такие надежды. Перед людьми, которые могли сравнить ту женщину, какой она стала, с той, какой она могла бы стать - блестящим ученым, выдающимся лекарем, прекрасным Аурором. Она не боялась критики в лицо, нет, она трепетала от страха быть молчаливо оцененной, взвешенной и признанной "несостоявшейся". Только лишь по этой причине она не стала поддерживать и развивать дружеских отношений с семьей Рема. И именно поэтому каждый раз придирчиво изучала список приглашенных на очередной прием. Не был ли этот человек бывшим школьным знакомым? Вдруг это одна из девушек, вышедших замуж, которых больше нельзя опознать по фамилии?

С тех пор, как она начала преподавать, эти страхи понемногу развеивались. Но все-таки в начале разговора Гермиона чувствовала себя немного скованно, и МакГонагалл не могла этого не заметить. Возможно, она даже правильно поняла причину. Впрочем, страхи довольно быстро забылись, благодаря искренней симпатии Минервы к бывшей ученице.

- Удивляет? - Фыркнула МакГонагалл. - Да уж, такое простодушие в пятьдесят шесть лет. Хотя, возможно он просто хотел пощадить твои чувства.

- Спасибо, что вы решили их не щадить, - улыбнулась Гермиона. - Конечно, я беспокоюсь - от Малфоев не приходится ждать ничего хорошего. Но Северус предпринял все мыслимые меры безопасности. Если подумать, волноваться особенно не о чем.

- Пожалуй. К тому же меня забавляет мысль о Малфое, вынужденном терпеть присутствие Сириуса в своем доме. - Минерва наполнила чашки и положила в свою сахар. - Послушай, Гермиона, я, конечно, не хочу навязываться или вмешиваться, но… она сняла очки и начала их протирать - …скоро Рождество, и я просто хотела спросить… тебе не надо помочь с подарками?

Гермиона, ожидавшая вопроса о дне свадьбы, надеялась, что по ее лицу не видно, какое облегчения она испытала. - Я уже давно об этом размышляю, - призналась она. - Проблема в том… передайте молоко, пожалуйста…что пока я была женой Гарри, я на это не тратила ни времени, ни усилий. Просто заходила в самый дорогой магазин и говорила, что хочу купить подарок для Министра. Не очень мило, понимаю, но я, по крайней мере, делала это лично.

МакГонагалл удивленно подняла брови. - Ты хочешь сказать, что Поттер посылал кого-нибудь выбирать тебе подарки?

- Ага. - Сейчас эти мелкие обиды - которые усугубляло сознание того, что Гарри удивился бы, узнав, что она недовольна - казались чем-то далеким и вызывали всего лишь улыбку. - Деннис знал мое белье, ночные сорочки и драгоценности гораздо лучше мужа. - Эхо собственных слов заставило Гермиону поднять голову и с ужасом посмотреть в глаза МакГонагалл. Последние события и воспоминания практически полностью заслонили мысли о Денисе Криви. - Минерва, я же совсем про него забыла! Можете вы себе представить такое? Я абсолютно забыла про бедного Дениса! И никто не рассказал мне, что случилось. Что с ним сделали? - Вдруг ей стало тяжело дышать, от шрама вверх и вниз по спине начала растекаться острая жгучая боль. Комната поплыла перед глазами и Гермиона протянула руку, пытаясь схватиться за что-нибудь устойчивое. Казалось, это спасет от головокружения, вызывающего у нее слабость и тошноту. Наконец, ее пальцы нашли холодную, крепкую руку МакГонагалл.

Пожилая ведьма говорила что-то, пытаясь успокоить Гермиону, и постепенно слова стали яснее, и мутная стеклянная стена, отделяющая Гермиону от остального мира, исчезла. - Тебе лучше? - Заботливо спросила Минерва.

- Да, спасибо, я… извините, Минерва, понятия не имею, что…

- Тихо, тихо, дай-ка я… - прохладные пальцы ловко расстегнули три верхние пуговицы Гермиониной блузки, и ей сразу стало легче дышать. - Так хорошо?

Гермиона кивнула. - Да, почти все прошло. Только голова немного кружится.

- Обычное последствие гипервентиляции. Не вставай, я сейчас принесу успокоительное зелье.

При всем желании в данный момент Гермиона не смогла бы подняться. Она не понимала, что случилось. Она слышала про посттравматический шок, но не через шесть же недель! А если не это, то с чем связан такой сильный приступ… чего бы там ни было? Может быть опасения за Северуса наложились на воспоминания о бедном, доведенном до отчаяния, и пострадавшем за это Денисе? Но нормально ли, когда подобные мысли вызывают такую мощную реакцию?

Шаги в смежной комнате и скрип двери известили о возвращении МакГонагалл, и Гермиона заставила себя улыбнуться. - Спасибо, - сказала она, протягивая руки за сосудом с густой светло-голубой жидкостью. Но не успела она прикоснуться к холодному стеклу, как Минерва резко отдернула сосуд. Гермиона удивленно взглянула на МакГонагалл. - Вы не… разве я не должна выпить это. - Она показала на зелье.

- А ты уверена, что тебе стоит это пить? - Спросила МакГонагалл со странной улыбочкой, которую, впрочем, пожилая ведьма старалась спрятать.

- Да, а что… - Гермиона постаралась отделаться от ощущения, что она просто видит странный сон и через минуту проснется. - Вы же сказали, что это успокоительное зелье, и я думаю, что оно может помочь… Разве нет? - Минерва покачала головой.

- Я не уверена. Ты ведь говорила, что тебя подташнивает и голова кружится?

- Да, кружится… ох! - Несмотря на слабость, Гермиона еле удержалась от смеха - она не хотела обижать МакГонагалл своей реакцией. - Нет, это не то, о чем вы подумали. Я пока не собираюсь произвести на свет маленького Снейпа. Наверное, я просто переволновалась… - Слегка разочарованное выражение лица Минервы заставило Гермиону слегка сжать руку бывшей учительницы. - Извините, если я разочаровала вас, но боюсь, что в ближайшее время мы ничего подобного не планируем.

- Да что ты, просто я вдруг подумала, - безразличный голос Минервы плохо сочетался с хмурым видом.

- Слишком быстро обзаводиться детьми не хочется, - объяснила Гермиона, забрав, наконец, свое зелье. - Вам не кажется, стоит сначала немного пожить для себя?

- Конечно, конечно… Простите старуху за излишнюю сентиментальность… Что ж, - продолжила МакГонагалл, взяв себя в руки, - пора нам все-таки вернуться к вопросу о Рождественских подарках. Ты уже придумала, что получит Северус?

Гермиона, благодарная за то, что не нужно больше обсуждать скользкую тему продолжения рода, переключилась на более безопасную, хотя и не менее сложную тему подарков. Глава 4.

Рождественские каникулы начались в субботу, 22 декабря. Со станции Хогсмит отбыл поезд, уносящий студентов, а те немногие, что остались в замке, разбрелись по комнатам, готовя проказы, на которые у них не было времени во время учебы. Тогда-то преподаватели и собрались в учительской на стаканчик шерри, чтобы отпраздновать благословенные две недели, свободные от уроков. Это была скорее привычка, чем традиция, инстинктивная потребность побыть во взрослой компании без постоянного напоминания о том, что замок полон детей, которые способны устраивать по взрыву каждую минуту.

Первые двадцать лет работы преподавателем Северус ненавидел такие сборища даже сильнее, чем традиционные Рождественский и Хеллоуинский пиры или случайные балы. Он чувствовал себя неудобно в присутствии стольких людей, которых втайне боялся и презирал. Обычно он уходил минут через пять, ссылаясь на то, что ему нужно закончить какое-нибудь сложное зелье. Что задевало его еще больше, чем собственная неспособность общаться - это то, что извинения всегда приходилось приносить Дамблдору. Остальных, казалось, вообще не волновало его присутствие. Во всяком случае, так ему казалось.

Все изменилось, когда он вышел из лазарета после Резни На Вручении Дипломов. И еще больше после того, как он, Хмури, Флитвик и Поттер победили Темного Лорда. Не то чтобы Снейп превратился в любителя шумных компаний, но он понял, что ему нужно общение, что эта потребность вовсе не является проявлением слабости, и что большинство его коллег искренне переживают за него.

Долгие годы Хогварц был его раем и его тюрьмой, единственным безопасным местом, где он день за днем, стиснув зубы, пытался искупить свою вину. Если бы он не был одним из Четверки, избранной, чтобы победить Волдеморта, и не прошел через катарсис перед встречей с врагом, эта роль Хогварца никогда бы не изменилась. Но Снейп смог простить себе прошлые ошибки и понять, что он уже с лихвой искупил вину, какой бы тяжелой она ни была. И тогда замок стал его домом, а не каменной темницей, в которую он себя заключил. Многие его коллеги были удивлены, когда она решил остаться в школе после победы над Волдемортом - его новый статус героя открывал перед ним любые двери, которые прежде были закрыты для бывшего Упивающегося Смертью. Он мог выбрать любой путь, но остался на своем месте. Мастер Зелий в Хогварце. Вот почему Дамблдор выбрал его в качестве преемника.

Вернее, это была лишь одна из причин. С одной стороны, место директора Хогварца было наградой, но для Северуса это был еще и постоянный вызов, постоянная необходимость ставить потребности школы выше своих собственных. Дамблдор хотел, чтобы он понял, что достижение результата возможно лишь если поступать определенным образом из любви к школе, а не в качестве самонаказания. И, к великому удовольствию почтенного колдуна, Северус отлично выучил этот урок.

Северус и Гермиона шли по пустым коридорам к учительской, держась за руки. Снейп подумал, что если бы год назад (да даже четыре месяца) кто-нибудь сказал, что он с удовольствием пойдет на это традиционное сборище, потому что рядом с ним Гермиона - женщина, которая его любит, которая предпочла его популярнейшему герою волшебного мира, он бы просто рассмеялся.

Снейп замедлил шаг, чтобы взглянуть на Гермиону. То, что он увидел, заставило его резко остановиться. - Гермиона, ты плачешь?

Глупый вопрос, тут же отругал он себя, конечно, она плачет - по щекам бегут слезы. Вот только почему? Может быть, от радости? Нет, несчастное выражение ее глаз заставляло подумать совсем о другом.

- Нет, - она попыталась вытереть слезы рукой. - Так, ничего.

Быстро оглядев коридор, Северус убедился, что он пуст, и положил руки ей на плечи. - Гермиона. Я же вижу, что ты плачешь. Что случилось? Ты не хочешь мне говорить? - Она упрямо смотрела вниз, тогда он осторожно взял ее за подбородок и поднял голову, пытаясь встретиться с ней взглядом. - Ну что такое, Ежик? - Еще один быстрый взгляд по сторонам - и он нежно поцеловал е в губы. - Ну пожалуйста?

Гермиона покачала головой, избегая его взгляда, пытаясь справиться с катящимися из глаз слезами. Северус вздохнул. С тех пор, как они с Сириусом вернулись из Франции, Гермиона вела себя немного странно. Ее мысли где-то витали, и каждую ночь ей снились кошмары, но на утро она оказывалась о них говорить. Может быть, она и правда ничего не помнила.

- Хочешь поговорить об этом позже? Или мне извиниться перед остальными? Если хочешь, мы можем вернуться ко мне, и поговорить прямо сейчас… - Снейп чувствовал, как его заражает Гермионина печаль. От этого еще сильнее хотелось поговорить прямо сейчас, но он не хотел давить на нее.

- Нет, я… - она махнула рукой по направлению к учительской. - Побудем с ними немножко. А потом… - она замолчала. Северус все еще держал ее за подбородок, и чувствовал, как по пальцам катятся прохладные слезы. Гермиона всхлипнула. - Я все испортила, да? Я испортила настроение…

Она была такой хрупкой, такой растерянной… В такие моменты, и еще когда Снейп смотрел, как она спит, он любил ее так сильно, что боялся, что это чувство разрушит его, испепелит дотла, оставив только пепел, который унесет ветром. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы собраться, прижать ее к себе (на этот раз без предварительной проверки коридора) и держать так, пока не почувствует, что она расслабляется. - Ты ничего не испортила, - пробормотал он. - Я просто хочу знать, почему ты плачешь. Может быть, я могу чем-то помочь. Просто… не отталкивай меня. - Он прижал ее еще крепче. - Пожалуйста. - Северус почувствовал, как она кивнула головой и прижалась к его груди, заставив разлиться по телу тепло, от которого задрожали руки.

Домовые эльфы приготовили к шерри amuse-gueule, соленое печенье размером чуть меньше галлеона. От них рот наполнялся слюной, и язык был готов воспринять сладковатый терпкий вкус шерри.

Гермиона постепенно успокоилась в объятиях Северуса, но окончательно вернулась к реальности только сделав первый глоток. Алкоголь согрел ее и заставил раствориться смесь вины, беспокойства и отчаяния, растущую внутри в течение последних нескольких дней. Она подошла к импровизированной барной стойке, вздохнула, собираясь с силами, и почувствовала злость - злость на себя, на свою тупость, на то, что она не понимала, что больше не одинока. У нее есть Северус, есть друзья.

Гермиона раскусила черную оливку, фаршированную чем-то восхитительно вкусным. Во рту остался солено-горький привкус. Она улыбнулась. Злость - это хорошо. Но нужно помнить и о том, что некоторые манеры поведения, к которым она привыкала годами, могут потребовать гораздо больше времени, чтобы смениться чем-то новым, присущим истинной Гермионе.

Шум голосов и смех вдруг обрел смысл, когда Гермиона повернулась к коллегам. Из угла комнаты на нее, с легким беспокойством на лице, смотрел Северус. Она улыбнулась и кивнула ему. Он на секунду прикрыл глаза и улыбнулся в ответ, после чего вернулся к разговору с Юрием Аванессяном, учителем Зелий.

День оказался не таким спокойным, как они ожидали, потому что многие учителя хотели срочно что-то обсудить с директором, прежде чем покинуть Хогварц. Но после того, что произошло в коридоре, Гермиона могла подождать с разговором и до ужина. Они с Северусом не виделись большую часть дня, и она занялась своими делами - сначала подарками (настоящими, тщательно выбранными), потом был ланч, потом она навестила Хагрида, выпила чаю с МакГонагалл и, наконец, начался ужин. Северус выглядел немного уставшим и раздраженным, усаживаясь за стол, но нежно сжал ее руку в знак приветствия. Они немного задержались за столом вместе с остальными учителями, после того, как студенты разошлись по общежитиям, и наконец вернулись в комнату Северуса.

Гермиона приветственно помахала Моне Лизе и повернулась к Северусу, который закрыл и зачаровал дверь. - У меня ужасно романтическое настроение. Ты потерпишь ради меня немного Чайковского?

- Конечно, - он подошел к радио. - Что-то конкретное?

- Хмм…. Патетическую?

Снейп улыбнулся. - Безупречный вкус, как всегда. - Он указал палочкой на радио и произнес. - Несравненная симфония номер шесть Чайковского!

Когда раздались первые аккорды, он взял Гермиону за руку и подвел к дивану. Собственно, это был не совсем диван, а кресло, которое он преобразовал в их первый вечер в Хогварце. Но даже если бы школа отчаянно нуждалась в креслах, Снейп ни за что не вернул бы ему прежний вид. Вместо этого он закрепил увеличивающие чары.

Они сняли мантии, и пока Северус возился с напитками, Гермиона распустила волосы и начала массировать голову.

- Ежик, ты вторгаешься на мою территорию. Делать тебе массаж - это моя привилегия. - Он сел на диван и притянул ее к себе. - Иди ко мне, женщина. Я весь день мечтал добраться до тебя.

- Разве ты не устал? - спросила Гермиона, устраиваясь между его ног и откидываясь ему на грудь. - У тебя был тяжелый день… ммм… - промурлыкала она, когда нежные пальцы коснулись ее головы.

- Ну, я не настолько устал. А ты? Тебе лучше?

Гермиона расслабилась от музыки и его прикосновение, и потянулась к бокалу. - Лучше -это не то слово. Сейчас я чувствую себя так, будто попала на небеса. И я… хотела бы поговорить о том, что случилось утром. Хотя это началось не утром…

Снейп напрягся. - Я знаю. Это началось, когда я вернулся из Франции. Только я сомневаюсь…

- Нет, - перебила она его. - Это не связано с Францией. Просто совпало. Я должна была сказать тебе раньше. Я просто привыкла справляться со всем сама, но получается, как всегда, довольно плохо.

Северус попытался расслабиться, но мышцы напряглись еще сильнее. Она тоже это почувствовала. - Это… - он откашлялся. - Это как-то связано с нами?

- В некотором смысле да. Но это не то, о чем ты думаешь… или чего боишься - добавила Гермиона, прижимаясь к нему и положив его руки себе на талию. Она почувствовала, что Северус немного расслабился, но еще не до конца, и откинулась головой ему на плечо. - Полагаю, Минерва сдержала обещание и ничего тебе не рассказала…

- О чем?

- О том, что у меня на прошлой неделе было что-то вроде панической атаки. Это было… не самое приятно ощущение. Так же как и для нее, но я попросила ее держать все в тайне. Потому что я хотела сказать тебе сама.

- Но не сказала, - продолжил он глуховатым голосом. Но его руки были нежны, как всегда, лаская ее грудь и живот.

- Нет… но как я уже сказала, я думала, что справлюсь сама.

- Справишься с чем, милая? Что вызвало эту панику?

Он нечаянно прикоснулся к очень чувствительной, несмотря на слои одежды, точке между ее ног, и Гермиона вздрогнула. Она не видела его улыбки, но знала, что он улыбается. Северус всегда улыбался, когда ему удавалось вызвать в ней такую реакцию. - Я думаю… Нет, я почти уверена, что мне удалось понять. Я говорю ужасную бессмыслицу?

- Риторический вопрос, - он потянулся за своим стаканом.

- Скорее здесь подошло бы слово логичный. Или даже психологический. Понимаешь… - она сделала глоток. - Ммм, это восхитительно!

- Хотя к Чайковскому больше подошла бы водка.

- Бррр, - вздрогнула она. - Понимаешь, у нас с Минервой зашел разговор о рождественских подарках, и я вспомнила, как Деннис всегда выбирал мне подарки вместо Гарри. Мысль о Деннисе вызвала такую сильную реакцию… проанализировав потом, поняла, что это чувство на самом деле присутствовало все время. - Гермиона вздохнула и потянулась. - Это… Такое непонятное ощущение, что все очень хрупко. Наши жизни, наше счастье. Все может разрушиться за секунду. Я подавляла эти мысли, и всегда находилось что-то более важное… но в тот момент, у Минервы, я оказалась беззащитна, и это накатило с такой силой… Это и еще странное чувство, как будто я дразню судьбу. Наслаждаюсь счастьем, в то время, как бедный Деннис в Св. Мунго… Я знаю, что это, наверное, все часть перенесенного шока, но иногда я не могу справиться с тревогой…- она замолчала, сделав еще глоток и слушая, как бьется сердце Северуса.

- Я знаю. Но послушай, - он прижался щекой к ее макушке. - Неужели ты думаешь, что я перенес меньший шок? Или что я не боюсь?

Вдруг Гермиона поняла (не без изрядной доли самоиронии), что ожидала от него другой реакции, более стандартной, что-то вроде "мягкого выговора", произнесенного снисходительным тоном. То, что она услышала бы от Гарри, то, что было предсказуемо. Но это был Северус. Сложный, запутанный, заботливый Северус. - Честно говоря… - она вздохнула. - Честно говоря, Северус, я… и не подумала о твоих чувствах.

- А я о твоих, - ответил он. - Мы просто ужасные, правда?

- Отвратительные.

Задумчиво вертя пальцами прядь ее волос, Северус сказал, - Странно, правда? Мы так много говорили…

- Наверное, мы просто предпочли об этом не вспоминать.

- Наверное. Но я рад, что мы об этом вспомнили.

Пауза в разговоре совпала с паузой между первой и второй частями симфонии. Виолончели начали нежную тему Аллегро. Северус кашлянул. - Гермиона, я понимаю, что сейчас не лучшее время для этого вопроса, но что бы ты сказала, если б я предложил жить вместе? Почему-то я уверен, что этого бы не случилось, если…

- Ты не думаешь, что это слишком быстро?

- Для меня нет. Но я понимаю, что у тебя другая ситуация, и…

- Я думала, что задам этот вопрос намного позже. К тебе или ко мне?

* * *

Озарение пришло к ней ночью, когда Северус уже уснул.

Гермиона и не знала, что любовь движется вперед медленными скачками, как раненый лев стремится в тень развесистого дерева. Ее единственный любовный опыт - хотя сейчас она понимала, что это была лишь иллюзия - был с Гарри много лет назад. Да, конечно, она читала книги, видела фильмы, слышала чужие разговоры. Но все, что она читала, видела и слышала, убеждало ее в одном - любовь рождается в самом начале уже сформированной в малейших деталях и не меняется со временем. Ну, возможно, лишь немного. А с годами любовь становится привычной и потертой, как старая монета со стершимися рубчиками и потемневшим рисунком. Она постепенно выцветает, пока не остается даже и воспоминания о ней.

Возможно, думала она, глядя на спокойно спящего Северуса, именно такие представления о любви заставляли ее колебаться в самом начале их отношений. Она боялась, что то, что она чувствует, останется таким навсегда. Она ошибалась. Так сильно ошибалась. Осторожно, чтобы не разбудить Снейпа, Гермиона перекатилась на спину, уставившись на темный полог кровати.

Сегодня они о многом поговорили. После того, как она согласилась поселиться с ним, тон разговора сменился, став более личным. Северус открыл ей свою слабость - Сириус был прав, подумала она, улыбнувшись в темноте. Она действительно видела в нем слишком много от "старого" Северуса, хотя знала, что "новый" всегда жил в нем, даже когда она была испуганной первоклашкой.

Раньше он скорее бы позволил себя убить, чем признался бы в собственной слабости. Сейчас он смог раскрыть перед ней свою истинную сущность, со всеми изъянами и недостатками. И любовь… Гермиона положила руки за голову. Любовь сделала огромный скачок вперед. Сегодня они открыли друг другу души. А то, как они после этого занимались любовью… Это не поддавалось описанию. Если бы только можно было…

Гермиона устало прикрыла глаза. Если бы только можно было соединиться навсегда. Кстати о Рождественских подарках…

* * *

- Ух ты! - воскликнул Аластор Хмури, оглядываюсь по сторонам. - Впечатляет. - Он усмехнулся. - Так теперь это официально, да?

Снейп и Гермиона кивнули, и Северус обнял ее за плечи. Свет слабого зимнего солнца отразился от чего-то блестящего на руке директора, и эта вспышка не избежала пристального взгляда Хмури. Он покачал головой, подошел ближе, и ухмыльнулся. - Это…

Северус улыбнулся и пожал плечами, а Гермиона подняла свою левую руку. - Да, - сказала она, с трудом скрывая удовлетворение. - Подарок на Рождество.

Хмури удивленно поднял брови. - Подарок на Рождество? Я думал… - Он нахмурился. - А разве это не… э… обручальные кольца? - Он разглядывал платиновые колечки с большими прозрачными сапфирами.

- Мой дорогой друг, - Северус похлопал Хмури по плечу. - Веришь ты или нет, но сегодня утром эта прекрасная женщина сделала мне предложение. В возмутительно ранний час.

- Я волновалась. Вполне понятно, правда?

- Конечно, девочка. Ну и… - Хмури указал на комнату. - Когда вы все это успели?

- В воскресенье и понедельник, - ответил Северус. - Сириус оказал нам честь, и он настоял на том, чтобы пригласить Флитвика. И они вместе с моей невестой… и все это время она загадочно улыбалась, как будто задумала что-то еще. Собственно, так оно и было.

- Понятно, - фыркнул Хмури и поднялся по спиральной лестнице, соединявшей бывшую квартиру Северуса с верхним этажом. - Неплохие чары. Надеюсь, постоянные? - спросил он, поставив деревянную ногу на нижнюю ступеньку. - А что там на втором этаже?

- Два кабинета, ванные и спальни, - ответила Гермиона.

- Спальни? Почему несколько? Вы будете изображать из себя аристократов или собираетесь завести детей?

Заметив взгляд Северуса, Гермиона взяла Хмури за руку. - Я тебе все покажу, пока не пришел Сириус. Ты не будешь против остаться внизу и открыть ему дверь? - Северус хмыкнул и вышел в соседнюю комнату. - Он очень чутко спит, - объяснила Гермиона, поднимаясь по лестнице. - Поэтому мы подумали, что лучше сделать две спальни на тот случай, если кому-то из нас понадобится хорошо выспаться.

- Ага, - Хмури хитро посмотрел на нее. - Так что, никаких детишек?

- Как бы мне хотелось, - ответила Гермиона. - Чтобы нам перестали задавать этот вопрос.

Они добрались до второго этажа. Хмури оперся на перила, слегка запыхавшись. - А что ты хотела? От кого бы мы хотели увидеть детишек, если не от самых умных и ярких?

- Я поняла, но быть ярким не означает "быть хорошими родителями", - сказал Гермиона, приглашая его в свой кабинет.

- Конечно нет. Но я не думаю, что это причина вашего решения.

Она остановилась, подозрительно глядя на Хмури. - На что это ты намекаешь, Аластор?

- На то, что ты боишься, что будешь обвинять в том, что чего-то не добилась, своих детей, а не нашего глубокоуважаемого министра.

Гермиона от удивления открыла рот. - Нет, если… - только из уважения к человеку, который был на пятьдесят лет старше ее и к тому же был другом, Гермиона замолчала и сделала несколько глубоких вдохов. Злость постепенно ушла, сменившись рациональными рассуждениями. Да, он был грубоват. Но так ли он неправ? Не было ли это скребущее чувство, что она не получила того, что должна была, не сделала карьеры и загубила всю свою жизнь, той самой причиной, по которой она отказывалась заводить детей? Даже сейчас, являясь полноправным членом коллектива Хогарца, она часто ощущала себя вторым сортом в сравнении с Вектором, Сириусом или Аванессяном.

Хмури все еще смотрел на нее.

- Ну… я… Думаю, что это имеет некоторый смысл, - тихо ответила она - Но Северус…

- Северус - это другое дело. У него может быть много причин не хотеть детей, но если ты этого захочешь, он согласится. Только, - Хмури положил руку ей на плечо. - Только не используй его как удобную отговорку. Я согласен, что сначала вы должны пожить для себя. Но помни, что пока ты не начнешь разговор о детях, Северус сам не скажет ни слова. Поверь мне, я хорошо его знаю. Он не будет принуждать тебя. Ты, девочка, только ты должна решить, когда придет подходящее время. А теперь… - он похлопал ее по плечу. - Покажи мне комнаты.

- А где достопочтенная хозяйка? - спросил Сириус, когда Северус открыл ему дверь.

- Наверху, с Аластором, показывает ему квартиру.

С довольным видом оглядывая результаты их с Флитвиком работы, Сириус спросил, - А как ты себя чувствуешь через двадцать четыре часа после того, как обручился?

- Двадцати девяти. Она разбудила меня в семь утра, - хмыкнул Северус. - А что смешного, Блэк? Отвечая на твой вопрос, скажу, что немного хочу спать, но при этом бесконечно счастлив. Если бы не эти два зверя…

Как по сигналу, тут же появились два котенка Лазиля- один черный, другой серый. - А, конечно. Звери, - Сириус присел и моментально стал объектом интереса котят. - Минерва вчера так смеялась, когда ты о них рассказывал, а я слышал только половину.

- Правда? Мне показалось, что твой слух несколько пострадал из-за ошеломительного платья мисс Уилкокс. Ты выглядел несколько э… задумчиво.

Сириус нахмурился. - Ну, и это тоже. Так как они сюда попали? Да, и ты не мог бы налить мне немного виски?

Северус покачал головой, подойдя к маленькому столику, уставленному бутылками и стаканами. - Я думал, ты не употребляешь алкоголь до шести вечера?

- Рождество - это исключение. И, конечно, те дни, когда уровень стресса превышает возможности моего организма. Ай! - воскликнул он, когда один из лазилей вонзил коготки в его палец. - Рисковые ребята, да?

- Если слово "рисковые" означает "хитрые маленькие демоны", то да, - Северус протянул ему стакан. - А что касается того, откуда они взялись… Это очень просто. Гермиона некоторое время назад говорила, что очень скучает по Косолапсусу, ну ты помнишь, ее…

- Я помню. Мы познакомились, когда я сбежал из Азкабана. Он был весьма выдающейся личностью.

- Ну, как скажешь. И я решил подарить Гермионе лазиля на Рождество. Черного, - он кивнул на черный клубок шерсти, развалившийся на ковре. - А Гермиона… - Он фыркнул. - Она и правда очень хотела кота, точенее, лазиля, и решила, что я не стану возражать, если он будет входить в комплект вместе с предложением жениться и обручальным кольцом. Привязанным бантиком к его шее, - добавил он, видя удивленный взгляд Сириуса. - Поэтому Минерва так хохотала. Постель, полная раскиданных упаковок, два волшебника и два котенка, мечтающие освободиться от доверенных им подарков.

Сириус поднял лазилей с пола, сел, и посадил их себе на колени. - Они симпатичные. Как вы их назвали?

- Плутон и Аид.

- Шутишь?

- Нет, не шутит, - раздался голос Гермионы. Хмури и она начали спускаться по лестнице. - Северус настоял на этом. Точнее, он шантажировал меня. Или он выберет для них имена, или придется расстаться с одним из них.

- Лично я считаю, - фыркнул Хмури, пожимая руку Сириуса, - Что он просто хотел показать мужской характер. После того, как она сделал ему предложение!

- Ты, - заявила Гермиона. - Самый ужасный мачо, которого я когда-либо встречала. Прошу, - она указала на следующую комнату, бывший кабинет-библиотеку, а сейчас столовую. - Кажется, сегодня Твичи превзошла себя. - Она открыла дверь, вскрикнула и попятилась.

- Что? - Северус успел поймать ее, прежде чем она споткнулась о подол мантии. - Ежик, что…

Выхватив палочки и готовые отразить любое нападение, Сириус и Хмури вошли в комнату. Оглядевшись, они немного разочарованно опустили палочки и вернулись к хозяевам квартиры.

- Ну… - сказал Хмури, его магический глаз бешено вращался.

- Думаю, - протянул Сириус, не в силах справиться с ухмылкой. - Аид и Плутон получили весьма подобающие имена. Бедная Твичи. Уверен, что она не хотела, чтобы стол выглядел именно так. Глава 5.

Что такое Рождество для Бретани, всегда бывшей столпом язычества? Что значит крошечный дрожащий новорожденный ребенок для атеистов, живущих на исконно языческой территории? Так почему они все же отмечают этот праздник? Драко угрюмо столкнул камешек в воду, плескавшуюся у самых его ног. Особняк Малфоев был, в сущности, не совсем в Бретани - по крайней мере, не на материке. Их приютил маленький остров Оушент, в туманном прошлом бывший частью континента. Крошечный клочок зеленой травы и серого камня, вечная жертва причуд Атлантики. Драко чувствовал в своей крови какую-то загадочную, атавистическую связь с этим унылым местом. Но оно не было домом. Оно не было Англией.

Иногда, когда утро выдавалось ясным и небо казалось настолько прозрачным, что можно было оценить бесконечность вселенной, Драко садился на метлу и поднимался высоко в воздух. И летел над морем, пока вдали не появлялись размытые очертания мыса Корнуолл - манящие к себе, дразнящие своей недоступностью.

Сегодня погода была сырой и ветреной, но он все равно не усидел дома и бродил по окрестностям, время от времени срываясь на бег, как будто пытаясь убежать. Куда или от чего - он сам не знал. К тому же сегодня Рождество. Праздник, который они отмечали в основном из-за Люцертолы, но еще и из ностальгии. В Уилтшире они всегда отмечали Рождество втроем. Только втроем - его отец, его мать и сам Драко. Конечно, никто из них не придерживался маггловской религии. Но это был прекрасный повод для семейного праздника. По крайней мере - утро. Позже обязательно появлялись гости, но завтрак и ланч принадлежали только им троим.

Еще один камень полетел в свинцово-серую воду, но шелест волн заглушил всплеск от его падения. Нет ничего хорошего в том, чтобы придерживаться старых традиций из ностальгии. Люди обязательно подсознательно сравнивают происходящее с оригиналом, и оказывается, что все не то. Нет того колорита, той атмосферы, того чувства. Драко хотелось бы знать, чувствовала ли Люси пустоту и безрадостность за внешней яркостью праздника. Она была наблюдательной и восприимчивой девочкой, но ей не с чем было сравнивать, а родители старались устроить для нее хорошее шоу. Вряд ли она замечала, с какими скукой и равнодушием он выбирал подарки для Чоу. Или полное равнодушие к мужу, заставляющее Чоу покупать дорогие, но совершенно обезличенные подарки? Ведь мама и папа улыбались и целовались, и обнимали друг друга, бормотали "о, спасибо, какая красота"… А подарки для Люси всегда выбирались тщательно и с любовью.

Но за завтраком он почувствовал, как сжалось его горло - оно стало настолько узким, что Драко боялся задохнуться, если попытается протолкнуть в себя хотя бы еще кусочек. Раньше, когда индейку для Рождественского стола Люциус прирезал собственноручно, она не напоминала на вкус солому. Раньше, когда они сидели за столом втроем, только втроем… Он знал, что должен был оставить прошлое в Англии, или хотя бы постараться забыть его после смерти матери. Но как мог он это сделать? Если у него отнять прошлое, то что тогда останется? Что займет его место?

Не обращая внимания на ледяной ветер и морось, Драко уселся на большой плоский камень, расставив ноги и упершись локтями о колени, и замер, задумчиво созерцая унылые серо-зеленые окрестности. Мысли о прошлом навевали тоску, которая высасывала из него жизнь. И он никак не мог найти в себе сил для того, чтобы оборвать эту пуповину. И снова непреодолимая сила заставляла его приходить в библиотеку, к портрету отца, и сидеть около него, надеясь, что Люциус произнесет хотя бы слово. Осуждения или прощения - это его не заботило. Но Люциус молчал. Только ровный, спокойный взгляд серо-голубых глаз. Ни единого слова. Может он ждет, пока его сын найдет нужную книгу или заклинание…. Как будто Драко не пытался. Он даже думал об использовании ритуала, возродившего двадцать лет назад Волдеморта. Он с радостью отдал бы правую руку. Но заклинание потеряно, Волдеморт мертв, Петтигрю мертв. И его отец. Его отец тоже мертв.

- Папа?

Драко с усилием вырвал себя из задумчивости и повернулся к дочери. - Люцертола. - Заметила ли она, насколько вымученная у него улыбка? - Люси, тебе не стоило выходить. Уже темнеет, дождь, и… - Он заставил себя оторваться от серой бесконечности океана и окинуть дочь заботливым взглядом. - Ну, по крайней мере у тебя хватило рассудительности чтобы как следует одеться. - Он взял ее тонкую руку в перчатке-митенке.

Люси улыбнулась ему из-под капюшона подбитого мехом плаща. - Я просто захотела тебя разыскать. Ты ушел уже довольно давно, и… Ничего не случилось?

- Нет, все в порядке. - Еще одна невинная ложь, ложь во спасение его ребенка (или сестры?), которая ничего не знала о прошлом, поэтому не стоило взваливать на нее этот груз. - А ты, милая? У тебя все хорошо? - Он погладил ее пальцы через шерсть митенки, потом стянул перчатку с ее руки и поцеловал нежную кожу.

- Ага, - кивнула она, а потом слегка склонила голову набок. - Папа, я… я хотела бы кое о чем с тобой поговорить… но я не знаю… - Ее пальцы - длинные, тонкие Малфоевские пальцы с миндалевидными ногтями - переплелись с его, а бледное лицо стало еще серьезнее. - Ты можешь рассердиться, вот я и подумала…. сегодня Рождество, и может ты все-таки пообещаешь мне, что не рассердишься?

- Ты хочешь получить от меня очень серьезное обещание. - Он притянул Люси немного ближе к себе, и теперь чувствовал тепло ее дыхания. - Но по случаю Рождества… - Драко внезапно понял, что замерз, и поднялся с влажного камня. Он снова поймал себя на мысли, что Люцертола всего дюймов на пять ниже его. Не было больше пухленьких пальчиков, маленькой ручки, цепляющейся за его брюки. Его дочь, его ребенок… стремящийся быстрее распрощаться с детством. Но несколько привычек они все же сохранили - как воспоминание о днях, нежно пахнущих детской комнатой. - А не могли бы мы обсудить этот важный вопрос в доме? Может быть выпьем по чашечке какао? - А он добавил бы туда немного бренди…

Держась за руки, они пошли сквозь туман к дому, выступающему голубовато-серым силуэтом с желтыми квадратами окон в почти полной темноте раннего декабрьского вечера. Драко предпочел бы переодеться, но ограничился простым высушивающим заклинаниям - Люцертоле явно не терпелось начать разговор. Направляясь вслед за ней на кухню, Драко размышлял о том, что быть источником и объектом таких любви и обожания временами тревожно. Он чувствовал себя всемогущим и беспомощным одновременно, потому что был готов сделать для дочери все, но хотел делать только то, что было бы самым лучшим для нее. От осознания этой ответственности кружилась голова.

Домовый эльф - заметно перепуганный присутствием на кухне Хозяина - приготовил шоколад и поставил перед ними на большой, квадратный деревянный стол две большие кружки, так и не осмеливаясь взглянуть на Драко. Когда он наконец исчез в неизвестном направлении, Драко спросил. - Итак, о чем ты хотела поговорить?

Ее руки казались еще бледнее, когда обхватывали большую темно синюю кружку, но слегка порозовели от соприкосновения с горячей поверхностью. В голубой мантии, отделанной белой тесьмой, Люси была похожа на фарфоровую куклу.

- О… Хогварце? - По тону это было больше похоже на вопрос, чем на ответ. Очень осторожный вопрос, потому что девочка не хотела разрушить настроение. Пить какао на кухне, вместе с отцом, было редким удовольствием, и Люцертола не хотела его испортить.

- Хогварц. - Он откинулся на спинку стула, грея руки об кружку и наслаждаясь теплом, медленно расходящимся по телу. Выбор темы разговора не был неожиданным - дочь знала, что его может рассердить лишь несколько вопросов - но произнесенное вслух, это слово вызвало у него озноб быстрее, чем холодный декабрьский воздух. - А что ты хотела узнать о Хогварце?

- Я просто… ну… директор Снейп очень милый, правда?

Она заставила его пообещать, что он не рассердится? Но это было… Драко чуть не выронил кружку. Это просто абсурдно. Директор Снейп милый… Предатель. Ничтожество. Лицемер, из-за которого погиб Люциус - не из-за него одного, это так, но остальные всегда были на стороне Дамблдора, а Снейп… Драко с усилием взял себя в руки. Она ничего не знает и не должна знать. Если она считает Снейпа милым, тем лучше для нее. - Так значит он тебе понравился?

Люцертола закивала головой. - Он такой… - Она наморщила нос, стараясь подобрать подходящее слово. - Как дядюшка, - сказала она наконец, просияв от того, что смогла объяснить, что чувствует.

Дядюшка. Дядюшка! Он боялся, что не сдержится и взорвется истерическим смехом. Значит, дядюшка. Милый и добрый, как Крысолов из сказки. Идите ко мне, детишки, послушайте музыку. Посмотрите, крысам она тоже нравится. Идите за мной, давайте, танцуйте прямо в лапы смерти, в ледяную воду - она обнимет вас даже крепче, чем это получалось у ваших родителей… Дядюшка. Боже, как он ненавидит Снейпа за то, что он смог добиться хотя бы небольшой симпатии Люцертолы. - Вот так? - Ему казалось, что чашка вот-вот треснет под давлением его пальцев. - Дядюшка… так ты думаешь, что тебе понравится в Хогварце?

- Ага. - Люцертола снова заулыбалась. - Папа, а ты умеешь хранить тайны? Если я задам тебе вопрос, ты пообещаешь мне, что никому не расскажешь? Даже маме?

- Я очень хорошо умею хранить секреты, милая. Рассказывай.

- Как ты думаешь… как ты думаешь, директор Снейп не слишком старый, чтобы жениться на мне, когда мне исполнится восемнадцать?

Должно быть, он спит. Это не может быть правдой. Конечно, он знал, что у молодых девушек бывают странные фантазии. Но эта слишком уж абсурдна. Его Люси, его пятнадцатилетняя дочь, ухитрилась влюбиться в человека, виновного в смерти ее деда - он представил себе, с какой ухмылкой встретил бы Люциус такую новость. И ничего нельзя сказать или сделать, потому что он хочет, чтобы девочка поступила в Хогварц, вернулась на родину предков… Секреты - о да, он умеет хранить секреты, тут он не лгал, нет, он сказал ей правду - секреты, которые она никогда не должна узнать…

Он выдавил из себя сдавленное "Нет" и вылетел из кухни. В библиотеку. Навстречу безопасности и лицу отца. Безопасности, потому что это было лицо его отца, неподвластное времени и смерти. Почему он не стоит на пороге, протягивая руки навстречу сыну? Почему? Если только…

* * *

- Май? - МакГонагалл нахмурилась и покачала головой. - Нет, Гермиона, эта идея мне не нравится. И не смотри на меня так… - она взяла Гермиону за руку… - лучше выслушай мои доводы. Во-первых, в это время все будут очень заняты. И ты тоже, потому что тебе придется подготовить экзаменационные задания, а это не легче, чем сдать одновременно СОВУ и ТРИТОН. А во-вторых, сейчас уже середина февраля, то есть остается всего три месяца - я считаю, что для подготовки к свадьбе этого недостаточно.

Гермиона старалась не вести себя, как обиженная первоклашка, повторяя себе, что она взрослая женщина тридцати четырех лет. Но ей хотелось плюнуть на голос рассудка и просто похныкать. - Но я хочу майскую свадьбу! - Ну вот. Она капризничает, а Минерва смотрит на нее, снисходительно улыбаясь. Но ведь это правда. Она мечтает о майской свадьбе. Слезы упрямо начали подступать к горлу - и с каких пор она стала такой плаксой? Может быть это из-за того, что последние несколько дней она не особенно хорошо себя чувствовала?

- Я знаю, что майская свадьба - мечта любой женщины. Но если вышло так, что невеста - учитель, а жених - директор школы, может быть невесте стоит подумать и уступить… Неужели июль так плох?

Слезы наконец нашли дорогу наружу и потекли по щекам, радуясь тому, что вырвались на свободу. - Нет, просто… просто… - Головная боль, которая весь день, притаившись, поджидала удобного момента, решила, что если слезы могут делать все, что им заблагорассудится, ей тоже нечего стесняться, и вспыхнула в полную силу.

- Гермиона? - МакГонагалл обеспокоено склонилась к Гермионе. - Ты… Мерлин, ты же вся горишь! И сколько ты уже ходишь в таком состоянии? И почему Северус… Ох, не бери в голову. От мужчин иногда мало толку. Пойдем-ка в госпиталь.

- Нет, что вы, я…. - но четыре коротких слова оказались максимумом, на что была способна Гермиона. После слабой попытки протеста она откинулась на спинку стула, чувствуя себя абсолютно опустошенной.

- И не думай отказываться! Ты подхватила грипп, и сейчас же пойдешь показаться Поппи или мне придется воспользоваться заклинанием Petrificus Totalus!

- Это не… - пробормотала Гермиона и потеряла сознание.

Ворча себе под нос, МакГонагалл наколдовала носилки и одеяло, потому что молодая ведьма дрожала, и доставила ее в госпиталь.

- Очередная жертва, - провозгласила она, когда мадам Помфри показалась из своего кабинета.

- Ох, бедная девочка! Я думаю… - мадам Помфри потерла переносицу - …лучше поместить ее в отдельную палату. Среди учеников эпидемия пошла на спад, и я не хочу рисковать запустить ее на второй круг.

Кивнув в знак согласия, МакГонагалл направила носилки по проходу между кроватями, застеленными безукоризненно белым бельем, большинство из которых сейчас пустовало, и последовала за Помфри в уже знакомую Гермионе палату.

- Проблема в том, - сообщила мадам Помфри, освобождая новую пациентку от мантии и одежды, и натягивая на нее белую льняную рубашку, - что у нас закончилось Перечное Зелье. Юрий начал готовить следующую партию, но она будет готова только завтра. Я дам ей жаропонижающее и витамины, но… - Поппи вздохнула и пожала плечами - … сама не хуже меня знаешь, что это все не то. Так что Гермионе придется полежать здесь дольше, чем детям.

Она ловко заставила все еще не пришедшую в себя Гермиону проглотить зелье.

- Пойду расскажу Северусу, - вздохнула МакГонагалл. - Он будет вне себя от волнения.

- И не удивительно. - Помфри ухмыльнулась. - Есть новости о свадьбе?

Как и ожидала мадам Помфри, Минерва тут же начала протирать очки. (Надо сказать, что эту привычку заместителя директора давно заметили все, кроме самой МакГонагалл; и всем нравилось чувствовать себя знающими хоть ненамного больше, чем всеведущая Минерва). - Знаешь, это тайна. Я не могу сказать тебе, Поппи. Честное слово, очень хотела бы, но…

Зловещее молчание, последовавшее за "но", означало что-то вроде "Северус мне голову оторвет, да и Гермиона будет очень недовольна". Мадам Помфри улыбнулась и кивнула, решив, что не стоит подводить старую подругу. К тому же она не знала, как долго Гермиона будет оставаться без сознания. Осторожность не помешает - ведь можно попасть в чудовищно неловкую ситуацию, если больная очнется как раз в тот момент, когда Минерва начнет выбалтывать ее секреты.

- Ничего страшного, Минерва. Главное, что они вообще не отказались от этой идеи.

- Что ты, конечно же, нет, - С этими словами Минерва вернула очки на нос и удалилась из палаты.

* * *

Проснувшись несколькими часами позже - уже близилась полночь - Гермиона не сразу поняла, где находится. Матрас под ней был жестче привычного, а когда она инстинктивно потянулась к Северусу, руки обняли пустоту. Узкая кровать… одеяло слишком тяжелое. После пары секунд паники она напомнила себе, что похитители обычно не укладывают своих жертв в кровать, даже в узкую и с жестким матрасом. А немного успокоившись, услышала глубокое спокойное дыхание. Голова буквально раскалывалась, и все кости ломило, но она заставила себя приподняться на локте и вгляделась в темноту. Ее усилия были вознаграждены видом Северуса, дремавшего в кресле, придвинутом к изголовью ее кровати. Тогда она уже совершенно спокойно осмотрелась и узнала одну из отдельных палат госпиталя.

Теперь ее память тоже проснулась, и события полдня снова обрели четкость. Она пила чай с Минервой, и ее тело, всю неделю отчаянно сопротивлявшееся атакам гриппа, внезапно сдалось в самый неподходящий момент. Сейчас все симптомы были налицо - тяжелая голова, ноющие мышцы и кости, саднящее горло и заложенный нос. Гермиона поняла, что очень хочет пить, потянулась за стаканом воды, предусмотрительно оставленным на прикроватной тумбочке, но уронила его. В тишине ночи звук разлетающегося стекла показался оглушительным. Он прорезал сонную тишину как военный корабль мирную гладь моря. Северус мгновенно проснулся и вскочил с кресла.

На нем была парадная бархатная мантия, но щетина на щеках и подбородке, ставшая хорошо заметной после того, как он зажег светильник, смягчала официальность одежды. Похоже, что он тоже не сразу понял, где оказался, но быстро сориентировался, убедился, что с Гермионой не случилось ничего страшного, и пошел за другим стаканом.

- Бедный Ежик, - он взял ее за руку и ласково погладил тонкие пальцы. - Я бы приготовил для тебя Перечное Зелье, но это займет два дня. Так что боюсь, нам придется довольствоваться варевом Юрия.

Смеяться оказалось больнее, чем говорить. Но она не смогла сдержаться, потому что выражение лица Северуса было ужасно забавным - что-то между хмурым недовольством, недоверием к способностям Аванессяна и беспокойством за Гермиону. - Да, - кивнула она, - в таком состоянии я бы выпила что угодно.

Она взяла его за руку - приятно было чувствовать под своими влажными пальцами его сухую, теплую кожу. Ее веки снова начали тяжелеть. Северус тихим, успокаивающим голосом рассказывал о событиях прошедшего дня, вызвавших у нее улыбку - двойняшки Уизли превратили миссис Норрис в собаку (а ведь девочки сильны в Преобразованиях!), но бедный смотритель голову потерял от страха, потому что никак не мог отделаться от упрямо преследующей его огромной собаки динго. Через несколько минут Гермиона заснула. Северус поднялся и на цыпочках вышел из комнаты - ему не хотелось покидать Гермиону, но чтобы нормально отдохнуть нужна удобная кровать.

* * *

Гермиона стояла посреди луга. Точнее, это было что-то вроде поляны в лесу - довольно большое пространство без деревьев, с густой, мягкой, ярко зеленой травой. Пекло солнце и ей было жарко и хотелось пить. Наверное, она торопилась сюда, или даже бежала, и от этого было только жарче. Она хотела сесть и отдохнуть, но не смогла, потому что колени, как ни странно, отказывались сгибаться. Гермионе это показалось неудобным, но не страшным, и она решила поискать ручей. Да, пить хотелось ужасно. Она попыталась сделать шаг, но ноги отказывались подчиняться. Теперь страх начал медленно, но верно, подступать к сердцу - а вдруг она останется здесь навсегда, не в силах сдвинуться с места. Мантия оказалась слишком теплой и тяжелой для такого солнечного дня, ей напекло голову, и она чувствовала, что скоро умрет от обезвоживания. Единственными частями тела, подчинявшимися мозгу, оказались шея и кисти рук. Но вот согнуть руки в локтях она уже не могла, и у нее не получалось стереть пот со лба. А она знала, что сделать это нужно как можно быстрее, а то от соленого пота глаза слипнутся и она навсегда лишится зрения.

Может кто-нибудь прячется за деревьями - зверь или человек, который сможет помочь? Она открыла рот, чтобы окликнуть его. Губы раздвинулись, язык с трудом, но пошевелился, но из горла не вылетело ни звука. Тогда она повернула голову налево, потом направо, пытаясь разглядеть хоть какие-то признаки жизни. Когда ее подбородок почти коснулся правого плеча, ей показалось, что она замечает что-то краем глаза. С отчаянным усилием она повернула шею еще немного. Это не было живым существом. Предмет, возможно стеклянный или из драгоценного камня, сверкающий на солнце. Хотя она понимала, что эта вещь не поможет ей вернуть способность двигаться, желание подойти, взять его в руки, почувствовать его гладкость, было непреодолимым. А она была уверена, абсолютно уверена, что предмет гладкий и холодный. И вдруг откуда-то пришло знание, от которого волосы на голове приподнялись у корней. Это был чрезвычайно важный объект. Не важно - добру он служил или злу, дарил жизнь или отнимал ее. Она знала только то, что важнее его нет ничего на свете, и от желания сжать его в руке хотелось кричать. Только голоса не было.

Безжалостное солнце прожигало череп. Она должна получить этот предмет. С каждой новой секундой солнечные лучи становились все более жестокими, и ей казалось, что они превратились в нити, стягивающие ее тело. Если бы она знала, что солнце может быть таким безжалостным, она никогда не пришла бы сюда абсолютно незащищенной, чтобы стоять тут теперь как неподвижное изваяние. Потом откуда-то появился ритмичный звук, который все нарастал, звучал громче и громче и наконец стало ясно, что это стук копыт по твердой поверхности. Лошадь, подумала она, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь щелочки почти слипшихся глаз, лошадь - мне нечего предложить ей взамен, но может быть она слизнет соль с моих глаз, лошади любят соль, и она дотронется до меня мягкой бархатной мордой, и кожа сразу перестанет гореть…

Кентавр появился будто ниоткуда. Он стоял, не двигаясь, и смотрел на нее - может, хотел понаблюдать за ее агонией? Знал ли он, что ей нужно? И, как будто ей и без того не было невыносимо больно, ее сердце сжалось от муки - кентавр пренебрежительно наступил копытом на блестящий предмет. Она не видела этого, но знала, что так и было. Потому что волшебный предмет был на самом деле ее сердцем, а кентавр втоптал его в пыль.

Он поднял руку - она с трудом различила это движение, потому что глаза почти уже ничего не видели. Кажется, в его руке что-то блеснуло. Но… разве он не разбил кристалл копытом? Она же чувствовала, как внутри нее что-то разлетелось на осколки?

Кажется, он предлагает этот предмет ей, но ведь она так и не может протянуть рук.

- Хочешь вернуть это? - Спросил кентавр. Его голос был низким, тихим и хрипловатым.

Она хотела ответить "Да". Выкрикнуть, потребовать. Да, пожалуйста, верни его мне, это мое, это мое сердце, я не могу умереть без него… Но у нее больше не было языка. Рот превратился в пересохшую пустую дыру.

- Ты хочешь вернуть его? - Снова спросил он, и подошел ближе, все еще протягивая ей предмет. Теперь она могла его разглядеть. Ее сердце оказалось кристаллом правильной округлой формы с пульсирующей в нем жидкостью.

- Он нужен тебе, - сказал он серьезно, даже печально. - Он нужен тебе, чтобы вернуться к жизни.

Он положил кристалл ей в рот, и все вокруг нее запылало. Не было больше ни лужайки, ни кентавра, ни зеленой травы, ни солнца. Была ночь, и вокруг нее бушевали языки пламени. Кристалла во рту тоже больше не было. Он спускался по ее телу. Она чувствовала его в своем лоне - кристалл быстро увеличивался и был сейчас размером с гранат, а через минуту - с арбуз, но он не причинял ей боли - только пламя обжигало, превращая кожу в пепел.

Черное ночное небо рассыпалось дождем звезд. Из раскаленной трещины вышел он, прекрасный Бог. Он подлетел к ней на черных крыльях, сотканных из крови и слез, и, увидев ее, сгоревшую на погребальном костре, закричал от ужаса и бросил свою лиру в море, которое поднялось, пенное и бушующее, но беспомощное в борьбе с огнем. - Отдай это мне, - прошептал Он. Его рука вытягивалась, пока пальцы не смогли дотронуться до ее тела, проник в нее и достал кристалл. Теперь она была опустошенной и готовой к смерти. Она закрыла глаза, надеясь, что смерть придет быстро, и она сможет догнать Бога, какими бы быстрыми ни были черные крылья. И вот она вырвалась из смертной оболочки и почувствовала, что летит. Но не за Ним, а от Него, все быстрее и быстрее, она падала, падала…

Она открыла глаза. Не успев еще заметить, что ее окружает, она увидела резьбу, украшающую каминную доску, и поняла значение своего сна. Глава 6.

Несмотря на язвительные комментарии Северуса о способностях Юрия Аванессяна в области зелий, Гермиона покинула больничное крыло через двадцать четыре часа после того, как приняла Перечное Зелье. Впрочем, она и не ожидала никаких побочных эффектов и не боялась отравиться, потому что, проведя несколько месяцев в Хогварце, она прекрасно знала, что Юрий способен сварить гораздо более сложные составы, нежели микстура от гриппа. Может, он и не достиг уровня Северуса, но в конце концов, а кто достиг? Очень немногие зельеделы получали титул Мастера, и даже среди этих избранных всего мира Северус был одним из лучших, если не Самым Лучшим. Он лично принял на работу Аванессяна, прошедшего через собеседование, которое, по словам Юрия, заставило бы позеленеть от зависти самого фанатичного из Великих Инквизиторов. Нет, на самом деле Северус вовсе не сомневался в способностях своего учителя Зелий. Скорее он немного ревновал, как поняла Гермиона из его многочисленных острых замечаний. Юрий был легким в общении, его любили студенты и преподаватели, и его ученики часто получали высший балл в С.О.В.ах и Т.Р.И.Т.О.Н.ах. Эта ревность не раздражала Гермиону, а скорее умиляла.

Она была еще одним доказательством того, что Северус всегда хотел быть любимым. Это была та ревность, которую могла испытывать побитая шелудивая дворняга к ухоженной породистой комнатной собачке, зная, что она сама ничуть не хуже, но уродливая внешность отталкивает людей.

Но теперь Северуса никак нельзя было назвать уродливым. Гермиона определенно была не единственной женщиной на земле, находившей его чертовски привлекательным. Пусть он все еще был бледен, а зубы его не отличались идеальной формой. Но холодность глаз, сальность кожи и крючковатый нос были результатом чар Forma Deformis, которые он снял после победы над Волдемортом. Сейчас, с короткой стрижкой и слегка подернутыми сединой висками, Северус больше всего напоминал ей маггловского актера Витторио Де Сика.

Иногда Гермионе ужасно хотелось, чтобы у нее была подруга ее возраста, с которой можно просто поболтать, в том числе и о мужчинах. Ведь Гермиона не могла рассказать Минерве о том, как ей нравится тело Северуса, или признаться мадам Хуч, насколько ее заводит вид Снейпа, выходящего из душа в халате, с мокрыми зачесанными назад волосами (о чем он абсолютно не подозревал, однако это только прибавляло ему очарования). Или, к примеру, поделиться с Поппи Помфри тем, как она обожает заниматься любовью, когда Северус сверху, и его тепло дарит ей чувство защищенности и безопасности. Гермиона хотела бы, чтобы ей было с кем поделиться этими секретами.

Был и еще один секрет, или скорее идея, засевшая в голове. Кое-что, чем она собиралась поделиться только с Северусом. Единственное, что заставляло ее колебаться - это то, как он отреагировал, когда она впервые затронула эту тему. С другой стороны, через пять месяцев они собирались пожениться, и если их отношения не способны пережить такого спора (а в том, что спор возникнет, она была уверена), возможно, их и не следовало бы продолжать. Мудрые слова, но что делать с беспокойством, охватывающим Гермиону при мысли о том, что Северус рассердится, откажется слушать, отвергнет… ее? Не только ее идеи, но и ее саму? Определенно, есть вещи, которые невозможно вынести даже от горячо любимого человека. Серьезные разногласия, которые невозможно преодолеть, и которые способны разрушить сложившиеся отношения.

Эти волнения были одной из причин, по которым Гермиона не начала разговор с Северусом сразу же после выхода из больничного крыла. Вторая причина была более прозаической - раз уж она набралась смелости, чтобы обсудить волнующую ее проблему, им необходимо время, чтобы как следует поговорить, к чему бы ни привел их этот разговор. Даже если он перерастет в ссору, им нужно будет время, чтобы все уладить. А возможно, Северус заинтересуется. В таком случае она хотела подробно обсудить с ним дальнейшие шаги.

Суббота той недели, на которой Гермиона стала жертвой гриппа, была свободной от квиддича, педсоветов и других обязанностей. Гермиона все еще чувствовала легкую слабость в коленях, и решила провести выходные в Хогварце. Идеальный случай осуществить свои планы. Она столько раз прокрутила идею в голове, что та превратилась в настоящий исследовательский проект. Открывающиеся возможности… Не говоря уже о трепете, который охватывал ее от одной мысли о возвращении к исследовательской работе. У Гермионы начинали чесаться пальцы, когда она думала о книгах, которые прочитает, экспериментах, которые поставит, об успехах и неудачах… и о возможности разделить этот опыт с Северусом. Если только он не будет возражать. Если только он не рассердится настолько, что ей лучше будет расстаться со своими планами ради сохранения их отношений. Гермиона не спала почти всю ночь, и утром в субботу чувствовала себя уставшей и слабой.

Они позавтракали в Большом Зале и вернулись к себе в комнаты. Плуто и Аид, которых Северус упорно называл "проклятие моей жизни", уже ждали их посреди комнаты, раздирая на части книгу, которую Северус опрометчиво оставил в своем любимом кресле. Котята выглядели очень самодовольными и гордыми.

- Убери… Убери их куда-нибудь, - простонал Северус, прикрывая глаза рукой. - Убери их с глаз моих, иначе у нас на обед будут котята на вертеле.

Когда Гермиона спустилась со второго этажа, куда она временно унесла котят, книга уже снова была целой. Северус стоял у окна.

- Не хочешь прогуляться? Там так хорошо, почти весна.

- Д-да. Почему бы нет? - Гермиона постаралась, чтобы ее голос звучал естественно. Вот он, этот момент. Она сглотнула. - Я только схожу за плащом.

Северус повернулся и внимательно посмотрел на нее. - Ежик, что-то случилось?

- Нет. В смысле, да, но… - да ради Бога, почему она так нервничает? Он любит ее, она любит его, и ни одна проблема не может быть неразрешимой. Ни одна ссора не может быть слишком серьезной. Они вместе, и ничто им не помешает. - Я хотела бы кое-что с тобой обсудить. На прогулке.

- Снова список гостей?

Она рассмеялась. - Нет, не список. Просмотрим его вечером. Или завтра. Сейчас же выходные, у нас есть время…

- Я бы хотел, - сказал Северус, подойдя к ней и обняв, - чтобы мы нашли этому времени лучшее применение. - Он погладил ее грудь, заставив Гермиону вздохнуть. - Я знаю, что к любой свадьбе нужно подготовить список гостей, хотя бы для того, чтобы дать паре подходящий повод для разрыва. Только я не хочу расставаться с тобой, поэтому…

- Вечером. - Твердо сказала Гермиона, пытаясь сдержать смех. - Мы напишем этот чертов список вечером. А сейчас я схожу за плащом.

Северус смотрел, как она поднимается по лестнице. Если она хотела обсудить не список гостей, то что же? Он надеялся, что не платье. Для него она была прекрасна независимо от того, что было на ней надето, но ей почему-то вовсе не нравилось, когда он об этом говорил. Скорее даже наоборот. Когда Северус заявил, что она может явиться на свадьбу в самой ужасной шали Трелани, потому что он любит ее и так и считает красивой в любой одежде, Гермиона сердито посмотрела на него и проворчала что-то о бесполезных мужчинах.

Может быть, она хочет поговорить о детях? Подходящая тема, учитывая, что они собираются пожениться. Хотя нет, не очень подходящая. Скорее щекотливая. Конечно, он не сомневался в прочности их отношений, и был уверен, что Гермиона тоже серьезна в своих намерениях, но разговор о детях… Во-первых, для Гермионы это была больная тема, потому что напоминала ей о старых спорах с Поттером, который не упускал случая упрекнуть ее в нежелании завести детей. Во-вторых, они уже говорили об этом - точнее, задевали эту тему в разговоре, поправил себя Северус - в первое утро, которое встретили вместе. Договорившись, что пока не будут заводить детей. Чем дольше, тем лучше. Но сколько именно длится "пока"? Неужели уже пришло время подумать о детях? И, что более важно, что он сам об этом думает? Может ли он представить себя отцом? Учитывая его реакцию на котят, ответ, вероятно, будет утвердительным. По крайней мере, у него хватает терпения не проклясть их за "невинные" шалости. И он не так уж и плохо ладил со студентами, даже с самыми младшими. Конечно, он не пользовался такой популярностью, как Сириус или Дамблдор, но ученики, кажется, ценили его заботу. Но достаточно ли этого? Он действительно не знал ответа, и из-за этого злился на себя. Черт побери, ему пятьдесят шесть лет, а он все еще не уверен, хочет ли он завести детей.

Звук закрывшейся двери вывел Северуса из задумчивости. Он услышал шаги Гермионы, и внезапно им овладела паника. Что если она хочет завести детей, а он не сможет твердо ответить ей "да"? Повлияет ли это как-то на ее решение? Никаких детей, никакой свадьбы? Может ли это разрушить их отношения? Что если…

Гермиона спустилась по лестнице, накинув плащ - не теплый, отороченный мехом, а легкий, светло-серый, с серебряными застежками. Она улыбнулась Северусу, протянув ему руку.

- Гермиона… - хрипло сказал он, просто глядя на нее и не зная, что сказать.

- Что с тобой? Ты такой бледный… Может, нам лучше остаться?

- Пообещай мне, - сказал он, глядя на ее протянутую руку, готовый схватить ее и не отпускать никогда. - Пообещай мне, что, что бы ни случилось, какие бы проблемы или ссоры, ты не оставишь меня, если только это на самом деле не будет единственным выходом.

- Северус… - он сделал шаг назад, не дав ей коснуться его щеки.

- Пообещай, - он не мог посмотреть ей в глаза, желая сначала услышать ответ. Ответа не было. И тут она хихикнула. Северус закрыл глаза и медленно поднял голову. Как она может? Как она посмела? Он сжал кулаки и стиснул зубы, пытаясь успокоиться, пытаясь устоять и снова начать дышать… Он не испытывал такой ярости с того самого утра, когда она ворвалась в его кабинет, возмущаясь тем, что он предложил ей место в Хогварце. И он не ожидал, что испытает снова это унижение и ужас быть непонятым. Он словно вернулся в старые времена, к той личности, которой больше не хотел быть, но которой временами не мог противостоять.

Потом он почувствовал, как теплая рука обнимает его за талию. Гермиона положила голову ему на грудь, туда, где бешено колотилось сердце. - Забавно, что ты об этом сказал, - Теперь она прижалась к нему всем телом. - Потому что… - она взяла его руку в свою, прикоснувшись губами к сжатым в кулак пальцам, покрывая их нежными поцелуями. Потерлась щекой, как котенок, пока пальцы не расслабились и не погладили ее лицо. - Потому что я думала именно об этом. - Губы коснулись ладони, язык легонько ласкал чувствительную точку между большим и указательным пальцем. - Иногда, - она потерлась о ладонь носом. - Иногда я боюсь, что какая-нибудь ссора будет настолько серьезной, что разлучит нас. Но мы же не позволим этому случиться, правда?

Со вздохом, который был скорее чем-то средним между всхлипом и смехом, Северус обнял ее, мечтая о том, чтобы два тела могли слиться в одно навсегда, чтобы она узнала его истинные чувства без слов, без границ… - Нет, не позволим, любовь моя.

Прогулка была забыта, впрочем, как и все остальное. Список гостей, дети, исследовательские проекты остались не у дел, как забытые ребенком игрушки.

* * *

- Я всегда любила субботнее утро, - сказала Гермиона, пытаясь дотянуться до своего белья. - А сегодня… Вот черт побери!

Северус открыл глаза и повернулся к ней. - Что за выражения, Ежик! Что случилось? Котята утащили твои трусики?

- Да нет! Я наложила на лестницу ограничивающие чары, они не смогут спуститься. Нет, просто… - Она покачала головой, и указала на точку между своими ногами.

- Да-а? - Северус придвинулся ближе, делая вид, что исследует ковер.

- Хорошо бы придумать чары… нет, Северус, не надо!

- Придумать чары… - повторил он невинным голосом, положив руки ей на бедра.

- Чары, чтобы… Прекрати, Северус! - прикосновение его губ, и она снова откинулась на ковер.

- Чары, чтобы? - он любил ее вкус, любил слушать ее прерывистое дыхание и неожиданную хрипотцу в ее голосе.

- Чтобы не пачкать ковер…

Он на мгновение поднял голову и усмехнулся. - Десять баллов за способность закончить мысль в таких условиях, Ежик.

* * *

Твичи принесла им бутерброды с бутылкой белого вина, и они устроили импровизированный пикник прямо на свежевычищенном ковре. Плуто и Аид, которых простили и выпустили из временного заточения, сидели перед Северусом, пытаясь его загипнотизировать.

- Тебе нужно было взять авокадо и сыр, - заметила Гермиона, хихикая. - Ясно? - она кивнула на свой бутерброд. - Вот я могу поесть спокойно. Они охотятся за ветчиной и курицей.

- Спасибо, что подсказала, - мрачно ответил Северус, взял со своего бутерброда ломтик курицы и отдал котятам. - Не хочешь прогуляться после обеда?

- Хочу, - ответила она, чувствуя аромат весеннего воздуха, проникающий в комнату через приоткрытое окно. - Слушай, Северус, я хотела с тобой кое-что обсудить… Мы можем поговорить прямо сейчас?

- Конечно. Я тут подумал… это насчет детей?

У Гермионы отвалилась челюсть. То же самое случилось и с ее бутербродом. Оказалось, что котята не прочь отведать и авокадо. - Дети? Нет, с чего… но ты прав, нам нужно поговорить и о детях. Можно мне еще вина? - она протянула стакан Северусу. - Так… может, используем эти выходные, чтобы разобраться с важными вопросами? Например, сегодня мой проект, завтра утром дети, а вечером список гостей?

- Ты забыла ядерное разоружение, озоновые дыры и средство от насморка. Думаю, что с этим мы справимся где-то между разговором о детях и обедом. Нет, серьезно, - уголок его рта подергивался от сдерживаемого смеха. - Похоже, ты плохо продумала список.

- Ты знаешь, - сказала Гермиона абсолютно серьезным тоном. - Что иногда все еще ведешь себя как невыносимый ублюдок?

- Конечно. Поэтому я такой привлекательный. Ну давай, Ежик, расскажи мне… о своем проекте, так ты сказала?

- О моем проекте. Ладно, - она крутила в руках бокал с вином. - Но ты должен пообещать, что сначала выслушаешь меня до конца. - Северус кивнул, наливая себе еще вина и устраиваясь поудобнее на ковре. Он откинулся на стоящее рядом кресло и скрестил ноги. - Хорошо. Это пришло мне в голову, пока я болела гриппом.

- Так это все-таки насчет лекарства от насморка?

- Разве я не просила воздержаться от комментариев? Хорошо, - она уселась так же, как и он. Их стопы соприкоснулись, и Гермиона пощекотала Северуса кончиками пальцев. Он замычал и отдернул ногу. - Итак. Мне приснился странный сон, о котором я тебе не буду рассказывать. Скажу только что он был об Асклепии и Глотке Жизни. Одним словом, я хочу его воссоздать.

- Воссоздать что?

- Глоток Жизни. Ты сказал мне, что это была одна из величайших тайн, и скорее всего просто легенда. И я хочу найти способ его создать.

Она была готова к любой реакции - гнев, недоумение, даже оскорбление - но определенно не ожидала, что он кивнет и скажет, - Я ждал, когда же ты наконец об этом заговоришь.

Кстати о разочарованиях. - Ты ждал?

Он улыбнулся. - Конечно. - Плуто с заметно округлившимся брюшком забрался к нему на колени и устроился поудобнее. - Дорогая моя, может быть, ты и изменилась, но не настолько, чтобы я поверил, что в тебе исчезло твое любопытство. Ты вернулась в свою старую школу. Ты работаешь учителем, и твой разум - прости за избитое сравнение - освободился от пут и возродился. Поэтому оставалось лишь вопросом времени - когда именно ты решишь, что хочешь заниматься чем-то большим, чем просто преподавать Маггловедение.

- Ты… - Гермионе хотелось сказать так много, но почему-то мысли отказывались превращаться в слова. Поэтому она просто сидела, чувствуя, как внутри нее кипит и бурлит любовь, и потрясенно глядя на мужчину, который понимал ее так хорошо. Северус гладил Плуто, пытаясь выглядеть безразличным. Вдруг Гермиона расхохоталась.

Северус нахмурился и взглянул на нее. - Ежик, что случилось?

- Я… - она прижала руку ко рту, пытаясь прекратить смех. - Я просто… - она указала на его правую руку. - Мне отсюда не видно Плуто, и это выглядит, как будто… как будто ты поглаживаешь себя.

Он закатил глаза. - Если это тебя заводит…

- Не так, как другие вещи, - она подмигнула, и он улыбнулся. - Северус… Должна признать, что я немного… э… озадачена, честно говоря. Когда мы в первый раз говорили о Глотке Жизни, ты… - Она вздохнула. - Ну, ты отреагировал совсем не так. А теперь, кажется, ты изменил мнение?

Северус покачал головой и допил последний глоток вина. - Нет, Ежик. Это ты его изменила.

- Да ну? - попыталась съязвить она, но ей это не удалось.

- Да. Теперь твой интерес стал чисто научным, насколько я могу судить. Шесть месяцев назад ты говорила, как Годфри де Байон, собирающий войско в первый крестовый поход. А теперь ты говоришь как ученый. И это имеет значение.

Гермиона задумалась. - Знаешь, возможно, ты прав. Я хочу начать исследования не потому, что собираюсь кого-то воскрешать. Я просто хочу проверить, легенда это или правда, и можно ли вообще создать это зелье. Ты… ты не мог бы мне помочь?

- Помочь? - он поднял бровь. - Мне кажется, тебе не нужна помощь.

- Не с исследованием. Но если мне удастся вывести формулу, мне может потребоваться твоя помощь в приготовлении зелья.

- Я все равно думаю, что помощь тебе не потребуется - и не смотри на меня так, Ежик. Ты разве забыла, что ты отлично знаешь Зелья?

- Я знала Зелья. Уровень Т.Р.И.Т.О.Нов, не больше. Но я не уверена, что моих способностей хватит на проведение серьезных опытов. Кроме того… - она посмотрела на него из-под полуприкрытых ресниц.

- Хммм? - он наклонил голову, разглядывая ее лицо. - Кроме того, что?

- Я бы хотела разделить это с тобой. В смысле, да, конечно, мы работаем вместе в одной школе, но мы не занимаемся общим делом. Я не жалуюсь, в конце концов, это Минерва твой заместитель. Но мне хотелось бы… Ты даже не рассказал мне о своей поездке к Малфоям, - выпалила она. - Разве что похвалил еду и упомянул несколько мелочей. Ничего важного.

- Думаю, - сказал Северус, убирая Плуто с колена и поднимаясь с пола. - Сейчас определенно настало время прогуляться.

Они гуляли в тишине, пока не дошли до края Запретного Леса, оставив позади хижину Хагрида. Здесь они не опасались наткнуться на студентов, поэтому замедлили шаг.

- Во-первых, и это самое главное, - сказал Северус, улыбнувшись нетерпеливому взгляду Гермионы, - Я должен извиниться. Нет, серьезно, - он поднял руку, не давая ей вставить слово. - Я хочу попросить прощения. Я должен был сделать это раньше, и благодарю тебя за то, что ты не принуждала меня. - Он остановился и взял ее руки в свои. - Спасибо, Ежик. За то, что дала мне время.

- Северус, - он не дал ей договорить, наградив незаслуженным поцелуем. Но врожденная гриффиндорская честность взяла верх. - Мне не приходило в голову, что у тебя могут быть причины не рассказывать мне о визите к Малфоям. Я просто думала, что… Ну, что ты не рассказываешь мне об этом, потому что все уже обсудил с Сириусом и Минервой. Боюсь, что иногда я недостаточно хорошо тебя понимаю, - добавила она, чувствуя себя очень глупо.

- Вовсе нет, моя милая, вовсе нет. В некотором смысле ты даже права. Прошлое есть прошлое, а эта его часть так далека… Она не должна меня так тревожить.

- Однако,- сказала Гермиона, - Ты не говоришь об этом ни с кем. Я знаю только, что это накатывает в самые неподходящие моменты. Драко все так же похож на отца?

- И это тоже. А в библиотеке у них висит портрет Люциуса. Хотя он мертв, такое ощущение, что он повсюду в этом доме. Он ведь даже не похоронен там, но кажется, что… - Северус обломал сухую веточку и начал крутить ее в пальцах. - Кажется, что они сознательно привезли его с собой. Они не хотят забывать. Напротив, они хранят память о нем. Не так-то просто находиться в подобной атмосфере. - Он кинул веточку в бурую подсыхающую траву. - Полагаю, я был легкой добычей.

- Жертвой своего прошлого…

- Вот именно. Оно все еще здесь, только дожидается моментов слабости.

- Как тот, когда мы впервые встретились в Поместье.

- Да, это был один из таких моментов. К счастью, у Малфоев все было не так уж плохо. Мне помогло присутствие Сириуса. Он самый не-мрачный тип из всех, кого я знаю.

- Согласна. А Люциус? При чем здесь он? Или это Драко?

- Нет, нет. Люциус. Это он представил меня Волдеморту. Я не говорю, что он виновен в том, что я стал Упивающимся Смертью. Но… он открыл мне дверь. В первые месяцы он был моим наставником. И… - Северус откашлялся. Это было нелегко. Гораздо труднее, чем он думал. Конечно, Гермиона заглянула в Мыслеслив, но ведь в тот момент его не было рядом. Рассказывать ей о своей слабости было гораздо труднее. Он подавил желание просто отдать ей толстый сверток пергамента, все еще хранящийся в одном из потайных ящиков его стола - пергамент, на котором он изложил историю своей жизни всего несколько месяцев тому назад, когда боялся влюбиться в нее, хотя это уже произошло в ту самую секунду, как он увидел ее на лестнице…

- Северус? - Гермиона улыбалась ему, взяв его под руку. - Нам не обязательно говорить об этом прямо сейчас. У нас есть время. Мы сделали первый шаг, так что…

- Нет. Я хочу поговорить сейчас. Может быть, рассказать не обо всем, но я хочу по крайней мере начать. Помнишь портрет моих родителей в Поместье?

Он рассказал ей обо всем. Обо всем, о чем написал, и даже больше. Они вернулись в замок, когда на улице уже стемнело. Они шли в задумчивой тишине, чувствуя, что с этого момента связь между ними стала еще прочнее. Глава 7.

Драко был похож на отца, двигался как отец, говорил как отец - вплоть до мелочей. Даже голос был точно таким же - шелковистый, немного вкрадчивый, по тембру что-то между тенором и баритоном. Очень часто Драко употреблял в разговоре любимые выражения отца, потому что то и дело увиденное или услышанное оживляло воспоминания об отце и голос Люциуса начинал звучать в голове. Это почти сверхъестественное сходство между сыном и отцом не было результатом сознательных действий. Драко не старался превратиться в живую копию Люциуса Малфоя. Просто так получилось. И теперь, когда отец ушел навсегда, он был рад узнавать в себе его черты.

Конечно, были и различия - в основном, в характере. Люциус руководил огромной финансовой империей и получал огромное удовольствие покупая, продавая, спекулируя, верша судьбы людей и предприятий. Но он предпочитал делать все это, не покидая кабинета в поместье Малфоев в Уилтшире. Он проводил дни - в каждом из которых было по 48 часов, не меньше - разговаривая через каминную сеть, отправляя и читая письма, строя планы. При всем их богатстве и влиятельности, Малфои довольно редко показывались в обществе. Зато каждый выход выбирался тщательно, чтобы произвести как можно больше шума и собрать вокруг себя толпу журналистов, подхалимов и просто зевак. Люциус объяснял сыну, что эта привычка родилась в первые годы первого царствования Волдеморта, когда Люциус сам был молод и держался в тени своего могущественного отца. Уже будучи Упивающимся Смертью, он понимал важность сохранения незапятнанной репутации. Люди с большой подозрительностью относятся ко всему, что выходит за рамки привычного, Министерство постоянно начеку и лихорадочно пытается найти кого-нибудь, чтобы сделать из него козла отпущения и бросить на растерзание толпе. Железное алиби становилось вопросом жизни и смерти. Волдеморт требовал безоговорочного повиновения - Упивающийся Смертью не мог попросить освободить его от участия в нападении, оправдываясь тем, что приглашен на важный ужин. С другой стороны, нельзя было слишком часто отказываться в последнюю минуту от приглашений, потому что это вызвало бы подозрения, тем более, что подобные отказы совпадали бы по времени с атаками Упивающихся Смертью. Люциус выбрал единственно возможный вариант: он годами создавал себе репутацию заботливого отца и мужа, предпочитающего остаться дома с женой и сыном, а не красоваться на публике. Несколько щедрых пожертвований довершили образ. Надо сказать, что Люциус не притворялся. Скорее наоборот - он предпочитал наслаждаться властью наедине с собой, а не демонстрировать ее перед восхищенными взорами публики. Он предпочитал, чтобы те, кого он считал низшими по сравнению с собой - а это относилось к подавляющему большинству людей, за исключением нескольких избранных - сами искали возможности встретиться с ним. Он не желал стучать в их двери, пусть даже и с чувством превосходства. И его стратегия оправдала себя.

Эту черту отцовского характера Драко не перенял. Драко с детства любил быть на виду, обожал восхищенные взгляды и лесть, хотя и делал вид, что презирает все это. Поступив в школу, он страстно мечтал стать Ловцом команды своего факультета, потому что Ловец всегда привлекает внимание публики. Люциус же был Охотником, и ему нравилась эта стратегически важная, хотя и менее эффектная роль.

Даже сейчас, потеряв большую часть состояния (которой хватило бы на безбедную жизнь небольшой деревни), Драко все еще был богат. Очень богат. Это не мешало ему ненавидеть все, связанное с Британским Министерством Магии, лишившим его упомянутой большей части (кстати, идея экспроприации принадлежала ни кому иному, как Артуру Уизли ), и пытаться увеличить состояние. К тому же, использование хитрости и ловкости для увеличения доходов - самое подходящее занятие для Слизеринца. Да и нужно же было чем-то заниматься. К несчастью, карьера политика исключалась. Министр Магии Франции предоставил ему политическое убежище (в обмен на кругленькую сумму денег) и закрывал глаза на прошлое его семьи, но определенные правила приличия нужно было соблюдать. А раз политика оказалась недоступной, Драко решил потихоньку создавать новую семейную финансовую империю. Малфои не брезговали буквально ничем. Для них не было слишком маленького магазина, слишком маловажного или экзотического товара, или слишком незначительной отрасли экономики. Так две тысячи лет назад Тиберий основал Римскую Империю. Деньги не пахнут. Галеон - есть галеон - неважно, сунут его в руку портовой шлюхе или швырнут на прилавок книжного магазина. Драко абсолютно не волновало, откуда приходят к нему деньги - воистину демократичный подход, если такое слово вообще можно употреблять, говоря о Малфоях.

После поспешного бегства на Оушент, пятнадцать лет назад - Министерство дало им ровно сорок восемь часов на то, чтобы похоронить Люциуса, собрать вещи и навсегда покинуть Англию - несколько месяцев они прожили, как в тумане. Как и Волдеморт, Люциус погиб от рук так называемой четверки героев, и смерть его не была быстрой и безболезненной. Драко оказался ее свидетелем. Он стоял вместе с другими Упивающимися Смертью, не в силах сдвинуться с места от шока и ужаса. Да они и не могли ничего сделать, потому что Четверо создали вокруг себя и своей жертвы магический круг, который было невозможно прорвать. Нет, не было невозможно… Для человека, обладающего достаточной колдовской мощью и силой воли мало невозможного. Люциус смог это сделать. Он прорвал барьер, продемонстрировав могущество, повергшее в ужас своих соратников, но поздно - Волдеморт уже был мертв. Последовать за ним не решился никто. И Люциус тоже погиб - мучительной, постыдной смертью. И Драко все видел.

Следующие месяцы были самыми кошмарными в его жизни, и не потому, что им пришлось покинуть Англию. Тоска по дому пришла позже, а сначала он мучался от чувства вины, ужасной, непростительной вины. Он смог бы быстрее смириться со случившимся, если бы не мать. Чоу тоже, но с ее чувствами он не особенно считался. А вот Нарцисса… Безграничное горе матери было постоянным напоминанием о том, что он должен был сделать, но не смог. Они предотвратили две попытки самоубийства. Третью Нарцисса спланировала тщательней. Они были глупы, слишком глупы - они решили, что рождение внучки вернет ей желание жить. Эти министерские ублюдки не позволили похоронить Нарциссу рядом с мужем, поэтому ее прах развеяли по ветру. А они с Чоу постепенно пришли в себя, в основном ради Люцертолы и благодаря ей. И к Драко начал возвращаться интерес к семейному бизнесу.

Он без труда мог бы найти им другой дом - в более теплой и дружелюбной часть Франции. Но он не захотел, потому что не хотел терять последнюю связь с отцом. Поэтому они остались на Оушент.

Но Драко быстро понял, что не хочет все семь дней в неделю сидеть на острове. Ему было необходимо общество, он хотел был объектом внимания и восхищения, хотел быть солнцем, вокруг которого вращаются орбиты их жизней. Местом для своей штаб-квартиры он выбрал Парижскую Rue Faubourg St. Honore - согласиться на меньшее - не для Малфоя. Он аппарировал туда каждое утро и возвращался домой ближе к вечеру, к тому времени, как у дочери заканчивались уроки.

В этом году март выдался необычно теплым, и Драко предвкушал, как они с Люцертолой будут играть в Квиддич. Люси, как и все Малфои, прекрасно летала. Первую метлу ей купили раньше, чем она начала ходить. Драко поднялся из-за стола, улыбаясь собственным мыслям. Сегодня они потренируются с Кваффлом. И если Чоу не уляжется в постель в одной из своих вечных мигреней, она, возможно, тоже захочет поиграть. Играть в Квиддич, изображать счастливую семью. Он кивнул секретарю и дисаппарировал.

Обычно, в такую замечательную погоду, Люцертола уже ждала его на улице. Но не сегодня. Драко нахмурился. Она же не заболела? Драко тряхнул головой, отбрасывая это неприятное предположение. С утра все было в полном порядке. К тому же он ушел с работы на час раньше - она просто не ждет его так рано.

Драко открыл тяжелую деревянную дверь, пересек прихожую и уже начал подниматься на второй этаж, как вдруг понял, что что-то не так, как должно быть. Он замер, потом медленно повернулся и снова спустился в прихожую. Там Драко внимательно огляделся - ничего подозрительно не было. Обычная безукоризненная чистота, все портреты на месте в своих рамах, слабый запах фрезии и гиацинта - любимых цветов Чоу. Он покачал головой. Наверное, он просто устал. Но потом Драко услышал звук голосов, доносящийся из приоткрытой двери библиотеки. Один из голосов принадлежал Люси. Второй он не узнал, или, точнее, узнал, но… этого не может быть. Это просто невозможно!

Драко, как зачарованный, пошел на звук этого голоса. Властного, внушающего благоговейный трепет, так похожего на его собственный. Его рука, дрожащая и почти такая же бледная, как краска, заставляющая позолоту сиять еще ярче, сжала ручку двери. Он нерешительно шагнул вперед и чуть не упал от внезапной слабости в коленях. И еще один шаг.

- А, - сказал портрет Люциуса, улыбаясь Люцертоле, - похоже, твой отец решил присоединиться к нашей беседе.

* * *

День был необычно теплым для 9 мая. Если бы речь шла не о весне, в голову пришло бы слово "жаркий", но обычно кажется странным употреблять это прилагательное, описывая погоду, пока не начнется лето. Сейчас, в шесть вечера, небо затянули темные тучи, предвещая грозу.

Северус подписал последнее письмо, украсив его особенно внушительным росчерком. Писем в эту субботу пришлось написать особенно много - он посвятил корреспонденции все послеполуденное время (утром состоялся весьма напряженный матч между Равенкло и Слизерином, во время которого нарушения правил случались чаще голов - возможно, на игроков тоже повлияла погода). Затем он потянулся, зачаровал дверь в кабинет и, пробормотав соответствующее заклинание, открыл проход в их с Гермионой гостиную. Обычно он работал дольше, но сегодня ему нетерпелось увидеть Гермиону, отсутствовавшую с утра пятницы, и к тому же у них были планы на вечер. Планы, которые не особенно хотелось претворять в жизнь. Но, как мудро заметил Сириус, есть развлечения, а есть необходимость, которой не получается избежать. Хотя сам Сириус ухитрялся избегать многих необходимостей. Северус удивлялся, как это он еще ухитряется заставить себя проверять домашние работы - даже если учесть, что с младшими классами ему помогает мисс Вилкокс. Северус улыбнулся и внимательно осмотрел комнату, опасаясь внезапного появления кошек-изгнанных-из-преисподней.

Однако ни кошек, ни Гермионы видно не было. Само по себе это не казалось удивительным, так как выходить они договорились полседьмого и Гермиона, скорее всего, наверху - собирается. Хотя "собирается" - это слишком мягкое выражение, что-то вроде овечьей шкуры, под которой скрывается волк, воющий на шкаф с одеждой вместо луны. И зеркало не знает, сочувствовать ли ему горю, или бояться на удивление острых зубов.

Улыбнувшись аромату ее духов, Северус поднялся по ступенькам и постучал в дверь спальни. - Ежик?

Волк рявкнул в ответ, и Северус вошел, готовый ко встрече с разъяренным зверем.

Гермиона стояла посреди комнаты, и выглядела ужасно раздраженной и очень расстроенной. Даже ее волосы, казалось, от злости завились еще сильнее обычного. На ней не было ничего, кроме нижнего белья. Плутон и Аид резвились на кровати, изображая грандиозную битву c парой чулок и расческой.

Северус был хорошим учеником. Несколько месяцев назад он сразу спросил бы "Все в порядке?", что было бы Неподходящим Вопросом, который повлек бы за собой шквал причин, по которым все просто ужасно. Не обошлось бы без обвинений: почему он, как идиот, не понял всего этого с первого взгляда и задает глупые вопросы вместо того, чтобы сделать что-нибудь. Это "что-нибудь" скорее всего осталось бы не конкретизированным.

Но этот урок он уже выучил. Поэтому он сразу подошел к Гермионе и обнял. Она напряглась, но Северус это тоже уже проходил, и просто прижал ее крепче, дожидаясь, пока она расслабится. Потом его объятия начали становиться более чувственными. И - еще один урок - он терпеливо ждал, пока Гермиона заговорит первой.

- Извини? - Переспросил он, не разобрав слов, пробормотанных в складки его мантии.

Она подняла голову - ее выражение лица было воплощением упрека. - Ничего! - повторила она.

Северус постарался не показать, что ситуация для него понятней не стала. - Ничего - в смысле "нечего одеть этим вечером"?

- Нет!

Нужно было подумать перед тем, как задавать глупые вопросы. Тогда он не заработал бы удар по ребрам. - Ох! - Он решил покориться своей участи. - И все же - "ничего"…а дальше, дорогая?

- Ничего в Оксфорде… - название каждой местности сопровождалось легким ударом лба по его груди, - … ничего в Лондоне, ничего в Урхарте, ничего в Кардиффе, ничего в Кластонбери. Абсолютно ничего. А я всю прошлую ночь пьянствовала с Шизоглазом.

- Хмммм… - он начал бережно массировать ей голову. - Ты очень разочарована? (Маггловская штучка, про которую ему рассказал Сириус. Простой, но удивительно эффективный прием, используемый маггловскими психотерапевтами: попытаться подытожить чувства пациента, но при этом специально чуть-чуть промахнуться мимо цели. Тогда пациент обязательно начнет объяснять, в чем ты не прав.)

Но видимо он слишком точно попал в цель. - Конечно, разочарована. А ты как думал? Я знаю, что в этом я не специалист, я потерпела полное поражение, а теперь еще и придется идти в гости к матери. Именно то, что мне нужно в таком состоянии!

Ох, дорогая. Теперь она начала плакать. Как же некстати! Если они появятся на пороге дома миссис Грейнджер, и та увидит свою дочь плачущей, вывод о причине слез будет сделан тут же, и не в пользу Северуса. И вечер переплюнет самые худшие ожидания Гермионы. Он все еще пытался придумать, что сказать - что-нибудь успокаивающее, но не покровительственное - когда Гермиона продолжила. - И ты только посмотри на мои волосы! А пятна на моей коже! Это все из-за скотча. Ох, у мамочки будет настоящий праздник! Я уже представляю себе, как она говорит…

И тогда он сделал единственную разумную вещь - заткнул Гермиону, поцеловав ее так глубоко, что задумай она продолжить жаловаться, ей пришлось бы откусить Северусу язык. Потом он подхватил ее на руки, отнес на кровать, смахнул с одеяла кошек и одежду и воспользовался теми несколькими секундами, которые понадобились Гермионе, чтобы придти в себя от удивления, чтобы сбросить одежду и присоединиться к ней.

На этот раз кошки не решились вмешиваться. Они тихо сидели, вытаращив глаза, и, наверное, удивлялись тому, какие странные звуки могут издавать люди.

* * *

Драко закрыл за Люцертолой дверь библиотеки и вернулся к камину. - Отец, я… я просто не знаю, что сказать - после стольких лет…

Люциус откинулся на спинку кресла (Драко хорошо помнил, как домовые эльфы тащили это кресло из Восточного Крыла Большой Галереи, потому что художник объявил его идеальным фоном для портрета) и скрестил ноги. Его пальцы лениво поигрывали с палочкой. - Ты в курсе, что Люцертола… - спокойный взгляд чуть прищуренных глаз - … проводит что-то вроде расследования?

- Расследования? - Поняв, что до сих пор стоит, Драко уселся в кресло, которое до этого занимала его дочь. И тут же решил, что это было не самым мудрым поступком, потому что теперь отец, казалось бы, отдалился от него. Чтобы смотреть Люциусу в глаза теперь приходилось вытягивать шею. А он хотел смотреть отцу в глаза и не хотел сидеть перед ним в позе, воплощающей вину и стыд.

- Ты все прекрасно расслышал.

- Но ведь нет ничего… - голос Драко упал, потому что его отец сделал недовольное нетерпеливое движение. - Ты имеешь в виду… о тебе? О нас?

Молчание, заполнившее несколько бесконечных секунд между вопросом и ответом Люциуса, почти заставило Драко поверить, что у него были галлюцинации, что портрет ничего не говорил и остается безмолвным, как всегда. - О тебе. О нас. О прошлом.

Драко вскинул голову. - О прошлом? Но она не может…

- Ты держал ее в неведении, так ведь? Ты ничего ей не рассказывал, хотел, чтобы она ничего не знала, не правда ли, Драко? - Не услышав от сына ответа, он повторил, низким угрожающим тоном. - Не правда ли?

- Я… - боль вернулась, воскрешенная вопросами отца, поднялась из могилы, из дальнего угла памяти, где Драко ( как он заставил себя поверить) прятал ее - не умершую, но погрузившуюся в летаргический сон. С губ Драко сорвался полу-вздох полу-стон, и он закрыл лицо руками. Взгляд отца проникал, казалось бы, сквозь череп, стараясь найти там ответ. Сколько раз он представлял себе, как портрет Люциуса наконец заговорит? Каждый день, все пятнадцать лет. Но он не ожидал, что первые слова будут такими. А чего же тогда он ожидал? Прощения? Отпущения грехов? За предательство, за то, что он оставил отца на растерзание четырем грязным ублюдкам? Драко медленно поднял голову. - Да. Мы ничего ей не рассказывали, потому что считали - так лучше для нее. Она еще ребенок, отец. Она не…

- Ребенок? - Люциус наклонился вперед - движение получилось резким, как бросок змеи, и Драко машинально вжался в спинку кресла. - Люцертоле пятнадцать! Она собирается в Хогварц! И все, на что ты оказался способен - это пригласить в мой дом два куска дерьма и уговаривать их хорошо обращаться с девочкой? Это так ты поддерживаешь семейные традиции, Драко? Пресмыкаешься перед Северусом Снейпом и Сириусом Блэком? - Сейчас он направил палочку на Драко и тот, хотя и понимал, что отец не сможет ничего с ним сделать, почувствовал, как у него дрожат руки. - Пятнадцать лет я был молчаливым свидетелем происходящего в доме. Я наблюдал за тем, как ты упиваешься жалостью к себе и чувством вины, не способный даже помешать самоубийству матери - Нет! - Последнее слово просвистело ударом хлыста, и словно спутало Драко ноги, обвившись вокруг них и не давая вскочить и выбежать из комнаты. - Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Медленно, борясь с подступающими к горлу слезами, Драко поднял голову и посмотрел на портрет. Почему отец так суров с ним? Он ведь всегда был таким добрым, любящим, готовым прощать. Хотя… Я надеюсь, что мой сын будет кем-то большим, чем вор или грабитель. Хотя… с такими оценками… возможно это все, на что он окажется способен… Нет. Этого не может быть… Тогда отец просто показывал дешевое шоу для Борджина. Он всегда был добр, и если сейчас Люциус разгневан, то во всем виноват лишь сам Драко. - Я очень жалею о том, что так получилось с мамой, поверить мне. Но ты представить себе не можешь…ты не видел… - Драко опустил плечи и поднял руки в жесте безысходного отчаяния.

- Я видел. Она приходила ко мне, каждую ночь, когда ты спал или… - презрительная усмешка - …находил себе другое занятие. Она говорила мне о том, что собирается сделать. Она говорила, что хочет умереть, потому что для тебя она - бремя, постоянное напоминание о…

- Но она не была бременем! - Закричал Драко. - Не была! Я любил ее, ты же знаешь это, отец! Ты же знаешь, как сильно я ее любил, ты не мог поверить… - Заметив, что отец перевел взгляд куда-то ему за спину, Драко замолчал и повернулся.

- Посмотри-ка, кто пришел, - протянул Люциус. - Это же Чоу, моя милая, послушная девочка… Раньше у тебя не так часто болела голова, так ведь, дорогая?

- Я… мне показалось, что я слышу голоса… - ее собственный голос был невыразительным, но рука сжала ворот мантии так, что побелели суставы, и слегка дрожала, глаза были широко раскрыты, и она не могла отвести их от портрета.

- Ну что ж, - Люциус устроился поудобнее и мило улыбнулся, - это и к лучшему. Закрой дверь, Драко. Начнем небольшой семейный разговор.

* * *

- Сама не знаю, зачем согласилась на это… на этот семейный вечер, - пробормотала Гермиона, когда они материализовались в темном углу Кью Гарденс. Она машинально поправила воротничок блузки и посмотрела на Северуса. - Как я выгляжу?

- Прекрасно, как и всегда после секса. Как будто…

- Ох, заткнись! - Она стукнула туфелькой так, что каблук ушел глубоко в мягкую землю. - Знаешь ли… - она ухватилась за Северуса и выскользнула из туфли, а потом наклонилась, чтобы вытащить ее из земли, - …не стоит разговаривать на эту тему за пять минут до того, как мы переступим через порог дома моей матушки. - Когда она снова обулась, они под руку пошли в сторону Фитсвильям Авеню. - Северус?

- Что, любимая?

- Мой отец… он всегда говорил "Если хочешь жениться на девушке, сначала внимательно посмотри на ее мать"…

- Ежик. - Было темно, но ее лицо освещали большие оранжевые фонари, развешанные по всему парку. Они создавали подобие вечернего света, но эти искусственные солнышки не помогали справиться с мурашками на коже. - Меня не волнует характер твоей мамы. Ты - это ты, и я люблю тебя такой, какая ты есть. Или ты всерьез считаешь… - он приподнял ее подбородок, чтобы поцеловать, - … что мое отношение изменится после знакомства с твоей матерью?

Гермиона буркнула что-то себе под нос и повела его к воротам парка. - Мы… кое в чем мы похожи.

- Значит есть шанс, что твоя мама мне понравится.

- Сомневаюсь. И думаю, что неприязнь будет взаимной. Если только… - она замерла и задумалась. - А вот мой отец тебе бы понравился. И ты ему тоже.

- Хотел бы сказать тоже самое о своих родителях. Но они никогда не приняли бы тебя в нашу семью, потому что ты магглорожденная. Так куда мы идем?

Она показала на противоположную сторону довольно оживленной улицы. - Сейчас перейдем туда и повернем направо. Там тупик, наш дом последний. Мне всегда это нравилось, потому что улица была тихой и мне разрешали там играть с … с другими детьми.

С другими детьми. Не "с друзьями". Она рассказывала о том, как впервые почувствовала необычные способности, и о том, что с тех пор сверстники начали ее бояться и избегать. В этом они тоже были похожи. Северус обнял Гермиону за плечи. - Ты нормально себя чувствуешь? Готова к испытанию?

- Да. Более-менее. Хотя я чувствовала бы себя лучше, если бы смогла найти что-нибудь в библиотеке. Но ничего, думаю, выживу.

- Но… - Северус осторожно подбирал слова. - Не всерьез же ты рассчитывала найти что-нибудь полезное в Великобритании.

Гермиона сердито фыркнула, напомнив ему котят. Только вот царапаться она не стала. - Нет, конечно. Просто надеялась на чудо. Понимаю, что это было глупо - как я могла найти что-нибудь там, где до меня уже много раз пытались что-то раскопать, но потерпели поражение?

- Ну, я бы не назвал это абсолютно нереальным. Просто вероятность очень мала. Что ты собираешься предпринять теперь?

- Поискать на Крите. Там есть прекрасная библиотека, в которой… вот мы и пришли. Готов?

* * *

- Готова? - С сомнением переспросил Люциус. - Нет, Драко, твоя дочь не готова столкнуться с тем, что ждет ее в Хогварце. Чисто академически - да. Но не зная ничего о прошлом, она будет не готова к возможным ударам и не будет знать, откуда их ждать. От твоей жены я ничего и не ожидал. Но ты, Драко… ты чуть не превратил последнюю надежду семьи в недоразвитого инфантильного ребенка. Ты думал о том, какую пользу она может принести, переступив порог Хогварца?

Чоу сидела в другом кресле, уставившись в колени и все еще вцепившись в ворот мантии обеими руками. С тех пор, как она появилась в комнате, она не произнесла и шести слов, только вздрагивала в ответ на каждое завуалированное или открытое оскорбление бывшего любовника и свекра. Она и в лучшие дни была не особенно энергичной, а сейчас казалась полностью отрешенной, лишенной мыслей и чувств, всего лишь пустой оболочкой. Но последние слова заставили ее поднять голову. - Пользу? Что… что вы имеете в виду…

- Не то, для чего использовал тебя, малышка, - протянул Люциус, с улыбкой глядя на ее покрасневшие щеки. - Хотя…

Драко тоже почти не участвовал в разговоре - если так можно было назвать монолог Люциуса, лишь изредка позволяющего сыну вставить слово. Да и что он мог сказать? Если бы у него была хоть малейшая возможность защитить себя или оправдать свои поступки, он бы так и сделал. Слова крутились в голове, выстраиваясь во фразы, из которых можно было сформировать речь или хотя бы несколько предложений в свою защиту. Но Драко и сам не верил в эти слова. Так как он мог убедить ими отца? Нет, он не чувствовал себя способным гордо встать и твердо заявить "Я не виновен". Потому что он сгибался под давлением вины, и произносить вслух какие-то слова - было все равно, что бросать камешки в поток воды, обрушивающийся с плотины. Лучше молчать, лучше подчиниться судьбе.

Слова о том, что его дочь может оказаться полезной, если поступит в Хогварц, заставили его встрепенуться - как раз в тот момент, когда Люциус улыбнулся при виде покрасневшей от смущения Чоу. Улыбка Люциуса, так похожая на его собственную. Внезапно он понял, почему Чоу всегда плотно сжимала губы или прижимала руку ко рту, когда они занимались любовью. В моменты их близости она думала об отце. Всегда. И не хотела, чтобы он об этом догадался. Это открытие вызвало у него что-то вроде дружеской благодарности - пятнадцать лет - это не пустяк… пятнадцать лет мечтать о другом человеке, о его прикосновениях, его поцелуях.

Но речь шла не о Чоу, а о Люцертоле, и Драко чуть не задохнулся от стремления защитить дочь от опасности. - Что ты хочешь от Люси? - Спросил он, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

- Не то, чтобы у меня были конкретные планы в Хогварце, - пояснил Люциус, продолжая играть палочкой. - Но Хогварц - прекрасное место для начала пути. И в любом случае - сначала вы должны поговорить с ней. Рассказать ей все. Объяснить. Убедиться, что она поняла. А потом пришлите ее ко мне. - Жест его руки заставил Драко и Чоу подняться, подобно двум марионеткам, двум солдатам, ожидающим приказа генерала. - А теперь можете идти.

И они пошли - медленно, неуклюже, натыкаясь друг на друга. Когда дверь за ними захлопнулась, Люциус улыбнулся, кивнул и снова откинулся на спинку кресла, замерев в той позе, в которой он оставался уже больше пятнадцати лет. Глава 8.

Через десять минут после того, как они вошли в дом миссис Грейнджер, Северус был уверен, что несмотря на все ее сходство с Гермионой, эта женщина никогда не сможет ему понравиться. Маджорити Грейнджер была воплощением Среднего Класса - спокойная аккуратная дама, живущая в своем мире, который был таким же скучным и правильным, как и ее дом, окруженный аккуратным белым штакетником (Тщательно вычищенным. Вручную. Каждый день с четырех до пяти). Она была среднего роста и среднего веса, волосы нейтрального светлого оттенка, светло-карие глаза, помада и тени для век именно того цвета, который бы выбрала среднестатистическая жительница сельской местности. Ее пиджак был почти от Шанель, на шее нитка жемчуга такого размера, что ему позавидовали бы все ее друзья, однако ее можно было надеть как утром, так и с вечерним нарядом. Ее зубы были шедевром стоматологического искусства, но не могли своим ослепительным сиянием затмить глубокие складки в уголках рта, накладывавшие на лицо печать горечи и недовольства.

Северус мог бы и не заметить всего этого, и великодушно проигнорировать отразившееся на лице миссис Грейнджер явное разочарование тем, на кого ее дочь променяла Блистательного Поттера. Но с каждой минутой Гермиона становилась все более поникшей, глаза потухли, а пальцы нервно теребили все, что попадалось под руку.

После того, как они тщательно вытерли туфли о коврик при входе, миссис Грейнджер проводила их через очень правильный холл в правильную гостиную, где их ждала бутылка с шерри (естественно, по всем правилам наполненная на три четверти). Далее последовали пять минут напряженного разговора между матерью и дочерью, во время которого Северус молчал, отчаянно пытаясь придумать, как избавиться от своего шерри - он ненавидел сладкие напитки и с удовольствием угостил бы зловеще выглядящую аспидистру, притаившуюся в горшке прямо за его спиной, вот только не мог до нее дотянуться.

Потом миссис Грейнджер решила поговорить о "счастливом женихе". Жемчужная улыбка застыла на ее лице, когда она услышала, что жениху пятьдесят шесть лет. Последовал наигранный смех и замечание о том, что ее дочь сделала не самый плохой выбор - Директор - это не так уж и плохо, хотя это, конечно, не то же, что и Министр (артистичный смех), и в такие времена (Северус непонимающе вскинул бровь) мать должна быть счастлива, что дочь, по крайней мере, не связалась с наркоторговцем или … - … Как они назывались, милая? Убивающие смертью?

Стакан с шерри выпал из рук Гермионы, покатился по ковру (почти персидскому), оставляя за собой дорожку темной жидкости, и наконец остановился под кофейным столиком. Несмотря на обстановку, Северус благословил это мгновение, потому что разрывающий барабанные перепонки голос миссис Грейнджер вдруг стих. Снейп, сидящий на диване рядом с Гермионой, положил ей руку на колено, вытащил палочку и произнес "Scourgify!", указав на образовавшееся пятно от шерри. Закончив с чисткой ковра, он наклонился и поднял стакан, очистив его тем же заклинанием. Негромкий стук, раздавшийся, когда он ставил стакан на столик, вывел всех из ступора. Губы миссис Грейнджер из тонкой красной ниточки (ведь пятно на ковре автоматически становится пятном на совести женщины!) растянулись в сдержанную улыбку Мужчине, Который Хоть И Не Министр, Но По Крайней Мере Умеет Чистить Ковры.

Она уже собралась что-то сказать, но Северус перебил ее. - Миссис Грейнджер…

- Маджорити. Можете называть меня Маджорити.

Он не отреагировал на стон Гермионы и продолжил. - Миссис Грейнджер. Нас называли Упивающимися Смертью. Не Убивающими. Упивающиеся Смертью.

Бежали секунды, отсчитываемые часами на каминной полке (почти античными). Белый циферблат с черными римскими цифрами, покоящийся на круглом бронзовом стержне, проходившем через пересечение двух бронзовых ветвей, оканчивающихся бронзовыми шариками, которые вращались вокруг стержня подобно колесу вокруг оси. Не закончив круга, они возвращались в прежнее положение, налево и направо, размеренно отбивая "тик" (направо) и "так" (налево). Весь этот кошмар был накрыт стеклянным куполом на бронзовой подставке.

Северус довольно долго изучал тщательно обставленную идеально чистую гостиную, прежде чем миссис Грейнджер выдавила из себя, - Нас?

- Вот именно. - Он взял бутылку, украдкой взглянув на Гермиону, которая наконец-то начала осознавать комическую сторону ситуации. Вежливая улыбка в сторону окаменевшей хозяйки. - Позвольте? - Не дождавшись ответа, Северус наполнил бокал своей развеселившейся невесты. - Но уверяю вас, - он закрыл бутылку пробкой, - что я никогда не торговал наркотиками. Ваше здоровье! - С этими словами Северус поднял бокал.

* * *

Дорогой Северус!

Хотелось бы мне, чтобы на Пасхальные каникулы в школе осталось поменьше этих болванов (да, я это написала!). Это было бы проще, чем попытаться уменьшить твое чувство ответственности. В любом случае, я ужасно по тебе скучаю. Трудно не думать о том, как я могла бы гулять по берегу вместе с тобой, а не в одиночестве. Не говоря уж о совместных обедах и ночах (глубоко с сожалением вздыхаю).

В это время года Крит просто прекрасен. Солнце уже достаточно сильное, все цветет - настоящая симфония запахов, в которой преобладает аромат цветущего миндаля. Просто невозможно весь день просидеть в библиотеке. Но я упорно работаю. Главный библиотекарь, кажется, абсолютно мной очарован. Он старый сухонький колдун, который помнит самого лорда Байрона. Его помощь просто неоценима, и нам удалось откопать несколько томов, которые не покидали своих полок уже тридцать лет. К сожалению, их предыдущий читатель оставил лишь свои инициалы - Д.Л.П. Кто знает… Ты не припомнишь человека с такими инициалами, который мог бы работать над Глотком Жизни?

Надеюсь, что в Хогварце все хорошо. Все купились на историю о приготовлениях к медовому месяцу? Ненавижу врать друзьям, но в данном случае без этого не обойтись.

Надеюсь, что Плутон и Аид ведут себя хорошо. Ты же не делаешь с ними ничего ужасного в мое отсутствие, правда?

С любовью,

Гермиона.

* * *

Мой дорогой Ежик,

Абсолютно согласен с тобой насчет болванов, и уже всерьез подумываю издать новый указ, запрещающий оставаться в школе на каникулы. На все каникулы.

Здесь все нормально, не беспокойся. Все считают идею подготовки "гнездышка" (это они так сказали) для медового месяца очень "милой", кроме Сибилы, которая предсказала, что ты повстречаешь скандинавского бога-блондина, и оставишь меня здесь с этими невыносимыми котами и свадебным платьем (да, его уже привезли). Все, что я смог сделать - это сдержаться и не проклясть их. Слово "милый" нужно запретить, или по крайней мере проклясть, чтобы каждый, употребивший его, заработал бы диарею на сутки. Это их хотя бы чему-нибудь научило.

Как ты, должно быть, догадываешься, я ужасно по тебе скучаю. Так же как и Плутон с Аидом, которые спят на твоей стороне кровати. Тот факт, что я не могу найти в себе сил прогнать их, убедительно доказывает, что я не в себе. Я просто не могу винить их за то, что они ждут тебя, уткнувшись носом в подушку и вдыхая твой запах. Винки настаивает на том, чтобы поменять простыни, но я пригрозил ей одеждой, если она прикоснется к постели прежде, чем ты вернешься.

До свидания, любовь моя, и счастливо тебе провести время на Крите.

Твой Северус.

P.S. Мои комплименты скандинавскому богу (не знаю почему, но я всегда представлял их очень немытыми…)

P.P.S.: (Я ненавижу писать постскриптумы - это все твоя вина!). Не могу никого припомнить с инициалами Д.Л.П.

* * *

Дорогая Гермиона,

Небольшая записочка. Надеюсь, ты получишь ее до отъезда. Настоятельно советую тебе не говорить Сириусу, где вы собираетесь провести медовый месяц. Он увлечен идеей "забавных проклятий", созданных, чтобы досаждать молодоженам. Не обращай внимания на его обиды, и храни все в секрете, если не хочешь, чтобы твоя брачная ночь превратилась в ночной кошмар.

С любовью,

Минерва.

* * *

Дорогой мистер Поппадопулос!

Вернувшись в суровый Шотландский климат (хотя май в этом году необычайно мягкий и теплый), я все еще с теплотой вспоминаю вас, вашу великолепную библиотеку и чудесный остров, на котором вам посчастливилось жить.

Я невероятно наслаждалась нашими разговорами, и очень удивлена тем, как много я рассказала вам о Хогварце, моей любимой школе, которая стала теперь для меня домом и работой. У вас поистине настоящий дар слушать и позволять людям чувствовать себя настолько легко, что они могут рассказывать бесконечно. Чтобы дать вам более полное и, что очень важно, объективное представление о Хогварце, я высылаю вам эту книгу - "История Хогварца". Если после прочтения вам захочется провести несколько дней в этом прекрасном месте (а я на это надеюсь), я хотела бы пригласить вас на мою свадьбу. Это будет большая честь для меня и моего мужа.

Надеюсь вскоре услышать ваш ответ Искренне ваша

Гермиона Грейнджер

* * *

Утренний туман, все еще владеющий островом Оушент в это время года, развеялся и уступил место отличному летнему дню. Мадам Виллепин была больна, а мсье Лафорж, второй учитель Люцертолы, не мог заместить ее. Он должен был прибыть после обеда, как обычно.

Чаще всего Люцертола использовала такое неожиданное свободное время, чтобы покататься на метле, рассекая свежий утренний воздух, борясь с ветром, развевающим волосы, и предаваясь мечтам. Но несколько недель назад все изменилось, подумала она по пути в библиотеку. Это произошло после того, как портрет ее деда решил заговорить. Во-первых, начались разговоры с отцом. Она любила их, и не только потому, что ей нравилось проводить с ним время. Разговоры были особенными, более серьезными, более взрослыми. Это было именно то, чего ей так не хватало. Кроме того, наконец была сброшена завеса секретности с прошлого. Запреты, так тщательно соблюдаемые на протяжении долгих лет, были сняты, и она начала узнавать о событиях, изменивших жизнь отца, да и мамы. Она видела картины… Люцертола вздохнула. Видения великолепного поместья, раскинувшегося между пологих холмов. Ее дед. Бабушка, такая красивая, что она стала тайным кумиром Люцертолы. Старинный замок, даже более прекрасный, чем она представляла, сказочный замок с колоннами и башенками и (как рассказал ей отец) непослушными лестницами, подземельями и секретными ходами. Хогварц. Школа, в которую она собиралась отправиться через несколько месяцев. Хогварц с его секретами, Запретным Лесом, озеро с Гигантским Кальмаром, квиддичное поле… Она услышала о Волдеморте. Ее отец даже показал ей старые фотографии с поблекшими красками, обтрепанными краями и немного нечеткими лицами.

Это была приятная сторона произошедших перемен.

Менее приятным было то, что происходило с мамой. Люцертола любила мать - не так, как отца, но ведь она всегда была папиной дочкой. В этом не было ничего странного, и они с матерью были довольно близки. Как любой ребенок, тем более что она практически была лишена общения со сверстниками, Люцертола полагала, что так и должно быть. Отцы возвращаются вечером и играют в квиддич со своими дочерями, а изысканные и утонченные мамы бродят по дому, всегда немного отстраненные, а иногда еще и не в духе (особенно когда сломается ноготь), и почти не интересующиеся своими дочерями. Кроме того, мамы каждые шесть ил восемь недель впадают в дурное настроение с вспышками гнева. Не стоит беспокоиться по этому поводу. Мамы всегда такие.

В последние несколько недель Чоу Малфой была явно не в себе. Она никогда не отличалась особой болтливостью, а с тех пор, как заговорил портрет Люциуса, не произнесла ни слова. Она редко покидала свою комнату, постоянно пребывая в мрачном настроении. Ее грациозная походка стала тяжелой и усталой. Она совсем не слушала Люцертолу.

Отец тоже изменился. Он больше не играл в квиддич. Он сидел в своем кабинете, хотя раньше предпочитал библиотеку. И он почти перестал улыбаться.

Люцертолу обижало все это, потому что она чувствовала себя одинокой - пожалуй, впервые в жизни. Мадам Виллепин и мсье Лафорж были для нее не более чем учителями, хотя и неплохими, но ни в коем случае не друзьями. Люцертоле нужен был советчик, чтобы помочь разобраться со всем происходящим. Поток информации тек в одном направлении - от отца к ней. Драко не нравилось, когда дочь начинала задавать вопросы, но ей хотелось знать ответы.

К счастью она нашла того, кто мог ей помочь. Того, кто мог удовлетворить ее любопытство. Того, кто не уставал слушать ее или снабжать дополнительной информацией.

- Доброе утро, дедушка, - сказала Люцертола, закрывая за собой дверь библиотеки.

* * *

Май был настолько утомительным, насколько предсказывала МакГонагалл.

Гермиона провела репетиционные С.О.В.ы и Т.Р.И.Т.О.Ны (после бесконечных дискуссий она уступила аргументам Северуса, что для этих целей можно использовать старые опросники двадцатилетней давности), подготовила вопросы для настоящего экзамена за неделю до крайнего срока, она проверяла работы и давала дополнительные уроки для студентов (в основном из чистокровных семей), которые не в силах были справиться с внезапно возросшими стандартами изучения Маггловедения. Она даже умудрялась работать над бумагами, которые привезла с Крита, и была вполне довольна результатами.

Она ни на шаг не приблизилась к созданию таинственного Глотка Жизни. Но он утратил некоторую часть своей загадочности. Гермиона чувствовала, что это не просто легенда, что постепенно, по кусочкам она собирает эту странную головоломку.

В начале июня, после репетиционных экзаменов, когда школьные совы уже унесли в Министерство опросники для С.О.В. и Т.Р.И.Т.О.Н.ов, Гермиона почувствовала нехватку деятельности, и решила, что может совершить еще одно небольшое путешествие, на этот раз в Великую Библиотеку Александрии. Буквально в последний момент спрятанная от римлян (которые во времена Цезаря не особо жаловали магию и колдунов), библиотека вовсе не превратилась в груду камней и пепла под городскими мостовыми. Это было внушительное здание, то же, что и во времена Клеопатры, тщательно скрытое защитными чарами. В отличие от маленькой, хотя и прелестной библиотеки в Кноссосе, Александрия являлась большим отлично функционирующим институтом, основанным на средства, собранные со всего мира, с сотнями работников, где можно было найти любой клочок пергамента за считанные секунды.

Информация, которую Гермиона получила на Крите, не помогла ей подойти ближе к созданию зелья, но она подсказала, где искать дальше. Имена авторов и цитируемые работы дали ей четкое представление о том, где можно найти требуемые данные. После здравого размышления Александрия показалась ей наиболее логичным шагом. А потом, возможно, нужно будет съездить в Самарканд. Хотя он манил своим сказочным названием, обещая приключения и открытия, Гермиона для начала выбрала Александрию - благодаря хорошей организации ей даже не придется оставаться на ночь. Это для нее значило больше, чем все остальное. Уже несколько недель ей никак не удавалось провести побольше времени с Северусом. Хотя они считали выходные неприкосновенными, придется нарушить это правило. В следующую субботу, первую субботу июня, должен состояться последний в этом сезоне квиддичный матч, а вечером Северусу предстоит ужасный бесконечный разговор с Советом Управляющих. У нее была идеальная возможность отправиться в Александрию, провести несколько часов в библиотеке и вернуться как раз вовремя, чтобы пропустить стаканчик на ночь со своим будущим мужем. Ему это понадобится.

* * *

- Это список необходимых книг? - Спросил Северус, бесшумно появляясь в кабинете Гермиону, от чего она как всегда подпрыгнула.

- Не делай так! - воскликнула она. Гермиона постаралась выглядеть возмущенной, однако это удалось ей плохо. Снейп поцеловал ее затылок.

- Не целовать? - спросил он с притворным удивлением.

- Ты знаешь, что я имею в виду. Не подкрадывайся ко мне.

Северус хмыкнул. - Я не подкрадываюсь. Я стучал, но ты не услышала. Это признак старения, я прав? - Последовал тычок локтем, о которого Северус ойкнул. - Ежик! Если ты не хочешь заниматься сексом следующие пару месяцев, могла бы просто так и сказать. Не стоит превращать в кашу мои гениталии.

- Ой! - ужаснулась Гермиона. Она поднялась и положила руки ему на плечи. - Прости, Северус, я не хотела… Ой! - он поднял ее и усадил на стол. - Ты… Я не попала, правда?

Он с усмешкой покачал головой. - Нет. Но… - Северус наклонился, укладывая Гермиону на кучу пергаментов и книг. - Я неплохо сыграл, не так ли?

- Хитрый слизе… - сумела пробормотать она прежде чем ее рот оказался занят поцелуем. Они целовались с нарастающей страстью, пока не почувствовали, что больше не одни. Две мохнатые мордочки умудрились разместиться рядом с ними, а холодные мокрые носы уткнулись прямо в уши Гермионе и Северусу, которые вздрогнули от неожиданности.

- Брысь! - рявкнул Северус, и увидев, что его команда не произвела на котов ни малейшего впечатления, просто подхватил их, выкинул из комнаты и закрыл дверь. - Вот занозы в заднице, - пробормотал он и вернулся к столу. Он с удовлетворением отметил, что Гермиона не изменила положения. - Так на чем мы остановились?

- Кажется, - она притянула его к себе, чтобы легче было добраться до пуговиц его мантии, - Мы обсуждали книги?

- А, да, конечно. - Северус запустил руки под ее мантию, обнаружив - к взаимному удовольствию - что Гермиона была в юбке. Его руки поползли вверх. - Книги… Конечно… - Пальцы добрались до чувствительной точки, и взгляд Гермионы стал нечетким. - Итак… этот список того, что ты собираешься поискать в Александрии?

- Даааа… - за месяцы, проведенные вместе, Гермиона научилась очень быстро справляться с его пуговицами. Она стянула мантию и рубашку с его плеч, скользя руками по его гладкой груди и дразня соски. - Эти книги я… ох…- его пальцы забрались под ее трусики.

В течение следующих двадцати минут они ни о чем не говорили, а о книгах вспоминали только когда в плечо Гермионе уперся твердый угол какого-то фолианта (не то чтобы она особо возражала), и когда тяжелый том со стуком свалился на пол, заставив Северуса на мгновение остановиться. Они полностью отдались медленному ритму, который прерывался лишь шорохом пергаментных листов, разлетающихся со стола.

- Прости, что оторвал тебя от работы, - сказал Северус, как только совладал с дыханием.

- Ни за что, - пробормотала Гермиона, хихикнула и села. - Надеюсь, что после свадьбы это не повторится.

- Конечно нет, - ответил Северус, застегивая брюки, рубашку и мантию. - Кстати о свадьбе - мы все еще не обсудили наш медовый месяц. Думаю, - он помог ей спуститься на пол и притянул к себе в крепкие объятия. - Что мы недостаточно романтично настроены.

Гермиона прижалась к нему. - Ну, честно говоря, я кое о чем думала. Только я не уверена…

- Я согласен на все, если только ты не предложишь провести четыре недели в обществе твоей матери.

- В тот день, когда я предложу провести время с моей мамочкой, можешь смело подавать на развод. Пребывание в ее компании дольше трех часов вредно сказывается на отношениях.

- Точно. Я тебе уже говорил, какая ты красивая после того, как мы занимаемся любовью?

- Ну, возможно, ты об этом упоминал, но можешь повториться.

Северус фыркнул. - Ты такая же голодная, как и я?

- Даже сильнее.

- В таком случае… - он галантно предложил ей руку, - Предлагаю обсудить медовый месяц за ужином.

Они вышли из комнаты и спустились по лестнице. Плутон и Аид уже расположились на входе в столовую - после того, как они разгромили рождественский стол, Твичи просто запечатывала дверь. Северус с Гермионой не каждый вечер обедали в своей квартире, но пару раз в неделю обязательно устраивали ужин на двоих. Особенно они стали это ценить с тех пор, когда день был настолько загружен, что совместные ужины были единственной возможностью обсудить дела, не предназначенные для чужих ушей.

Они сели за стол, Твичи подала первое блюдо. Гермиона посмотрела на тарелку и хихикнула. - Салат "Цезарь"? Твичи, ты специально это сделала, да? - Эльф изо всех сил изобразил удивление. - Да ладно, Твичи. Ты же знаешь, что они, - она кивнула на лазилей, прохаживающихся по комнате с невинным выражением на мордочках, - ненавидят анчоусы и пармезан. Не говоря уже о зеленом салате.

Твичи усмехнулась и с громким треском исчезла. Северус внимательно разглядывал содержимое тарелки. - Она умудрилась окунуть каждый орешек в приправу. - Восторженно заметил он. - Похоже, домовые эльфы умеют быть ужасно мстительными. Гермиона! - воскликнул он, закатив глаза, когда увидел, как Гермиона облизала несколько кусочков грецкого ореха и тайком угостила котов. - Если ты будешь это делать, они никогда не научатся правильно себя вести.

- Я знаю, - она виновато посмотрела на Северуса. - Ладно, - продолжила она, меняя тему разговора.- Думаю, мы можем совместить приятное с полезным. Обсудим медовый месяц. Я все вижу!

- Что? - Северус попытался сохранить невозмутимый вид, вытаскивая руку из-под стола.

- Ты знаешь, что. Ты ругаешь меня за то, что я их балую, а сам делаешь то же самое. Ты ревнуешь.

Он фыркнул. - Ревную! Это самое нелепое… Я отказываюсь даже обсуждать это. - Он подцепил тонкий ломтик пармезана. - Приятное с полезным, ты так сказала?

- Ага. Потому что… ну, я не уверена, что найду в Александрии все, что нужно. Понадобится поездка в Самарканд, и…

- Самарканд? - Северус уронил вилку. - Тот Самарканд, который в Узбекистане?

- Ну да, я…

- Ежик! Позволь напомнить, что там все еще продолжается война! Ты же не могла пропустить мимо ушей новости о второй русской революции и попытках восстановить государство на старой советской территории?

- Конечно нет! - она немного наклонилась, свирепо глядя на него. - Я знаю, что там война, но и ты прекрасно знаешь, что в ней не участвуют колдуны. Это маггловские проблемы!

Он вздохнул и поднял вилку, мрачно глядя на тарелку и тщательно подбирая слова. - Гермиона. Я прекрасно знаю, что это маггловская война. Но я хорошо знаю тебя - или ты хочешь сказать, что не попытаешься осмотреть памятники? Самарканд - это столица Тамерлана, если я только не очень ошибаюсь, и там множество мавзолеев, мечетей и прочих интересных вещей. А если ты захочешь их осмотреть, нам придется выйти из колдовских районов. Что означает…

- Ладно, - фыркнула она. Гермиона ненавидела, когда Северус оказывался прав. Нет, не так - она ненавидела, когда оказывалась неправа, но все равно настаивала на своем мнении, а он… он… Он заставлял ее почувствовать себя маленькой девочкой. Да, она вела себя как ребенок, и он был прав. Но она не сдастся так просто. - А что ты предлагаешь?

Северус пожал плечами. - Это не настолько романтично, как быть мишенью в прицеле компании наемников. Я думал о чем-то весьма неоригинальном. Может быть, об Италии. Или Северной Испании.

- Ммм… - она украдкой взглянула на него.

- Но… - продолжил Северус, протянув руку через стол и взяв ее за пальцы. - Мы можем сначала отправиться в Испанию, потом быстро навестить Самарканд - только библиотеку - а потом поехать в Италию. Недалеко от Флоренции есть один милый домик…

У Гермионы загорелись глаза. - О, это звучит… - она поняла, что сдалась, причем довольно легко, даже не попытавшись бороться, и гордо вскинула подбородок. - Неплохо.

Северус покачал головой. - Совсем неплохо. Там… - последовала тщательно рассчитанная пауза. - Впрочем, тебе будет неинтересно.

- Конечно нет, - язвительно ответила она.

- Я так и думал.

- Отлично.

- Замечательно.

Последовала тишина, во время которой они смотрели друг на друга, и вдруг разразились взрывом смеха.

- Я…

- Я… - прозвучало в унисон.

- Сначала ты, - сказал Северус.

- Нет, нет, это неважно.

- Точно? А у меня важно. Я люблю тебя, Ежик.

- Я тоже люблю тебя, Северус.

Твичи, открывшая дверь, чтобы подать основное блюдо, замерла на полушаге и покраснела. Ей придется использовать подогревающие чары, чтобы не прерывать поцелуй. Или они будут есть рыбу холодной.

Правда, вряд ли они это заметят, подумала она и с тихим хихиканьем исчезла. Глава 9.

Драко сидел за столом в своем офисе, уставившись в темноту, созданную его же ладонями, которыми он закрыл лицо. Как он не старался, заниматься экономическими спекуляциями с прежним энтузиазмом - не получалось. Уже многие годы он успешно вел дела, потому что прошлое было прошлым. Ужасным и болезненным, но похороненным глубоко в памяти. Некоторым воспоминаниям было позволено оставаться на поверхности, чтобы погружаться в них время от времени. Остальные он постарался отбросить, чтобы продолжать жить.

Когда после пятнадцати лет молчания портрет его отца заговорил, ситуация изменилась настолько трагично, что это до сих пор никак не укладывалось в голове. Все воспоминания оказались вытащенными наружу. И было бесполезно напоминать себе, что портрет отца - это всего лишь портрет, который не может навредить или наказать. Только говорить. Легче легкого просто снять чертову картину с крюка, гвоздя или на чем там она висит, и унести на чердак. Или в подвал. Но он не мог так поступить. В конце концов, это его отец и он так долго мечтал услышать от него хотя бы слово. Невозможно просто похоронить его второй раз, отдать темноте и одиночеству. Невозможно. Несмотря на все те эмоции, которые пробудил в нем портрет. Драко чувствовал вину и раскаяние. Радость тоже, но сожаление было намного сильнее. Он заслужил это. Каждый миг этого мучительного, выворачивающего души и замутняющего рассудок чувства вины. И ту ужасную ревность, которую он испытывал каждый раз, когда проходя мимо библиотеки слышал два голоса. У него сжималось сердце от ревности к отцу (а может, и ее отцу?) который стал так близок Люси, и все потому, что Драко, желая защитить дочь, поступил неправильно.

Они подолгу разговаривали, но эти разговоры были тяжелыми, потому что он хотел - нет, не хотел, был вынужден - отвечать на все вопросы девочки… На некоторые он так и не смог ответить. Это было уже слишком для него, он не был готов до конца удовлетворить ее любопытство. Его вина. Снова его вина. И поэтому его дочь, которая по-прежнему любила его (в этом Драко был уверен), начала отдаляться. Сейчас он уже ясно чувствовал дистанцию, почти такую же, какая всегда была между Люцертолой и ее матерью.

А вот это, - подумал он, медленно поднимая голову, - еще одна большая проблема. Чоу. Его жена, которая наотрез отказывалась выходить из своих комнат. Она предпочитала оставаться там, наедине со своими воспоминаниями. Это продолжалось уже два месяца, и он ничего не предпринял, чтобы изменить положение дел.

Со вздохом, который легко можно было принять за стон, Драко поднялся из кресла и расправил плечи. Он должен попытаться поговорить с Чоу. Дело даже не в них самих - его давно не волновала собственная семейная жизнь - дело в Люси. Драко знал, что Чоу любила дочь. Может она просто не понимает, что происходит - иначе ему трудно объяснить, почему сдалась без борьбы. Он сделал то, что ему велел отец, он рассказал дочери о прошлом, потому что и сам понимал - эти знания необходимы. Но будь он проклят, если позволит дочери отдалиться от него, и Чоу такое тоже не понравится. Они должны объединиться и вместе взглянуть в лицо прошлому. Ради Люцертолы.

Он дал несколько указаний секретарю и аппарировал.

Задержавшись на несколько секунд, чтобы полюбоваться домом - в солнечные летние дни, под голубым небом с легкими белыми облачками, дом выглядел особенно красивым - он открыл дверь и вошел в тишину и прохладу прихожей. После шума парижских улиц, Оушент с его ровным шумом волн, блеянием пасущихся овец и пением птиц казался оазисом тишины. Но закрыв за собой дверь, Драко понял, что снаружи его окружало море звуков. Здесь, внутри дома, в каменных объятиях толстых старых стен - здесь было по-настоящему тихо. Абсолютная тишина, сколько не прислушивайся. Ни тиканья часов, ни звука шагов, ни шороха одежды. Даже портреты молчали.

Потом он услышал голоса, хотя и очень слабые. Обычное дурное предчувствие уже нахлынуло на Драко, когда он с опозданием понял, что Люцертола - а один из голосов принадлежал ей - не может сейчас разговаривать с дедом. Сейчас несколько минут четвертого, так что мужской голос - это голос месье Виллепина. Скоро у его дочери начнутся каникулы, у нее впереди шесть недель совершенно свободного времени - начиная с 15 июля. Через десять дней. А после каникул - Хогварц. Его дочь скоро покинет дом. Почему-то раньше он не понимал этого настолько отчетливо. Он останется наедине с Чоу и… Драко закрыл глаза и с трудом сглотнул. Он должен найти способ справиться с ситуацией. Но сначала нужно поговорить с женой.

Не глядя на дверь библиотеки, он поднялся по ступеням, перешагивая сразу через две, и быстро прошел по коридору. Около двери в комнаты Чоу он задержался, чтобы выровнять дыхание, собраться и убедиться, что его голос не будет дрожать. Потом постучал. - Чоу?

Ему не ответили, что не удивило. Возможно, она спит или задумалась. Или просто не хочет отвечать. Последнее даже наиболее вероятно.

- Чоу? - Он снова постучал, на этот раз для убедительности добавив пару ударов правой ногой. Когда эхо от стука затихло, он прислушался. Кажется, это все же был шорох крадущихся шагов. Он снова ударил ногой по дереву; легкая боль от удара принесла странное чувство удовлетворения. - Чоу? Мне нужно с тобой поговорить!

- Убирайся.

Он вздрогнул, пойманный врасплох близостью ее голоса. Похоже, жена стояла прямо под дверью. Голос был безразличным, абсолютно лишенным эмоций.

- Чоу, это важно. Открой дверь, мы должны поговорить!

Снова никакого ответа. Драко прижал ухо к дверной щели - может он услышит ее дыхание? Но дверь была слишком плотной и не пропускала звука, надежно храня секреты своей хозяйки.

- Это насчет Люси. Мы… - он понизил голос, поняв вдруг, что если продолжит так орать, его может услышать портрет Люциуса. А этого он никак не хотел. - Мы должны что-то предпринять, Чоу. И… я не справлюсь один. Мне нужна твоя помощь. - Он поморщился, произнося последние слова. Но это было правдой. Они должны объединить усилия.

Дверь распахнулась и Драко судорожно вдохнул. Он тут же пожалел о своей реакции, но было уже поздно.

- Что, я тебе не нравлюсь? - Глаза Чоу на похудевшем бледном лице ввалились, под ними залегли темные круги, губы были сухими и потрескавшимися.

Но не это заставило Драко в ужасе отпрянуть от двери. Она обрезала волосы, причем не стала пользоваться магией для того, чтобы… обезобразить, другого слова не подберешь, свою длинную, густую, блестящую гриву. Нет, она просто кое-как откромсала пряди тупыми ножницами, не глядя при этом в зеркало. Теперь волосы торчали в разные стороны, справа были длиннее, чем слева, и казались давно немытыми.

- Я… - Драко потер лоб. - Извини, я не должен был… Почему? - Спросил он, показывая на голову Чоу, выглядящую теперь необычно маленькой.

- Мне показалось… что это подходит к ситуации, - вряд ли бы она стала объяснять подробнее.

- Понятно. Послушай, Чоу, нам нужно поговорить.

- О Люси. Это я уже слышала. Ну, входи. Я не хочу… - в ее взгляде промелькнуло что-то странное - то ли страх, то ли гнев, - … выходить отсюда.

- Но тебе придется, раньше или позже. Если тебя… еще интересует твоя дочь. - Он огляделся, удивляясь, что комната не отражает состояния Чоу. Здесь было чисто, убрано, вещи лежали на своих местах.

- Конечно, интересует. Поэтому я и открыла тебе дверь. Только… - ее голос оборвался, она отошла к окну и повернулась спиной к мужу.

- Только что? - Спросил Драко, повторяя ее движение. Теперь он стоял у нее за спиной, и положил руки ей на плечи. Шелк пеньюара не мог скрыть того, насколько Чоу похудела.

- Он слишком силен.

- Это портрет, Чоу. Всего лишь портрет.

- Ох, да что ты. - Она хрипло рассмеялась и позволила голове упасть ему на плечо. - Тогда почему мы до сих пор не облили его серной кислотой? Ты понимаешь, - продолжила она, не услышав ответа, - ты сам понимаешь, что это не просто портрет. Это нечто большее, и мы оба это знаем. Ты имеешь представление о том, каким могущественным был твой отец?

- Ну, я…да, конечно. Мой отец был могущественным колдуном. Все это знали.

Она резко подняла голову. - Я не это имела в виду. Да, он был сильным колдуном. Но я говорю о харизме. О магнетизме. О… - она повернулась, чтобы смотреть ему в глаза. - О способности манипулировать людьми, Драко. Превращать их в марионетки, послушные его воле. Вот о чем я говорю.

- Отец никогда…

- Драко. Выслушай меня. Ты пришел поговорить, так выслушай меня. - Она взяла его за руку и повела к диванчику, обитому кремовым шелком с узором из васильков. Они сели. - Наша семейная жизнь… она всегда была такой странной. И для тебя тоже, как мне кажется. Мы никогда не разговаривали… - она прикрыла глаза и откинулась на спинку дивана. Цвет обивки только подчеркивал ее бледность. Драко отвернулся. - Мы никогда не говорили о том времени, которое я провела в поместье. Неужели ты никогда не спрашивал себя о том, что было между мной и твоим отцом? Ты не удивлялся, что я не пыталась сбежать? Это было бы не легко, но вполне возможно. Пока ты был в Хогварце, в доме оставалось всего трое - твои родители и я. Я могла бы убежать.

Драко медленно повернул к ней голову. - Так почему же ты этого не сделала?

- Потому что не хотела, - прошептала она. - Люциус был таким… - она слегка вздохнула. - У него были свои способы… Он умел… Нет, я не смогу об этом говорить. Не сейчас. Может, и вообще никогда. Но поверь, если он захотел заманить в свои сети Люси, он уже это сделал.

Теперь на ее глазах выступили слезы. Драко никогда не видел ее плачущей, и теперь почувствовал что-то вроде жалости и сочувствия. Он потянулся, чтобы стереть слезы, и не убрал руку, прижав ладонь к ее прохладной щеке. - Прости меня, Чоу.

Она слабо улыбнулась. - Не извиняйся, Драко. Ты - такая же жертва.

- Может, если мы объединимся, мы перестанем быть жертвами.

- А почему ты думаешь, что мы сможем объединиться сейчас, если мы не сделали этого раньше. Пятнадцать лет, Драко. Пятнадцать лет мы женаты, и сегодня впервые заговорили о прошлом. Ты действительно думаешь, что у нас остались силы на то, чтобы что-то сделать?

Он наклонился, поцеловав ее сухие губы. - Можно хотя бы попытаться, - Драко углубил поцелуй, чувствуя, как Жена понемногу расслабляется в его объятиях. Потом тонкие руки Чоу обхватили его плечи, притянув ближе движением, полным отчаяния. Они соскользнули вниз, поспешно сражаясь с пуговицами и застежками. Чоу так и не открыла глаз, и Драко тоже закрыл свои, пытаясь отвлечься от всего - от отца в библиотеке, от Люси, от прошлого и будущего. Он старался думать только об этой женщине, которая несмотря на откровенный разговор (или наоборот - благодаря ему) казалась теперь незнакомой. Он вошел в нее, резко и глубоко, а потом немного сменил позу, чтобы усилить контакт с клитором. Чоу застонала - звук получился сдавленным и почти сердитым - и тут же прижала ко рту запястье, как она всегда это делала.

- Не надо, - выдохнул он, заставляя жену убрать руку. - Не надо! - Он был уже близок к оргазму, и чувствовал, что она тоже, поэтому ускорил ритм. Ее запястье снова потянулось к губам, и Драко просто завел ей руку за голову и крепко прижал. Удар, еще удар. Ее мышцы начали сжиматься вокруг его члена, все крепче и крепче, и еще один удар, и еще.

Чоу открыла потрескавшиеся губы. Ее горло и щеки запылали. Еще один удар… и она закричала, - Люциус!

А потом они уставились друг на друга, будто лишившись дара речи.

* * *

Гермиона осторожно приоткрыла один глаз, чтобы поглядеть в окно. Увиденное заставило ее сесть так резко, что Плутон и Аид свалились с кровати. Северус, который на каникулах стал спать гораздо крепче, приподнялся на локте и удивленно посмотрел на нее.

- Я глазам своим не верю! - Простонала Гермиона, не обращая внимания на возмущенные вопли Лазилей. - Я поверить не могу в такую несправедливость.

- Ты о чем?

- Сегодня день моей свадьбы и идет дождь!

- Давай тогда плюнем на эту свадьбу, - предложил Северус, снова падая на подушки. - Давай останемся здесь и… - Он зевнул и закрыл глаза.

- Не знала, что ты способен так глубоко сочувствовать горю ближнего, - пробурчала Гермиона таким ядовитым тоном, что Снейп рассмеялся.

- Погода не имеет значения, Ежик. Абсолютно никакого. И если бы светило солнце, тебе было бы жарко в свадебном платье. Попробуй посмотреть на вещи с такой точки зрения.

Гермиона сердито фыркнула. - Я хотела, чтобы церемония прошла на открытом воздухе - так намного романтичнее.

- Потому что есть шанс, что твоя мать заблудится в Запретном Лесу?

- Хагриду бы это не понравилось. - Гермиона хихикнула и улеглась, прижавшись к Северусу. - Она бы перепугала всех его зверушек.

- Вполне вероятно, - согласился он. - Она попыталась бы почистить и причесать кентавров.

- Навести порядок в логове Арагога…

- Перекрасить Форд Англию в милый розовый цвет…

- В тон ее губной помаде.

Они засмеялись, потом вдруг замолчали, глядя друг на друга.

- Хотелось бы мне, чтобы это утро продолжалось вечно, - прошептала Гермиона, поглаживая немного колючий подбородок Северуса. - Это ощущение… ох, я не смогу объяснить его словами. От одной мысли о том, что сегодня мы поженимся, внутри становится тепло и приятно. Странно, можно даже подумать, что я тебя люблю.

- Что, конечно, неправдоподобно.

- Абсолютно. Как считаешь, можно нам пропустить завтрак?

- Хмм… - Северус прикусил ее мочку уха. - И бросить остальных на растерзание твоей матушке?

- Аластор вроде бы не возражает против ее общества, - ответила Гермиона, ухмыляясь и закрывая глаза.

- Ежик! Твои слова вызывают в моем воображении неподобающие картины

- А может, - улыбнулась Гермиона, - ты захочешь заменить эти картины на другие.

Так они и сделали.

* * *

- Брррр… - Гермиона бросила недовольный взгляд на свадебную мантию. - Я не одевалась так с тех пор… Ладно, лучше и не вспоминать.

МакГонагалл рассмеялась. - Сегодня, смею надеяться, все немного по-другому?

- Совершенно по-другому, - кивнула Гермиона.

- И не дергайся, Цирцеи ради! Я попытаюсь укротить твои волосы. Может… - МакГонагалл ухмыльнулась отражению Гермионы в большом зеркале, - … просто преобразовать их.

- Это смотря что у вас на уме.

- В Райскую птицу, к примеру. Или в белого павлина.

- Живого?

- Конечно. Посадить на голову чучело - это даже не смешно.

- Вот уж не знала, что свадьба должна быть смешной, - с кислым видом сообщила Гермиона, подумав о своей матери.

- Все будет хорошо, Гермиона. Просто замечательно. А если ты снова беспокоишься из-за своей матери… - МакГонагалл призвала горсть шпилек и гель для укладки, - …Аластор, как мне кажется, прекрасно с ней справляется. И она… мне показалось, что она им просто очарована. Сегодня утром оба мучались от похмелья. Не шевелись, я сказала!

- Извините, - Гермиона старалась сдержать смех. - Но я не могу себе представить…

- Аластор умеет быть любезным с дамами, если захочет. А твоя мать… Давно она овдовела?

Гермиона помрачнела. - Восемь лет назад. Довольно давно. Хотя я не думаю… - Но она не закончила мысль и начала играть со шпилькой, стараясь не смотреть на пожилую ведьму.

- О чем ты не думаешь? - МакГонагалл было не так-то легко сбить с толку.

- Ну, их семейную жизнь нельзя было назвать счастливой. Когда папа умер, - она с трудом сглотнула, борясь с нахлынувшими воспоминаниями, - она, как мне показалось, просто разозлилась, что он оставил ее одну. Никаких слез, понимаете? Никаких переживаний… по-крайней мере не то, чего я ожидала. Если бы со мной случилось такое… - тут уж Гермиона не смогла сдержать слез и начала тереть глаза.

- Успокойся, - МакГонагалл положила руку ей на плечо. - Ничего не случится. Еще очень долго ничего такого не случится. Северусу в этом году будет пятьдесят семь. А у Снейпов порода на удивление крепкая, так что у вас впереди лет сто, не меньше.

- Я знаю. Но временами кажется… что такое счастье не может быть долгим.

- Просто у тебя позади много несчастливых лет, Гермиона. И у Северуса тоже. Тебе не кажется, что вы заслужили немного счастья? Если посмотреть с этой точки зрения, твое счастье не будет казаться случайной улыбкой судьбы. А теперь… - она наколдовала платок и протянула его Гермионе, - … вытри нос. Что скажет твоя мама, если заметит, что ты плакала?

Стараясь не обращать внимания на так и не отпустившую боль в сердце, Гермиона высморкалась в платок. - Думаю, порадуется и еще больше убедится в своей правоте. Она никак ни смирится с тем, что ей в зятья подсунули Северуса вместо Гарри. - Ох! - Воскликнула она, глядя в зеркало. - Минерва, вы гений!

Всякий раз, когда она показывалась на публике в роли жены Министра, специально обученная молодая ведьма укладывала ее волосы в очень аккуратную строгую прическу, прибавлявшую ей как минимум лет десять. Минерва же сотворила множество кос и перевила их так, что кончики образовали что-то вроде короны. Прическа получилась изысканной и простой одновременно. И Гермиона не выглядела ни на день старше своих тридцати-четырех лет. А может даже моложе.

- Спасибо, - сказала МакГонагалл с довольной ухмылкой. - Теперь немного косметики, и ты будешь неотразима.

Ее по-матерински гордый взгляд не ускользнул от внимания Гермионы, которая, повинуясь импульсу, развернулась в кресле и обхватила руками талию пожилой ведьмы. - Спасибо, - пробормотала она в складки мантии Минервы. - Огромное спасибо за все, что вы для меня сделали! Вы же понимаете, как много это для меня значит, правда?

- Для меня - не меньше, - сказала МакГонагалл слегка хрипловатым голосом и наклонилась, чтобы поцеловать молодую женщину в макушку. - Я желаю счастья вам обоим, дитя мое. На много-много лет.

* * *

Сейчас здесь… Гермиона пыталась подсчитать, но перед глазами уже немного плыло. Она сбилась и начала сначала. Ну и ладно. Около тридцати человек. Двумя больше, двумя меньше - не так важно. Ее удивляло, как собравшиеся ухитрялись производить больше шума, чем несколько сотен студентов. Должно быть, во всем виноват алкоголь, подумала она, задумчиво поднося к губам бокал с вином. Алкоголь, и то, что все прекрасно проводили время, хотя она этого и не ожидала. Откинувшись на руку Северуса, обнимающую ее за плечи, Гермиона начала внимательно изучать гостей.

Сириус и Рем Люпин, который пришел с женой, сидели за одним столом со старым профессором Флитвиком, предшественником Сириуса и, судя по всему, увлеклись воспоминаниями о школьных днях. Взрывы смеха подтверждали Гермионину догадку. Дамблдор, который проводил церемонию, перекинул бороду через плечо и включился в увлеченную дискуссию с миссис Грейнджер и Шизоглазом. Гермиона хихикнула.

- Что такое, Ежик? - Промурлыкал на ухо голос ее мужа - да, ее мужа, и повторять это себе было чертовски приятно.

Прикрыв глаза, чтобы насладится приятной дрожью, которая всегда прибегала по ее спине от голоса Северуса, она ответила. - Мама. Я никогда не видела ее такой… Она ведет себя, как молоденькая девчонка. Посмотри, она хихикает!

- Ты тоже, дорогая. Непрерывно. Сколько ты выпила?

- Понятия не имею, - заявила она, положив голову на плечо мужу. - Не знаю, и знать не хочу. Я знаю только, что так счастлива, что вот-вот взорвусь.

- Я тоже. - Он поцеловал ее висок. - Может у нас получится…

Но Гермиона не узнала, что он хотел предложить, потому что Сириус, слегка покачиваясь, поднялся на ноги и несколько раз хлопнул в ладоши. - Танцы! - Провозгласил он, и это объявление было встречено одобрительными криками и аплодисментами.

- Убью ублюдка, - пробормотал Северус себе под нос. - Клянусь, придушу при первом удобном случае!

- Ох! - Гермиона пыталась удивиться или возмутиться, но вместо этого снова захихикала. - Я думала, ты знаешь, что Сириус запланировал на вечер.

Северус молча смотрел на то, как его молодая жена борется со смехом. Наконец она признала, что проиграла, и с хохотом уткнулась носом в его колени.

Снейп похлопал ее по спине со смесью упрека и смирения в голосе напомнил. - Несколько часов назад ты поклялась мне в верности. В верности, слышишь? Ты знаешь значение этого слова? Оно означает, что ты не должна умирать от смеха над горем мужа. И…- он наклонился и прошептал ей на ухо, - ты не должна так откровенно возбуждать меня прямо перед гостями. - Северус улыбнулся и тут же чуть не задохнулся, потому что вместо ответа Гермиона продолжила неподобающие действия.

Тем временем в Большой Зал вошли музыканты. Трое высоких крепких мужчин в цветах клана МакГонагалл - черный, белый и алый - с волынками в руках. Гермиона выпрямилась как раз вовремя, успев заметить взгляд, которым Северус пытался испепелить своего заместителя. Минерва только пожала плечами и пояснила, перекричав смех и грохот сдвигаемой мебели. - Мои племянники!

- Шли бы они к чертовой матери, - прорычал Северус, но все же поднялся, поставил на ноги беспомощно хихикающую жену и начал помогать остальным сдвигать столы и стулья к стенам Зала.

МакГонагалл подошла к нему. - Я решила, что Шотландские народные танцы понравятся тебе больше чем то, что мы обычно устраиваем на Хэллоуин.

- А ты не замечала, что я вообще не терплю танцев?

-Ох, Северус, прекрати. Это же твоя свадьба. На каждой свадьбе бывают танцы. Это традиция. Ты знаешь все о силе музыки, коллективного пения и танцев. Кроме того, - она с улыбкой конспиратора наклонилась ближе к уху Снейпа, - гости хоть немного протрезвеют.

Северус только оскалился. Делать было нечего, и они с Гермионой покорно последовали за МакГонагалл и позволили поставить себя в одну четверку с Дамблдором и мадам Помфри. Остальные гости тоже были расставлены по местам Сириусом и Минервой, которые тут же начали показывать основные движения. Смеха и беспорядка получилось очень много.

Все еще слегка нетвердо держась на ногах - причем счастье кружило голову не меньше вина - Гермиона смотрела в окружающие ее улыбающиеся лица, слушала народные мелодии с исполнении Трех Племянников, переходила по команде МакГонагалл к другому партнеру, брала его за руки, кружилась, дважды целовалась с каждым гостем… Они встречались и расходились, встречались и расходились, и оскал Северуса постепенно разгладился и превратился в улыбку, и глаза его загорались каждый раз, когда они встречались взглядами…

Минерва была права. Они заслужили счастье.

И, кажется, наконец получили его.

Главы 10-18Главы 19-27Главы 28-36 и Эпилог


Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni