Повседневные истории или Тетралогия

АВТОР: E-light
БЕТА: Кайлин, Gamma-reading - Jenny

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Драко
РЕЙТИНГ: NC-17
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: action

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: «Зачем топтать мою любовь…» (с). Все топчутся на чувствах друг друга.



ОТКАЗ: все принадлежит Дж.К.Ролинг



Глава 1. Повесть четырех лет

ЧЕРНЫЙ

Я просыпаюсь с отчетливой мыслью: а не пойти бы всем к черту. То есть к Волдеморту. Это другим, может, нельзя его так называть, а я - его левая рука. Правда, левая порой не знает, что делает правая. Это пугает. Нет совершенства в этом худшем из миров.

Встаю под душ, накладывая на себя заклятие отвратительности. Нет, это выше моих сил: не мыться неделями. И видимости вполне хватит.

В Большом Зале завтракает только профессорско-преподавательский состав, а также те несчастные, кому негде было провести время на каникулах (в их числе наказанные мной отлучением от семьи – злобно ухмыляюсь. Жаль, Уизли, как всегда, удалось выкрутиться. Любит Дамблдор их кроличью семейку. Или, скорее, это беспокойство о сохранности казенного имущества?).

Ух, легок на помине. Склоняется и подмигивает: ну неужели нельзя без этого фарса для малолетних шпионов. Знаю, знаю – зайти к тебе после завтрака. Вывеси еще афишу: «Мне нужен Северус Снейп, и совсем не по учебным делам». Медленно склоняю голову, пока Минерва отвернулась к Квиррелу. Она вовсе не столь глупа, как кажется; и мне действительно повезло, что он ее отвлек. Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Наш новый преподаватель защиты от Темных искусств! О, Темный Лорд, у Альбуса не наблюдается никакого таланта при подборе кадров. Так не сочетается с его умением манипулировать людьми. А может, проверить на практике, как этот хомячок собирается защищаться от Crucio…

Быстро ухожу, спасаясь от наваждения. Когда-нибудь я кого-нибудь убью, и упекут меня в Азкабан. Нет, спасибо, уж лучше вы к нам.

Прохожу коридорами, распугивая старых призраков, шушукающихся по углам. «Халявное эскимо», - со вздохом сообщаю горгулье пароль. И почему я так глупо себя чувствую? Это ведь дамблдорские выдумки. Не-ет, Волдеморт хотя бы не стремится быть ближе к народу, а это несомненный плюс. На столе стоит неизменная пастила, от одного вида которой меня снова начинает мутить. Спасибо тебе, Салазар, что я уже не студент и не обязан запихивать в себя «величайшее средство от депрессии».

- Северус, что ж ты ничего не ешь? – приветливо говорит Дамблдор, заходя через полчаса. Да, некоторые вещи невозможно изменить. Он до сих пор твердо уверен, что я скрытый обожатель сладостей. Диссертабельная тема: «Прослеживание влияния сладкоежничества на избрание на пост директора Хогвартса». Статистический анализ показывает распределение отклонений в пределах 0,001 от главной линии Любителей Сахара во Всех Видах.

- Спасибо, я уже завтракал, - обреченно говорю я.

- Тебе нужно лучше питаться, - благодушный директор кормит Фоукса. – Ты выглядишь нездоровым.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не ответить: «Но помоложе тебя, старый хрыч», и впиваюсь взглядом в перекормленного попугая:

- Вы что-то хотели мне сообщить?

- Да ничего особенного. Это не связано с твоей нынешней деятельностью; думаю, это даже приятная новость. К нам в школу прибывает сын Джеймса Поттера.

* * *

Первым мне попадается Квиррел. Ну конечно, кто ж еще мог попасться с утра, чтобы окончательно испортить и без того не лучшее настроение. Он трещит без умолка о новой надежде волшебного мира. М-да, если пацан пошел в отца, боюсь, наш мир уже ничто не спасет. Весь день провожу бестолково. Испортил зелье тишины, три дня своего упорного труда. Все, в первую ночь возвращения в школу этих мерзких детей мне не спать. Почему Дамблдор сказал мне только сейчас? Не доверяет? Ха, Темный Лорд и так знает, когда Поттеру-младшему настало время учиться быть магом. Он, в отличие от меня, дементоров в Азкабане не считал. И все же вопрос грызет мне душу. Почему я узнаю обо всем последним? Я перетаскал информации на три Ордена Мерлина, но вот известить МЕНЯ о том, что происходит, сподобились только сейчас. Со злости потрошу рогатых жаб так, что печень оказывается поврежденной. Спасибо, Поттер, ты и после смерти ухитряешься меня достать. Придется принять притупляющее зелье, хотя время для него еще не пришло. Дай Салазар, чтобы это было мое последнее нарушение режима из-за Поттера. Хотя сомневаюсь.

На ужине (который остальные, Темная Магия их побери, называют Праздничным – и чему радуются, толпам новых оболтусов?), Квиррел снова меня перехватывает.

- Гляди, гляди, - шепчет он, и я морщусь из-за выражения благоговейного восторга, написанного на его лице, - это – ГАРРИ ПОТТЕР.

Излишне: воздух наэлектризован этим именем, оно буквально носится вокруг. Достаточно посмотреть, в чью сторону направлены все любопытные взоры. Кидаю мимолетный взгляд: ничего особенного. Очкастый замухрышка с уродливым шрамом на лбу. Поттер-старший был красивее. Ну, по крайней мере, у него была хорошо развитая мускулатура – в ущерб мозгам, разумеется. Тут Поттер-младший поднимает глаза – и я вздрагиваю. Кое-что он унаследовал и от матери: этот зеленый цвет, живо напомнивший мне загубленных сегодня рогатых жаб. Где я возьму их снова, учитывая, что продают жаб только крупными оптовыми партиями, а целевые средства на обеспечение лаборатории учебным материалом давно распределены? Придется снова писать служебную Дамблдору. Морщусь при одной мысли об этом. Мальчишка отводит взгляд и наклоняется к рыжему… ну, точно, Уизли! Салазар, и много их там еще осталось? Утешаюсь только тем, что на сей раз это хотя бы не близнецы. Мысленно поздравляю себя: похоже, парочка кроликов Молли/Артур все-таки выдохлась. Снова мрачнею, прикидывая, сколько потомства принесут их уже взрослые отпрыски. Нет, мне сегодня просто необходимо напиться. Резко вырываю руку у Квиррела, мимоходом замечая, как очередной Уизли уставился на меня, и надо быть Квиррелом, чтобы не заметить непрофессионального проклятия, чуть не вырвавшегося у ребенка из ротика. Подцепляя спаржу на вилку, злорадствую: что бы ни случилось, ни один из Уизли меня не забудет. Это здорово облегчает мои планы. Конечно, сыну Джеймса Поттера надо было подружиться именно с таким, не отягощенным тяжким бременем интеллекта, бедным потомком захудалого рода с печатью вырожденья на челе. Подружись он с младшим Малфоем, это сильно бы все усложнило.

Пока Дамблдор произносит ежегодную приветственную речь (Мерлин, как же он не устает корчить из себя самого старого в мире ребенка), я предаюсь воспоминаниям. Не то, чтобы я сильно хотел им предаваться, но память не выключишь – разве что зелье Забвения выпить. Жаль, оно не умеет стирать избирательно. Я вспоминаю, как Джеймс вместе со своей бандой придурков развлекался в стенах этой школы. Представил, что это они сейчас сидят за столами учеников, а я – я в кресле декана Слизерина. На три секунды чувствую себя почти счастливым. Эх, почему Поттер не дожил до этого дня? С каким бы удовольствием он смотрел на ведомость успеваемости своего сыночка, особенно по зельям. Если сын унаследовал таланты отца, в этой области он полный ноль. Ни Поттеру, ни его команде никогда не удавалось соблюдать точные пропорции – они писали кипятком от всего, что требовало их внимания больше чем на пять минут. Мой взгляд, несмотря на строгие внутренние запреты, постоянно норовит остановиться на Поттере-сыне. Нет, еще не время. Посмотрим, насколько он похож на отца на зельях – благо, предмет этот по программе стоит все семь курсов.


С предчувствием, заставляющим сердце биться, словно птица в силке, я вхожу в класс. Вижу бледные лица, в ожидании уставившиеся на меня. Так, хорошо старшекурсники поработали, мне не придется рявкать даже для начала. Одно лицо в круглых очках резко бросается в глаза.

Нестройный хор голосов приветствует меня. Раздраженно взмахиваю рукой: не люблю на уроке посторонних звуков. Аккуратно подвернув под себя мантию, начинаю перекличку. Поттер тихо шепчется с Уизли. А вот этого я не потерплю.

- Поттер! – он вздрагивает и отклоняется от ходячего рыжего недоразумения. Но недостаточно быстро – и в глазах я не вижу ни капли вины. Почему я сравнил их цвет с рогатыми жабами? Нужно же было обижать бедных животных… – Ах, да. Гарри Поттер. Наша новая… знаменитость.

Ну, наконец-то. Краска бросилась ему в лицо. Сынок Малфоя хихикает на соседней парте. За что люблю Малфоев, так это за детскую непосредственность. К сожалению, с детством она и проходит.

Похоже, первый урок прошел удачно. Поттер выбегает едва ли не в слезах. Мальчик, ты еще не знаешь, каким я могу быть. Скажи спасибо Годрику, или кто там еще покровитель у гриффиндорцев, что сегодня зельеварение не сдвоенное.

СЕРЕБРЯНЫЙ

Я просыпаюсь оттого, что солнце бьет мне в глаза. Ну, надо же, опять эти маленькие паршивцы не задернули шторы. Мой первый день летних каникул – и мне не удалось выспаться. Тихо выскальзываю из постели и хватаю метлу – «Нимбус-2001». Мерлинова борода, как долго я о ней мечтал! Мою радость не отравило даже то, что подарена вчера она была матерью. Купил ее все равно отец, мама ведь совсем не разбирается в метлах. Открываю французское окно (мамина затея. Папа не хотел портить готический стиль замка современными нововведениями, но моя комната выходит во внутренний двор, и мама настояла) и радостно вдыхаю холодный утренний воздух - перед тем, как стремительно рухнуть с высоты, крича от ветра, вздувающего пузырем пижаму и ерошащего волосы. У самой земли выравниваю полет и начинаю подниматься широкими плавными кругами. В воздухе пахнет утренней свежестью, вокруг разлита сонная тишина. Малфой Мэнор спит: не бегают домовые эльфы, не хрипят у ворот игривые кони, подготовленные к верховой прогулке. Приехал ли вчера отец?

Я направляю метлу к своему окну и изящно вписываюсь в поворот, залетая в комнату. Одену сегодня белую мантию, перевитую золотыми шнурами в виде змей, – мне так идет белый цвет.

Спускаюсь к завтраку, он у нас всегда ровно в десять. И опаздывать нельзя, иначе можно остаться без еды. Папа требует всегда соблюдать этикет. Он говорит: «Рождение, жизнь и смерть любого Малфоя происходят согласно древним обычаям, таким древним, что твоя головка этого вовек не представит». Я читал большую такую книгу в Парадном Зале – она висит на четырех цепях, и в ней описывается вся история Малфоев за три тысячи лет. Правда, я дочитал только четверть, а дальше просто смотрел картинки. На одной был Пыточный Подвал Василисы Малфой. Не отказался бы увидеть в таком Поттера с его магглолюбивой компанией.

Ура, папа здесь! Я хотел бы броситься к нему, но он не любит «маггловских нежностей». Поэтому тихо подхожу к столу и на французском желаю доброго утра обоим родителям.

- Как спалось, Дракушко? – ласково спрашивает мама с обязательным утренним поцелуем.

- Здравствуй, Драко, - холодно приветствует меня отец и тут же добавляет. – Надеюсь, в этом полугодии ты лучший ученик Хогвартса?

Вся радость от прекрасно начавшегося утра стремительно пропадает.

- Н-н-нет, papa, - мой голос никак не может стать хоть чуть громче еле слышного шепота. Ну почему, почему я никогда не оправдываю его ожидания?

- Что ты сказал?

- Люциус, оставь ребенка. Он только вчера приехал из своей ужасной школы, зачем сейчас о ней вспоминать, - вмешивается Нарцисса. – Такое чудесное утро. Вы не отправитесь покататься?

- Драко, я не слышал твоего ответа, - Люциус даже не смотрит на Нарциссу.

- Нет, papa. Я старался, честное слово, старался, - сейчас я стараюсь, чтобы мой голос не дрожал. Отца это только сильнее разозлит. Он не любит, когда я оправдываюсь.

- Плохо, Драко. Ты опять не оправдал мои ожидания, - выносит Люциус приговор, которого я так боялся.

Я сажусь за стол, и мы в молчании продолжаем завтракать. Утро безнадежно испорчено.

Папа уезжает в этот же день. А я начинаю готовиться к новому учебному году (кто бы поверил, Драко Малфой делает домашнее задание в первый же день каникул!). Но мне так важно, чтобы он посмотрел на меня с гордостью и сказал: «Драко, ты достоин носить имя Малфоев». Я все сделаю для этого.

Но я не забываю и о полетах. Что бы там ни говорила эта Хуч, я великолепно летаю. У меня был учитель, о котором и не снилось Поттеру – бывший ловец Национальной сборной. Я смог бы поймать снитч, будь у меня такой шанс. Каждое утро я вылетаю из окна и делаю круги над замком. Мне очень нравится утро – время, когда все еще спят, и дневная суета не успела захватить тебя и завертеть в своей круговерти.

Маме иногда я показываю все приемы. Она смеется и хвалит меня, но что она понимает в квиддиче. Я знаю, что если бы я летал, как переевший пеликан, она все равно хвалила бы меня. Вот если бы это увидел отец… Папа сам играл в квиддич, он смог бы оценить мои успехи и указать на ошибки.

Неторопливо летаю между башенками, уворачиваясь от столкновения с острыми шпилями. Давным-давно отец говорил мне не подниматься выше них: если я неудачно упаду, то могу нанизаться на шпиль, как бабочка на булавку. Или торчать там вместо флага. Неплохое украшение Малфой Мэнор – сам сын владельца замка в качестве парадного знамени. Какое-то странное чувство – наверное, дух противоречия, - заставляет меня задрать метлу и направить ее вверх. Сейчас я пролетаю над самыми шпилями, задевая ногами их кончики, и чувствую себя невероятно свободным. Выше, выше! Еще!

С земли доносится отдаленный крик, но сейчас нет желания смотреть вниз. Я хочу подняться до облаков! И тут мое горло перехватывает. Со страшной силой меня влечет к земле, я кувыркаюсь, не успевая сообразить, что произошло, не успевая выровняться, метла не слушается меня, я тщетно хватаюсь за древко, пытаясь затормозить падение, но серые камни неумолимо приближаются, увеличиваясь с каждой секундой, пока… пока… Пока я не попадаю в твердые объятия. Черный плащ… платиновые волосы щекочут щеку. Поднимаю глаза и натыкаюсь на холодный взгляд.

- Отец…

- Я говорил тебе не подниматься выше шпилей, Драко.

Конь под отцом бьет копытом и фыркает: ему не хочется стоять на месте. Рядом – мотает головой от избытка сил еще один конь, и я делаю вид, что очень заинтересовался его сбруей.

- Папа, я не знаю, что произошло. Метла словно взбесилась. - С ужасом жду слов: «Так ты не способен справиться даже со своей метлой».

- Это я ее призвал, - ледяным тоном говорит отец. – Ты даже не почувствовал заклятия Accio, - спокойно констатирует он факт, не выказывая ни ярости, ни сожаления.

И только тут я осознаю, что нечто твердое, упирающееся мне в бок, - это палочка.

- Я давно хотел съездить с тобой на прогулку, - продолжает отец, сажая меня на рядом стоящего коня, – но не было времени.

Да уж. Целый месяц у него не было ни минуты на своего сына. Я еду за ним и сверлю злобным взглядом его спину.

- И вот теперь мне нужно с тобой поговорить, - он с усмешкой, будто почувствовав взгляд, оборачивается ко мне.

Невероятная злость охватывает меня. Ему понадобилось поговорить со мной, и вот я падаю с неба со скоростью молнии, переворачиваясь в воздухе и успевая подумать: «Это конец». Я упорно пялюсь на уздечку. Отец ласково берет меня за подбородок:

- Драко, посмотри на меня.

Мерлин, я не хочу, не хочу глядеть ему в глаза!

- Вытри слезы.

- Я не плачу, papa.

Люциус перчаткой вытирает мои щеки (какой позор, он видит, что я расплакался, словно последняя девчонка. Лучше бы я умер. Может, если б я лежал на этих серых камнях, он хоть не мучил бы меня. И я не могу, не могу остановиться!).

- Я испугал тебя, Драко? – ласково спрашивает он. От перчатки пахнет дорогой кожей и… им. Это его запах – легкий аромат цветочного одеколона и сигар.

- Нет, papa, - отвечаю я, мечтая провалиться сквозь землю, а еще… чтобы этот миг не кончался. Ласка в его голосе звучит так редко.

- Тогда поговорим, - моментально он отворачивается от меня. – Ты хорошо летаешь. Что ты думаешь о квиддиче?

- О, - у меня перехватывает дыхание. – Я бы хотел этим заниматься, papa.

- Тем более, Поттер этим уже занимается, не так ли? – бросает он вроде небрежно, но по моему сердцу будто проводят осколком стекла.

- Это МакГонаггал, это все она! Она выпросила разрешение у Дамблдора, да если б не…

- Избавь меня от подробностей, - холодно прерывает меня отец. – Ты достаточно наворотил на первом курсе. С Поттером надо было дружить, а не становиться его злейшим врагом.

- Я пытался, papa…

- Замолчи.

- Да, papa, - покорно говорю я, сильно кусая губы. Останутся отметины. Что ж, тем лучше.

Некоторое время мы едем молча, затем отец продолжает разговор:

- Надеюсь, ты оправдаешь мои ожидания на этот раз. Ты должен поймать снитч в этом году.

От неожиданности я резко натягиваю поводья. Макс подо мной недовольно храпит, но конь отца даже не замедляет свою размашистую рысь. Я догоняю Люциуса и осторожно спрашиваю:

- Papa, Вы имеете в виду, что я…

- Да, ты будешь играть в команде Слизерина. Неважно, чего мне это будет стоить, но ты поставишь на место Мальчика-Которому-Нечем-Хвалиться-Кроме-Шрама-на-Лбу.

- Да, papa, - шепчу я. Чего бы мне это ни стоило.

Я не подведу его на этот раз.

БЕЛЫЙ

- Пусть сегодня накроют в Малом Зале, - говорю я, и Нарцисса тут же открывает рот.

- А разве у нас не праздничный ужин?

Я с насмешкой смотрю на нее:

- И что же это мы празднуем? Возвращение квиддичного чемпиона и лучшего ученика школы за последние сто лет - Драко Блистательного?

Она тушуется и уходит отдавать распоряжения. Стихия женщин – повелевание домовыми эльфами, и рассуждать для них – лишь напрасно утруждать хорошенькую головку. До вечера я пролистываю деловые бумаги (по Имению, конечно же, с министерскими делами должны разбираться подчиненные – в конце концов, им ведь за это платят), но собрать мысли воедино никак не удается. Поглядев на часы, я оставляю попытки подловить на неточностях и расхождениях управляющего (все равно обманет, мелкий жулик) и спускаюсь вниз, в Малый Зал. Не переодеваясь.

Тяжелые портьеры задернуты, хотя цветные витражи и так почти не пропускают солнечный свет. Надо сказать, чтобы их помыли. Блики огня прыгают по лицам: светскому моей супруги, напряженному – сына и угрюмому (как всегда) - Снейпа.

- Добрый вечер, Северус, - говорю я, улыбаясь. – Или в присутствии твоего ученика мне следует звать Вас «профессор»?

- Тогда не забывай добавлять «сэр» в конце предложения, - бормочет он. И с трудом выдавливает (физически чувствуется, скольких усилий ему это стоит). – Я тоже рад видеть тебя, Люциус.

Беседа идет ни о чем, под стук серебряных вилок о тарелки и звон семейного фарфора, сноровисто меняемого эльфами. Драко вертится на стуле, кидая беспокойные взгляды на Снейпа. Что ж, не станем обманывать его ожиданий.

- Так как дела у моего сына и наследника с учебой? – с улыбкой спрашиваю я и замечаю тревожный взор, брошенный сыном на декана своего факультета.

- Он лучший в Слизерине, - бурчит Снейп, тщательно нарезая листик салата. Драко смотрит на него с немой благодарностью. Черт, я же учил мальчишку не показывать свои эмоции!

- А Слизерин выиграл в этом году соревнование между факультетами? – непременная в любых обстоятельствах улыбка – вот вечное оружие Малфоев.

- Люц, не могу поверить, что ты не знаешь, - лицо Снейпа кажется почти огорченным. – Неужели я первым должен сообщить тебе тягостную новость, что таланты Мальчика, Который Выжил, не ограничиваются только уничтожением Волдемортов, - и сухо добавляет, - в этом году Кубок выиграл Гриффиндор.

- Опять? – я пытаюсь изобразить изумление пополам с ужасом и состраданием. Сложная гамма эмоций, но у меня она получается – не прошли даром тренировки в юности перед зеркалом.

Драко усиленно разглядывает фамильный герб на своей вилке, щеки у него пылают.

- Ты увидел там что-то новое? – я поворачиваюсь к нему. – Этот герб не менялся уже две тысячи лет, с тех пор, как Бальтазар Малфой добавил туда змею, - любезно осведомляю его я.

У Драко вспыхивает даже шея, и он опускает взгляд на салфетку, лежащую на коленях.

- Что значит «опять», Люциус, - вмешивается Снейп в тщетной попытке отвлечь внимание от своего крестника, - Слизерин до этого выигрывал Кубок три года подряд!

Я знаю, что сейчас мои глаза лучатся от еле сдерживаемого смеха, когда говорю ему:

- Ну-ну. Похоже, настала полоса поражений. Смотрите, не проиграйте подряд третий раз.

Драко, кажется, скоро сползет под стол, но Снейпа так легко не прошибить. Тут в разговор вмешивается Нарцисса, дрожащим голосом расспрашивая профессора об изменениях, произошедших в Хогвартсе. Тот неохотно ей отвечает. Я едва прислушиваюсь. Да, МакГонагалл на прежнем месте. Да, грязнокровок стало еще больше. Хм, древние семьи сейчас тоже вырождаются: достаточно посмотреть на младшего Лонгботтома.

Наконец-то приносят десерт, и Нарцисса встает из-за стола. Следом за ней вскакивает и Драко.

- Отец, разрешите идти, - он избегает моего взгляда.

- Иди. Мы поговорим с тобой позже, - добавляю я, и облегчение, большими буквами написанное на его лице, моментально тускнеет.

- Ты плохо учишь его скрывать эмоции, - поворачиваюсь я к крестному мальчишки, как только он уходит.

- Мерлин, он был в твоем полном распоряжении 11 лет своей жизни, начиная с рождения, - взрывается тот. – Уж кого и следует упрекать за плохое воспитание, так это точно не меня.

- Когда я отправил его в эту долбаную школу, - с расстановкой говорю я, - он УМЕЛ себя контролировать.

- Ну да, - ехидства Снейпу всегда было не занимать, - поэтому-то он и подружился с юным Поттером. Водой не разольешь. Где один, там и другой.

Я собрался еще немного поспорить, но затом передумал. Со Снейпом это то же самое, что лить воду в пустыне.

- И зачем ты меня вызвал?

- Поговорить о Драко, разумеется, - отвечаю я, сверкая улыбкой. – В конце концов, ты его крестный и учитель.

- Он хорошо учится, действительно хорошо. Что дальше? – устало говорит Снейп.

- Тем не менее, хуже, чем Грейнджер. А в квиддич он играет хуже, чем воспитанный магглами и в глаза не видевший метлы Поттер. В то время как я нанимал Антонио Первилла для его обучения. Куда пошли мои деньги, Северус? – не могу удержаться я. И тихо добавляю: - Куда мне его направить, Северус? Я должен думать о его будущем уже сейчас.

- Он слишком мал, - говорит Северус, не поднимая головы. Кажется, он изучает герб на своей салфетке. Какая неожиданная страсть к геральдике.

- В наши времена уже не учитываются понятия «слишком мал» или «слишком молод», - говорю я. – Это время войны, а у нее не детское лицо.

- Что ты хочешь, чтобы я сказал? – спрашивает он, поднимая глаза и, наконец-то, глядя прямо на меня. Но в его темных глазах трудно что-либо прочитать.

- Правду, - с моего лица сходит люмосная улыбка. Чему я совсем не рад. Без нее я как бы… наг и бледен.

- Правду о чем?

- Кто победит, - твердо говорю я. – На чью сторону стоит встать.

- А ты готов сменить сторону? – с усмешкой спрашивает он.

- Я – нет, - усмехаюсь в ответ. – Но я же Малфой. Мы всегда заглядываем и вперед, и назад.

- Поняяятно, - тянет Снейп в своей привычной язвительной манере. - И как я мог об этом забыть? Но сразу же отбрасывает свой сарказм. – Решать рано. Время, похоже, дает нам шанс.

ЗОЛОТОЙ

Кажется, наконец-то я понял, за что все четыре года мне было это – восхищенные взгляды старших волшебников, знающих столько заклинаний, сколько мне и за полвека не выучить; почтение в глазах студентов Хогвартса (и даже они знали больше, чем я, придя на первый курс); повышенное внимание журналистов типа Риты Скитер к моей личной жизни. Я должен был выполнить Миссию, ради которой и умерли мои родители – избавить волшебный мир от Волдеморта. Называть его по имени они боятся, а вот возлагать все надежды на уничтожение Темного Лорда всех времен и народов на 15-летнего подростка – нет. Три ха-ха.

Я лежал под окном на чахлых петуниях тети Петуньи, мечтая (или опасаясь) услышать новости о Волдеморте, когда на клумбу спикировала сова. Я лихорадочно раскрутил пергамент, удивительно на сей раз короткий. Ага, от Гермионы.

«Дорогой Гарри, здравствуй!

Как ты живешь? У нас с Роном все нормально, мы недавно купили учебники для пятого курса. Представляешь, такой длинный список! Рон нес оба свертка и прогибался почти до земли. Это хорошо (то есть нехорошо, что Рон перенапрягся, конечно) – но наконец-то у нас пойдет углубленное изучение всех предметов, все это очень пригодится в нам будущем. Интересно, кто в этом году будет вести ЗОТИ. Надеюсь, не профессор Снейп. Он хорошо разбирается в своих зельях, но, боюсь, Гриффиндор в таком случае потеряет слишком много баллов.

Занимайся домашним заданием обязательно!

Целую, Гермиона».

На полях была приписка небрежным почерком Рона, сделанная явно без ведома Гермионы:

«Мерлин, надеюсь, Снейп умрет, и для Зелий тоже придется подбирать нового профессора!»

Громкий «хм» вырвался у меня из груди. Тетя Петунья вывалилась из окна, пытаясь определить источник звука. Я поспешно убрался за угол дома, змеей ползя по пыльной земле. То-то обрадовался бы Снейп, увидев знак своего Дома!

За углом я сердито отряхнулся и принялся размышлять. Итак, они сходили за учебниками! А меня даже не позвали! Может, это было слишком опасно…

Какого… Мерлина! Считается, что жизнь у Дурслей – самое безопасное занятие для меня. Ну да. Нервы, видимо, в счет не включаются.

Что меня убивает, так это неизвестность. Я начинаю нервно ходить из стороны в сторону. А почему бы мне, собственно говоря, не закупить себе учебники? Надо же подготовиться к учебному году.

Я появляюсь на Диагон-аллее в самый разгар рабочего дня. И не такой уж я дурак – на мне мантия-невидимка. Иду, с любопытством разглядывая шагающий по улице народ. После того, как столько времени мне пришлось видеть только Дурслей и их старых соседей-сплетников, мне просто приятно взглянуть на свежие лица. Хотя… не такие уж и свежие. Давно себе говорил: вспомнишь о Дурслях, притянешь гадости. На сей раз гадость зовется старшим и младшим Малфоем, и они входят в магазин мадам Малкин. А может, проследить за ними? В последний раз это закончилось тем, что у старшего Малфоя начались неприятности: ухмыляюсь, вспомнив раскрытый тайник с запрещенными компонентами для зелий.

А, была не была. Пристраиваюсь к какой-то волшебнице и проскальзываю в магазин, никем не замеченный. Люциус надменно беседует с надутым господином маленького роста, одетым в маггловскую одежду. И как не боится, что замарается? Хотя… приглядываюсь. Похоже, фотографию этого типа я видел в «Ежедневном Пророке». Но кто он? Следует запомнить, потом просмотрю подшивку.

А где же маленький, но от этого не менее вредоносный Малфой?

Из-за занавески требовательно высовывается тонкая рука, и стоящая рядом мадам Малкин тут же подает зеленую мантию. Пользуясь случаем, ныряю под руку и оказываюсь внутри…

Ме-е-ерлин. Какой он весь белый. Меня ослепляет белизна этого нагого тела. Малфой изгибается, выползая из мантии, и простое изящное движение его бедер приковывает мои глаза к тому, что находится у него ниже пояса. Его кожа белая везде (я вспоминаю свое отражение в зеркале – смуглый загар и тоненькая полоска от трусиков): ягодицы же Малфоя точно такого же оттенка, что и его спина… тонкая, изящная спина с так трогательно выпирающими хрупкими позвонками. Малфой не спешит напяливать мантию. Он долго разглядывает себя, озабоченно трогая в разных местах руками. Проверяет целлюлит? Или мускулы?

Я вытягиваю шею так, что расстояние между позвонками наверняка увеличивается (скоро можно изображать человека-жирафа для магглов, если в мире магов ни на что не пригожусь), и заглядываю через его плечо. Малфой улыбается своему отражению и тянет руку за новой мантией. Я заворожено слежу за тем, как исчезают постепенно розовые губы, белые плечи, маленькие соски, плоский живот, полувставший член, круглые коленки – все это беспощадно закрывает черная ткань. Чувствую легкое неудобство в промежности. Мне… надо оказаться подальше отсюда. Кто б мог подумать, что у меня… встанет на Малфоя. Во-первых, он мальчик, во-вторых, он же Малфой!

К счастью, мадам Малкин протягивает ему еще какую-то тряпку, и я наконец-то могу покинуть просторную кабинку, в которой в последнюю минуту вдруг стало слишком душно.

Выхожу на улицу, с удовольствием вдыхая свежий (на самом деле, раскаленный летней жарой, но все познается в сравнении) воздух. Мне ни капельки не стыдно, что я подглядывал за Малфоем. Уверен, он и сам бы так сделал, если б у него была шанс. Еще б и пакость какую сотворил – плюнул на мантию, например.

Да, но уверен ли ты, что у него на тебя встало б? Голова кружится. Это все от жары. Лето… Волдеморт бы его побрал. Все нормальные дети любят лето, один я ненавижу. Еще бы, для них это каникулы и отдых от ненавистных занятий. А для меня учеба – отдых от ненавистных Дурслей.

И как же дети отдыхают от учебы? Ходят купаться и загорать, устраивают барбекю с родителями и друзьями. Просто живут. Дома. С папой и мамой. В Малфой Мэноре.

Эй, я что, завидую Малфою? Хотя, почему бы и нет? Он ходит с отцом покупать себе новые мантии, за ужином рассказывает родителям, как прошел день, а они желают ему спокойной ночи и подтыкают одеяло. Дядя Вернон перекашивается от одного слова «мантия» («Дети должны одевать приличную одежду, не похожую на платье с вороньего пугала!» - ага, такую, как обноски Дадли. Я в них всего-то два раза завернусь), тетя Петунья с умилением слушает вдохновенное вранье любимого сыночка о певческих успехах их церковного хора (хе, рассказал бы я, как прижатые его шайкой подростки «поют». Всю школьную стипендию пропевают), а спокойной ночи мне приходится желать своему отражению в зеркале.

В таких вот мыслях я и покидаю Диагон-аллею, так и не купив ни одной книги из длинного-длинного списка.

Глава 2. Квартет

СНОВА ЧЕРНЫЙ

После коронного прохода с мантией я сердито мчусь к себе в подземелья. Детки разъезжаются на летние каникулы, и наконец-то я вздохну спокойно. Но в каждой бочке меда есть своя ложка дегтя. В моем случае этих ложек аж целых три – явный перебор. И этот день испортить им удалось.

- Северус! - слышу я гневный окрик.

Я пытаюсь сделать вид, что не услышал, но МакГонагалл преподавала здесь, еще когда я был студентом, и то ли умение повелевать за сорок лет въелось в ее голос навеки, то ли старые рефлексы меня подвели – ноги остановились сами.

- Минерва, - мрачной ухмылкой пытаюсь компенсировать свою минутную слабость. Что, впрочем, на нее никак не влияет. Она ковыляет ко мне со всей доступной ей скоростью, ее острая шляпа трепещет полями от возмущения.

- Это было обязательно?

- Что? – все еще пытаюсь изображать непонимание, от чего ее губы сжимаются в тонкую линию. Но она не была бы деканом Гриффиндора, если бы не попыталась разъяснить всем давно понятные истины. Зло – это плохо, добро – это хорошо. Интересно, пытался ли кто-нибудь на арифмантике сложить Зло и Добро, и что бы из такого уравнения вышло.

- Гарри с друзьями много пришлось перенести. Он пережил гибель крестного, в конце концов! Северус, у тебя есть сердце?

Она все-таки срывается на крик, глядя на мое непроницаемое (и не отражающее ни малейшего раскаяния) лицо. Смешные эти гриффиндорцы: они так наивно верят, что во время нотации надо непременно покраснеть. Я еще не встречал ни одного гриффиндорца с хорошей выдержкой. Хотя нет - Дамблдор. Впрочем, уверен, что если Минерва переживет ближайшие 100 лет (что сомнительно, учитывая бурную деятельность, развитую Волдемортом), это чему-нибудь ее да научит.

- Минерва, спроси об этом у любого студента. Ставлю десять галлеонов, что знаю, как тебе ответят, - с этими словами я поворачиваюсь, чтобы величественно удалиться, но МакГонагалл хватает меня за рукав. Настырная женщина, впрочем, как и весь их пол. Вот почему я никогда не женюсь.

- Что тебе сделал Поттер? Что же он, мать твою, сделал? - шипит она, и я поражаюсь силе ее хватки. Пожалуй, она способна процарапать мантию, и мне неизвестно, что можно подцепить от кошки, помимо лишая.

- Поттер? – я поднимаю бровь, - ровным счетом ничего. На первом курсе он бросился сражаться с троллем и полез без спросу за философским камнем, на втором – залез в Тайную комнату и побеседовал с василиском – правда, василиск оказался старым, и зубы у него сильно шатались, на третьем – помог бежать беглому преступнику («Сириусу Блэку», - вставляет МакГонагалл, - «Сириусу Блэку, и он НЕВИНОВЕН», но перебить меня, когда я собираюсь высказаться, очень и очень непросто) и украл гиппогрифа, на четвертом полез геройствовать на Тремудром турнире, бывшем ему совсем не по зубам, из-за чего погиб Седрик Диггори, а на пятом…

- С меня достаточно! – крикнула МакГонагалл, и, сердито развернувшись, пошла прочь.

Но я еще успел крикнуть ей вслед:

- Это не считая, сколько он испортил котлов и украл компонентов для зелий из моего кабинета!

Тут мне пришлось остановиться, чтобы перевести дыхание: когда говоришь такие речи, нужно иметь тренированные легкие. Но я об этом нисколько не жалел. Те, кто пытались вступать со мной в пререкания, всегда получали по заслугам. А мальчишка действительно все это заслужил. Наша единственная «надежда» (тут я вспомнил Квиррела) то и дело попадала в неприятности, нарушая все правила, тогда как у нас болела голова от постоянных размышлений на тему «Как уберечь будущего Спасителя от Волдеморта». Учитывая, что мне приходилось одновременно размышлять и на тему «Как схватить мальчишку и доставить его к Волдеморту» (по личному заданию последнего), а еще «Как не исполнить это задание и, по возможности, уберечь свою шкуру»… Неудивительно, что я ненавидел этого ребенка. Кому же нравится его любимая мозоль?

Поттер был даже не мозолью – он был занозой в моей заднице, и я не собирался изображать любовь к Золотому Мальчику.

В следующий раз я увидел его зеленые глаза при таких обстоятельствах, при которых мне совсем не хотелось бы их увидеть.

СНОВА СЕРЕБРЯНЫЙ

Замок притих, словно летний день перед грозой. Отец наложил такие охранные заклятья вдобавок к уже существующим, что теперь я даже летать не могу. Похоже, он боится, что прямо с неба спустится полк авроров и конфискует все наше имущество. Он теперь почти не бывает дома. Недавно он вызвал меня к себе (глаза у него были больные, и я заметил в них сеть недавно появившихся красных прожилок, а это о многом говорит – Люциус Малфой всегда следил за собой) и сказал:

- Драко, тебе нужно подружиться с Поттером.

Я долго думал, как поднять челюсть с пола – до того она оказалась тяжелой. И когда я шел обратно в комнату, ее пришлось поддерживать руками.

Что отец имел в виду? Как всегда, он не объясняет. В данной ситуации нужно просто подчиниться. Отбросив пустые измышления о мотивах, я начинаю размышлять над практической стороной вопроса. Попробуем разложить задание на простые составляющие. Итак, нам даны следующие условия: временные ограничения – до конца лета, средства – любые возможные (кроме магических: если будет шухер в Министерстве, отец прикроет, но ведь есть еще и Дамблдор), конечная цель – стать лучшим другом Поттеру (э, нет, Гарри. Придется привыкать называть его так, хотя сама мысль об этом вызывает у меня глубочайшее отвращение).

Я сажусь за стол, беру пергамент и начинаю составлять План («Запомни, Драко: Малфои никогда и ничего не делают наобум, они всегда и все тщательно Планируют»). В последний раз я надерзил: «А хождение в туалет Малфои тоже Планируют? Этап первый: почувствовать позывы кишечника, этап второй – не забыть закрыть за собой защелку, этап третий – сесть на унитаз…». Закончить я не успел – отец меня ударил. В первый раз в жизни. Мама закричала, а когда я ушел, у них впервые разгорелся скандал. Я стоял на лестнице и прислушивался, но если высокий голос мамы было слышно очень хорошо («Не смей, не смей бить ребенка!»), то холодные и тихие ответы отца моих ушей не достигали. Потом послышались тяжелые шаги – отец поднимался в кабинет, и я спасся бегством. Полночи меня преследовали отзвуки рыданий матери, я зажимал уши подушкой, хотя понимал, что это лишь мои глюки.

Наутро все было, как обычно. Гладкое лицо мамы без малейших следов вчерашних слез и усталость на лице отца. Мое сердце захолонуло, когда я увидел ясно выступившие приметы возраста: морщины, пробороздившие гладкую некогда кожу и одну поблекшую прядь в его сияющих волосах. Я поклялся себе никогда, никогда больше не причинять ему боль.

Что ж, сейчас есть повод исполнить клятву. Мне нужно всего лишь подружиться с Гарри Поттером, чертовым Мальчиком-Который-Лучше-бы-Умер. Я знаю, где он живет. Как-то мы с Крэббом и Гойлом навестили домик этих магглов, вытоптали клумбы и сломали забор. Весело было! Крэбб разбил стекло большой железной штуки, которая заменяет магглам метлы, аппарацию и Каминную сеть, а Гойл только примерился к окнам их сарая, как появился какой-то маггл. Нам пришлось убраться. Отец, конечно, покрыл бы меня перед Министерством, если б что-то произошло, но дома мне б досталось по полной. А злой Люциус Малфой – это не самое приятное зрелище. Вообще, когда papa злится, я сначала предпочитаю залезть на дерево, а уж оттуда спрашивать, что произошло.

Ладно. Как же мне встретиться с… э-э, Гарри? Я задумчиво погрыз перо. Попробовать смоделировать ситуацию? Похоже, придется спуститься в хранилище.

За что не люблю наш замок, так это за плохое освещение. Тени шарахаются по углам, от звука шагов раздается гулкое эхо, а в подземельях, в дополнение к прочим прелестям старины, живут летучие мыши. Малфой Мэнор стар, очень стар. И он построен на развалинах еще более древнего строения, а в XIII веке во дворе вообще было расположено лобное место. Проходя мимо отцовского кабинета, я замедлил шаг. Дверь слегка приоткрыта, так, что видна полоска света. Папа опять не будет спать до полуночи, а завтра у него будут круги под глазами.

В хранилище пыль лежит толстым слоем. Поминутно чихая, нахожу, наконец-то, то, за чем сюда спустился. Свои старые игрушки: куколки Великих Темных и Светлых магов прошлого. Куколки живущих делать запрещено: Министерство боится, что их можно будет использовать для проклятия. Строго говоря, духов умерших тоже можно проклясть, но это уже некромантия – самый страшный раздел Темной магии, за которую платишь своей собственной душой. Желающих не находится. Светлые не делают этого, потому что они светлые, а Темные – потому, что ни один настоящий черный маг не станет жертвовать собой ради глупой мести. Наша стихия – напал, нагадил, убежал. Биться до последней капли крови… фи, как романтично.

Поднимаюсь к себе, задумчиво рассматривая куколок по дороге. Какая-то крыса сгрызла Годрику Гриффиндору палец на руке. Остальные, вроде, в порядке.

Ставлю их на стол. Изображать Поттера будет, конечно, Годрик. А меня – Салазар. Притрагиваюсь к ним палочкой и шепчу: «Vitalis» (а вот за что люблю наш замок, так это за глушащую оболочку. Колдуй – не хочу. И никакие проверяющие из Министерства нам не указ).. Не успел Гриффиндор очнуться и начать качать свои права, как я громко говорю им обоим о распределении ролей.

Два великих мага прошлого бросают друг на друга неприязненные взгляды. Что ж, тем больше достоверности в моделировании реальности им удастся достичь. Попытка №1. Салазар подходит к Поттеру (Гарри, Гарри!) с гаденькой ухмылочкой:

- Гарри, давай дружить.

Годрик, кажется, впал в ступор. Что-то он долго оттуда не выходит. Стучу его палочкой по плечу: «Жив, родной?».

Следующие попытки закончились: настороженностью и резким отказом, кручением пальцем у виска, уходом без вступления в диалог, посылом в одно известное место (ого, не знал, что у Поттера оно есть, исторически так сложилось, что он – лицо Хогвартса, а вот задница школы представлена мной), хорошим ударом в челюсть (у Салазара теперь нет одного зуба, зря он при виде беспалого Годрика злорадствовал) и выниманием палочки с применением заклинания Crucio.

Рассудив, что следующим будет Avada Kedavra, а Слизерин с детства был моей любимой игрушкой, я останавливаю эксперимент. Похоже, подружиться с Поттером мне поможет только сильное зелье или Imperius. Но и то, и другое неприменимо. Золотой мальчик сейчас под такой антимагической охраной… Только вытащи рядом с ним палочку и сразу же попадешь в Азкабан.

Мне довольно трудно раздумывать над этим вопросом. Обычно все сами хотят дружить с Малфоями. Деньги, знатность и положение в обществе – вот те три кита, на которых мы всегда выплывали. Пойти, что ли, взять уроки обаяния у отца? Я долго улыбаюсь перед зеркалом, поворачиваясь то так, то сяк. Конечно, неотразим, ослепителен и великолепен, как всегда. Но сомневаюсь, что Поттер это оценит. У него с самого начала было плохо со вкусом: подумать только, предпочесть варварское сочетание красного с золотом, напоминающее византийскую безвкусицу, утонченной изысканности зеленого с серебром!

А может, спасти его от смертельной опасности (которую самому же и придется организовать), например, от падения в пропасть. А что, картина: Поттер, цепляющийся за кустик крапивы и вопящий «Спасите!» во всю глотку, и тут появляюсь я – в белой мантии.

Вздохнув и отогнав глупые мечты, достойные, скорее, тупого гриффиндорца, я принимаю решение поспать. Утро вечера мудренее, к тому же, во сне может прийти и ответ.

Да, кое-что ночью (а именно, мокрая простыня) ответ мне таки подсказало. Я соблазню Гарри Поттера. Он, конечно же, натурал, но один раз - не… хм. К тому же, я гораздо красивее Чжоу Чанг, и наверняка гораздо опытней в сексе. Гарри-то наш, похоже, последний девственник 5-го курса. Это надо исправлять.

Весь день я посвящаю косметическим процедурам. За завтраком меня снова смущает бледность отца. Мерлин и Морриган, когда же это все закончится. Пусть разрешится как угодно, но я не хочу больше видеть, как Люциус Сияющий стареет прямо на моих глазах.

Мне приходится съездить в Лондон, чтобы купить маггловскую одежду, и эта поездка, слава Луггу, отвлекает меня от тягостных размышлений. Продавщица с восхищением рассматривает меня, когда думает, что я этого не вижу. Что ж, даже кошке можно смотреть на короля. А я только будущий лорд. В стекляшке, заменяющей в маггловских магазинах настоящие Зеркала, я разглядываю свой новый облик. Красные, плотно обтягивающие ноги кожаные штаны и белая, насквозь просвечивающая футболка. Когда я прохожу по улице в таком виде, на меня оглядываются даже полицейские. А несколько особенно наглых и приставучих магглов… впрочем, неважно. Жаль, что я не могу пользоваться здесь палочкой. Зато теперь я уверен в собственной неотразимости. Гарри Поттер падет к моим ногам, как переспелое яблоко – или я недостоин носить имя Малфой.

СНОВА БЕЛЫЙ

О, демоны ада… Похоже, история действительно развивается по спирали. Я снимаю шелковую маску, предварительно убедившись, что в комнате, кроме меня, никого нет. Не то, чтобы я не знал, who is who в нашем милом клубе УС, или тешил себя надеждой, что хоть самый тупой из них не догадывается, кто я… Но эта маска уже не раз спасала меня от Азкабана. Я уверен, что год назад Поттер прекрасно узнал меня на кладбище – только вот доказать ничего не смог. Тогда.

Поспешно вытаскиваю ониксовый пузырек и глотаю зелье. Все, теперь можно возвращаться. Но отчего-то я не спешу. Эти вечеринки с изобретением тысяча первого способа приготовления отбивных из неугодных Темному Лорду со временем потеряли свой вкус. Но возвращаться все же придется. Волдеморт не любит, когда кто-то исчезает из поля его зрения на время, хоть чуть большее, чем требуется для хождения в туалет. И мне вовсе не улыбается закончить свою жизнь в качестве мнимого, но везде мерещащегося нашему Господину Шпиона Дамблдора.

Вхожу в холл. На ковре перед камином корчится человек, его полукругом охватывает с десяток темных фигур. Чуть в стороне стоит Волдеморт, с усмешкой глядя на развлечения молодых УС. Я их почти не знаю, они из нового поколения. Старое сидит в Азкабане.

- Люциусс, – шипит Темный Лорд, поворачиваясь ко мне. – А я уж думал, куда это ты запропастился.

- Я ходил в туалет, милорд, - отвечаю я без колебаний. Тут не место ложной скромности, на вопросы Волдеморта нужно отвечать сразу и незамедлительно. И боже упаси солгать – запах лжи он ощущает кожей, так же, как змея чувствует температуру воздуха.

- Мне нужно кое-что сообщить тебе. Наедине, - через некоторое время говорит он, удовлетворившись результатами произведенных исследований.

Мы выходим, проходя мимо вопящего человека - кажется, одного из авроров. Лорд идет впереди, и я снова чувствую себя ребенком, следующим за учителем для получения наказания. Только в школе никогда не было так страшно.

В кабинете жутко холодно, а ведь эльфы сегодня весь день топили камин.

- Садись, Люциус, - с усмешкой говорит Волдеморт, - располагайся поудобней.

Я покорно сажусь за собственный стол, тогда как Лорд устраивается в кресле, вытянув длинные ноги.

- Мне нужен мальчишка, - он выдает это таким обыденным тоном, как будто просит еще одну чашку кофе. Под мальчишкой, конечно же, имеется в виду Гарри Поттер.

- У вас есть какой-то план, милорд?

- Что-то слишком много моих планов в последнее время проваливается… - насмешливо протягивает он. – Не догадываешься, почему, Люциус?

- Среди нас есть шпион, - осторожно говорю я и хвалю себя за то, что успел принять притупляющее зелье. Оно действительно помогает.

- А ты всегда был сообразительным, Люц, - меня настораживает его похвала. – Да, всегда… Единственный из тех придурков, повязанных на месте преступления, что сумел выбраться из Азкабана законным путем. И уже во второй раз.

Я выдавливаю из себя принужденную улыбку. Только имбецила вроде Крэбба или Гойла не испугал бы сейчас этот мягкий, вкрадчивый тон. Он ни в чем тебя не обвиняет. Он ждет, пока ты обвинишь себя сам, запутавшись в собственных соплях и оправданиях.

Я молчу. Это самое разумное, что я могу сделать. Он смотрит на меня долгим взглядом, а затем разочарованно откидывается на спинку кресла. Магия взгляда Волдеморта не имеет надо мной почти никакой власти. Во-первых, действует притупляющее зелье, во-вторых, я все же Малфой. Мы веками выживали за счет умения приспособиться и перелицемерить соперника.

- Люц, Люц, - укоризненно качает головой Волдеморт. – Я, конечно, тебе верю… Но вот как тебе верит Дамблдор?

Не думал, что мой желудок может сжаться еще сильнее, но, оказывается, это вполне возможно. Я ждал этого вопроса с того самого момента, как прошел первый порыв чистейшего восторга после выхода из Азкабана, но он так и не стал для меня легче.

- Дамблдор предложил мне покинуть Упивающихся, - мой голос звучит ровно, спасибо Морриган за маленькие радости, - он считал, что мой поворот к грязнокровкам послужит хорошим примером для других.

- А твое сидение в Азкабане не послужило бы лучшим примером? – с улыбкой спрашивает Волдеморт.

- Я не знаю мотивы его поступков, милорд, - твердо говорю я. Не оправдывайся. Ни в коем случае не оправдывайся. Оправдания – это признание вины, что для меня сейчас равносильно смерти. Достаточно Волдеморту вытащить палочку и произнести два слова. И весь волшебный мир будет ему рукоплескать, пожалеют обо мне лишь три человека.

- Он предложил тебе работать на них?

- Нет, он не ставил никаких условий.

- Жаль, - неожиданно признает Лорд. – Соглашайся.

Я некоторое время смотрю на него и, тщательно подбирая слова, высказываю:

- Вряд ли они будут мне доверять, милорд.

- Так же, как и я, - смеется он. Его губы расползаются в щель. Затем он резко обрывает смех и кинжалом вонзает вопрос. – Так кто же, по-твоему, шпион?

Я мысленно вздыхаю и уверенно произношу:

- Северус Снейп.

Страшно болит голова. Последствия действия зелья.

- Выпей, - черная рука протягивает мне кубок с маслянистой жидкостью.

- Что это? – вяло спрашиваю.

- Тебе обязательно знать?

Выпиваю, даже не поморщившись. Ковер сбит к стене, мебель сдвинута, на полу сиротливо валяется изодранная рубашка.

- Сегодня было хуже, чем обычно? – с сочувствием спрашивает Северус.

- Представь страсть Темного Лорда, два месяца не трахавшего своего любимца, - отвечаю, скривившись.

- Да, в отсутствии стандартной красоты есть несомненные плюсы, - не удержавшись, с улыбочкой комментирует Снейп, мимоходом глянув на себя в зеркало. Но тут же переводит глаза на меня. – Он поверил?

- Не знаю, - ледяной холод понемногу начинает уходить из моих жил. Я даже поднимаюсь и нетвердой походкой дохожу до бара. Мне нужно выпить. Желательно огневиски. Бутылку. Одному.

Но Снейп смотрит, и приходится наливать еще и ему.

- Он хочет, чтобы я стал шпионом в лагере Дамблдора, - говорю я.

- Так в чем проблема? – хмурится Северус. Правда, непонятно, от известия или полного бокала огневиски в один глоток. Отдышавшись, добавляет. – Стань.

- Он мне не доверяет, - несмотря на все усилия, отчаяние все же прорывается в моем голосе.

- Чего ж ты хотел, - Снейп пожимает плечами. – После того, как Дамблдор публично свидетельствует о том, что ты самый секретный агент Ордена Феникса…

- Как тебе это удалось? – спрашиваю я с зажегшимся любопытством в глазах. – Не думал, что ты имеешь такое влияние на старика.

- Все очень просто, Люц, - он даже не старается скрыть самодовольную ухмылку. – Ведь это Я самый секретный агент этого гребаного Ордена. Я ценный кадр. Ради меня можно даже вытащить из Азкабана одного тупого и неблагодарного ублюдка, который, к моему величайшему несчастью, приходится мне дальней родней. Ты должен ноги мне целовать, Люц.

- Напомни при случае, - обещаю я. – Кстати, Волдеморт знает про твою игру?

- Конечно, - Северус спокоен, как глыба льда. – Он стал Темным Лордом вовсе не из-за отсутствия умственных способностей. Только он не представляет, в чьи кольца я играю, а в чьи - поддаюсь.

- Мне кажется, представляет, - меня снова охватывает дрожь. Знаю, что это будет напрасно, но не удерживаюсь, - будь осторожней, Северус. В двойных играх можно быстро распроститься с головой.

- И от кого я об этом слышу… Малфо-о-ой, ты ли это? Темный Лорд так сегодня тебя обработал, или я добавил слишком много белладонны в Расслабляющее зелье?

Но мне уже не до шуток. Спиртное вступило в реакцию с зельем притупляющим, и теперь меня крутит в потоке вышедших из-под контроля эмоций. Я валюсь на пол, закрывая голову руками, и судорожно всхлипываю.

Издалека слышу встревоженный голос:

- Люциус, что с тобой?! Люциус, я здесь, я рядом!

Напряжение последнего месяца понемногу выходит из меня вместе со слезами. Я не в Азкабане, я встретился с Темным Лордом и пока жив – все хорошо. Будущее темно и неясно для меня, но тут уж я ничего поделать не могу. Северус неловко обнимает меня и бормочет слова утешения. Великое дело – троюродный брат. Все мало-мальски древние роды чистокровных волшебников связаны между собой. Как любит выражаться Снейп, мы спим под одним одеялом.

- Что будет с Драко, - спрашиваю я. – Как ему жить в этом мире? Что будет с ним, если я умру?

- Не беспокойся, Люциус, - ласково говорит Сев, - я о нем позабочусь.

И мне не кажется это странным. Я знаю, что завтра могу умереть.

СНОВА ЗОЛОТОЙ

Ранним утром я слышу совиное уханье и подхожу к окну. Отсюда открывается чудесный вид на залитый солнцем двор. У меня улучшились жилищные условия после того, как мои друзья поговорили с Дурслями – теперь я живу на чердаке. Тетя Петунья называет его мансардой, а Дадли (когда думает, что я не слышу) – курятником.

Хедвиг сидит на верхушке дерева, не собираясь слетать оттуда. В чем дело? Для нее уже слишком светло. Но тут она машет крыльями, не в силах оторваться от ветки, и меня озаряет мгновенная догадка. Птичий клей. Дадли, я тебя убью!

И тут от ветки отскакивает прилетевший невесть откуда камень. Хедвиг всполошено дергается в сторону, а я бешено верчу головой. Есть! Прямо под окном вижу запрокинутое лицо Дадли: он снова натягивает рогатку. Хватаю совиную клетку и со всей дури запускаю в него, лишь потом успевая подумать: а ведь она может проломить ему…

- Petrificus Totalus!

- Vingardium Leviosa!

Клетка застывает над самой головой Дадли, так и не успевшего спустить резинку, а я с дурным предчувствием поднимаю глаза. Не-е-ет! Скажите, что мне это снится. Потому что в жизни так не бывает.

На подъездной дорожке стоят: Дамблдор, прячущий в рукав свою волшебную палочку, Снейп со зловещей ухмылкой на роже и палочкой в руке; из-за его плеча выглядывает, помахивая ручкой, блондин в отвратительно красных штанах, в котором уже через секунду я узнаю Драко Малфоя. Что, Волдеморт всех побери, они тут делают?!!

- Доброе утро, Гарри! – улыбается Дамблдор.

- Поттер, вы, как всегда, в своем репертуаре, - бормочет Снейп. – Каждый раз, как я вас вижу, вы пытаетесь кого-нибудь убить.

- Развлекаешься, Поттер, - хихикает Малфой, обходя Снейпа и щелкая Дадли по носу. – А это твой маггловский родственник? Похож, очень похож. Один к одному. Вот ты и сделал себе памятник, даже на мрамор тратиться не придется.

- Убери от него свои грязные лапы, - рычу я одновременно со снейповским: «Драко, возьми клетку и отойди от него».

Хорек пожимает плечами, но своего декана слушается.

- Finite Incаntаtem, - у размороженного Дадли, только что видевшего перед собой беззащитную жертву, а сейчас вдруг узревшего трех волшебников зараз, глаза медленно лезут на лоб. – Доброе утро, молодой человек, - приветливо здоровается с ним Дамблдор. – Простите, что пришлось вас побеспокоить…

- Мама!!! Папа!!! Здесь опять… ЭТИ!!!!!!! – Дадли с поразительной для его комплекции грацией ловко изворачивается и убегает.

Малфой, потирая уши, выразительно трясет головой.

- Надо же… И нервы у него точь-в-точь такие же…

- Гарри, ты не представишь нас своей семье, - ласково говорит Дамблдор, глядя на выскочившую в халате растрепанную тетю Петунью и пыхтящего следом за ней дядю Вернона.

- Да, конечно, - с внезапно проснувшейся иронией говорю я. - Познакомьтесь – это мой дядя Вернон Дурсль, он занимается продажей дрелей; это моя тетя Петунья, домохозяйка; убежавший молодой человек – мой кузен Дадли, он пока ничем не занимается; а вот это директор Хогвартса, профессор Дамблдор; профессор зельеделия Северус Снейп и каждой-дырке-гвоздь Драко Малфой. Рад приветствовать вас в мире магглов.


Мы сидим в гостиной, угрюмые и недовольные. Рад жизни только директор – впрочем, он всегда ей рад, и – кто бы мог подумать – Малфой. Он сияет, как медный пятак. Остальные молча просчитывают перспективы: Дурсли озабочены двумя новыми магами, приехавшими омрачать их безмятежное существование; Снейп устраивается в лучшей комнате для гостей, которую он моментально и без спроса занял («Вот здесь я буду жить»); я думаю, посадят ли меня в Азкабан за Crucio на бывшего Упивающегося и на сына Упивающегося действующего.

- Я понимаю, что воспитание Гарри доставляет вам определенные неудобства, - заканчивает свою речь Дамблдор (тут дядя Вернон фыркает себе в усы, но встревать не осмеливается), - позвольте хотя бы частично попытаться их компенсировать…

Жестом фокусника он извлекает из рукава толстенькую пачку банкнот (я успеваю заметить, что большинство купюр некрупного достоинства); при этом физиономии Дурслей начинают просветляться прямо на глазах.

- А теперь не могли бы вы оставить нас одних, мне нужно попрощаться с Гарри, - просит он, и мои дорогие родичи поспешно выметаются из гостиной, не забыв прихватить с собой деньги.

Малфой фыркает и идет в комнату к Снейпу.

- Ты что-то хотел мне сказать?

- Да, - раздраженно буркаю я. – Я все еще не уверен, что это хорошая идея. Как вы не понимаете, я НЕ СМОГУ жить со Снейпом («Профессором Снейпом» - автоматически поправляет меня директор) и сыном человека, два месяца назад пытавшегося меня УБИТЬ. Как его вообще выпустили из Азкабана? Как вы могли это допустить?!

- Ты доверяешь мне, Гарри? – тихо спрашивает Дамблдор.

Я думаю долго, и эта пауза его явно напрягает.

- Вы же знаете, кроме вас, мне больше некому доверять, - и упрямо добавляю. – Но это не значит, что я доверяю Снейпу или Малфою.

- Драко – совсем не его отец, - говорит директор. – Возможно, вы сможете бороться со злом плечом к плечу. Нужно преодолеть детские обиды. Пообещай мне только одно: до начала учебного года вы друг друга не убьете.

- Обещаю, что я его не убью, - сделав паузу, уточняю. – Разве что он полезет первым.

Это обещание ни в чем меня не ущемляет. Если только я знаю Малфоя - а я его хорошо знаю - в стороне он не останется.

Директор подозрительно смотрит на мое честное лицо:

- И постарайся не злоупотреблять своим разрешением на магию. Мне стоило огромных трудов…

В гостиную вплывает Снейп, не удостаивая меня и взглядом:

- Альбус…

- Да-да, Северус, мне пора, - он в последний раз смотрит на меня. – Гарри, будь благоразумен. И… хорошо тебе отдохнуть.

Он аппарирует с легким хлопком.

- Драко, иди сюда, - зовет Снейп, не удостаивая меня своим вниманием.

Скрип пружин прекращается (прыгал на кровати, маленький паршивец), и в дверях появляется Малфой. На нем красные кожаные штаны в обтяжку и просвечивающая белая футболка, сквозь которую видны розовые соски. Я невольно вспоминаю случай в примерочной. Приходится тряхнуть головой, чтобы отогнать некстати всплывшее из глубин памяти видение абсолютно голого Малфоя.

- Ты будешь жить с Поттером, - без колебаний говорит Снейп.

- Что??? – на мгновение у меня так перехватывает горло, что возмущенный крик превращается в сипение. - Я не собираюсь…

- Так сказали ваши тетя с дядей, – со сладкой улыбочкой перебивает самый ненавистный для меня человек на свете. Тот, из-за которого погиб Сириус.

Я не стал доставлять ему удовольствия. Просто молча повернулся и ушел.


- Ты что, на чердаке живешь? – подает голос Малфой, взбираясь за мной по лестнице.

- Если не нравится, катись обратно в Малфой Мэнор, - хмуро отзываюсь.

- Я просто спросил, Поттер. Какой ты не-е-ервный.

- Держи свой поганый рот на замке.

Как ни странно, Малфой замолкает.

- Вот, - говорю я, с размаху усаживаясь на кровать и обводя широким жестом свою клетушку. – Здесь ты будешь жить. И не скажу, что я этому рад.

Малфой вертит головой в поисках чего-нибудь, на что можно присесть. Я злорадно наблюдаю за ним и впервые радуюсь скудости своей меблировки. На чердаке нет ничего, кроме моей узенькой кровати и сундука для книг - на нем я делаю домашнее задание.

Так ничего и не найдя, Малфой без комплексов устраивается на сундуке. Я молюсь, чтобы тот треснул. Но, видно, Малфой, как и все змеи, бескостный. Наблюдаю за ним краем глаза, поудобней развалившись на кровати и задрав ноги на спинку.

Хорек достает из карманов штанов четырехугольные плитки… один, два… семь, восемь...

- Ты что, в домино поиграть собрался? – не удерживаюсь я от комментария.

И тут они начинают вспухать, занимая весь объем и без того невеликого пространства.

- Задница Мерлина! – выпаливаю я, увидев восемнадцать дорогих (и огромных!) кофров. – Что ты туда сложил, весь Малфой Мэнор?

- Сюда не вошел бы даже один мой шкаф, тупица, - бодренько отзывается Малфой, начиная расстегивать замки. – Я ведь не могу целый месяц ходить в одном и том же, как некоторые.

Я встаю, взмахиваю палочкой, и стройный чемоданный клин вылетает в раскрытое окно, теряя по пути предметы малфоевского туалета. Выражение лица Малфоя почти вознаграждает меня за сегодняшний мерзопакостный день.

- Надо же тебе где-то спать, кретин, – поясняю свои действия. – Освобождаю место на полу для твоего высочества.

Малфой с перекошенным лицом хватается за палочку.

- Ну, давай, - подзуживаю его я. – Дай мне только повод.

Сейчас я мечтаю о том, как он ударит. Но он молчит, затем пальцы его расслабляются. Должно быть, понимает, что после Волдеморта он для меня так… легкая закуска. Я ухмыляюсь:

- Хороший мальчик Драко, - и выхожу во двор. Мне еще нужно сделать кучу дел. И первое из них: сообщить всем друзьям и просто сочувствующим сногсшибательные новости. Как бы так… поделикатней.

Снейп будет учить меня и Малфоя мыслезащите.

Снейп и Малфой будут жить рядом со мной.

И меня попросил об этом ДАМБЛДОР!

«Прогнило что-то в королевстве датском». Я чувствую, как пахнет тухлятиной.

Порыв легкого ветерка проносит мимо меня что-то белое, кружевное и невероятно легкое. Приглядевшись, я узнаю рубашку Малфоя.

Глава 3. Четырехлистник

ОПЯТЬ ЧЕРНЫЙ

- Да, Малфой, - говорю я, - у вас хорошо получается. Поттер, вам стоило бы у него поучиться.

Поттер угрюмо смотрит на свои носки. Грязные, между прочим. Тете его на это наплевать, а сам он постирать не догадается. Между прочим, МЕНЯ никто не смеет обвинить в неряшливости. Лучшее доказательство – это то, что я ношу черное. Мне пришлось изобрести специальный антистатический состав, зато теперь к мантии не липнет ни одна пылинка.

- Ну же, Поттер, давай, - насмешливо тянет Драко. – Может, мне вести у тебя частные уроки? Недорого возьму. По сиклю за каждую защищенную мысль. Поскольку мыслей у тебя немного, ты имеешь все шансы отделаться четвертью галлеона.

- Да ты весь стоишь не больше десяти сиклей, - говорит Поттер, поднимая зеленые глаза, в которых нет ни капли смущения или робости.

- Идиот, - шипит Драко, медленно алея, – да одна моя лента стоит столько…

- Как раз ее-то я и имел в виду, - невозмутимо роняет Поттер, и мне представляется редкий случай увидеть гамму эмоций на лице Малфоя – секунд десять до него доходит смысл шутки, затем он бледнеет от злости, а потом его передергивает и он лезет за палочкой. У мальчика действительно плохо развит контроль над эмоциями. В его годы Люциус напоминал серебряную статую. В этом году Драко отпустил длинные волосы – стремится во всем подражать отцу, и сейчас они перевязаны серебристой атласной лентой из магазина мадам Малкин. Вся остальные вещи на нем – маггловские. Так что Поттер намекал, что Малфой сам по себе вообще ничего не стоит. Но это же еще не повод, чтобы хвататься за палочку, не так ли? Разрешение на волшебство давали для учебы, а не выяснения, чья «палка длиннее».

- Expelliarmus, - лениво произношу я, и палочка Драко выскальзывает из его рук. Поттер даже не поднял свою – до того уверен в своей реакции. – Мистер Малфой, вынужден вам напомнить, что на уроках мыслезащиты действуют такие же правила, как в Хогвартсе. А это значит, что дуэли запрещены.

Драко краснеет второй раз за четверть часа. Не забыть бы поздравить Люциуса с таким удачным чадом.

- Начнем сначала, - бархатным голосом говорю я, игнорируя брошенные на меня абсолютно одинаковые взгляды. Взгляды чистейшей и искренней ненависти.

Что ж, хоть что-то их объединяет. Пусть даже за мой счет.

Драко умеет лучше скрывать свои мысли (сказывается-таки кровь, куда ж ей деться), но с эмоциями дела лучше у Поттера. По крайней мере, в их словесных дуэлях «Туше» чаще приходится говорить Драко. У Поттера шкура, как у слона. Любое оскорбление в ней просто вязнет. Он лишь холодно смотрит и говорит гадости о Люциусе Малфое. Драко от этого на стенку лезет. Не то, чтобы ему было нечего сказать на тему родственных связей самого Поттера, но это я ему запретил. Когда очень сильно хочешь с кем-то подружиться, зачастую приходится наступать на горло собственной песне.

Забавно, что поттеровы родственники Дурсли приняли меня, как родного. Думаю, все дело в том, что я ежедневно занимаюсь злостным третированием их любимого племянника. После такого подвига даже мой отнюдь не самый доброжелательный на свете характер их не отпугивает.

Наше утро начинается с завтрака: чашка кофе, пара тостов – нам с Драко этого вполне хватает, мы оба совы. А вот Поттер морщится. Ага, помню. Его отец всегда съедал еще и тарелку Люпина - по утрам оборотень всегда выглядел вялым и страдающим отсутствием аппетита. Гарри унаследовал от отца его худшие черты.

Потом начинаются занятия по мыслезащите. Чертов Дамблдор. Хоть бы полставки платил. Я что, бесплатно должен работать во время собственного отпуска? Мне не дают кафедру, о которой я мечтаю 15 лет; я ежемесячно хожу на собрания УС, рискуя своей единственной шкурой, и еженедельно – на собрания Ордена (могли бы, кстати, и пореже собираться); все свои выходные и праздничные дни я трачу на подготовку отчетов и аналитических обзоров для того и другого начальства, – в общем, я веду интересную и насыщенную жизнь, от которой меня уже тошнит.

Наконец-то у Поттера начинает что-то получаться. По крайней мере, внутри его головы я теперь не вижу надписи большими красными буквами: «НЕНАВИЖУ СЕВЕРУСА СНЕЙПА!!!». Теперь эти буквы розовые и на два шрифта поменьше. Любопытные шутки откалывает с нами подсознание.

Мне даже слегка приятно, что ненависть его постепенно блекнет. Наверное, я старею.

В два часа наступает обед, и голодный блеск в глазах Поттера способен соперничать со светом двух Люмосов. Драко ловко управляется с полным столовым прибором, чем немедленно заслуживает уважение Дурслей, Гарри же даже вилку держит неправильно. Впрочем, видел я один раз, как кушает его кузен (это было в тот же день, как мы прибыли сюда. Потом его сразу отправили к двоюродной тетушке – подальше от нас, надо полагать). Ему стоило бы открыть рот пошире, а мистеру и миссис Дурсль взять в руки по лопате и закидывать туда еду. Эстетический эффект от такого способа принятия пищи ничуть бы не пострадал, зато кормление прошло бы быстрее.

После обеда опять занятия. Вплоть до восьми, а там – ужин и объятия Морфея. Мне интересно, удалось ли Драко залезть в постель к Поттеру. По крайней мере, нельзя сказать, что он не старался. Те маггловские наряды, которые он одевает, заставляют отводить взгляд даже меня. Какими бы расцветками и фасонами он ни щеголял, кое-что всегда остается неизменным: верх у него прозрачный, а низ обтягивающий. Рядом с Поттером в братниных обносках он смотрится, как феникс возле воробья, то есть – смешно. Я бы хотел сказать ему об этом, но моих советов он не спрашивает, а я свято соблюдаю свое правило не лезть в чужие дела. Я нарушил его лишь дважды, и оба раза слишком близко к сердцу воспринял проблемы Люциуса Малфоя. После первого на моей руке оказался Знак Тьмы, после второго мне на руки скинули единственного наследника, дабы я о нем позаботился. Ну, я и забочусь. На устройство сексуальной жизни крестника моя опека, надеюсь, не распространяется?

Сегодня я застал их на лужайке за домом какой-то старухи. Драко лежал на боку, свободно вытянувшись во всю длину своего молодого гибкого тела, и держал что-то в руке. Гарри склонился над ним, рассматривая этот предмет. Я поразился тому, как его глаза гармонировали с цветом травы. От этого они казались еще зеленее. Что поделаешь, я законченный эстет.

- Что вы здесь делаете? - хмуро спрашиваю я, шагая к ним и с особым удовольствием наступая на цветы. – Занятие началось десять минут назад.

- Посмотри, крестный, - Драко задумчиво протягивает мне клевер с четырьмя листиками, - что мы нашли.

Ого, уже и мы! Быстро дела делаются у нынешней молодежи. Драко смотрит на четырехлистник, а Гарри смотрит на Драко, и глаза у него сияют.

Я кидаю мимолетный взгляд и ворчу:

- Клевер обыкновенный. Магическое название…

- Vitalis lenis, - прерывает меня крестник. – Используется при приготовлении ряда зелий, наиболее употребительными из которых считаются приворотное зелье, афродизиак и зелье Чары Желания.

- Да, - сухо говорю я и добавляю: - Я рад, что не все мои усилия по вбиванию знаний в ваши милые головки пропали втуне. А теперь будьте любезны подняться и проследовать на занятие, - с этими словами я разворачиваюсь.

- Да, профессор, - покорно соглашается Драко, но угловым зрением я успеваю заметить, как он показывает язык моей спине. Поттер смеется, зажимая рот ладонью. Хм. Я ненавижу, когда надо мной смеются. Но почему я не могу на него рассердиться?

ОПЯТЬ СЕРЕБРЯНЫЙ

Поттер заставил меня уменьшить чемоданы, и теперь каждый раз, когда мне что-нибудь бывает нужно, я вновь и вновь практикуюсь на заклятиях «больше-меньше», чувствуя себя при этом полным идиотом. Но теснота и отсутствие меблировки не единственное отличие жилища Поттера от Малфой Мэнор. Здесь отвратительно пахнет совой, и мне – мне! - приходится спать на полу. Я гость. Поттер мог уступить и кровать.

Вот уже неделя, как мы живем здесь; я отлежал все бока, но постель Поттера так же далека, как и прежде. Хотя я вижу, как он на меня смотрит, когда думает, что я не замечаю. Могу поклясться, что это взгляды нормального (то есть на данной стадии развития озабоченного бурным всплеском гормонов) 16-летнего подростка. Я, со своей стороны, прикладываю все усилия, чтобы стать главным героем его эротических снов. Если бы papa увидел мои кожаные шорты (чуть ниже спины на них вырезаны два сердечка – безвкусица, конечно, но очень сексуально), я неделю сидел бы запертым в комнате. Однако Снейп ничего не говорит, хотя его перекашивает всякий раз, когда он обнаруживает на мне очередной полет извращенной фантазии маглловского портного. А обнаруживает он часто, три раза в день; зря я, что ли, 18 кофров сюда тащил.

Мне пришлось принести наверх зеркало из его комнаты (что до Поттера, так он, по-моему, вообще не знает, как этот предмет называется и для каких целей используется). Крестному оно ни к чему: сколько бы он ни прихорашивался, красивее ему уже не стать. Жаль, конечно, что стекляшка не говорящая – обычно все зеркала наговаривают мне пышные комплименты; ну ладно, это не проблема, я и так знаю, что бесподобен.

Изворачиваюсь, чтобы разглядеть себя сзади и слышу тихий вздох Поттера, до этого момента старательно изображавшего залегшего в зимнюю спячку сурка. Я медленно поворачиваю голову и с наисладчайшей улыбкой спрашиваю:

- Поттер, у тебя стоит?

Он мгновенно возникает из белой (ну, сероватой немного) пены простыней, предоставляя мне отличную возможность оценить в подробностях его великолепный торс (Драко, ты что, голубой?!):

- А у тебя в ж… чешется, Малфой?!

- Фи, какой ты грубый, - журю я его. – Во-первых, не в ж…, а в заднице, а во-вторых, вовсе даже и не там.

- То есть, что чешется, ты признаешь, - делает удивительно прогрессивные выводы Поттер.

- А я должен это отрицать? - удивляюсь я. – Или у героев по утрам никогда не встает?

- На тебя - нет, - он спускает ноги на пол, нашаривая тапочки. Те еще предметы антиквариата. Задники оттоптаны насмерть, а на носке дырка, из которой выглядывает большой палец. Похоже, их носил еще сам Годрик Гриффиндор.

Смотрю на него с почти неподдельной жалостью:

- Тогда прими мои сожаления, Поттер. Тебе уже ничто не поможет.

- Педик чертов, - шипит он. – Слизеринская подстилка.

- Не педик, а бисексуал. Не подстилка, а актив. Поттер, ты просто завидуешь. Хотя я тебя понимаю: вся жизнь в борьбе и с выпученными глазами, до любви ли тут.

- Не в последнюю очередь благодаря твоему папочке. Передавай ему, кстати, от меня пламенный привет и искреннее пожелание сгнить в Азкабане.

- Передам, - с широкой улыбкой говорю я и наслаждаюсь его потрясенным лицом. Раньше бы я попросил передать привет его крестному, безвременно почившему от рук Упивающихся. Но это было до того, как отец приказал мне с ним подружиться.

Существует определенный ряд тем, находящихся под запретом. Туда входят, в частности, Сириус Блэк («Ты не должен упоминать эту дворнягу ни в каком контексте» - наставлял Снейп), происхождение Грейнджер и финансовое положение Уизли, возрожденный Волдеморт и сложившаяся на сегодняшний день политическая ситуация. Проще говоря, нам вообще не о чем беседовать. И как раз такие пикировки с легким сексуальным подтекстом и похабными намеками позволяют выходить из положения. Я делаю вид, что не прочь с ним перепихнуться, а он делает вид, что ему это не интересно.

Все же на мои подначки он реагирует не так бурно, как этого можно было бы ожидать от упертого натурала. И я больше чем уверен, что в школу он вернется уже лишенным своего главного богатства – нетронутой девичьей чести.

Мы идем завтракать. Крестный уже сидит внизу в окружении угодливо подхихикивающих Дурслей и меланхолично догрызает свой тост. Поттер управляется со своими хлебцами за пару минут, а затем голодными глазами глядит на мой второй кусочек. Я великодушно пододвигаю ему тост:

- Ешь, Поттер. А то на мыслезащите опять упадешь в обморок, а делать искусственное дыхание я не хочу и не буду: от тебя плохо пахнет.

- Зато от тебя хорошо, - бормочет он, хватая хлебец, - мухи дохнут на лету.

Это он завидует. У меня лучшие духи от «Аромата магии» из их цветочной линии. Меняют запах каждые 15 минут. Ну, правда, последние четверть часа пахло непентесом… [Прим. автора: непентес – эпифитное растение, обитатель тропических лесов. Насекомоядное. Поскольку питается органикой – запах соответствующий ].

На защите я развлекаюсь, как могу. Отец с детства учил меня закрывать сознание, и сейчас это кажется простой игрой. Более того, он учил меня выставлять на поверхность ложные мысли. Интересно, что подумал Дамблдор, когда Снейп попросил у него разрешения давать уроки защиты мне вместе с Поттером. Мне! Для одного из Малфоев, всегда славившихся своей изворотливостью и закрытостью подлинных мыслей, внезапно возникшее желание изучать азы науки для начинающих авроров крайне подозрительно. Однако, когда директор говорил со мной, о моих истинных мотивах он спрашивать не стал.

…но что поражает меня самого, так это то, что я действительно захотел нашего Золотого Мальчика. Он плохо одевается, неправильно держит вилку и не следит за своей прической. Но я его ХОЧУ.

У него красивое тело, а я нахожусь в пубертатном периоде жизни, и на полкилометра вокруг нет ни одного объекта, достойного моего внимания. Не считать же ту магглу, что строит мне глазки из-за забора. У нее уши оттопыренные.

Я знаю, что Поттеру тоже некуда девать нерастраченную энергию. Разве что он дрочит в ванной. Хотя это затруднительно: по утрам мы выстраиваемся туда в очередь, днем мы работаем под чутким руководством Снейпа, вечером душ занимаю я, а ночью… Ступеньки лестницы сильно скрипят, и я был бы в курсе, если б ему вздумалось прогуляться при луне. Кроватные пружины, кстати, скрипят тоже… И характерного для определенного процесса ритма я пока не слышал.

Так что рано или поздно должен последовать взрыв.

- Поттер, о чем вы опять задумались? – устало вопрошает Снейп. – Вы с нами или спите и видите Орден Мерлина первой степени на своей груди?

Поттер приходит в сознание и бросает на Снейпа злой взгляд. Зря он так. Только ненаблюдательный дурак в последнее время не заметил бы, как изменился крестный. Я знаю его с самого детства, и сколько себя помню, у него ни для чего не находилось доброго слова. Меня удивляло, как они с моим отцом стали друзьями: Люциус Малфой всегда и со всеми ровен и вежлив, тогда как Северус Снейп брызжет ядом во все стороны.

Сейчас он то ли сам устал от своей постоянной язвительности, то ли (что гораздо вероятнее) копит силы для нового учебного года. Неудивительно, учитывая, что Невилл Лонгботтом, эта жалкая ошибка природы, по какой-то дикой несправедливости судьбы все-таки выжил.

После легкой прогулки перед сном (чтобы успокоить разбушевавшееся тело) я взбираюсь на чердак и вижу любопытную картину: Поттер, стоящий раком и прижимающий ухо к полу. В этой позиции мешковатые штаны туго обтягивают его зад, и тело некстати заявляет о своих потребностях.

- Какая поза, Поттер, - протягиваю я. – Это намек или предложение?

Он поспешно вскакивает, пряча что-то в рукаве. Видимо, подслушивал Дурслей, которые сейчас смотрят маггловский ящик в гостиной.

- Иди в задницу, Малфой, - резко говорит он.

- В твою? – я призывно гляжу ему в глаза и намеренно облизываю губы.

В следующую секунду я оказываюсь на полу, а он сидит сверху и забивает вылезающие из половиц гвозди моей головой, по-видимому, перепутав ее с молотком.

- Ты! Меня! Достал!!! - неприятные ощущения… Все, игры пора прекращать. Когда он приостанавливается, я с восторгом врезаю ему по очкам, и те летят, жалобно звеня осколками.

Мы ожесточенно катаемся по ним, периодически утыкаясь то в кровать (ой, столбик! больно…), то в сундук (ура, Поттер сломал замок затылком). Но постепенно угар проходит, и я начинаю понимать, что Поттер ФИЗИЧЕСКИ сильнее. Одна-а-ако…

Он снова сверху и молотит меня по лицу. Пора спасать свои зубы, я их слишком долго растил, чтобы потерять в один день.

- Достаточно! Остановись, - прошу я, и уже занесенный надо мной кулак замирает в воздухе.

Я приподнимаюсь и, прикрыв глаза, слегка прикасаюсь губами к его рту. Некоторое время ничего не происходит, но затем его губы вздрагивают, и он дает доступ моему языку. Я чувствую смешанный вкус своей и его крови, ласково целуя Поттера.

Неожиданно он отрывается и, бросив короткое: «Я сверху», - подхватывает меня на руки и кидает на постель. Он разрывает мою футболку и начинает целовать кожу на груди. Я не могу решить, бояться ли мне его внезапно пробудившейся страсти или подчиниться ей.

- Не торопись, - говорю я. – Я сделаю все, что ты хочешь.

Он близоруко вглядывается в меня, в глазах наконец-то появляются проблески разума.

- У меня нет опыта, - торопливо шепчет он.

- Не бойся. Я тебе помогу, - отвечаю уверенно и переворачиваю его на спину.

- Малфой! Я буду сверху, - тут же предупреждает он. Вздыхаю. Дело осложняется. Я, конечно, бисексуал, но пока никому не давал вставлять СЕБЕ. Но тело распаленно требует своего, и я решаю, что все когда-нибудь происходит в первый раз.

- Нам нужна смазка, - угрюмо говорю я. – Поттер, у тебя есть хоть какой-нибудь крем для рук, или мне опять шариться по всем своим чемоданам?

Он некоторое время очумело смотрит на меня, а потом разражается таким искренним хохотом, что я невольно присоединяюсь. Смех снимает неловкость, повисшую между нами. Любрикант, конечно же, приходится искать самому. У этого идиота даже мыло – хозяйственное, а о таких извращениях, как средства для ухода за телом, он и не слышал.

Все мысли исчезают, когда он гладит меня внизу. А он, оказывается, нежный. Готовит он меня долго и осторожно (и все же проскальзывает ехидная мыслишка, откуда он всего понабрался. Хотя, зная его, могу поклясться, что из книг), но когда он входит, я начинаю дико орать. Извиваюсь, пытаясь сбросить его, но это бесполезно. Такой запредельной боли я в жизни еще не испытывал.

- Тише, тише, - ласково говорит он, сцеловывая с моего лица слезы и прекращая двигаться. – Сначала должно быть немного больно, но скоро пройдет – я читал об этом. Потерпи еще немножко.

Сцепив зубы, терплю. Скоро (ну, для кого как, лично мне это показалось вечностью) я действительно привыкаю к ощущению инородного вторжения в моем теле, и Поттер начинает медленно двигаться. Он кончает, выгибаясь дугой, с моим именем на губах.

Похоже, в первый раз в жизни он называет меня по имени, но в данный момент я не могу этого оценить. Сердито сталкиваю его обмякшее тело и поворачиваюсь к нему спиной.

- Драко… Драко, я сделал тебе больно? Ну, что ты молчишь?

- А что, я должен кричать от радости? Меня поимел Поттер, меня поимел Поттер! Доволен?

Он обнимает меня и прижимается сильней. Гладит по груди и нежно целует в плечо.

- Драко, прости меня. Я люблю тебя.

От неожиданности я давлюсь давно заготовленной фразой о его половых способностях.

- Поттер, я тебя не слишком сильно об сундук стукнул?

- Нет, Драко, - он смеется. – Тебе досталось больше. И называй меня Гарри.

Я разглядываю прихотливые извивы древесины на некрашеных досках стены и тупо размышляю, что мне делать с этим признанием. Ладно, во всем произошедшем есть всего один, но зато большой плюс: теперь-то я точно БУДУ спать на кровати.

ОПЯТЬ БЕЛЫЙ

Какая-то белая сова… ничего не понимаю. Я вижу ее в первый раз, как она прошла сквозь защитные заклятия? И что у нее, очередной вопиллер от пожилой леди с признаками надвигающегося маразма (морщусь, вспомнив первую неделю после Азкабана, «КАК МОГЛИ ОСВОБОДИТЬ ТАКОГО ПОДОНКА!!! Я ЖЕЛАЮ ВАМ, ЧТОБЫ ДЕМЕНТОРЫ ВЫПИЛИ ВАШУ ПОДЛУЮ ДУШУ!!! СМЕРТЬ УПИВАЮЩИМСЯ!!!») или Воспламеняющееся зелье, от которого мгновенно вспыхивает не тушимый магическими средствами огонь?

Пергамент. Нет, два. Второй она отдавать не хочет, но я ловко хватаю ее за лапу и крыло. Хочешь остаться бескрылой, птичка? Нет? Тогда сиди тихо и не дергайся.

Быстро разворачиваю и пробегаю глазами текст. Начинаются оба однообразно: «Здравствуйте, papa» и «Здравствуйте, maman». Чертов мальчишка. Я же запретил ему писать. Равно как и пользоваться Каминной сетью или аппарировать.

Убираю палочку в карман и усаживаюсь в кресло. На пергамент, адресованный мне, наклеена фотография: улыбающийся Драко под ручку с Гарри Поттером. Поттер смотрит на него влюбленным взглядом – гриффиндорцы абсолютно не умеют скрывать свои чувства, а мой сын имеет до крайности самодовольный вид. Идиот. Мгновение я смотрю на его сияющее лицо, а затем резко сминаю пергамент и бросаю в камин. Сова возмущенно клекочет, но, наткнувшись на мой яростный взгляд, правильно понимает его как предложение замолчать.

Сыночек решил поздравить меня с прошедшим днем рождения и счел, что лучшим подарком будет отчет о выполненном задании. Та-ак. Что он пишет Нарциссе? А, в подробностях расписывает свой Великий и Гениальный План по втиранию в доверие к Поттеру. Значит, сначала он пошел с этим планом к Снейпу, Снейп отправился к Дамблдору, а Дамблдор с ними двумя заявился к Гарри. «Maman, Вы бы видели лицо крестного! Снейп сказал, что я достойный продолжатель рода Малфоев».

Мерлин, а я-то думал, что мальчик подает надежды. Похоже, на его портрете в галерее будет подпись «Позор рода Малфоев». Если он вообще доживет до поры, когда с Малфоев пишут фамильные портреты.

Я кидаю мрачный взгляд на сову, прикидывая, стоит ли ее приавадить. Подумав, решаю, что не стоит. Если она полетит обратно без ответа, риск будет не так уж велик, а вот если внезапно исчезнет чья-то сова и начнется расследование… Да еще если это птица самого Золотого Мальчика… Напоминаю себе устроить критический разбор каждой строчки письма, когда сынок вернется домой с триумфальным настроем (ну-ну, особо умными себя считаем?) и открываю окно, чтобы выпустить дурного вестника. Птица выжидающе смотрит на меня.

- Ну, если тебе надоело жить, можешь смело рассчитывать на мою помощь, - с этими словами лезу за палочкой. Она испуганно и злобно щелкает клювом и улетает со скоростью, сделавшей бы честь соколу-сапсану. Скоростная у Поттера птица. Если она, конечно, принадлежит ему.

Тщательно размешиваю два черных комка в камине. Есть заклинания, позволяющие восстановить текст сожженного письма, и нужно быть готовым ко всему. Уж я-то не могу позволить себе совершать те же ошибки, что и мой юный балбес. Его хотя бы возраст извиняет.

Нужно отдать распоряжения домашним эльфам: Нарциссу я отправил в Париж, и теперь все дела по ведению хозяйства легли на мои плечи. Сегодня будет праздничный вечер в честь моего 42-летия, вообще-то, наступившего еще позавчера. Много бы я отдал за Obliviate на эту дату для моих нынешних гостей.

Так, гирлянды развешаны, светящиеся шары заправлены и зажжены, серебряные приборы расставлены на столе. Проверяю все еще раз. Кажется, ничего не забыто. С легким щелчком аппарирует первый гость. Я узнаю его сразу – сегодня, в тесном кругу Упивающихся, мы встречаемся без масок в знак полного доверия друг к другу (хотя понятия «доверие» и «мы» образуют весьма странное сочетание). Низенький рост, круглое добродушное лицо и совиные очки - Сильвио Капио, итальянский кузен Забини.

- С днем рождения, лорд Малфой, - с едва заметным акцентом произносит он, с обезьяньей ловкостью доставая из-за спины сверток с подарком. Что за страсть у южан к театральным жестам. Теперь по всем законам жанра я должен с горящими глазами наброситься на обертку, а потом долго восхищаться и ахать. Я беру сверток и говорю:

- Спасибо, - мне доставляет удовольствие разочарование в его глазах.

- Я сегодня первый?

Киваю.

Он просит устроить экскурсию по замку. Вежливо отказываю: вот-вот соберутся остальные гости, на встречи с присутствием Лорда не принято опаздывать. Он компенсирует это тем, что бродит по Зале и разглядывает вещи, сопровождая осмотр непрерывными комментариями и восторженными возгласами. Я вздыхаю почти с облегчением, когда появляются прочие УС. Снейпа нет. Хозяин его не вызывал?

Праздновать начинать не спешим. Прежде надо дождаться Лорда. А он может опоздать и на два, и на три часа. С тревогой прислушиваюсь к звукам. Раздающиеся изредка хлопки аппарирования заставляют меня вздрагивать, хотя я знаю, что если авроры и заявятся сюда, то точно не таким путем. Я поставил строго избирательный антиаппарационный барьер. Как в Хогвартсе, но значительно дороже.

Учитывая, что я нахожусь на плохом счету у Министерства, паранойей мне это не кажется. Азкабан – не то место, в котором хочется побывать снова и снова. Вздрагиваю от очередного щелчка и некоторое время тупо смотрю на тонкую светловолосую фигурку. Мои глаза еще три секунды отказываются признавать того, кого здесь никак не должно быть.

- Драко, - выдыхаю я. Нет. Мне не может так не везти. Он не такой идиот. Я сейчас открою глаза и приму Успокаивающее зелье от кошмаров.

Но глаза упорно продолжают видеть, и сознание, в конце концов, вынуждено принять этот факт. Научил сынка аппарации… называется.

- Papa, - он шагает ко мне с несколько растерянной улыбкой. – У нас гости. Простите, я не знал. Мне уйти?

- Зачем же покидать нас так рано? – этот вкрадчивый и повелительный тон мог принадлежать только Волдеморту, материализовавшемуся именно сейчас и развеявшему в прах мои мечты на благополучное завершение дела. – У твоего papa сегодня знаменательный день, который он встретит в окружении верных друзей и единомышленников, - он обводит насмешливым взглядом ряды УС, склонившихся в долгом поклоне.

Многое можно сказать о Темном Лорде, но только не то, что он мелкий диктатор и обычный садист. Он не заставляет целовать край его мантии, подползая на коленях. Его власть - над умами, а сила – в умении манипулировать окружающими.

- Люциус, подойди ко мне, - подзывает он меня. Я покорно подхожу, и он слегка прикасается губами к моему лбу. Со стороны этот жест походит на благословение. – Наш дорогой именинник. Да, годы не стоят на месте. А ведь не так давно, казалось бы, мы сами были молодыми, как это прелестное юное дитя. Драко?

- Да, милорд, - почти шепчет он.

Лорд оглядывает его с ног до головы, чувствуется, как Драко боится под этим взглядом.

- Что ж ты дрожишь? Я такой страшный?

- Нет, милорд.

- Ты учишься в Хогвартсе?

- Да, милорд, - вмешиваюсь я. – Ему 15 лет, - делаю еле заметное ударение на последних словах.

Лорд холодно смотрит в мою сторону.

- Я хочу выслушать Драко. Хотя… ладно. Приступим к ужину. Люциус, посади малыша рядом со мной.

Драко за спиной Волдеморта кидает на меня обреченный взгляд. В моих глазах он видит обещание снять с него шкуру и постелить вместо коврика перед камином.

- Итак, чем же ты увлекаешься, Драко, - спрашивает Лорд, когда общая беседа за столом разбивается по отдельным группкам. Я с тоской слышу, как Капио громко восхищается нашим фамильным серебром.

- Я… у меня хорошо получаются зелья, милорд.

- Неудивительно, ведь у вас ведет величайший Мастер Зелий Европы. Ну, а помимо этого? Ты ходишь в Дуэльный клуб?

- Иногда, милорд.

- Помню, у нас это было любимое развлечение.

На другом конце стола Капио вещает о преимуществах мореного дуба, из которого сделана вся мебель в Зале, перед другими ценными породами дерева. Сосед слева слегка покашливает, вынимая платок и глядя на него слезящимися глазами. Я сижу, смотря прямо перед собой, в то время как мимо меня течет кажущийся бесконечным разговор. О грязнокровках… о Поттере… Вздрагиваю от внезапного звона вилки, уроненной противным стариком с огромной бородавкой – Беде Лазар, специализируется по редким ядам. Обострившийся до предела слух выделяет шумные глотки: у Дюманша всегда были омерзительные манеры. Время словно растянулось, и я с недоверием бросаю взгляд на часы, пробившие только 10. Прошло всего полчаса. Если все закончится благополучно, я отправлю мальчишку в Бобатон, к родственникам по бабушке. Плевать, что Волдеморту не понравится побег с корабля. Я и так исчерпал свой невеликий лимит доверия.

- А как ты относишься к тому, чтобы принять Посвящение, - журчит Волдеморт, но глаза его холодны.

- Я должен спросить у отца, милорд, - Драко ищет мои глаза растерянным взглядом.

- Правильно, малыш, - хвалит его Лорд, хотя мимолетное облачко пробегает по его безмятежному лицу. Впрочем, оно тут же разглаживается. – Всегда нужно идти туда, куда укажут тебе родители. В конце концов, у них куда больше жизненного опыта. Люциус, что ты скажешь? Не пора ли нам готовить перспективную молодежь?

- Как скажете, милорд, - выдавливаю из себя я. – Но ему еще нет 16-ти.

- Когда у него день рождения?

- 7 ноября, милорд.

- Ну, ждать еще два с лишним месяца… Это война, а на войне такого расточительства времени мы себе позволить не можем. Не так ли, Кларк? – он обращается к Реппе, сидящему недалеко от него.

- Истинно так, милогд, - угодливым эхом поддакивает он, и меня начинает потихоньку тошнить от вида его потного лица и толстых пальцев, перемазанных в жирном соусе.

- А ты что думаешь, Драко?

- Я не знаю, что сказать, милорд, - мальчишка пытается поймать мой взгляд, чтобы понять, правильно ли он говорит. Нет. Он точно не доживет до фамильного портрета. – Это для меня большая честь… - на его губах трепещет слово «но».

Волдеморт едва заметно хмурится, и этого достаточно, чтобы конец фразы умер, так и не родившись. Я лихорадочно просчитываю варианты, но не вижу приемлемых выходов.

- Что ж, приступим, - заключает Волдеморт и обращается к Упивающимся. – Внимание, мои дорогие сподвижники! К нашему достойному обществу присоединяется новый член. Сейчас будет скромная церемония Посвящения.

- Снимай одежду, мальчик, - говорит он Драко, и тот, поколебавшись одно неуловимое мгновение, аккуратно снимает мантию и робу, оставаясь только в нижнем белье. – Это необходимая часть Посвящения. Ведь я дам тебе Смертный знак.

Упивающиеся, образующие правильный Круг, с любопытством глазеют на почти обнаженного Драко. Он дрожит, то ли от холода, то ли от страха. А может, ото всего сразу. Как-то странно видеть лица без масок. На многих из них я замечаю неприкрытую похоть. Капио рассматривает моего мальчика так, будто оценивает, сколько стоит наследственная аристократическая бледность.

Драко сейчас не глядит на меня. Правильно, я ничем не могу ему помочь. Эту боль он должен вытерпеть сам. Помню свое Посвящение. Я путешествовал вместе с Волдемортом по просторам Вселенной, и, казалось, Землю можно было взять руками – только протяни ладонь. А потом мы пошли, опьяненные этим полетом, и я убил семью магглов.

Что же Лорд приготовит для Драко? Он держит стоящего на коленях сына за локоть, направляя на него палочку. Заклятие, яркая вспышка и долгий, агонизирующий крик. Драко корчится на полу, биясь в мучительной судороге. Лента развязалась, и светлые волосы сейчас подметают пол. Я не знаю, что показывает ему Волдеморт, но знаю, что происходит с его телом. Метка прожигает его, впитываясь в плоть и кости навсегда.

Через вечность это, наконец, заканчивается. Драко хватает ртом воздух, бессмысленным взглядом смотря в пространство. А на его плече загорается Знак Смерти. Тавро Темного Лорда.

- Ну, а теперь – жертва, - веселым голосом произносит Волдеморт. – Поскольку ни магглов, ни магов мы на сей раз не приготовили – церемония была несколько неожиданной, не так ли, Люц? – будет только справедливо, если мальчик заплатит собой.

Упивающиеся одобрительно смеются и, изощряя убогую фантазию, перекидываются сальными шутками. До Драко доходят последние слова, и он с ужасом глядит на меня.

- Пошли, - Лорд хватает его за руку и тащит за собой.

- Нет! – выкрикивает Драко, пробуя вырваться. Бесполезно. Я делаю шаг вперед.

- Уйми своего щенка, Люц, - раздраженно приказывает Лорд, - а иначе я сделаю ему ОЧЕНЬ больно.

- Папа, пожалуйста!!! Папа, пап!

- Уймись, Драко, – тихо говорю ему я. Прости, сын, это – единственное, что я могу для тебя сделать.

Его глаза становятся похожими на два океана.

- Папа, - с угасающей надеждой шепчет он.

- Пошли, малыш. Обещаю, тебе понра-а-авится, - протягивает Волдеморт, сопя своим змеиным носом и растягивая узкие губы в улыбку. Но Драко начинает кричать и отбиваться, хотя больше всего это похоже на последние судороги мухи, попавшей в паутину. Волдеморт хватает его за волосы и, применив левитирующее заклятье, тащит вверх по лестнице. Все происходящее напоминает какой-то жуткий сюрреалистический кошмар, но я никак не могу убедить себя, что сплю. Лорд похож на истлевшего покойника, восставшего из могилы, и тонкая фигурка Драко рядом с ним кажется особенно беззащитной и уязвимой – достаточно одного касания, и он сломает ее. Нагое белое тело как будто светится во тьме, покуда я провожаю его глазами.

На 120-ом ударе сердца сверху раздаются крики – Волдеморт не позаботился наложить заклятие тишины: «Нет! Нет!!! Я не хочу! Пожалуйста, не надо! Помогите мне! Папа, помоги мне! Папа, папочка! Ой, больно… больно… больно». Я не хочу слышать, и в то же время не могу прекратить прислушиваться к затихающим с каждым мигом рыданиям и рычанию, издаваемому словно нечеловеческим горлом.

Драко, жизнь моя, прошу тебя, перетерпи! Я молюсь всем богам, но не знаю, о чем.

Упивающиеся одобрительно посмеиваются, прислушиваясь к доносящимся звукам.

- А Лорд не даст и нам позабавится? – задает кто-то вопрос.

- Гогячая штучка - этот мальчик, - слышу чей-то картавящий голос. Поднимаю голову и вижу Кларка Реппе. Он с гадостной усмешкой обсуждает происходящее с кучкой Упивающихся – как обсуждал бы обыкновенный квиддичный матч. – Логд обещал мне подагок за семью Бегксли – ну, тех грязнокговок, вы помните. Тепегь, пожалуй, я знаю, о чем пгосить.

- Хе, а с нами поделишься? – спрашивает толстяк Босуэлл.

- Вряд ли, - говорю я, подходя к ним вплотную. Кларк испуганно отшатывается, его рука тянется к палочке. Но ему это уже не поможет: я безнадежно быстрее.

- Avada Kedavra, - с холодным удовольствием проговариваю я, вкладывая в заклинание всю боль, ненависть и унижение, которые не в состоянии выместить на человеке наверху.

- Браво, Люц, - на лестнице стоит Волдеморт. – Ты уничтожаешь моих верных слуг. Пожалуй, ты должен мне это компенсировать. Я беру Драко с собой. А у тебя по-прежнему остается задание следить за Дамблдором и его кликой. От его выполнения будет зависеть жизнь твоего сына. Он, кстати, очень хорошенький - твоя точная копия в молодые годы. Гордись.

- Mobilicorpus, - он подхватывает безвольное тело Драко, напоминающее теперь сломанную игрушку. – Приятно провести остаток вечера, Люц. С днем рожденья, радость моя, – и аппарирует с легким хлопком.

А я все смотрю и не могу оторвать свой застывший взгляд от места, где всего секунду назад находился мой сын.

Драко! Жизнь моя!!! Как же я мог?

Как мог…

ОПЯТЬ ЗОЛОТОЙ

Сегодня я лениво лежу на лужайке и загораю. Снейпа вызвали на срочное собрание Ордена, посему он поспешно собрался и – слава Мерлину! - черной тенью улетел с моего ясного небосклона. С одной стороны, здорово, что сегодня можно отдохнуть от несносной защиты, но, с другой, мне немного обидно, что меня опять ото всего отстраняют. В конце концов, кто все пять лет сражался лицом к лицу с Волдемортом и его приспешниками? С Люциусом Малфоем, например.

Младший Малфой сейчас ушел на Диагон-аллею: ему нужно что-то купить. Я бы хотел пойти с ним, но не осмелился предложить. Не знаю, доверяю ли я ему, но люблю я его точно. А он все та же самовлюбленная скотина, что и раньше, хотя теперь меня это только забавляет. Могу поклясться, что он крутится у зеркала больше времени, чем Лаванда с Парвати вместе взятые. В сущности, он еще такой ребенок. Если бы я мог оградить его от влияния отца, может, он и стал бы нормальным человеком. Будет ли у нас в Хогвартсе шанс, когда он снова окажется среди своих слизеринцев? Да и Гриффиндор не простит мне этой странной привязанности. Мне страшно даже подумать, как отреагируют Гермиона, Рон, Невилл, Молли, Артур, Фред и Джордж, когда узнают. А они узнают. Потому что я не собираюсь это скрывать.

Я недавно читал книжку о Тибете и наткнулся на наставление Далай Ламы из «Руководства для повседневной жизни»: «Помни о том, что сильная любовь и великие достижения подвергаются постоянным испытаниям».

Я помню. Моей любви хватит на двоих – да, я знаю, что Драко меня не любит. Я не обманываю себя. Зачем бы он ни подарил мне свою девственность, он преследовал при этом свои цели.

Что ж, значит, мне надо быть настороже. Не впервой.

Иногда я спрашиваю себя: почему из всех людей в мире, тысяч магов и миллионов магглов, мне нужно было выбрать именно его, самого неподходящего, с какой стороны ни глянь? Наверное, любовь – это чудовище с закрытыми глазами, ослепляющее разум и оглушающее сердце. Драко, Драко, Серебряный принц, зачем ты пришел в этот дом? Ты не принес сюда ни счастья, ни покоя.

Ладно, хватит отлеживаться. Нужно ответить на письма Герми, Рона и профессора Люпина. Похоже, с сероглазым слизеринцем я совсем забросил своих друзей. Учебники они покупали тоже без меня: за ними на Диагон-аллею ходил Снейп. Чего уж наши перестраховщики из Ордена вечно боятся… Как будто Волдеморт вместе со своей шайкой вывернется из-под земли и будет размахивать палочкой направо и налево. Да там столько авроров, что обычные посетители в их толпе теряются, как редкие изюминки в печенье тети Петуньи.

Дадли их выковыривал и выкладывал на тарелку. Кошусь на часы: время обеда. Но пока Снейпа нет, звать к столу меня никто не спешит. Эх, какая идиллическая, все-таки, вышла бы семейка из Дурслей и профессора зельеделия. Они прямо созданы друг для друга.

Зайдя на чердак, обнаруживаю, что Хедвиг отсутствует. Куда ж она подевалась? Драко ее куда-то послал? Удивительно, но у него при себе нет филина. Как же Нарцисса не посылает бедному, замученному учебой и Гарри Поттером ребенку шоколад для поддержания мыслительной деятельности? Вообще, я замечаю, что здесь Драко какой-то более… самостоятельный, что ли.

Сажусь сочинять длинные письма, чтобы искупить свою вину за долгое молчание, но мысли никак не желают складываться в предложения. На самом деле, я думаю только об одном: о Драко Малфое, лежащем на этой кровати. О Драко, вертящемся перед этим зеркалом. Когда Снейп принес ему ворох новых мантий, он долго примерял их, вполголоса браня вкус своего крестного. Я, честно говоря, такой дремучий дикарь, что не вижу особых отличий между тесемкой кружочками и тесемкой колечками, и вся эта мышиная возня вызывала у меня лишь снисходительное раздражение, смешанное с умилением и… хм, желанием. Когда он немного успокоился, я затащил его в постель. Он был такой нежный и расслабленный, его серые глаза сияли, и он изгибался подо мной, постанывая от наслаждения. Я время от времени выходил, чтобы не кончить слишком быстро, и принимался целовать его красивый рот, пока он не сказал сам: «Ну же, Гарри. Я хочу тебя. Быстрее».

Мы тогда кончили одновременно. Я по-прежнему альфа в нашей паре; он, по счастью, на роль ведущего и не претендует. У меня было подозрение после нашего первого раза, что тот был и последним: было видно, Драко это не понравилось. Но когда на следующий вечер он не изъявил желания спать на полу, в моем сердце встрепенулась безумная надежда. Он лежал, отвернувшись к стенке, а я, дождавшись, пока его дыхание выровнялось, бережно и легко стал касаться его нежной и гладкой кожи. Я не приставал к нему, клянусь. Я просто хотел запомнить его руками, ладонями, вобрать в себя его запах и ощущение шелка под своими пальцами, пока он не испустил вздох покорности судьбе и не произнес: «Поттер, прекрати меня лапать», - тут мое сердце на секунду остановилось, - «Разве ты не читал в своих книгах, теоретик очкастый, что заднему проходу надо дать время зажить?».

- Что ты имеешь в виду? – осторожно спросил я и замер в ожидании ответа.

- Я имею в виду, Поттер, что СЕГОДНЯ тебе придется следовать мудрому принципу монахов: «Помоги себе сам», - резко ответил Драко.

- Сегодня?

- Поттер, вчера ты приложился об сундук ухом?!!

- А… завтра?

Он повернулся ко мне и внимательно посмотрел в глаза. Почему я раньше не замечал, какой сияющий цвет – серый? Расплавленное и льющееся потоком лунное серебро…

- А завтра будет новый день, - мягко сказал он. – Все, Поттер, не мешай мне спать. И отодвинься – ты толстый, а кровать у тебя узкая.

- В данном случае я этому рад, - пробормотал я, прижимаясь к нему теснее.

Драко фыркнул. В Малфой Мэнор у него, наверное, постель размером с поле для квиддича.

На следующий вечер он не оттолкнул меня. Я, всхлипывая от счастья и пронзительного наслаждения, кончил за пять минут. Он лежал подо мной тихий, растерявший свою язвительность и пакостность. Похоже, мне тоже удалось доставить ему удовольствие. Правда, он не кончил, но тут я вполне мог помочь. Я сполз по нему и взял его возбужденную плоть в рот. Никогда не забуду, как расширились его глаза. Он сделал движение бедрами вверх, пытаясь войти поглубже. Я чуть не задохнулся – оказывается, на практике это гораздо сложнее, чем в теории. Но все неудобства искупались его реакцией на мои неумелые действия. Боже, я чуть сам не кончил от одного взгляда на его лицо во время оргазма.

Даже сейчас, при одном воспоминании об этом, у меня снова встает. Ну, где же Драко? Мы могли бы провести этот день гораздо интересней.

И тут возвращается Хедвиг. Она без ничего, перья взъерошены, выглядит сердитой и испуганной.

- Что случилось, девочка? – ласково спрашиваю я, гладя ее по спине. Сердито клекочет в ответ. Жаль, что я не знаю какой-нибудь Соватарго.

Привязываю к лапке то, что успел надумать (не очень-то много и получилось), и наказываю лететь в Нору.

Уже почти вечер, но ни Драко, ни Снейпа нет. Дурсли меня, по-видимому, и на ужин не пригласят. Спускаюсь сам; добываю в холодильнике полпакета сока и залежавшийся плавленый сырок и принимаюсь за Ужин Холостяка. Или Завтрак Аристократа (веселюсь, вспоминая репродукцию какого-то живописца с Востока над кроватью Симуса – он все хочет стать художником и многое знает о картинах. Даже маггловских).

Но где же мой маленький надменный аристократ? Мой Маленький Принц. Как-то Гермиона сказала, что Малфой вполне мог бы сойти за Маленького Принца, если бы никогда не раскрывал рта. Это из какой-то сказки маггловского писателя. Я, честно говоря, не читал, хоть и вел до 11 лет жизнь маггла.

К девяти возвращается мрачный Снейп, а к десяти я уже начинаю волноваться. Снейп только пожимает плечами, когда я в очередной раз дергаю его.

- Мистер Малфой, - ядовито сказал он мне после десятого вскользь заданного вопроса о том, где мог затеряться Драко, - в отличие от вас, мистер Поттер, умеет не вляпываться в каждую лужу, которая окажется в радиусе трех аппараций от него.

Я отстал от него и пошел наверх. Это невозможный человек. У него с языка постоянно капает яд, как у кобры Волдеморта. Но и наверху я не нашел успокоения. Может быть, он сейчас у друзей. Может, в это самое время он развлекается, пока я ворочаюсь в одинокой и сразу ставшей неуютной постели. Воображение услужливо подсовывает картины разошедшейся слизеринской оргии.

- Заткнись, - кричу я неведомо кому и кидаю подушкой в угол комнаты.

Ну, он ведь не обещал хранить мне верность, не так ли? Но я не могу уснуть полночи. А утром хожу хмурый и угрюмый. Ревность, в которой я не желаю признаваться даже себе, гложет мой разум. Снейп косится с довольной ухмылкой. Еще бы: его крестник меня кинул. Счастье ему обеспечено на полмесяца вперед. Странно, он ничего не сказал против наших отношений. Но я вижу, как он иногда морщится, взглядывая на нас. Должно быть, считает меня неподходящей для своего воспитанника парой. Рад, что Драко, похоже, нашел себе другую замену. У, змей ползучий.

И только к вечеру мы со Снейпом понимаем, что ни одна вечеринка не могла затянуться ТАК надолго.

Глава 4. Тетраэдр

ЧЕРНЫЙ ВНОВЬ

Возвращаюсь в дурном расположении духа. Как же мне надоела эта комедия. Постоянные отчеты о состоянии умов и настроениях в стане Упивающихся (что-то давно меня Лорд не вызывал… Впрочем, последнее обстоятельство ничего не меняет: для того, чтобы ум находился в каком-то состоянии, для начала надо, чтобы он вообще присутствовал, а настроения при Лорде могут быть только одни: «Слава величайшему, возродившемуся и неуничтожимому, бессмертному наследнику Салазара Слизерина, могущественнейшему колдуну из ныне живущих, его темнейшеству Лорду Волдеморту!» Троекратное ура. Да, скромность – единственный из недостатков, которого любой темный лорд лишен по определению), прогнозирование мест будущих ударов УС, обеспечение безопасности общественных мест и мероприятий, планирование превентивных операций… Слова, слова, слова. Дамблдор, по моему глубокому внутреннему убеждению, впал в старческий маразм (хотя, мне б дожить до таких лет, сохранив его память), а остальные не обладают нужным тут аналитическим складом ума. Проще говоря, в левом мизинце Волдеморта больше мозгов, чем в голове у Шизоглаза Хмури сотоварищи. Иногда я опасаюсь, что я единственный здравомыслящий человек во всей компании, и спрашиваю себя, ту ли я выбрал сторону.

Однако менять что-либо слишком поздно. Волдеморт отстранил меня от обсуждения своих решений в узком кругу, и теперь звание левой руки Темного Лорда звучит утонченной насмешкой. Не знаю, уверен ли он в моей неблагонадежности, или это пока только подозрения, но если существует хотя бы маленькая вероятность, что гадость произойдет, Волдеморт обязательно перестрахуется. Иначе бы он не стал тем, кто он есть.

Позавчера, например, был день рожденья у Люциуса (бывшей правой руки Господина. Ха, Лорд наш, похоже, сейчас совсем безрукий). Не верю, что Том пропустил такой повод собрать вечеринку УС – как же, налаживание контактов внутри коллектива и прочая организационная муть, предназначенная для ощущения себя членом единой патриархальной семьи. Проходили, знаем. Не забуду мать родную. Спасибо Малфою родимому за даром прожитую юность.

Меня на это корпоративное мероприятие не пригласили. Не то, чтобы я в этом нуждался, но повод для беспокойства появился. Драко тогда целый день ныл, что хочет прошвырнуться в Малфой Мэнор. Конечно же, я ему запретил. Он надулся, как мышь на крупу, и сорвал мне занятие по защите, строя глазки Поттеру. Мерлин великий, Гарри кажется в два раза взрослее моего крестника, а, между тем, у них нет и полугода разницы. Наверное, дело в том, что у Поттера была трудная жизнь. Как бы странно это ни звучало, но мы во многом похожи. Салазар, до чего я дожил…

Дурсли уже легли спать (лето, жара, но Вернон Дурсль спит во фланелевой пижаме. Я заглядывал к ним как-то раз, когда хотел воспользоваться кухней для приготовления зелья и наводил на них Сонные чары, чтобы не вмешивались в самый неподходящий момент). За столом сидит угрюмый Поттер. Он напряженно смотрит на дверь, в которую я только что вошел. Надежда на его лице быстро сменяется разочарованием.

- А, это вы, сэр. Я думал… - дальше он не договаривает, но мне итак ясно. Значит, Драко еще не вернулся. Можно было ожидать.

Я молча наливаю себе холодный чай и сажусь ужинать. Через пять минут он не выдерживает.

- Э-э… Сэр?

Неохотно отрываюсь от плавленого сырка:

- Вы что-то хотели спросить, мистер Поттер? Меня лично учили не разговаривать с набитым ртом. Но ваш вопрос, без сомнения, имеет глобальное значение для мироздания. Позвольте догадаться: речь идет как минимум о жизни и смерти.

- Нет, сэр, - он краснеет, но глаз не опускает. Сейчас они у него колючие, как иглы ежа. – Простите, что прервал ваш ужин, - в его голосе звучит неприкрытая злость.

Удовлетворенный, я продолжаю медленно поедать сырок. Он провожает взглядом каждый кусок. Нет, мне льстит, конечно, когда мои губы так пристально разглядывают, но от такого внимания еда становится поперек горла.

- Поттер, у меня на зубах что-то написано? – интересуюсь я, наконец-то прокашлявшись.

Он сердито встает и отходит. В напряженной тишине я заканчиваю свой скудный ужин. Поттер маячит на фоне окна, выглядывая возвращающегося Драко. Нет уж, если мальчишка встретился с однофакультетниками, до полуночи он домой никак не заявится. Уж кому, как не мне, знать ВСЕ о слизеринских пьянках. Noblesse oblige – положение обязывает.

- Простите, профессор, теперь я могу задать вопрос? – в его тоне слышится раздражение.

- Я бы предпочел, чтобы вы его вообще не задавали, - проворчал я. – Весь сегодняшний день я только и делаю, что отвечаю на чьи-то идиотские вопросы. Сюда я пришел ОТДЫХАТЬ.

Но Гарри Поттера не так-то легко сбить с избранного пути. Даже мой проверенный временем сарказм не способен его остановить. Придется подыскивать другое оружие, на досуге об этом подумаю. Мальчишка упрямо выпячивает подбородок и спрашивает на одном дыхании:

- Как-вы-думаете-что-произошло-с-Драко?

Я выдерживаю паузу, во время которой тишину нарушает только его напряженное дыхание, и невозмутимо говорю:

- Думаю, ничего, - про себя добавляю: «Разве что к нему пристают одновременно три девчонки и два парня, привлеченные его бесподобным обаянием».

- Он ушел с утра и до сих пор не вернулся.

- Мистер Поттер, я уверен, что с Драко не случилось ровно ничего, заслуживающего НАШЕГО внимания, - ого, как перекосило. Представилась та же картина, что и мне? – Перестаньте же, наконец, беспокоиться и отравлять мне заслуженный отдых. Идите спать.

Но сам я уходить не спешу. Он бросает на меня ядовитый взгляд:

- Спасибо, профессор Снейп, я, пожалуй, еще посижу. Во-первых, сейчас лето, во-вторых, Малфой что-то в кровать не торопится.

Он начинает мерить шагами комнату, напоминая нервничающий маятник. Я понимаю, что им сейчас владеет. Ревность. И нельзя сказать, что необоснованная.

Я знаю своего крестника. Он не такой уж плохой, но часто ведет себя как инфантильный, избалованный ребенок. Трудно придется тому, кто будет настолько глуп, чтобы поднести ему свое сердце на блюдечке. Драко его внимательно рассмотрит, положит в коллекцию «Мои приятные воспоминания» и забудет за ненадобностью. Не думал, что Поттер, с его-то умом, совершит такую ошибку.

Когда именно между ними начались отношения, я определил сразу - по засосам на шее, кругам под глазами и счастливому виду, безошибочно выдающему влюбленных. Лица больных сразу становятся ужасно глупыми (романтики говорят – одухотворенными), они временно глохнут, простейшие предложения им приходится повторять по два раза, а сложные до них не доходят и на десятый. При этом они забывают выключить свет в ванной, посолить омлет и выбросить окурки из пепельницы.

Правда, все симптомы наблюдались пока только у Поттера. Гарри безнадежно проваливал построение ложных мыслей на уроках защиты. Он еще не осмеливался на моих глазах лапать Малфоя, но его взгляд постоянно блуждал по телу Драко, не в силах оторваться даже на мгновенье. Тот воспринимал это как должное.

У Драко с детства было все: родители никогда не отказывали ему в чем-то, что можно было бы приобрести за деньги; природа и хорошая наследственность подарили счастливую внешность; Мерлин дал ум для манипулирования окружающими и магию для облегчения жизни. Я понимал своего крестника слишком хорошо. И все же мне было жаль Гарри.

Я представлял, как потускнеют его зеленые глаза, когда Драко оставит надоевшую игрушку, как из них уйдет свет и застынет глухая тоска. Нет, Малфои – не те, кто нужен моногамным Поттерам, и чем скорее Гарри это осознает, тем легче ему будет пережить разочарование. Пожалуй, я рад, что легкомысленный вертихвост сегодня задержался. Может, Поттер поймет, наконец, что ничем хорошим эта связь все равно не закончится.


Однако, когда Драко не появился и на завтраке, я начал беспокоиться. Может, он заночевал у случайной подруги? Но к вечеру эта эфемерная надежда тает с быстротой мороженого, оставленного на солнцепеке. Поттер не находит себе места.

В полчетвертого он спускается с мантией-невидимкой и говорит хмуро и решительно, не спрашивая, а лишь ставя в известность:

- Я иду на Диагон-аллею.

Я смотрю на него и вижу, что спорить бесполезно.

- Поттер, вы не пойдете туда один. МЫ пойдем.

Некоторое время он молчит, затем кивает. Слава Мерлину, хоть раз послушался голоса разума. Мы аппарируем по раздельности (откуда мальчишка это умеет? Кто и когда научил? Даю себе слово выяснить при более подходящих обстоятельствах и открутить голову доброхоту). Мальчик не должен был этого делать. Это запрещено законом. Но мне не хватает духу предложить ему прижаться ко мне, когда он со скрытой гордостью говорит: «Я сам».

На аллее все видели Драко Малфоя. Он ходил по магазинам, сидел в «Дырявом котле» и даже зашел к Олливандеру.

- Мерлин, что же он у ВАС-ТО делал? – ошарашенно спрашиваю я.

- Подбирал сувенир, - улыбается тот. – Сказал, что в подарок отцу, мистеру Малфою.

Я чувствую, как сзади вздрагивает Поттер, скрытый мантией-невидимкой. Он задевает шкаф, и бесчисленные коробочки с палочками летят со стеллажей. Пока удивленный поведением мебели Олливандер наводит порядок в магазине, я выхожу наружу, надеясь, что Поттер последует за мной.

- Может, он сейчас в Малфой Мэноре? – предполагает Поттер, убедившись, что народ находится достаточно далеко от нас, чтобы не заподозрить меня во внезапном приступе шизофрении.

- Пораскиньте своими мозгами хоть раз в жизни, мистер Поттер, - отрезаю я. - Если бы это было так, то он отправил бы филина предупредить меня.

Вот-вот. А если уж не отправил – значит, у нас начались проблемы. Значит, надо удерживать Поттера подальше от Малфой Мэнора, а не то может получиться так, что я принесу подарочек Волдеморту своими собственными руками – это был бы самый забавный поступок в моей жизни.

- Значит, что-то случилось, раз он не смог предупредить, – василиск бы побрал догадливость мальчишки. – Мы должны побывать там, - я не вижу его глаз, но уверен, что там застыло выражение: «Вот только попробуй не взять, и все нынешние проблемы покажутся тебе детской игрой».

- Я должен там побывать, - говорю я с ударением на первом слове. – Вы, Поттер, немедленно отправитесь домой, и будете сидеть там тихо и не высовываясь. Сделайте одолжение, хоть раз в жизни не доставляйте мне неприятностей.

- Я пойду с вами, - упрямо говорит он. – У меня мантия-невидимка и я буду осторожен.

- Ты никуда не пойдешь, - я начинаю злиться, а в таком состоянии трудно принимать правильные решения. Морриган возьми, мальчишка единственный, кому всегда удается меня достать. Раньше такое не проходило даже у Волдеморта. – Хотя нет, пойдешь. Домой и немедленно!!!

Прохожие начинают оборачиваться, пытаясь понять, на кого же это я ору.

- Я пойду с вами, - шепчет Гарри Поттер, когда все успокаивается, - или буду действовать сам, на свой страх и риск.

Помолчав немного, я ласково говорю:

- Дай руку, - чувствую, как он приближается ко мне. Выхватываю палочку и кричу: Stupefy.

Он яростно изворачивается, выдернув свою мантию из моей руки.

- Imperio, - на этот раз приходится уворачиваться мне. Я буквально кидаюсь животом на тротуар. Похоже, на этой улице я уже заработал себе репутацию заслуженного психа. Редкие прохожие начинают резко менять курс, если раньше он проходил мимо меня, а два переодетых аврора начинают внимательно ко мне присматриваться.

Вряд ли мальчишка действительно осмелился использовать одно из Непростительных, скорее, пугал… но с Поттером никогда нельзя быть ни в чем уверенным.

- Один-один, профессор, - слышу я его спокойный шепот. – И не пытайтесь меня подловить. Я быстрее.

Медленно отряхиваюсь, таращась в пустоту:

- Постой, Гарри.

Молчание.

- Гарри, не уходи. Ты не знаешь Имения Малфоев. Там ловушка на ловушке, и половина из них смертельные.

Тишина.

- Хорошо, Гарри, я возьму тебя с собой, - со вздохом говорю я, понимая, что проиграл. – Подойди ко мне.

- …Гарри, подойди ко мне. Ты сможешь аппарировать в Малфой Мэнор только вместе со мной.

Шуршание. Ко мне прижимается гибкое тело.

- Никакой самодеятельности, - предупреждаю я. – Даже дышать будешь только по моему приказу.

Слышу хмыканье, но возражений не следует.

Интересно, что думают авроры, видя человека, обнимающего воздух? М-да, вот и мое первое объятие с Гарри Поттером. Сбылась мечта идиота.

На некоторое время я перестаю чувствовать хоть что-либо, кроме обжигающего невольными прикосновениями тела под своими руками. А потом передо мной возникает Люциус Малфой собственной персоной. Точнее, это я перед ним возникаю. Он безразлично смотрит на меня, и на мгновение в его взгляде мелькает почти узнавание, но затем он снова роняет голову на стол. Там стройными шеренгами выстроились бутылки всех мастей и объемов. В помещении такой запах, будто в нем неделю пьянствовали авроры и месяц – Упивающиеся смертью.

Я трясу за плечо Люциуса:

- Что с тобой? Драко был здесь???

Никакой реакции, только нечленораздельное мычание. Придется сварить отрезвляющее зелье. Хорошо, что у Малфоев великолепные запасы ингредиентов. И еще хорошо, что зелье варится быстро.

Поттер в это время разведывает обстановку. В замке, на первый взгляд, нет никого, кроме домовых эльфов. Но они от нас усиленно прячутся. Драко нет тоже. Я проверил его комнату и подземелья – так, на всякий случай. Люциус, он, конечно, отец, но мало ли какие методы воспитания подрастающего поколения считают приемлемыми УС? Поттер в это время следит за зельем.

- Как вы думаете, профессор, - вполголоса спрашивает он, - что здесь произошло?

Серебряный половник сам по себе размешивает варево. Да, знаю, что это делает Поттер. Но так выглядит со стороны. Мозг глазам верит больше, чем ушам.

- А вот об этом, - неприятным голосом отзываюсь я, - надеюсь, нам поведает мистер Малфой. Для этого мы и варим отрезвляющее зелье. И, Гарри, тебе не стоит снимать мантию.

Вдвоем мы заливаем содержимое котла в горло Люциусу. Тот приходит в себя ровно через минуту. Хорошо сварено. Балл Гриффиндору. Один.

- Северус? – выдавливает из себя наш начинающий алкоголик. Он все никак не может сфокусировать взгляд.

- Нет, призрак отца Волдеморта, - не удерживаюсь я.

- Что… произошло?

- Это ты мне должен сказать.

Он опять роняет голову на руки с задушенным стоном.

- Люциус, что случилось? Здесь был Драко? Говори! – я хватаю его за волосы и пытаюсь заглянуть в глаза.

- Зачем ты это сделал? – стонет он.

- Что сделал? Протрезвил тебя? Ты не считаешь, что вечеринка несколько затянулась? Продолжения банкета не будет.

- Снейп, заткнись и дай мне умереть.

- Черта с два, пока ты не объяснишь мне, что происходит.

- То же, что и всегда – мы в дерьме.

- Да, спасибо за новость. А я и не знал. Что-то с Драко?

Люциус вырывает свои волосы у меня из ладони и почти нормальным голосом говорит:

- Ну да. Волдеморт поставил ему свою метку, Волдеморт его изнасиловал и Волдеморт его забрал. Ты должен был следить за ребенком, ты, чертов крестный. Где ты был, когда он пришел в Малфой Мэнор???

Слышу сзади задушенный возглас. Ноги у меня подгибаются, и я сажусь на стул рядом с Люциусом. Глаза Малфоя моментально становятся острыми:

- Здесь кто-то есть. Я слышал звук.

- Не обращай внимания, это со мной, - вяло говорю я.

- Где он теперь, мистер Малфой, - произносит Гарри, выступая из мантии-невидимки. – Вы знаете, где он находится?

- Мистер Поттер, - кивает Люциус. – Чего-то подобного от вас и следовало ожидать.

…Да уж, а чего же еще. Это не мальчик, а мечта фокусника. Вечно выскакивает, как Волдеморт из могилы, – неожиданно и когда его никто о том не просит.

- А ведь я могу отдать вас Господину – и, кто знает, может, он вернет мне за это моего сына, - медленно говорит Люциус, как бы размышляя вслух об открывающихся перспективах. Его серые глаза, в которых не осталось и следа пьяной мути, цепко оглядывают Гарри, словно прикидывая, сколько Темный Лорд готов заплатить за свою главную головную боль.

- Не смеши меня, Люц, - рассеянно отзываюсь я. – Ты прекрасно знаешь, что Волдеморт ест в две глотки. Он скушает и Гарри, и Драко и даже не поперхнется. Нам лучше подумать, что мы можем сделать для мальчишки. И тут нужно работать ВМЕСТЕ. Могу ли я рассчитывать на то, что мне не придется через каждые пять минут кричать Expelliarmus, или это слишком тяжелое испытание для вашей обоюдной привязанности?

Люциус склоняет голову в знак того, что мой непрозрачный намек понят. Я облегченно вздыхаю, но не спешу убирать палочку: никогда не забывайте о Малфоях за своей спиной. Поттер сверлит его непримиримым взглядом, но – слава Мерлину за его маленькие радости! – благоразумно молчит. Начинающийся раскол в рядах спасателей младшего Малфоя пока приостановлен.

- Итак, расскажи по порядку, что здесь произошло.

- Вечеринка УС, а то ты не догадываешься, - пожимает плечами Люциус. – Драко появился не в том месте и не в то время.

- Зачем он нужен Волдеморту?

- Думаю, как инструмент давления на меня. Да и, ты знаешь… Драко - красивый мальчик, - Малфой тянется за огневиски.

Э, нет. Не для того я тебя протрезвлял. Я выхватываю бутылку прямо из его изящных пальцев. В его глазах всплескивается волна гнева, но я предупреждаю слова, уже готовые слететь с языка:

- Не думаю, что Драко поможет твое стремление влить в себя весь погреб Малфой Мэнора. Боюсь, что, пока ты будешь выговаривать A-a-a-a-v-v-ada K-k-ked-d-davra своим заплетающимся языком, охрана десять раз успеет предупредить Волдеморта о дорогих гостях.

- У Волдеморта нет охраны, - говорит Люциус. – Он сам себе лучшая защита. Кроме того, там до черта ловушек.

- Где – там? Ты был у него?

- Да. Портключом. Он каждый раз оставлял мне новый. В последний, как ты понимаешь, не оставил, - Люциус косится на Поттера, до сих пор слушающего беседу молча. Я знаю, что ему неприятно об этом говорить в присутствии мальчишки. Но он держится достойно.

Гм. Значит, когда Волдеморт завел себе нового любовника, надобность в старом отпала?

- Но хоть какие-то подробности ты помнишь?

- Дом на берегу моря. Антиаппарационный барьер. Из внешних ловушек: удавка, кустарник-вампир, трансильванское марево. Это только то, что я сумел почувствовать, неизвестно, сколько их там еще. Внутри Опознающая спираль, Волна Ужаса и Разрывник.

Чувствую, как по спине течет струйка пота. Разрывник – одна из самых мощных боевых магий. Работает неизысканно, зато надежно. Все клетки тела просто одновременно взрываются от мгновенно нагнетенного внутреннего давления. Даже трупы убирать потом не приходится: на месте человека остается только большое бордовое пятно.

- Удивительно, и что в такой милой компании делает какая-то Волна Ужаса, - бормочу себе под нос.

Но Люциус слышит.

- Ты недооцениваешь нашего Лорда, Северус, - усмехается он. – Волна такой силы, что убивает нервные клетки мозга. Проще говоря, ты превращаешься в рептилию, так как слой клеток, обеспечивающих высшую нервную деятельность, отмирает.

Поттер, видимо, представив себе человека с мозгами ящерицы, вздрагивает. На лице его написано отвращение. Странно, но Люциус словно гордится неприступностью жилища Волдеморта и с мазохистским удовольствием расписывает ожидающие непрошенных гостей неприятности.

- Нарцисса тебе изменяла? – спрашиваю я.

- Что??? – челюсть Люциуса не в силах удержаться на предназначенном ей природой месте. У Поттера глаза тоже стали напоминать два больших зеленых блюдца.

- Я спрашиваю, точно ли Драко твой сын?

- Это самый идиотский вопрос… - начинает он, но, видя бесконечное терпение на моем лице, отвечает, - да. По крайней мере, насколько мне известно.

- Это хорошо, - киваю я, поднимаясь. – Пора приниматься за работу. Пошли в твою лабораторию, будем варить зелье. А вы, Поттер, аппарируйте к Дамблдору и опишите ситуацию. Нам понадобится помощь.

На самом деле, ни на какую помощь я не рассчитываю: Орден долго будет раскачиваться ради Малфоев. Но надо же убрать отсюда мальчишку. Неровен час, увяжется за нами - такого приставучего репья я за всю свою жизнь не видел.

Я ожидаю возражений и даже подумываю об Imperio, но Гарри просто кивает.

- Что ты собрался делать? – резкий голос Люциуса выводит меня из состояния легкого шока.

- Спасать ТВОЕГО сына, - ядовито отвечаю я. – У тебя другие планы на уик-энд?

- Как? – раздраженно говорит он. - Даже если мы найдем дом этого старого паука, мы не сможем попасть внутрь, а если и попадем – у нас не получится отбить Драко! Если ты забыл, Волдеморт у нас теперь бессмертный!

- Мы идем не убивать Волдеморта, нам нужно только забрать мальчишку – а это разные вещи.

- Ну да! А Волдеморт будет стоять и смотреть!!! Может, еще и попросить его: мол, верни, что взял, – я все прощу!

- А это идея, - обдумываю я. – Кончай истерику, Люциус. Мне будет нужна твоя помощь.

- Мы все погибнем! – кричит он. – А хуже всего, что может погибнуть Драко!!! Так он хотя бы жив, а ты хочешь подставить его под удар! Ты сошел с ума!!!

- Нет, - подает голос изображавший до сего момента изваяние сфинкса Поттер. Люциус еще по инерции кричит, но постепенно замолкает и взглядывает на Золотого Мальчика. – Это вы потеряли надежду. Вы думаете, что никто не может противостоять Волдеморту, – но я делал это пять раз и остался жив. Нужно только поверить, что его можно победить. Только вера и надежда спасают нас, - Малфой ошарашенно смотрит на Гарри. М-да, девиз явно не из его оперы.

Но я абсурдно начинаю гордиться Поттером и жалеть, что он не мой крестник.

- Да что ты знаешь о жизни, мальчик? – говорит Люциус, скривившись. Что ж, он хотя бы успокоился. – Я видел, как магглы умирали десятками. Я смотрел, как на моих глазах Волдеморт растаптывал и отправлял в ничто Светлых магов – действительно сильных Светлых. Я убивал сам – и никогда, слышишь, никогда, небеса не разверзались и чуда, спасавшего хоть одну вопиющую к высшим силам жертву, не происходило. Что ты обо всем этом знаешь, Мальчик-Которому-Постоянно-Везло?

- Я знаю, что никому не везет просто так, - отвечал Гарри. – Я знаю, что если ничего не делать самому, то ничего и не случится, потому что Случай дается только тому, кто ищет его. Я знаю, что Драко ждет и надеется на нас. И, мистер Малфой, я просто верю в то, что Свет может победить. Потому что иначе жизнь становится бессмысленной.

Люциус все еще изумленно глядит на одухотворенное лицо юноши (назвать мальчиком его теперь язык не поворачивается): глаза Гарри светятся внутренним огнем и в этот миг он так красив, что кажется принесшим Слово пророком. Но Люциус быстро сбрасывает с себя оцепенение:

- Большей чуши мне еще слышать не доводилось, - подводит итоги он. – Разве что читать в Библии.

Проглотив смешок от видения Люциуса, склонившегося над Библией, я тоже вношу свою лепту в беседу:

- Мистер Поттер, победа Света здорово оттянется, если вы сейчас же не займетесь оповещением членов Ордена Феникса. Будьте добры, исчезните отсюда как можно скорее.

Гарри кивает, но, перед тем как исчезнуть, поворачивается к Малфою:

- Только вера и надежда спасают нас, - тихо говорит он. – Только они.

- Видал щенка? – фыркает Люциус, когда тот исчезает с характерным хлопком. Однако он явно взбодрился. – От горшка два вершка, а туда же… учит. Ему надо бы стать миссионером и нести Свет в души дикарей Полинезии. Так какое зелье ты собрался варить?

- Рад, что ты с нами, Люц, - с трудом выдавливаю из себя я, сдерживая радость и сарказм. Надо же, мальчишка произнес заштампованную проповедь о пользе Добра, и вот двое сорокалетних циничных волшебников растеклись внимающей благодарной лужей. Наверное, ему и в самом деле дано Слово. – Пошли, Малфой. «Делай, что должно, и будь, что будет».

И поясняю специально для отсталых магов:

- Старинный рыцарский девиз. Маггловский.

Малфой фыркает еще раз с видом: «И кто это здесь сошел с ума», но все-таки идет за мной.

- Ты что-нибудь чувствуешь? – на лбу Малфоя выступила испарина, лицо искажено в мученической гримасе.

- Крутит, - отвечает он прерывающимся голосом.

Плохо. Не должно быть так долго. Родная кровь зовет сразу – или не зовет никогда… Я отгоняю от себя мысли о том, что помощь, может быть, запоздала. Волдеморту не нужен мертвый Драко. Если только… если тот сам не… Нет, и чем это я думаю? Прекрати немедленно. Как там Поттер говорил: вера и надежда спасают нас?

Вот только спасут ли… Малфой кривится и тихо стонет. Его платиновые волосы виснут безжизненными прядями, под зажмуренными глазами круги (угу, отмечает какая-то скрытая злобная часть меня, помешай-ка, родной, коньяк с огневиски), пальцы сцеплены с такой силой, что на коже обязательно останутся следы от ногтей – его вертит в круговороте лиц и имен, среди которых он отчаянно пытается найти всего одно.

- Драко, – шепчу я, - Драко, ну где же ты…

Если через минуту зелье не сработает, придется давать Малфою рвотное. Иначе он может сойти с ума. Я попеременно смотрю то на часы, то на мелово-бледное лицо Люциуса, нервно катая пузырек в пальцах. Поднимаю руку… останавливаюсь.

- Люциус? – он тяжело дышит, не открывая глаз.

Все, пора.

- Выпей, - молчит. – Пей, время уже вышло.

- Нет. Еще немного, - выдавливает он.

Тоже мне, умирающий Герой-у-меня-все-получится-в-последний-момент! От злости я на секунду замираю, а затем грубо хватаю его за подбородок и пытаюсь разжать зубы силой. Он молча, но яростно сопротивляется, и я уже готов выломать ему челюсть.

- О-ох, - его тело пробивает сильная судорога, и я испуганно отступаю. Я же ничего не сделал?

- Люциус? Как ты?

Он открывает глаза:

- Я знаю, где он. Я чувствую его.

Мы аппарируем за две лиги от места нахождения Драко. Можно было и поближе, но я предпочитаю пешую прогулку в одну лишнюю лигу перспективе промахнуться и составить ужин любимому кустарнику Волдеморта. Нет уж, проблему кормления питомцев Темный Лорд пусть решает сам. Оглядываю окружающий нас лес: вроде, деревья самые обычные. Благодарю судьбу за маленький подарок: Волдеморт вполне мог развести здесь сады из Молниефагов, которые днем подзаряжаются от солнечной энергии, а ночью выплескивают ее избытки в виде красивых электрических разрядов. Правда, в полной мере оценить полет изящной и ветвистой молнии в ночной темноте можно только со стороны.

Малфой ступает по моим следам («А дожидаться твоего непобедимого и вездесущего Ордена Феникса мы разве не станем?». - «Давай подождем. Не успеет Драко отметить свой столетний юбилей, как мы спасем его из лап Волдеморта. Если, конечно, Господин не найдет себе к тому времени кого помоложе»), громко хрустя ветками. Я крадусь бесшумно и быстро – сказывается многолетний опыт разведок в коридорах Хогвартса – и чутко прислушиваюсь к лесным звукам.

- Люциус, ты не мог бы дышать потише и ходить полегче, - не выдерживаю я. – Я хочу стать сюрпризом для местной флоры, и сюрпризом неприятным.

Над самым ухом раздается громкий пронзительный крик. Мы оба вздрагиваем. Надо же, как зловеще звучит в лесу знакомая до мельчайшего перышка сова.

- А местную фауну ты в расчет не берешь? – ядовито спрашивает Малфой.

- Зачем? – я пожимаю плечами, хотя в темноте это плохо видно. Мы идем без света: Lumos может активировать магопоисковые заклятья, а фонарь или факел – привлечь внимание опасных существ. Необязательно они будут служить Волдеморту, но подзакусить двумя мужчинами в расцвете сил не откажутся. – Вампиру каждую ночь нужна живая кровь. Значит, зверье здесь пуганое.

- Он что, сам передвигается? – Люциус даже приостанавливается, кажется, представив, как к ногам подползает кустарник и приникает к артериям.

- Нет, кто-то должен охотиться для него. И я даже знаю, кто. А теперь помолчи, мне надо попытаться засечь ловушки прежде, чем они проделают то же с нами.

Наконец, мы выходим на открытое пространство, где тянет соленым воздухом с моря и слышен шум набегающей волны. Вдалеке виден двухэтажный дом, но, чтобы дойти до него, сначала нужно преодолеть темную полосу кустарника, вяло раскачивающегося от легкого ветерка. Я достаю из сумки флакон с зельем и начинаю щедро поливать ближайшие кустики, создавая тем самым неширокую «полосу отчуждения» («Люциус, мне нужна чертова куча компонентов для запрещенных зелий». - «У меня было три обыска…» - «Как будто они сумели найти что-то действительно ценное. Ни в жизнь не поверю – или тебя зовут не Малфой».).

Кустики прекращают проявлять гастрономический интерес к нам и начинают благосклонно склоняться друг к другу. Вообще-то у вампира нет определенного периода размножения – женские особи зацветают, когда попало. Поэтому проявления древнейшего инстинкта не оказывают никакого влияния на охраноспособность сторожа, ибо пока одна пара занята воспроизводственным процессом, остальные бдят с удвоенной силой. Я действительно заслуженно считаюсь величайшим Мастером Зелий Европы – мало кто знает биологию Vampirus Locus (они считаются официально вымершим видом из-за повсеместного запрета на разведение в XVIII веке), и еще меньше народа знает рецепт адаптированного для них афродизиака.

Пробираюсь сквозь заросли шуршащих, занятых своим делом и потому не обращающих на нас внимания растений с легким отвращением. Сзади слышу брезгливое фырканье Малфоя, когда какой-нибудь гибкий усик обвивается вокруг его ноги.

- Терпи, - я пытаюсь его утешить, - это еще не проблемы. Проблемы начнутся, если флакона не хватит до конца полосы.

И, таки, его не хватает. Прыжок с шестом (хорошо, что мы захватили с собой палки из леса) над метром жадно шевелящегося подроста сделал бы честь квиддичному ловцу английской сборной, но какая-то тварь все же успевает цапнуть меня за ногу. Мерлин, у них ведь и шипы ядовитые. Яд кислотно-растворяющего действия, предназначен скорее для ускорения процесса усвоения добычи, чем для ее парализации. До завтра доживу.

Если сегодня Волдеморт не убьет. Удавку проходим относительно легко: когда знаешь, где она расположена, нужно просто лечь и ползти, не делая резких движений. В голову приходит странная мысль, а не видит ли Лорд нас из окна, сидя за столом с чашкой чая. Забавное, должно быть, зрелище: двое старых мужчин, не доигравшие в детстве в партизанов. Ползем, казалось бы, целую вечность, напоминая пару ящериц с перебитой спиной. Малфой смирился с судьбой и перестал тяжко вздыхать о нецивилизованных и негигиеничных условиях Крестового похода против Волдеморта. Слава Морриган. Я знаю, что было бы его последним желанием, если бы наш Господин считался с такими сантиментами – помыться перед смертью.

С трансильванским маревом сложнее. Тут приходится натереть себя Пленочной мазью с головы до ног. Она моментально затвердевает и образует гибкую пленку. Дышать через нее невозможно, но она не пропускает ядовитые пары. Бегом преодолеваем 200 метров и, задыхаясь от нехватки кислорода, обливаясь потом, падаем на землю, судорожно раздирая ногтями сослуживший свою службу защитный костюм.

- А ты в неплохой форме, - с трудом выдыхает Люциус, жадно хватая ртом воздух.

- Жить захочешь – побежишь, - отзываюсь я, тщетно пытаясь унять отчаянно трепыхающееся сердце.

Ограда вокруг особняка Темного Лорда ажурная и представляет собой чугунную решетку, по которой очень удобно забраться внутрь. С одной стороны забора нет – там узкая полоска песка и море. Жаль, Люц не знает водных заклятий – куда интереснее было бы рассекать по волнам на прекрасной белой яхте с алыми парусами, чем ползти на собственном брюхе, глотая пыль и поминутно чихая. Впрочем, водных заклятий и я не знаю. Так что лучше медленно, но верно. Брюхо – оно не подведет.

Мы стоим перед дверью и переглядываемся. Цель достигнута, но торопиться что-то не хочется.

- Северус, - говорит Люциус. – Я хочу, чтоб ты знал: ты единственный, кого я считал своим другом.

- А почему в прошедшем времени? – спрашиваю я, сглатывая неизвестно откуда возникший комок в горле.

- Потому что будущего у нас может и не быть, - он криво усмехается и решительно тянет руку к старинному дверному молотку. – Вот будет смех, если Волдеморт нам не откроет.

- Таким дорогим гостям, ну что вы, - говорит Волдеморт, возникая в проеме раскрывшейся двери. – Не представляете, как долго я вас ждал. А вы неплохо шли. Я вами горжусь.

СЕРЕБРЯНЫЙ ВНОВЬ

Из жизни как будто стерли все яркие краски. Солнце серое, небо серое, день тоже кажется серым и тянется, будто прилипшая смола, долго и безнадежно. И только ночь окрашена в лиловый цвет ужаса («А у тебя такие ясные глазки. Совсем как у твоего отца». «Ну, покричи еще немного, малыш… о-о, какие сладкие у нас слезы». «Тебе так плохо со мной? Расслабься и получай удовольствие». - «М-мм… не верю, что твой папочка тебя не трогал… Ты такой хорошенький. Расскажи мне, не бойся»).

Но все это было потом. Сначала он посадил меня напротив, дал выпить какое-то зелье, наверное, успокаивающее, и, когда я немного пришел в себя, стал задавать вопросы.

- Какие отношения у вас с Поттером?

- …что ты молчишь? – он глядит мне прямо в глаза, а я не могу отвести от него взгляд. Мерлин, дай мне силы не смотреть в эти горящие красные круги без зрачков… Его тон до странности мягок, но заставляет меня передернуться от ужаса и тихого отвращения. – Мальчик, тебе не понравятся те способы, которыми я заставляю людей говорить. Поверь мне.

- Мы вместе учим Occlumency, - почти шепчу я.

- Я знаю это, - терпеливо произносит Волдеморт. – Он любит тебя?

- Не знаю, милорд, - три недлинных слова приходится насильно выдавливать из пересохшего горла.

- Не лги мне. Ты должен знать, – он пристально смотрит на меня, не отпуская мой взгляд ни на мгновенье. Кажется, он высасывает всю мою способность к сопротивлению, все мысли и чувства, все признания и жалкие остатки воли.

- Думаю, да, - я отчаянно трясу головой.

- Насколько сильно? – с присвистом выдыхает Волдеморт. Кажется, он обращается не столько ко мне, сколько размышляет вслух. – Настолько ли, чтобы сотворить глупость, настолько ли, чтобы наплевать на запреты и забыть про здравый смысл, настолько ли, чтобы прийти сюда за тобой и отдать свою жизнь?

Его холодная рука берет меня за подбородок и поворачивает мое лицо к свету, а глаза оценивающе разглядывают – пристально, без похоти, с интересом колдомедика по нетипичным патологиям. Я закрываю глаза, чувствуя, как из них опять начинают течь слезы. Перестань, Драко, этим ничему уже не поможешь. Никто не придет и не спасет тебя. В этой вселенной вы остались вдвоем.

- Красивый, - делает вывод Волдеморт. – Похож на молодого Люциуса. Только он был не такой женственный. Как мог бы Гарри, с его стремлением ко всему прекрасному, не полюбить тебя?

Он встает и начинает расхаживать по комнате. Я с облегчением вздыхаю – хоть ненадолго спрятаться от его пронзающего, леденящего кожу взгляда.

- А ты его любишь, малыш?

- Нет, милорд, - тихо говорю я.

- Правильно, - у меня не находится сил удивляться, когда на его лице появляется выражение искреннего одобрения. – Похоже, ты не совсем безнадежен, Драко. Всегда позволяй любить себя, но никогда не влюбляйся сам. Любовь делает человека слабым и уязвимым. Она унижает сильного и лишает разума мудрого. Запомни, что истинно великий любит только себя.

Голова кружится, все тело ноет, и мне хочется оказаться далеко отсюда. Рядом с отцом. Мы едем на Максе и Молнии, кони легко уносят нас вдаль, навстречу начинающемуся летнему утру, платиновые волосы отца развевает встречный ветер, обдувающий мое лицо и заставляющий щурить глаза, папа поворачивается вполоборота и говорит:

- Ты хочешь стать моим помощником, Драко?.. – нависает надо мной Волдеморт. – Я могу дать тебе власть над миром. Ты станешь Великим магом – ведь тебя буду учить я, ты будешь моей правой рукой и доверенным лицом, а род Малфоев превратится в мою верную опору в следующем тысячелетии. Подумай. Ты не прогадаешь, пойдя за мной. Я всегда вознаграждаю своих верных слуг, - он приближает ко мне гротескно худое лицо до тех пор, пока его красные глаза не заслоняют передо мной весь мир. Я в отчаянии зажмуриваюсь.

- Милорд, отпустите меня домой, - прошу я.

- К Люциусссу? – разочаровано шипит он. – А что для тебя может сделать твой отец? Он пальцем о палец не ударил, когда мне захотелось взять тебя. Он откупился тобой, Драко, потому что боялся. Боялся, что я спрошу с него за двойное предательство: он отрекся от меня после развоплощения и вновь отрекся недавно, попав в Азкабан. Точно также он отречется и от тебя, Драко. Он струсил, Драко. Он предал тебя.

Неправда. Стараюсь удержать расплывающиеся слезы. Отец не мог меня предать. Он просто ничего не мог поделать – ведь это Лорд Волдеморт. («Папа, папочка! Помоги мне, пожалуйста!») Их была целая толпа против него одного.

- Подумай об этом, Драко, - с участием говорит Волдеморт. – Я понимаю, трудно принять такое знание о собственном отце. Но нельзя вечно прятать голову в песок. Жизнь не похожа на красивые сказки. Но я мог бы помочь тебе.

И, выходя, бросает через плечо:

- Помойся. Через полчаса я приду. И я не люблю ждать.

Некоторое время, несмотря на полученное предупреждение, я просто сижу и смотрю в пространство. Отец («он откупился тобой») не мог ничего сделать («потому что боялся…»). Не бросаться же ему было прямиком под Аваду Кедавру («он пальцем о палец не ударил»). Правильно? Но какая-то часть меня тихо шепчет: брось, ты ведь сам все это знал («он струсил…»). Признайся, будь ты на его месте, ты бы кинулся на помощь, невзирая на то, насколько же их было больше – пусть хоть на сотню («он отречется и от тебя…»).

- Нет, нет! – кричу я, зажимая уши ладонями, пытаясь заглушить нашептывающий голос, но он упрямо продолжает звучать в голове, доводя меня до белого каления.


Ковер на полу. Двуспальная кровать. Камин, маленький столик и кресло. Вот и вся обстановка комнаты, которую я досконально изучил при дневном свете. Аскетично. Ничего лишнего. И только трещинки на потолке свиваются в прихотливые узоры, вдруг складывающиеся в очертания знакомых смутно фигур.

Ноги мерзнут. Из всей одежды остались только печатка на пальце и часы.

Стоять больно, сидеть больно, ходить – тем более. Хоть ложись да помирай. Но кровать у меня связана с такими воспоминаниями… Что бы ни делал Волдеморт (кажется, он даже пытался быть нежным), я съеживался и зажимался при его прикосновениях. Он рассердился… притащил свою змеюку… Я боюсь змей… Как он узнал? Сказал, что пустит ее ползать по мне, если я… если не расслаблюсь и не раздвину ноги нормально… скользкие, уродливые, ползучие твари!!! Меня свело такой судорогой, что Волдеморт долго не мог вставить… ударил несколько раз. И еще… и всю ночь…

Сижу, накрывшись покрывалом с кровати, смотрю на жирную августовскую муху… стать бы сейчас каким-нибудь тараканом и уползти в щелочку. И чтоб никто не нашел. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Прожил бы себе тихую тараканью жизнь, кому бы я мешал? Воровал бы крошки со стола, не интересовался политикой, а Волдеморта боялся, только как одного из тапочконосцев.

Но как уйти отсюда, если у меня не тараканьи размеры? Разорвать простыню на веревки и спуститься из окна? Ну да, и сразу вляпаться в сторожевое заклятье. Знать бы хоть, что здесь понаставлено. Защита Малфой Мэнор, наверное, с этой не сравнится, а ведь я и там не прошел бы, не будь у меня пометки.

А кормить меня сегодня никто не собирается? Значит, блестящий план по втягиванию в хитрый разговор домашнего эльфа провалился. Да и есть ли здесь вообще домашние эльфы? Есть ли здесь хоть кто-нибудь, кроме хозяина и его отвратительной любимицы?

Поздно вечером (часы остановились, а спросить время не у кого) чувствую, что Волдеморт вызывает меня к себе: уродливая метка на руке начинает сначала просто тихо пульсировать, а затем от нее по телу распространяются волны такой дикой боли, что я несусь вниз, сломя голову. Как в детской игре «холодно-горячо»: если отдаляешься от цели, боль усиливается, а когда приближаешься - стихает.

Волдеморт сидит у окна столовой и пьет кофе.

- Садись, – указывает он мне на стул напротив. У его локтя лежит омнинокль, в который он время от времени поглядывает. Наверное, на линзы наложено заклинание ночного зрения. Часто он издает то одобрительное хмыканье, то сдавленный смешок. Я никак не могу разглядеть в темноте, что же его веселит. Но раз Волдеморт так доволен, для меня это не может быть ничем хорошим.

Я выпиваю свой кофе и съедаю булочку, когда Волдеморт поднимается и говорит:

- Посиди тихо, Драко. Я встречу гостей.

Проходит еще 15 томительных минут и я снова чувствую вызов Темного Лорда. Я захожу в гостиную и…

- Папа! – возле камина стоит отец - грязный, в порванной одежде, с потухшими глазами. Хочу броситься к нему, но натянувшийся мембраной воздух меня останавливает. – Крестный… - перевожу взгляд на мрачного Снейпа рядом с ним.

- Драко, - говорит отец, пытаясь шагнуть ко мне.

- Итак, дорогие друзья, как видите, ваш сын и крестник в полном порядке, - ставит финальную точку в сцене встречи Волдеморт. – Теперь настала пора разобраться с вами.


- Вы позволите мне обнять сына, милорд? – спрашивает Люциус.

- У тебя была такая возможность почти 16 лет, мой неверный и скользкий друг, - лениво говорит Волдеморт. – Думаю, Драко пора привыкать к другим объятиям – он становится мужчиной. Не сомневайся, я позабочусь о его будущем – хотя бы в память о нашем прошлом. От тебя же я жду, что ты оценишь честь, оказанную вашему роду. Не слышу ответа, Люциус.

Видно, что губы отца разжимаются с трудом:

- Я… ценю, милорд. Но Драко еще так молод.

- Ты имеешь в виду – для меня? – в глазах Лорда появляется насмешка. – О, это не должно быть проблемой. Я, как известно, бессмертен – когда он умрет, я буду выглядеть младше него. Конечно, такое произойдет, только если мальчик будет умницей и не станет предавать своего господина. Как некоторые.

Мембрана продолжает удерживать меня, затягиваясь туже в ответ на любое порывистое движение. Даже на всхлип. Пробую утереть слезы рукой, но та как скована. Смотрю на отца и крестного. Кажется, с ними происходит то же самое.

Волдеморт неторопливо проплывает по гостиной и приподнимает подбородок Северуса:

- Когда сюда нагрянет полк авроров?

- Сюда никто не нагрянет, - отвечает тот, и я невольно поражаюсь его внешнему спокойствию. – Речь идет всего лишь о сыне Упивающегося, а ворон ворону, по их мнению, глаз не выклюет.

- Жаль, - пожимает плечами Лорд, но голос у него не особо разочарованный, - я как раз собирался проверить защиту. Но давай будем правдивыми: за тобой сюда никто не полезет, не так ли?

- Так, милорд, - и как Снейпу удается не закрывать глаза, когда Волдеморт смотрит прямо в его душу?

- Дамблдор бросит тебя, не раздумывая, - удовлетворенно говорит Лорд. – Фактически, он уже пожертвовал тобой. Ведь он отправлял тебя шпионить, зная, что я обо всем догадываюсь.

- Я вызвался сам, милорд.

- Одного не понимаю: скажи мне, Снейп, прежде чем я тебя убью, – почему? Ты был умнейшим из тех идиотов, что меня окружали. Ты всегда был умен. Почему ты предал меня и переметнулся к Дамблдору? Что пообещал тебе этот жалкий старик? Чем он сумел тебя привлечь?

- Милорд, на самом деле Альбус Дамблдор очень похож на вас. Он умен, он безжалостно манипулирует людьми, когда считает, что цель оправдывает средства, и он готов пожертвовать любым человеком, если это будет нужно для победы Добра. Но если у него будет выбор из нескольких путей, он никогда не выберет убийство.

- Северус, Северус, - Волдеморт кажется огорченным, - все годы, проведенные рядом со мной, так и не избавили тебя от заблуждений. Что есть убийство? И что есть жизнь? Не милосерднее ли иногда смерть?

- Люциус, - теперь он обращается к моему отцу, который последние пять минут настойчиво пытается поймать мой взгляд. Но я стараюсь не смотреть в его глаза, - ты сидел в Азкабане. Недолго, но ты общался с дементорами, - отец вздрагивает от напоминания. – Так как ты скажешь, неужели это медленное съедание твоей личности и твоего разума в течение всей твоей жизни лучше мгновенной смерти от Авады Кедавры?

Люциус молчит, но Волдеморт ждет ответа, поэтому он неохотно произносит:

- Нет, милорд.

Тот отпускает Северуса и начинает расхаживать перед ними.

- Или другое изобретение наших гуманистов – Поцелуй дементора. Ведь это то же убийство, но оставляющее после себя некое растение, которое надо кормить и о котором надо заботиться. Обуза для семьи, вечное напоминание о том, кого давно уже могли бы забыть, если бы оно, это жалкое создание, не длило свою жизнь, оскверняя собой память об исчезнувшей личности.

- А те дементоры, которые перешли на вашу сторону, сейчас питаются цветочками, милорд? – почтительно, но с глубоко скрытой в словах иронией интересуется Снейп.

Волдеморт нахмурился.

- Это временная мера, - отрывисто говорит он. Ненавижу его… ненавижу, ненавижу! – Мы используем дементоров, только пока идет война. Когда все закончится… нам они больше не понадобятся.

- Лонгботтомы, без сомнения, оценили все плюсы существования без разума, зато с душой, - задумчиво продолжает Снейп.

- А ты удивительно много говоришь, - голос Волдеморта тих, но Снейп тут же замолкает. – Не боишься?

- Ты же все равно убьешь меня, Том, – крестный пожимает плечами.

- Ты даже не пытаешься оправдаться, - Лорд проявляет отстраненное любопытство.

- Зачем? Нужно уметь проигрывать достойно.

- На что ты надеялся, придя сюда? – спрашивает Лорд. Похоже, он заканчивает допрос.

Тут крестный впервые за все время разговора взглядывает на меня.

- Я хотел помочь Драко. Отпусти мальчишку, Том. Может, в аду тебе это зачтется. Подложат сковородку с антипригарным покрытием.

- Дурак, - ласково говорит Волдеморт. – МЕНЯ на том свете не будет. Так что мы больше не встретимся. А жаль. Ты выбрал не того хозяина и, к сожалению, ничем не можешь быть мне полезен, - с этими словами он отворачивается от крестного и подходит к моему отцу.

- Люциус, мой сияющий ангел, - медленно протягивает слова, и отец опускает взгляд. – Ты тоже предал меня?

- Нет, милорд.

- Я и не верил в это, - рука Волдеморта гладит отца по щеке – нежно, легко, жестом, заключающим в себе столько интимности, что я не могу ошибаться на ее счет. Я не верю своим глазам, и только воздушная мембрана не дает мне сейчас упасть: что это значит, отец и Волдеморт были любовниками?? Если это дружба, я готов съесть хвост Нагайны вместе с ее кожей. – Мой милый Люциус… Ты не герой, но ты умен. Не думаю, что ты встанешь под Аваду за наши принципы, как Снейп готов встать за ошибочные идеи Дамблдора. Зато ты не так глуп, чтобы выбирать заведомо проигрышную сторону. Чувствуешь ли ты, куда будет дуть нынешний ветер?

- Да, милорд, - кивает Люциус.

- Хорошо… - задумчиво тянет Волдеморт. – Ты ненадежен, но ловок, богат, знатен и располагаешь нужными связями. Пожалуй, я дам тебе шанс.

Он отходит в сторону, открывая мне обзор, и приказывает:

- Убей Северуса.

После секундной заминки отец тянется за палочкой. Он медленно достает ее из кармана мантии. Лицо крестного застыло; я пытаюсь дернуться и крикнуть что-нибудь вроде «Не надо!», но воздушная пелена хорошо справляется с задачей удержания.

- Северус, помнишь, ты говорил мне: «Делай, что должно…», - отец поднимает палочку, - Avada Kedavra!

Он резко поворачивается к Волдеморту.

И ничего не происходит.

Из палочки не вырывается зеленый луч, который должен был бы развоплотить ублюдка. А Лорд с каменным лицом произносит:

- Да, Люциус, ты меня разочаровал. Ну как ты мог даже подумать, что я хоть кому-то из вас доверяю? Здесь установлена антимагическая сфера с одним-единственным разрешением на магию – думаю, догадываешься, кому?

Отец молчит, неверяще глядя палочку, все еще направленную на Волдеморта, но Северус Снейп уже подает голос:

- Так значит, весь наш бег с препятствиями…

- Совершенно верно, был тараканьими бегами, - с глубоким удовлетворением спешит подтвердить догадку Волдеморт. – Заклинания заглушены, усадьбу охранял только вампир. Кстати, мне доставило немало приятных минут зрелище ваших прыжков и ужимок.

- Люциус, - теперь он снова обращается к отцу, - как ты понимаешь, проверку ты провалил. Жаль. Я так на тебя надеялся. Но я помню нашу старую дружбу, хоть ты ее и забыл. И ради нее я сделаю тебе одолжение: ты можешь выбрать, какой смертью предпочитаешь умереть.

- Быстрой, - без колебаний говорит отец. Он выпрямился – осознание неизбежности приближающегося конца заставило его оставить попытки выпутаться из ситуации и вернуло фамильную гордость. – Том, позволь мне сказать перед смертью единственную правду за всю мою жизнь: ты будешь плохим Лордом для своих слуг. Ты страдаешь паранойей, манией величия и преждевременной эякуляцией. Надеюсь, в аду мы будем жариться не на соседних сковородках. Меня тошнит от тебя. Хотя, наверное, как раз это и будет моим худшим персональным адом – видеть тебя каждый день в течение вечности. Тогда уж лучше не умирай.

Видно, как побледнел Лорд Волдеморт – он и так похож на призрака, но теперь стал и вовсе прозрачным. Зато Северус Снейп громко смеется и комментирует:

- Браво, Люц. Значит, в придачу ко всем своим недостаткам, у Тома есть еще и проблемы в постели? Ты мне этого не рассказывал.

- И не расскажет, - шипит Волдеморт, и мне становится страшно. – Я дам тебе, что обещал - быструю смерть. От руки собственного сына. Драко? – он подходит ко мне.

Я пытаюсь отшатнуться, но он берет меня за плечи и приближает горящие красные глаза к моему лицу.

- Драко, я предлагал тебе власть над миром – вместе со мной. Мое предложение еще в силе. Убей своего отца, - говорит он, протягивая свою палочку.

- Я… я не хочу. Я не буду! – кричу я, отталкивая его руку.

- Подумай, что ты теряешь, - продолжает уговаривать меня Волдеморт. – Твой отец все равно умрет, но ты сделаешь его смерть безболезненной. Авада Кедавра, пять секунд – и все будет кончено. Он ничего не почувствует, а ты заслужишь мое доверие.

- Сделай это, Драко, - говорит папа. – Мне все равно умирать, сынок, а эта смерть самая быстрая.

- Возьми, малыш, - Лорд сжимает мои негнущиеся пальцы вокруг палочки. – Выбирай, или его убьешь ты, но Авадой, либо я – медленно и очень мучительно. А ты будешь на это смотреть. Обещаю.

Мои пальцы сжимаются вокруг палочки, и мне в голову приходит естественная мысль. Я взглядываю на Волдеморта, а тот наклоняется и шепчет мне в ухо: «Я знаю, о чем ты думаешь. Это написано на твоем лице. ЭТО неудачная идея. Моя палочка заговорена не обращаться против собственного владельца».

Пальцы продолжают автоматически сжиматься, в то время как безумная надежда сменяется отчаянием. Я смотрю на палочку, на отца; он кивает мне: «Сделай это, сын». Я с воплем отбрасываю палочку:

- Нет!!! Не хочу! Я не хочу!!!

- Маленькая тварь, - шипит разъяренный Волдеморт, и, подняв палочку с пола, направляет ее на меня. – Imperio.

Внезапно все как будто отдаляется, становится неважным и безразличным. Я плыву надо всем, видя все со стороны. Вот Снейп стоит с хмурым, как всегда, лицом; вот отец с тревогой и жалостью смотрит на меня, но мне это… неинтересно. Пусть играют в свои взрослые игры, напоминающие разборки в песочнице, это их дело. Я же купаюсь в потоке чувств и ощущений, безмятежных и радостных, ни к чему не обязывающих и никуда не заставляющих бежать, высунув язык от усердия. И тут меня накрывает теплой волной, принесшей ощущение узнавания. Да, конечно, это же мой старый друг и господин. Он просит меня что-то сделать. Взять палочку… да какие проблемы! еще, еще что-нибудь прикажи. Я так рад угодить тебе.

Убить папу… Да, коне… постой, это же мой отец! Холодная нотка отрезвления врывается в ласковый поток эмоций, как порыв холодного ветра в форточку. Неприятное ощущение. Меня морозит, но тут снова накрывает утешающая волна любви. «Сделай это… убей отца. Он всегда предавал тебя. Ты любил его, а он тебя отталкивал. Вспомни, как он ругал тебя за малейший промах. Как ты пытался дождаться от него хоть слова похвалы, но получал лишь холодное: «Ты хорошо справился, но можно было и лучше». Он никогда не любил тебя…».

«Зато я люблю его!» - выкрикиваю я, пытаясь выбраться из обволакивающего потока. Это напоминает вылезание из теплой воды на сорокаградусный мороз. – Я люблю тебя, Люциус! – восклицаю вновь, вспоминая его сияющие волосы, твердый взгляд серых глаз, легкую летящую походку и высокомерный наклон головы в ответ на какой-нибудь вопрос.

Волны бессильно откатываются от меня, и я чувствую секундное торжество: я смог-таки бороться с Империусом! Ни у кого это не получалось, кроме Поттера. Но теперь мы сравнялись.

Когда меня выкидывает на сушу, я успеваю увидеть только бешеные глаза Волдеморта.

- Crucio! – произносит он, и меня подбрасывает в волне, но теперь не удовольствия, а чистейшей и незамутненной боли. Кажется, корежит все кости и болят все органы, о наличии которых я до сего момента даже не подозревал.

- Crucio!! – я слышу отвратительный громкий, на одной ноте, звук и не сразу догадываюсь, что это мой вопль.

- Crucio!!! - я перестаю слышать собственные крики и с облегчением погружаюсь во тьму.

БЕЛЫЙ ВНОВЬ

Похоже, из этого дерьма мне уже не вылезти. Лорд разводит длинные разговоры со Снейпом, в последний раз удовлетворяя свое любопытство – Мерлин, хоть бы тот подольше затянул время, – пока я соображаю, как добраться до Драко с портключом. Хорош был расчет, ох, хорош: попросить обняться с сыном и исчезнуть на глазах обведенного вокруг пальца Волдеморта, прямиком в Хогвартс, под защиту Дамблдора. Но наш Лорд не настолько идиот, как об этом думал Северус. Если и есть недостаток у моего троюродного кузена, так это неосознаваемый им самим интеллектуальный снобизм – склонность не принимать во внимание чей-либо ум, кроме собственного.

Я могу двигаться только в тех пределах, в которых мне позволяет воля Волдеморта. А как насчет Драко? Более ли он свободен?

Главный метод противодействия мембране – бездействие. Если на ее поддержание расходуется незначительное количество энергии (а вряд ли Лорд уделяет сейчас особое внимание Драко), то она даже не стискивает, если не видит в твоих движениях непосредственной угрозы нарушения покоя. Драко мог бы понемногу передвигаться ко мне. Если он пройдет хотя бы половину комнаты, я попробую бросить ему портключ. Он ловец – должны сработать рефлексы. Только бы он понял, чего я от него хочу.

Но он со всем усердием продолжает избегать моего взгляда. Единственный раз в глазах всплеснулась радость узнавания – когда он появился на пороге. Бледный, обмотанный в какую-то тряпку (покрывало, что ли), под глазами круги, на плечевом сгибе уродливо тускнеет Смертный Знак - и синяки, синяки по всей открытой поверхности кожи. Ладно, потом его пожалею. Когда будем в Хогвартсе. Главное - живой, а там понемногу оправится.

- Люциус, мой сияющий ангел, - я вздрагиваю от неожиданности. Похоже, с Северусом Лорд разобрался. Значит, у нас максимум четверть часа. Отвечаю, продолжая лихорадочно размышлять, что же делать теперь. Хорошо, что Волдеморт так любит слушать свой голос – можно просто поддакивать в нужных местах, как только он сделает паузу. Я напрягаю и расслабляю мышцы правой руки, стараясь делать это незаметно от Лорда. Сумею ли я хотя бы на секунду обмануть мембрану? Хватит ли мгновения для броска?

Ого. Тело вдруг освобождается от тугой пелены.

- Убей Северуса, - я осторожно лезу за палочкой. Теперь можно отлевитировать портключ прямо Драко в руки. Но тогда мы с Северусом остаемся здесь. Не хотелось бы – без хозяина отсюда не выберешься. Это прибыть сюда было легко: нас вел заговор на крови, направляя, словно компас. Отбыть без точного знания нашего месторасположения будет невозможно. И не имеет значения, насколько далек континент – в лиге от берега или через океан - нам придется жить на этом острове не один день, прежде чем Дамблдор сумеет нас найти (в одном брат имеет полное право на заслуженную гордость – он действительно один из немногих мастеров, умеющих варить действующее зелье на крови. Это темные искусства, видите ли). Я выигрываю время, медленно вытаскивая палочку и обдумывая все возможные варианты. К кому подключена его Каминная сеть? И подключена ли вообще?

Что ж, попробуем выкинуть Волдеморта из его бренной оболочки.

- Avada Kedavra! – нечто подобное я подсознательно подозревал. Наш Лорд кому-то доверяет – анекдот!

Впрочем, мне пока не до смеха. Прочитав длинное нравоучение с единственной несущей смысловую нагрузку мыслью: «Какой я, все-таки, умный», Лорд принимается за Драко. Похоже, его здорово разозлило мое последнее заявление. Уф, давно мечтал об этом сказать. Умру теперь со спокойной душой.

Только бы он не сделал чего-нибудь с Драко. Мальчишка вопит, отказываясь взять палочку. Мерлин, если бы мне с ним поговорить: ну что за совершенно не малфоевское поведение! Чему я его учил столько лет? «Делай, что должно», когда не можешь ничего изменить. Надо уметь приспосабливать любые обстоятельства под себя.

Жаль, не успел кинуть портключ Северусу. Хотя не факт, что успел бы – Волдеморт точно не идиот. И силен, очень силен. Пожалуй, за кем останется победа в этой войне, еще вопрос. Но мое безошибочное чутье, выработанное поколениями интриганов до меня, подсказывает, что Волдеморт зарвался. Он переоценивает свои силы и рано или поздно потерпит поражение. Я выбрал не ту сторону, и сейчас мне нечего терять. Не мне, тому, кто мог бы стать при Темном Лорде регентом, подвизаться на третьих ролях при Дамблдоре жалким магглолюбом. Там места давно поделены, а я не из тех, кого устраивает мирное и незаметное существование.

Что там сказал Снейп? Нужно уметь проигрывать достойно. И сходить со сцены вовремя, не дожидаясь гнилых помидоров и тухлых яиц в награду от благодарных зрителей.

- Imperio, - черт! Кажется, Волдеморт потерял надежду уговорить Драко и пошел на крайние меры. Я готовлюсь к зеленому лучу и гадаю, как это будет. Часто убивал таким способом, теперь появилась возможность испытать это на собственном опыте. Жаль, никто не возвращался с того света, чтобы рассказать… а мальчишка долго сопротивляется заклинанию. Не предполагал в нем настолько сильную волю. Он давно должен был сломаться.

- Я люблю тебя, Люциус! – кричит он, пока его тело изгибается в судорогах наслаждения, вызванного Непростительным.

Черт!!! Неужели дело все-таки в этом???

Волдеморт с искаженным лицом поднимает палочку – и на тело Драко обрушивается Второе Непростительное. Его вопль разрывает мне барабанные перепонки и душу. Я рвусь из связывающей пелены, и тут одновременно происходит несколько событий.

Мембрана поддается моим усилиям (Лорд настолько разъярен, что теряет тотальный контроль над ситуацией), Северус восклицает: «Не может быть!!!», а над головой Волдеморта поднимается кочерга и всем весом обрушивается на его затылок.

В следующее мгновение я бросаюсь к лежащему на полу Драко, Лорд падает лицом вперед, а Снейп язвительно произносит:

- Гарри Поттер… И почему я не удивлен?

Рядом со мной материализуется Золотой Мальчик, скинувший мантию-невидимку и склонившийся к Драко. На лице его написана озабоченность. Я беру сына на руки. Дышит?

- Разбираться будем потом, - нетерпеливо говорит Снейп, подходя к нам, - когда окажемся в безопасном месте. Волдеморт в любой момент может очнуться и устроить нам выход на бис. Давай портключ.

Я кидаю взгляд и поражаюсь: место, где только что лежал Темный Лорд, теперь пусто.

- А где… - начинает Поттер.

- Не имеет значения, - обрываю его я. Скорее всего, сработало какое-нибудь защитное заклятье. И нам действительно лучше убраться, тут Северус прав.

Достаю портключ – это странная на вид завитушка, похожая на сломанную ручку от шкафа. На такую никто не польстится. А Снейп у Дамблдора на хорошем счету, раз ему дали портключ в Хогвартс.

Мы беремся за нее все вместе: это чертовски трудно, учитывая ее размеры; у меня на руках Драко, у Поттера подмышкой зажата метла (он краснеет, когда Северус бросает на нее ехидный взгляд), а Снейп тащит с собой какую-то шкатулку. Сильно смахивает на мародерство, ну да ладно, Волдеморт как-нибудь переживет.

Такой вот компанией сумасшедших, сбежавших из клиники им. Святого Мунго, мы и возникаем в директорском кабинете. Дамблдор поправляет очки и недоуменно смотрит на нас. И, несмотря на свое плачевное положение, обвисшего мягкой куклой сына и полное отсутствие планов на будущее, я начинаю смеяться – сначала тихо, а затем все громче и громче.

- Люциус, что с тобой, - озабоченно спрашивает Снейп.

- У него истерика? – подозрительно интересуется Поттер, делая легкий шаг в сторону.

- Мадам Помфри, зайдите ко мне, - Дамблдор принимает единственно верное решение, отдавая распоряжение в камин. Голова Помфри пляшет некоторое время в языках пламени, удивленно разглядывая нас, но директор резко приказывает: – Будьте добры, побыстрее. – И женщина шагает в кабинет.

- Осмотрите мистера Малфоя, - говорит Снейп.

Она оглядывает меня с сыном, будто решая, кому помощь нужна сильнее, но я уже даю ей Драко.

- Люциус, вам тоже бы лучше пойти с мадам Помфри, - мягко вмешивается Дамблдор.

- Нет, я хочу послушать, - отвергаю совет я. Драко я ничем помочь не могу. Так что полезней будет узнать, что происходит.

Директор пожимает плечами, но не настаивает. Помфри уносит Драко, и Северус сухо говорит:

- Думаю, начать лучше мне. А мистер Поттер будет пояснять неясные и для меня самого моменты. Например, как он оказался в усадьбе Волдеморта, когда я приказал ему аппарировать к вам и вызвать помощь.

Поттер проявляет усиленный интерес к раскормленному фениксу, чистящему перья на жердочке, но на щеках его горит легкий румянец.

- Не то, чтобы я сожалел об этом, - вкрадчиво продолжает Снейп, - но вынужден напомнить, что мальчик в который раз нарушает правила. Вы должны были меня послушаться: я старше вас, и я ваш профессор.

- Ага, и что бы с вами случилось, если бы я поступил, как вы сказали, - гневно говорит Поттер, наконец-то отрываясь от птицы и глядя прямо в глаза своему профессору. – Ни один аврор бы вас не нашел, и Волдеморт с удовольствием бы с вами договорил.

- Расскажите все по порядку, - перебивает Дамблдор.

Итак, сразу после разговора мальчишка таки аппарировал. В комнату Драко, где взял метлу и уже обычным способом вернулся назад. Затем он присоединился к нам при аппарации, схватив меня за локоть (в этом месте рассказа я бормочу: «Черт». Так это все-таки не галлюцинация. Я уж думал: допился до такой степени - аж духи мертвых начали мерещиться. Ладно, значит, с психикой у меня все в полном порядке. И на том спасибо). Вампира он прошел за нами без проблем, удавку – прополз, а вот что делать с третьей ловушкой - не знал. Мази у него не было, и он, после некоторых колебаний, решил быстренько перелететь опасное место на метле.

- Идиот, - ворчит Снейп. – Тебе повезло, что заклятья были заглушены. Иначе не успел бы «мама» сказать, как свалился бы с метлы в судорогах последней агонии.

Поттер не обращает на него внимания. Правильно делает: единственный способ избавиться от Снейпа – не замечать его сарказм и, тем более, не отвечать на него. В этом Снейп непревзойден, и состязаться с ним не стоит.

Из-за раздумий Поттер припозднился и застал уже финальную сцену. Он попробовал на Волдеморте Stupefy, убедился, что палочка не работает, а дальше мы все видели.

Ирония судьбы: Великий маг Волдеморт, так презиравший магглов, побежден самым что ни на есть маггловским способом. Ладно бы еще мечом или шпагой – холодное оружие является благородным, а то – кочергой. Я снова начинаю тихо хихикать, пока Снейп и Поттер перебраниваются, считая количество допущенных друг другом ошибок.

- Люциус, тебе все-таки надо зайти к мадам Помфри, - озабоченно говорит Дамблдор, и на этот раз я не возражаю.

Темный Лорд, поверженный кочергой! Нет, его счет к Поттеру стал еще больше, если такое только возможно.


Вступаю в кабинет Помфри. Тут никого нет; на стуле сиротливо лежит небрежно брошенная белая мантия, раскрытый журнал посещений мельтешит расчерченными графами, между которыми суетливо перебегают фамилии учеников. Быстро прохожу через комнату и толкаю дверь. На меня сразу наваливается тот особый лекарственный запах, что присущ всем больницам в мире.

Здесь царит идеальный порядок и занята лишь одна-единственная койка, над которой сейчас склоняется маленькая женщина в белой мантии. Я подхожу ближе и, с опаской глядя на нечто бесформенное, с головой укутанное в белую простыню, спрашиваю:

- Как он?

- Серьезные физические повреждения отсутствуют. Синяки, ссадины, царапины, - поколебавшись, Помфри добавляет, - трещины в анусе.

Я киваю.

- Я сняла психограмму. По-моему, его лучше пока не приводить в сознание. Возможно, потребуется помощь специалиста.

- Из клиники Святого Мунго?

- Может быть. Если это последствия Круциатуса, - она испытующе глядит мне в глаза, но я молчу. – Чем скорей мы его туда отправим, тем более действенной окажется помощь.

- Надо спросить у директора, - без энтузиазма говорю я. Мне не нравится мысль оказаться вне стен Хогвартса. Только Дамблдор кажется надежной защитой от разъяренного Темного Лорда. – Колдопсихиатра можно ведь вызвать и сюда? Я оплачу все расходы.

Помфри сердито поджимает губы: ей не нравится прямое упоминание о деньгах.

- Дело не в расходах, мистер Малфой. Медпункт Хогвартса не обеднеет от лечения своего студента. Но здесь нет необходимого оборудования.

Я некоторое время размышляю. Простыня не шевелится, и мне постоянно хочется отдернуть ее и проверить, жив ли еще Драко.

- Мадам Помфри?

- Да, мистер Малфой.

- Вы не сделаете одолжение: не спросите у директора, как нам стоит поступить?

- Хорошо, - говорит она в ответ, но тон у нее недовольный. Я здесь персона нон грата, что меня не удивляет. И даже не обижает.

Когда она, наконец, выходит, я сажусь на краешек кровати и с боязливым трепетом откидываю простыню. Лицо Драко местами покрыто ранозаживляющей мазью, создающей эффект цветных пятен. Но это не кажется смешным - это страшно.

Мелькает мысль, что точно также он выглядел бы и в гробу: спокойный, отрешенный и печальный, как застывший навеки ангел. Чтобы отогнать назойливые ассоциации, трясу головой и смотрю на его руки. Точнее, на одну руку, где расползся знак собственности Лорда Волдеморта. Сквозь алебастрово-бледную кожу просвечивают синие жилки вен, и темное пятно кажется особенно чужеродным на этой беззащитной наготе. Поддавшись импульсу, я беру его руку в свои ладони и бережно глажу, боясь повредить даже прикосновениями. Прижимаюсь губами к запястью, к тому месту, где стучит невидимый пульс.

Сзади тихо скрипит дверь.

- Гарри Поттер? - спрашиваю я, хотя никого не видно… именно потому, что никого не видно.

- Вы не можете потише, мистер Малфой? – раздается в ответ голос. – Мадам Помфри сейчас зашла в хранилище. Я бы не хотел, чтобы она знала, что я здесь.

- Снимите мантию, - говорю я. – Я ценю ее заслуги в деле спасения наших жизней, но разговаривать с бесплотными голосами на сегодня для моих нервов - перебор.

Поттер в очередной раз появляется из-под своей мантии-невидимки (и где ж он взял такую вещь, интересно?). Выглядит он не лучше меня: грязный, взлохмаченный, с настороженными глазами. Он присаживается на кровать с другой стороны и некоторое время просто глядит на Драко. Я чувствую, как сильно ему хочется коснуться его, но при мне он довольствуется только тем, что смотрит ему в лицо.

И то, что я вижу в его глазах… Похоже, Драко перестарался с дружбой. Это совсем не дружба. Далеко не дружба…

Бедный ребенок…


Утром в палату приходит Снейп. Я уже помылся, стер щетину заклятьем и полностью освоился в его подземельях. Жаль, что он декан не Гриффиндора, – ненавижу подвалы.

Он садится на стул рядом с койкой и откашливается.

- Колдопсихиатр скоро прибудет, - говорит он. – Дамблдор решил, что лучше вызвать его сюда.

- Да, так будет лучше, - соглашаюсь я.

Воцаряется длительное и неловкое молчание. Ни он, ни я не испытываем желания говорить о том, что произошло.

- Что ты собираешься делать дальше?

Я пожимаю плечами.

- Ну, когда Драко выздоровеет («если он выздоровеет» - добавляет злобный голос внутри), мы уедем отсюда.

- Куда?

- В Париж, родственников там не счесть – что по моей линии, что по нарциссиной.

- А как же учеба?

- Мерлина ради, Северус, на Хогвартсе свет клином не сошелся. В Бобатоне тоже дают хорошее образование.

- Думаешь, там Лорд вас не достанет?

- У него будет слишком много дел здесь, чтобы гоняться по Европе за двумя из своих УС.

- Начнешь праведную жизнь? – усмехается Снейп.

- Мне уже поздно. Но есть еще и Драко.

- Кстати, о Драко. Не подозревал, что у моего крестника такая сильная воля: подумать только, сопротивляться самому Волдеморту!

Я молчу, так как понимаю, куда клонит Снейп. Некоторое время он ждет моей реакции, но я не собираюсь облегчать ему копания в жизни моего семейства.

- А ты знаешь, в каких еще случаях Империус не срабатывает?

Неохотно говорю:

- Знаю. Мы не на уроке ЗОТИ. Говори, что хочешь сказать, или молчи.

Лучше, конечно, последнее.

Снейп вздыхает, словно объясняет простейшую тему в сотый раз одному и тому же студенту.

- Империус – заклятие, основанное на принудительной любви к субъекту, его насылающему. Оно не действует, если объект влюблен в кого-то другого. Причем обычная влюбленность не считается. Тут нужен такой накал страстей, который раз в сто лет бывает…

- Значит, Драко в кого-то влюблен, - с непроницаемым лицом предполагаю я.

- Он называл твое имя, - не отступается Снейп, испытующе глядя на меня.

- А что тут странного? Ребенку не Джуда и Панчу показывали. Неудивительно, что он звал самого близкого человека, – я пожимаю плечами.

- Самый близкий человек для всех – мать, - с нажимом говорит Снейп. – Без исключений. В неподконтрольные сознанию моменты 98% людей зовут именно ее. И в оставшиеся 2% наш случай тоже не входит: противостоять Империусу может только чувство, носящее ярко выраженный сексуальный характер. Что значит, Драко тебя не только любит - он тебя еще и хочет.

- Северус, ты извращенец. Этого просто не может быть.

- Ты не слепой. Должен был видеть и сам.

Я встаю и начинаю расхаживать по палате. Снейп порой бывает абсолютно невыносим со своими дознаниями. Конечно же, я знал. Но закрывал глаза, ибо не хотел знать.

Брат следит за мной неотрывно: взгляд черных глаз как будто приклеился ко мне.

- Люциус. У тебя с ним… ничего не было?

Секунд десять я могу только смотреть на него возмущенно, хлопая глазами, и лишь потом взрываюсь:

- Ради Мерлина! Он мне СЫН. Каким бы извращенцем ты меня ни считал, такое я даже вообразить не в силах.

Северус удовлетворенно улыбается: похоже, он получил долгожданный ответ.

- Последний вопрос, Люциус. ТЫ любишь Драко?

- Конечно, люблю, - говорю я. – Он же мой сын.

Драко лежит на кровати все тем же отрекшимся от мира ангелом - бледный и безучастный к затертым словам и опоздавшим признаниям.


Утро тянется бесконечно. Слава Мерлину, меня никто не трогает. Я сижу в лазарете, не обращая внимания на косые взгляды заглядывающей время от времени Помфри. Делать нечего, и даже варианты будущего развития событий прокручиваются в голове замедленно и как-то лениво. Странно. Должно быть, стресс на меня так повлиял. Ничего, доберемся до Франции, а там видно будет – деньги есть, и жизнь как-нибудь устроим.

Снейп принес мне завтрак и ушел, оставив одного - не считать же за компанию погасшее сознание Драко. Замечаю, что Северус слегка прихрамывает. Да, успел вампир оставить о себе долгую память.

Где же носит этого колдопсихиатра?

До обеда несколько раз заглядывает Поттер, но Помфри, едва заметив возле кровати встрепанную макушку, тут же его прогоняет. Мантию-невидимку она изъяла еще ночью и погнала Золотого Мальчика спать. Во время его визитов я молчу.

Трудно сказать, какую стратегию поведения избрать с ним в дальнейшем. С одной стороны, Поттер со временем станет весьма влиятельным магом – фактически, весь Орден Феникса уже сейчас крутится вокруг него… но вряд ли он будет делить Драко с кем-то еще: для этого у него слишком цельная натура. Он возьмет все или откажется. А Малфой Мэнору нужен наследник. Не думаю, что здесь получится совмещение.

Колдопсихиатры прибывают только к обеду – зато целой делегацией, сразу же устроившей консилиум. Я тихо сижу в уголке, прислушиваясь к дискуссии, ведущейся маститыми академиками и известными учеными (кое-кого встречал в Министерстве и даже видел их монографии на столе у Фаджа, увлекающегося психологией):

- Э-э, коллега… Вы действительно считаете, что последствия Круциатуса включают не поддающуюся лечению кататонию?

- Согласно трудам Курне, наиболее полно исследовавшему данный вопрос, такое вполне вероятно.

- Простите, но Курне – прежде всего теоретик, а я бы хотел услышать мнение ученого, проводившего практические эксперименты.

«Спросили бы у меня», - насмешливо думаю я, однако вслух своего знакомства с предметом по понятным причинам не выказываю. В любом другом обществе взгляды присутствующих тут же обратились бы ко мне, но надо знать наш научный мир. Пока у меня нет степени, публикаций в «Колдомедике» и двух изданных монографий, никого из академиков мое сугубо практическое мнение не заинтересует.

Мысли вяло текут под аккомпанемент исполненных осознанием собственного достоинства снисходительных голосов; я чуть не засыпаю. Через два часа консилиум заканчивается с закономерным и вполне предсказуемым итогом: принято решение выводить пациента из бессознательного состояния. Начинается суета, беготня с оборудованием, Помфри поминутно спрашивают, где можно подключить приборы к источникам магической энергии и есть ли в здешнем медпункте необходимые инструменты. Меня из палаты вежливо выпроваживают и я направляюсь к Снейпу. На этот раз Каминной сетью не пользуюсь – торопиться-то все равно некуда. В коридоре на полу сидит Поттер. Он вскидывает голову при звуке открывшейся двери; в глазах стоит молчаливый вопрос. Прохожу мимо.

Снейп сидит в кресле перед камином, бездумно смотря на огонь. Странно, обычно его можно застать за приготовлением очередного зелья – и куда только все уходит? На сторону он ничего не продает, а внутренние потребности столько не поедают.

- Ну, и что решили? – он даже не оборачивается. Хотя какие между нами условности…

- Приводить в сознание.

- А нет опасности послепыточного шока?

- Там семь светил нашей медицины. Если уж они не смогут удержать его психику от срыва – не сможет никто.

- Какова вероятность такого исхода?

- 50 на 50.

Замолкаем.

- Видел Поттера возле палаты, - подаю реплику, только чтобы нарушить затянувшуюся паузу. Мне нужно с кем-то поговорить, сейчас я боюсь собственных мыслей.

Снейп вздрагивает – слегка, но мой натренированный улавливать даже тени эмоций глаз это замечает.

- Ты к нему неровно дышишь? – спрашиваю я.

- Что за чушь, - слишком рьяно отрекается Северус, однако я нашел его уязвимое место. Несмотря на напряженную ситуацию, меня охватывает восторг исследователя, пять секунд назад нашедшего антизаклинания к Непростительным. Оказывается, и в броне Снейпа есть щели. Правильно говорят: надо знать, где искать.

- Неужели ты любишь Поттера? – намеренно иду накатанной дорожкой утреннего разговора. Мелкая месть, но какая приятная.

Снейп кидает на меня убийственный взгляд и шипит:

- Я не педофил, чтобы любить собственного студента. Мерлин, да он моложе меня лет этак на двадцать.

- Северус, я хочу тебе только добра. Ты ведь мой троюродный брат.

Некоторое время он молчит. Потом неохотно произносит:

- Ты прав. Мне не с кем поговорить об этом. Только с тобой. Он влюблен в Драко, так ведь? Что мне светит, мне, старому профессору зельеделия с небезупречным прошлым, бывшему Упивающемуся, ненавидимому студентами преподавателю? Единственное чувство, которое он может ко мне испытывать, это жалость. И то лишь потому, что он добрый мальчик.

- Мы с Драко скоро уедем, - говорю я, слегка ошеломленный обрушившимся потоком признаний. – У тебя появится шанс.

- Шанс! – фыркает Снейп. – Ладно, забудь. Давай лучше выпьем.


В палату к Драко начинают пускать только на следующий день. Сразу за мной очередь на посещение занимает Поттер, Северус успевает лишь третьим.

У Драко бледное, заострившееся личико, но в глазах нет сумасшедшей мути. Кажется, ему удалось выкарабкаться.

- Papa, - чуть слышно произносит он, уставившись на свои руки. Кажется, ему тоже неловко.

- Как ты себя чувствуешь?

- Хорошо.

- Тебе что-нибудь нужно?

- Почитать, если можно.

- Ты действительно хорошо себя чувствуешь?

- Да, papa.

- Скажи правду, потому что скоро мы отсюда уедем. Я должен знать, сможешь ли ты перенести дорогу.

- Да, papa.

Больше ни слова. Немного подождав, я спрашиваю сам:

- Тебе не интересно, куда мы едем?

Он наконец-то поднимает на меня глаза и безразлично говорит:

- Куда?

- В Париж, - никакой реакции. Ни радости, ни огорчения. – Что ты думаешь по этому поводу?

- Как скажете.

Беседа явно не клеится. Драко отвечает на вопросы и снова замолкает – до следующего вопроса.

- Сейчас к тебе зайдет Поттер.

- Зачем? – впервые хоть какая-то эмоция.

- Не знаю. Должно быть, желает тебя проведать, - почти против моей воли в голосе проскальзывает легкая издевка.

- Зачем? – недоуменно повторяет он.

- Драко, хочу напомнить, что он спас тебе жизнь. Не забудь поблагодарить его за это… Что ты молчишь?

- Как скажете, papa, - и это все, чего мне удалось добиться от разговора? Как прикажете, так и будет?

Брось, Люциус. Ты сам его так учил.

И… сейчас не время для другой беседы. Боюсь, я нескоро сумею собраться с духом, чтобы поговорить с ним всерьез. Потом. Как-нибудь потом… У него впереди вся жизнь.

Вздыхаю с облегчением, выходя из палаты. Мимо проскальзывает взволнованный Поттер. Снейп провожает его долгим взглядом.


Ну, вот и утро второго сентября. Наконец-то отъезд. Стою, вдыхая чистый и свежий, уже не летний воздух с неуловимым запахом осени. Моросит мелкий и нудный дождь, но капюшон моего плаща откинут – по лицу и волосам текут приятно холодные капли. Рядом вышедший провожать Снейп бубнит о разбушевавшемся Волдеморте, УС которого недавно уничтожили отряд авроров, но я не слушаю, захваченный своими эмоциями и переживаниями. Внутри растет и ширится чувство, что этот дождь последний для меня в родной стране. Англия, Англия, моя туманная родина, неужели больше мне не увидеть твои вечно окутанные дымкой берега?

- Ты уверен, что добираться паромом безопасно? Вообще, авроры сейчас разозлены до предела. Не лучше ли остаться в Хогвартсе, пока всё хотя бы немного не успокоится? – вырывает меня из задумчивости голос Снейпа.

- Моих сил не хватит на аппарацию через пролив, да еще вместе с Драко, - отвечаю я на первый вопрос, предпочитая не заметить второй. – Думаю, маггловский способ вполне безопасен. Вряд ли Волдеморт будет искать нас среди обычных людей.

- А вот и карета, - меняет тему Северус.

Вчера на таких каретах в Хогвартс доставили студентов. Сегодня одна из них отвезет меня с Драко на Хогвартс-экспресс, а оттуда сразу отправимся на паром. Спасибо Дамблдору, дал маггловские деньги и объяснил, как ими пользоваться.

Думаю, он вздохнет с облегчением, когда мы с сыном наконец-то покинем вверенные его попечению стены. Все это время мы жили, пользуясь гостеприимством Хогвартса. Я даже ни разу не побывал в Малфой Мэноре – опасался, что Господин подготовил какую-нибудь ловушку. Ничего, домовые эльфы будут следить за замком. Надеюсь, я все же увижу его когда-нибудь снова.

Вдыхаю полной грудью, пытаясь унести этот неповторимый запах пропитанного влагой воздуха с собой, на континент. На лестнице показывается Драко и быстро сбегает с недовольным лицом. За ним, чуть не хватая за плащ, следует Поттер. Последние дни они только и делали, что выясняли отношения. Похоже, не выяснили до сих пор – или Поттер просто не хочет признать неизбежное. Он таки останавливает Драко и быстро ему что-то говорит.

Я отворачиваюсь и слышу за спиной голос:

- Так-так, кто это тут у нас? Неужто сам Люциус Малфой, верный приспешник Темного Лорда?

Медленно оглядываюсь. Ко мне, улыбаясь, идет человек в аврорской мантии, держа палочку в опущенной руке. А, у нас ведь должен был быть попутчик.

- Мистер… как Вас там? – вмешивается Снейп, - не вижу оснований для подобных инсинуаций. Мистер Малфой не принадлежит более к Упивающимся.

Улыбка не сходит с губ молодого человека. Он останавливается в двадцати шагах от меня и говорит:

- Да? Какая жалость… А я надеялся, что хоть одним Упивающимся на свете станет меньше. Но одним мерзавцем станет точно.

Он поднимает палочку, и время будто застывает. Я понимаю, что это, скорее всего, конец. Сзади сумасшедшего аврора что-то кричит Драко, но мое сознание напрочь отсекает звуки: я вижу лишь острие палочки, направленной мне в грудь, и еще - как шевелятся его губы, произнося два хорошо знакомых слова.

«Так вот как это бывает», - мелькает у меня в голове, когда ко мне медленно тянется ослепительный зеленый луч. Жду вспышки боли, но ее нет. Как будто теплая рука неотвратимо сжимает сильно бьющееся сердце…

ВНОВЬ ЗОЛОТОЙ

Какой здесь холодный пол… Это потому, что каменный. Весь Хогвартс – сплошной камень, и нигде здесь не найти тепла. Я жду уже давно, прислушиваясь к звукам, доносящимся из кабинета мадам Помфри. Наконец-то дверь открывается. Вскидываю глаза: отец Драко. Хочу спросить у него, что сказали на консилиуме, но натыкаюсь на холодный взгляд и молчу. Почему я должен что-то выпрашивать? В конце концов, кто их всех спас от Волдеморта? Это фамильная черта Малфоев – неблагодарность. Нет уж, не стану доставлять ему такое удовольствие.

Люциус Малфой, пройдя, как мимо пустого места, сливается с тьмой в коридоре, а я продолжаю ждать появления более подходящего источника сведений. Через полчаса выбегает мадам Помфри и, увидев меня, хмурится.

- Гарри, тебе здесь нечего делать. Иди в свою комнату. Ты ничем не поможешь Малфою, если будешь сидеть здесь, но вот простуду себе точно заработаешь.

- Мадам Помфри, что сказали врачи?

- Сейчас его приводят в сознание. Это самые лучшие колдопсихиатры, которых смог вызвать директор, они ему помогут. Скажи лучше, ты обедал?

- Я не хочу есть. А долго они там будут?

- Долго, Гарри. Давай пока сходим, поедим, - и, не слушая моих возражений, она хватает меня за руку и тащит за собой, говоря себе под нос: «А вот по его отцу и не скажешь, что он так уж переживает. Другой бы на его месте с ума сходил, а этот как замороженный… Хотя у Упивающихся все, наверно, такие. Бедный ребенок».

Я хочу остаться здесь и дождаться конца, но понимаю, что это будет нескоро, и к Драко сегодня все равно не пустят. Скрепя сердце, иду за мадам Помфри. Жаль, что мою мантию-невидимку отобрали. Как бы она сейчас пригодилась.

После обеда неясное беспокойство снова и снова гонит меня к дверям лазарета. Мне бы только увидеть Драко, больше ничего. Глянуть одним глазком. Что с ним? Как он себя чувствует после плена у Волдеморта?

Хожу и хожу по коридору: пять шагов влево, пять шагов вправо. Интересно, почему отец Драко не меряет шагами пространство. Мой крестный стоял бы здесь и ждал любой весточки о моем выздоровлении.

Бедный Сириус. Моя влюбленность в Малфоя ему бы точно не понравилась. Мне и самому странно, что я так люблю своего бывшего врага. Но сейчас у нас один общий Враг, и зовут его Том Риддл. Мерлин, хоть бы все обошлось! Что Волдеморт делал с Драко всю ночь? Как представлю, кулаки сжимаются.

Мерзавец, гнусный мерзавец. И Люциус просто подлец: сначала отдал сына своему господину, а теперь сидит в подземелье у Снейпа и даже не придет спросить, как он. Драко, Драко, я умру, если не увижу тебя прямо сейчас. Надо попробовать выкрасть мантию у мадам Помфри.

Решаюсь зайти в медкабинет. Здесь пусто, и лишь за столом сидит доктор в очках с добрым на вид лицом. Он смотрит на меня удивленно, но пока хотя бы не гонит.

- Извините, вы не могли бы сказать мне, как чувствует себя Драко Малфой?

- С ним сейчас разговаривает психиатр. Думаю, все будет в порядке. А вы кто будете, молодой человек?

- Мы с одного факультета, - вру я, даже не краснея. Мерлин, неужто с ним все нормально? Готов прыгать до потолка от радости, но только вежливо прощаюсь и выхожу, пока не пришла мадам Помфри.

Утром в Хогвартсе еще холодней. Стою у медпункта, ожидая, когда начнется рабочий день. Сейчас полседьмого… еще полчаса. Даже спиной об стенку не опереться: от камня несет могильным холодом.

Судорожно зеваю. Так и не поспал, всю ночь провертелся в постели. Думал, как там сейчас Драко: спит тяжелым сном или лежит с открытыми глазами, вспоминая то, что с ним случилось. Каждый час вставал и прокрадывался к двери, но она была закрыта. Почему здесь нельзя аппарировать! Я бы взглянул на секундочку и даже беспокоить бы не стал.

Наконец слышу внутри какой-то шум и возню. Стучусь, и голос мадам Помфри отзывается:

- Войдите.

Увидев меня, она неодобрительно покачивает головой. Ей не нравится, что я так сильно беспокоюсь о Малфое.

- Доброе утро! Можно мне сегодня проведать Драко?

- Он еще не проснулся. А ты почему не спишь, Гарри? Даже его отец пока не приходил.

Я низко опускаю голову, но говорю:

- А можно мне подождать здесь?

- Ради Мерлина, Гарри. Но первым его все равно увидит мистер Малфой.

Мадам Помфри садится заполнять какие-то бумаги, а я тихо жду, когда проснется Драко. Люциус Малфой появляется в камине только в девять. Следом возникает Снейп, окинув меня подозрительным взглядом.

- Доброе утро, мадам Помфри, - отец Драко небрежно кивает медсестре. – Могу я увидеть сына?

- Сейчас посмотрю, - сухо отвечает та и уходит.

Мое сердце начинает биться сильнее.

- Он проснулся. Проходите, - холодно приглашает вернувшаяся колдомедичка - я чуть не подпрыгиваю. Неужто скоро я его увижу?

Малфой, даже не изменивший ледяного выражения лица, входит в дверь; совсем немного осталось подождать и сбудется моя самая огромная мечта. Минуты кажутся вечностью, а тут еще и этот Снейп смотрит так, как будто хочет просверлить во мне дырку.

- Поттер, а вы уверены, что Драко хочет вас видеть? – спрашивает он.

Ну, вот, стоит только подумать, что его можно не ненавидеть, как он сразу же показывает свою подлинную сущность.

- Профессор, - цежу сквозь зубы, стараясь унять злость, - думаю, это дело касается только нас двоих.

- Я просто предупредил, Поттер, - меня поражает отсутствие в его тоне обычного сарказма. Кажется, в нем даже… сочувствие? Нет, просто показалось.

Сидим дальше молча, но настроение уже слегка упало. Филин старый, всегда все испортит.

Выходит Люциус, и я с облегчением проскальзываю мимо него. Драко полулежит на кровати, сложив руки на одеяле, и меня пронзает мгновенная боль – таким он кажется маленьким и холодным. Подхожу и беру его ладони в свои, стараясь согреть их дыханием:

- Драко… милый. Как ты?

- Ничего, чувствую себя нормально, - говорит он слабым голосом. – Спасибо за то, что спас мою жизнь.

- Мерлин, да не за что, - так же слабо отметаю благодарность. – Главное, что ты… что с тобой все в порядке… Знаешь, я так беспокоился… Ха, сейчас даже смешно, - понимаю, что несу чушь, но не могу остановиться.

Драко сидит с опущенными глазами, но руки у меня не отнимает.

- Гарри… - тихо прерывает мой лепет на полуслове. Замолкаю и смотрю на его губы, пытаясь угадать, что же он сейчас мне скажет. – Гарри, ты прости меня.

- За что? – спрашиваю упавшим голосом. Мне совсем не хочется услышать ответ.

- За все.

- Я… тебя не понимаю.

- Я не прошу тебя понять, - он высвобождает ладонь, чтобы погладить меня по щеке и ласково заглядывает в глаза. – Я прошу простить. Ты хороший человек, Гарри. Повезет тому, кто полюбит тебя.

- Это из-за Волдеморта? Да, Драко? Я не буду ни на чем настаивать, просто позволь мне быть рядом, - как бы я хотел, чтобы это прозвучало мягко, уверенно, убеждающе. Но против воли слышу в своем тоне умоляющие нотки.

- Нет, не из-за Волдеморта, - он, немного помолчав, продолжает. – Точнее, не только из-за него. Я не люблю тебя.

- Ты… Ты лжешь, - яростно опровергаю я, уже чувствуя, что это правда. – Ты сейчас испуган и поэтому пытаешься оттолкнуть меня. У тебя не получится. Я буду преследовать тебя всю твою жизнь.

- Преследующий меня Гарри Поттер. Мой самый ужасный эротический кошмар, - говорит Драко, и на мгновение в его глазах снова взблескивает прежняя насмешка. Но тут же тухнет. – Гарри, ты ведь хорошо меня знаешь? Как ты думаешь, если бы я захотел от тебя избавиться, но при этом чувствовал что-то помимо благодарности, что бы я сказал?

- Ты? Что-нибудь побольнее, чтобы сильнее уязвить. Чтобы отвратить меня от себя, - мне уже не удается сделать вид «это неудачная шутка, но сейчас все разъяснится». Я понимаю – это сказано всерьез.

- Уходи, Гарри, - он откидывается на подушки. – Когда-нибудь ты забудешь меня; желаю тебе, чтобы это произошло поскорее. Я не хочу, чтобы ты страдал. Когда-то хотел… Теперь… мне это безразлично. Все изменилось. Ты мне больше не враг.

- Ничего не изменилось! – кричу я. – Я не верю тебе. Я буду бороться. Тебе не удастся так просто от меня избавиться и выкинуть из своей жизни, как дверной коврик!

Драко скрещивает руки на груди и глядит на меня с холодным прищуром. Я понимаю, что больше он ничего не скажет. Сгорбившись, как под тяжестью непосильной ноши, выхожу из палаты и медленно бреду прочь.

Кто-то догоняет меня и кладет руку на плечо:

- Гарри…

Вздрагиваю и инстинктивно отшатываюсь. Снейп! Что ему сейчас надо???

Он прикусывает губу, но руку убирает.

- Поттер, не стоит из-за этого так переживать. Поверь мне.

- Вам-то какое дело?

- Обещай не делать глупостей, - говорит он, склоняясь так близко, что я могу разглядеть зрачки в радужке его темных глаз. – Просто скажи «да», - повторяет нетерпеливо, тряхнув меня за плечи.

Машинально киваю, и он тут же исчезает, обдав меня волной воздуха от взмаха мантией и бросив:

- Потом поговорим.

Я на полминуты задумываюсь о странном поведении Снейпа, но горе снова захватывает меня. Мерлин, я всегда знал о том, что мои чувства к Драко не взаимны, но как же больно услышать это от него. И меня нисколько не утешает, что сильная любовь и великие достижения подвергаются постоянным испытаниям. Никто ведь не обещал, что они из этих испытаний выходят.

Стою на месте, вспоминая наши дни у Дурслей. Их было так мало, и я не сразу начал их ценить. Вот Драко держит в тонких пальцах клевер и говорит задумчиво:

- Знаешь, что это такое?

- Четырехлистник. Символ удачи. Кто найдет, тому и счастье привалит.

- Значит, мы будем счастливы.

- Но ведь нашел-то его ты?

Он смеется:

- Я только разглядел, на что же ты наступил. Очкарик несчастный.

Мы будем счастливы… Он говорил «мы». Я основываю все свои надежды на этом коротком местоимении.

Драко… пусть ты отказываешься от меня; я не откажусь от тебя никогда. Что бы ни произошло. Ведь только вера и надежда спасают нас. Только они.


Стук в дверь. Лежу на кровати, задрав ноги на спинку и бездумно смотря в потолок. Вставать неохота. Кому я могу понадобиться? Сердце подпрыгивает мячиком: а вдруг… Нет, Драко сюда не придет. Он никогда не станет мириться первым. И все же безумная надежда пронзает меня, пока дрожащими руками я открываю засов. Но она тут же сменяется разочарованием.

Снейп…

Он стоит на пороге, и мы долго смотрим друг другу в глаза.

- Мистер Поттер, может быть, вы меня все-таки впустите?

Я отступаю на шаг:

- Проходите.

Снейп оглядывает мою спальню в поисках места, где можно было бы присесть. Поскольку все стулья заняты моими разбросанными в беспорядке вещами, ему приходится усаживаться на кровать Финнигана.

- Могу ли я поинтересоваться, мистер Поттер, где вы были до сего момента?

Пожимаю плечами:

- В Запретном лесу.

- И что вы там делали, позвольте полюбопытствовать?

- Ходил. Можете идти к директору и исключать меня из школы. Вы ведь давно об этом мечтаете, не так ли?

Уголки его губ опускаются:

- Я вовсе не так ненавижу вас, мистер Поттер, как вы думаете. Возможно, вас это удивит, но я действительно беспокоился.

- Мне жаль, - говорю равнодушно. На самом деле, ничуть мне не жаль. Спокойствие Снейпа заботит меня в последнюю очередь.

- Вы хоть понимаете, что творите, Поттер? Из-за краха юношеской влюбленности вы подвергаете риску не только себя, но и единственную надежду волшебного мира на избавление от Темного Лорда. Так поступать нельзя.

- А что мне вообще можно? – внутри начинает нарастать тихая злоба. – Я не виноват в том, что во мне одном воплощена надежда всех волшебников. Я никого и никогда об этом не просил. Выберите себе другую надежду, другое знамя, другую веру, а мне оставьте мою обычную жизнь и дайте прожить ее, как Мерлин даст! Не хочу быть символом и звездой!! Будь это все трижды проклято!!!

- Тшш, Гарри, успокойся, - не могу понять, в какой момент Снейп оказывается возле меня и осторожно обнимает за плечи. Лицом утыкаюсь в его черную мантию и недовольно пытаюсь отстраниться, но Снейп меня не отпускает.

- Гарри, не кричи, ты не символ и не звезда, - недоверчиво взглядываю на него: неужели его глаза смеются, - ты просто самый удачливый собиратель шишек во всем Хогвартсе, а, может быть, и во всей Англии. Я поражен, как же в этот раз ты ухитрился не напороться в Запретном лесу на Темного Лорда со всеми его УС.

- Отпустите меня, - говорю слабым голосом. – Я в порядке. Это не истерика.

- Правда? – Снейп берет меня за подбородок и внимательно смотрит в глаза. Затем отпускает и садится обратно на кровать. – Тогда давай поговорим.

- А что, есть о чем, профессор?

- Есть. О Драко, - спокойно отвечает он.

Мое тело словно пробивает электрическим током при звуке имени моего возлюбленного: какого демона… Что ему-то за дело???

- Он любит другого. И это действительно любовь. Гарри, тут у тебя никаких шансов, - сознание мимоходом отмечает тот факт, что Снейп все время зовет меня по имени.

- Каким образом это касается вас, профессор? – дрожь никак не желает проходить; напротив, начинает трясти еще сильнее. От злобы.

- А ты не догадываешься, Гарри?

- Вы пять лет не уставали мне повторять, что мои умственные способности никак не соответствуют моей незаслуженной известности. Что изменилось теперь?

Снейп опускает глаза... Снейп!! Если бы я не был так зол и расстроен, я б удивился.

- Гарри, - глухо говорит он. – Поверь, я желаю тебе только добра.

- Профессор, это не о таких, как вы, говорят: «Упаси меня, боже, от друзей, а от врагов я и сам избавлюсь»?

Он вскидывает на меня взгляд, и я невольно отшатываюсь: столько свирепости и злости видно в его темных глазах.

- Чего же я еще ожидал, - насмешливо тянет он, - Гарри Поттер всегда предпочтет льстивые слова своих бездумных обожателей совету истинно заинтересованного в его будущем лица. Поттер, вы что, никак не можете понять, что Драко не любит вас? Я считал, вы умнее. Оказывается, ошибался. Простите.

- Зачем вы сюда пришли? – мое лицо заливает краска гнева. – Для того чтобы издеваться надо мной? Или чтобы посмотреть на мои мучения? Убирайтесь к дьяволу! Я не хочу вас видеть.

Снейп легко вскакивает и… прижимает свой рот к моим губам. Что он, демоны побери, делает??? Я до того растерян, что даже не сопротивляюсь его поцелую, и его язык проникает мне в рот. Странно, но это… не так уж неприятно. Он пробегает по моим зубам, деснам, небу, прикусывает зубами нижнюю губу, слегка ее втягивая… а Снейп, оказывается, умеет целоваться… вот святое дерьмо.

Через минуту он отпускает меня и говорит:

- Я люблю тебя, Гарри. Нет, молчи. Знаю, что ты меня не любишь. Но дай мне хотя бы надежду. Просто знай об этом всегда: есть в мире человек, который готов посвятить тебе свою жизнь. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом с тобой.

С этими словами он исчезает, оставив меня в полном шоке и с горящими губами. Мерлин, как все запутано в этой жизни. Сколько бы я отдал, чтобы услышать это от Драко… Неужели Снейп любит меня? Это невозможно! Это кошмар.


1 сентября… Сегодня в школу вернутся Гермиона и Рон. Если бы только они одни, я был бы рад. Но ведь еще и весь Гриффиндор, Слизерин и два других факультета. Малфои собираются уезжать, а я так и не смог нормально поговорить с Драко. Он сейчас живет у Снейпа в подземельях, вместе со своим отцом, и Дамблдор сказал, что в этом году его переводят в Бобатон.

По коридорам он ходит либо с Люциусом, либо со Снейпом. Позавчера с отчаяния я схватил его за руку при отце и сказал грубо:

- Мне нужно тебе кое-что сказать.

Он оглянулся на Люциуса: тот кивнул. Тогда он покорно пошел за мной, вырвав свою ладонь, как только мы свернули за угол. Некоторое время я молчал, не зная, с чего начать разговор; Драко же стоял, прислонившись к стене, засунув руки в карманы и уперев свой взгляд в пол.

- Тебя переводят?

- Если знаешь, зачем спрашиваешь?

- Но почему?

- Спроси у отца.

- А ты… хочешь туда?

- Мне безразлично.

Я не знал, о чем спросить еще. На языке крутилось лишь глупое: «Будешь ли ты по мне скучать?».

- Ну, я пойду, - равнодушно сказал он.

Мне захотелось крикнуть: «Постой! Не оставляй меня!».

Я кивнул.

Вчера мы «поговорили» еще раз. Люциус глянул на меня свысока, когда я снова подошел к его сыну в библиотеке, но только раздраженно дернул плечом в ответ на его вопросительный взгляд.

- Гарри, все, что я хотел тебе сказать, я уже сказал, - устало произнес мой среброволосый принц, и хоть лицо его было бледным и осунувшимся, он и таким казался прекраснейшим созданием в мире. Я удивлялся, как это дивное творение природы могло быть моим: как мог я когда-то прикасаться к этим мягким волосам и спокойно смотреть в серебристо-серые глаза, не ценя каждого улетающего в вечность мгновения.

- Не могу поверить, что мы расстанемся вот так, - медленно проговорил я.

- Рано или поздно все расстаются, - спокойно ответил он.

- Но ты любил меня хоть когда-нибудь?

- Оставь это, Гарри, - сказал он, поморщившись. – Зачем эти сантименты?

- Малфой, ты вообще знаешь, что такое любовь? – спросил я тихо.

Он помолчал немного, но затем так же тихо ответил:

- Да. Любовь – это боль.

Я провожал взглядом его тонкую фигурку, стараясь запомнить каждый жест, каждое движение, и не мог поверить, что никогда больше его не увижу. Бобатон казался расположенным не в другом, пусть далеком, государстве – для меня он вообще не существовал, был мифом, безликой черной точкой на карте.

Снейпа в последнее время я тщательно избегал. Впрочем, он меня тоже. Ни взглядом, ни словом он не давал понять, что помнит инцидент в спальне. Я не напоминал тем более.

После обеда я уныло сидел в одной из ниш коридора, смутно надеясь на то, что Драко выйдет из подземелий. Мне все время хотелось видеть его. А завтра они уже уедут. Видимо, там я задремал, потому что в следующее осознанное мгновение обнаружил себя удобно лежащим на руках у Снейпа, бережно несущего меня куда-то.

Услышав мой приглушенный протестующий возглас, он взглянул на меня насмешливо и произнес:

- А, проснулись, мистер Поттер. Скажите, вам не хватает места в гриффиндорской спальне, раз вы спите по коридорам? Или вы решили стать приверженцем аскетизма и лежать на холодном каменном полу вместо своей кровати? Но почему вы выбрали именно слизеринские полы, хотел бы я знать?

- Отпустите меня, - возмущенно выдавил я. Не знаю, чему я поразился больше: тому ли, что Снейп не разбудил меня пинками и криками, а понес на руках, или тому, что это шокировало меня не так сильно, как должно было. – Я могу идти и сам.

- С удовольствием предоставлю вам такую возможность. Вы даже не представляете себе, до чего вы тяжелый, мистер Поттер. Под вашим весом без труда можно надорваться.

- Никто вас об этом не просил, профессор, - ответил я, поспешно скрываясь в коридоре и жутко боясь, что он пойдет за мной. Но, к счастью, он остался на месте.


Гермиона сильно похорошела за лето, а Рон вытянулся, но массы не набрал, а потому смотрится как фонарный столб. Я немного взбодрился от вида счастливых и отдохнувших друзей. Месяц Рон жил у родителей Гермионы, и полмесяца Герми жила в Норе, так что рассказов у них набралось на вагон и маленькую тележку. Улыбаюсь, слушая их возбужденные голоса, перебивающие друг друга, но когда они начинают выпытывать мои новости, снова мрачнею. Что я могу сказать? За это лето я влюбился в Драко Малфоя?

- Ну, как у тебя дела с личной жизнью? – спрашивает, подмигивая, Рон, и его веснушчатое лицо расплывается в лукавой улыбке. Понятно: он сейчас влюблен в Гермиону.

- Я люблю и любим, - мрачно говорю я.

- Поздравляю!!! – Рон изо всех сил хлопает меня по спине, радуясь за мое несуществующее счастье.

- Не с чем. Это разные люди, - увидев растерянность на лицах друзей, я начинаю истерически хохотать.

Ранним утром я подкарауливаю Драко в коридоре. Люциус уже стоит во дворе, но Драко задерживается, чтобы попрощаться с несколькими слизеринцами.

Увидев меня, он хмурится:

- Гарри, давай не будем усложнять себе жизнь. Оставим друг о друге только хорошие воспоминания, ладно?

- Драко, я прошу только помнить о том, что я люблю тебя.

Он ничего не отвечает, просто ухитряется извернуться и обогнуть меня по касательной. Совсем как я вчера бегал от Снейпа. Но я иду за ним до самого выхода и на лестнице снова останавливаю.

- Драко, обещай…

- Поттер, - он со вздохом разворачивается ко мне, - как ты меня достал! Ничего я тебе не буду обещать, я тебя не люблю, не л-ю-б-л-ю, понимаешь???

Нас обгоняет какой-то аврор из тех, что вчера приехали в качестве охраны на торжественное мероприятие – 1 сентября, но я отмечаю это лишь краем сознания.

- Я понимаю тебя, Драко, и вовсе незачем так орать. Я всего лишь…

- Я не ору…

Перебивая друг друга, мы даже не обращаем внимания на слова аврора и слышим только следующую реплику Снейпа:

- Мистер… как вас там? Не вижу оснований для подобных инсинуаций. Мистер Малфой не принадлежит более к Упивающимся.

- Да? Какая жалость… А я надеялся, что хоть одним Упивающимся на свете станет меньше. Но одним мерзавцем станет точно.

Я вижу, как аврор поднимает палочку, и зеленый луч, направленный в грудь Люциуса Малфоя, вырывается оттуда. Драко срывается с места с криком: «Па-а-п-а-а-а», но Люциус уже падает на землю, а Снейп кричит: «Stupefy!».

Ничего не соображая, на одних инстинктах бросаюсь за Драко, но когда мы подбегаем к Люциусу Малфою, тот уже мертв. Драко трясет его:

- Папа! Папа! Вставай!!! – как будто надеется, что тот просто шутит, что он сейчас встанет, как актер на сцене, и все будет по-прежнему, но Снейп тихо говорит мне:

- Уведи его к мадам Помфри. Быстрей.

Я тащу вырывающегося Драко, силы которого, кажется, учетверились, в лазарет, а на улице начинают собираться первые любопытные, привлеченные его отчаянными криками.


Драко молча смотрит в пространство перед собой. Он по самую маковку накачан успокаивающими зельями и теперь сидит в кресле, не реагируя ни на что его окружающее. В серебристых глазах пляшут блики огня, но нет и тени каких-либо чувств. Пусть их не будет подольше. Я никогда не любил Люциуса Малфоя, но сейчас мне страшно представить, как отреагирует Драко, если его сознание вдруг разморозят. С одной стороны, мне повезло: когда убивали моих родителей, я был слишком мал, чтобы помнить. А перед Драко эта картина теперь будет стоять всю жизнь, раз за разом приходя в ночных кошмарах. Проходили, знаем. Два месяца после смерти Сириуса я просыпался, задыхаясь от слез, потому что никогда, никогда не мог ничего изменить. Все заканчивалось одинаково: он исчезал у меня на глазах, а я хотел предупредить его, крикнуть: «Берегись!!!», но безнадежно опаздывал.

Держу Драко за руку, глядя в отрешенные серые глаза: пусть знает, что он не один. Никто не в силах оторвать меня от него, пока он нуждается в моей поддержке. Несколько раз в своих подземельях появляется Снейп: убедиться, что все в порядке.

- Почему он это сделал? – спрашиваю я.

- Авроры уже прибыли, так что скоро узнаем. Но, говорят, он из того отряда, что позавчера был перебит Упивающимися. А его на 1 сентября как раз командировали сюда, - и, помедлив, Снейп добавляет. – Не повезло Люциусу.

- И что с ним теперь будет?

- Проведут расследование, назначат наказание. Вряд ли что-то серьезное, в конце концов, речь идет всего лишь о каком-то Упивающемся, - в голосе профессора слышна горечь. – Гарри, сейчас тебе придется дать показания. Они готовы влить Веритасерум даже в Драко. Им все кажется, что Люциус сам спровоцировал нападение.

- Я скажу, как было дело. Мне они поверят?

- Тебе – да.

Ступаю в камин и перед тем, как оказаться в кабинете директора, не могу не оглянуться на неподвижную фигурку, закутанную в плед и напоминающую мешок, набитый соломой. Хотя бы за то, что творится с сыном Люциуса, этот человек должен быть наказан.

В кабинете Дамблдора, кроме него самого, я вижу еще трех авроров. Мое появление, кажется, прерывает напряженный спор.

- Присаживайся, Гарри, - устало говорит директор. Его лицо и даже борода кажутся посеревшими, словно от налета пыли.

- Вы и есть Гарри Поттер? – задает вопрос человек с сердитым голосом и злыми черными глазами.

- Да.

- Расскажите, что произошло сегодня утром. Вы присутствовали при… - он колеблется, - происшествии?

- Происшествием вы называете убийство Люциуса Малфоя? Да, присутствовал.

- Пока мы не довели расследование до конца, будьте добры не бросаться недоказанными обвинениями, - вмешивается полный аврор, все время резко снимающий и одевающий кольцо на палец.

- Говорите только то, что вы видели. Ваши предположения нам пока не нужны, - продолжает черноглазый.

- Да, сэр, - я стараюсь собраться и вспомнить мельчайшие подробности, подыскивая нужные сейчас слова.

- Я должен предупредить, что все ваши показания записываются, - третий аврор, до того молча сидевший в кресле, кивает на шар в своих руках. – Хорошенько обдумывайте то, что собираетесь сказать.

Я киваю. Атмосфера этого допроса мне не нравится. Неужели они доберутся сегодня до Драко? Только бы директор и Снейп сумели их переубедить…

- Итак, сегодня вы вышли из замка в районе 7 часов утра вместе с сыном потерпевшего. Что вы увидели?

- Нас обогнал аврор…

- Вы был знакомы с Дэном Орнайтом до этого инцидента?

- Нет, я видел его только во второй раз. Даже не знал, как его зовут.

- Хорошо… продолжайте… - это говорит черноглазый.

- Мы разговаривали с Д… младшим мистером Малфоем…

- Какие отношения вас связывают? – вопрос задает толстый аврор.

- Мы подружились за это лето. У нас были совместные уроки защиты.

- Рассказывайте, - снова черноглазый.

- Я услышал, как аврор… Дэн Орнайт? говорит, что сейчас одним мерзавцем станет меньше. Затем он поднял палочку и применил Третье Непростительное.

- Мистер Малфой не вытаскивал свою палочку? – спрашивает толстый.

- Нет. Палочка мистера Малфоя была у него в кармане. Мистер Орнайт напал на беззащитного.

- Попрошу придерживаться исключительно фактов, - вмешивается черноглазый. – Ваши оценки следствие не интересуют.

- Я и придерживаюсь исключительно фактов, - говорю я, чувствуя, что краснею от гнева. – У мистера Малфоя не была приготовлена палочка, следовательно, он был безоружен.

- Говорил ли мистер Малфой какие-нибудь слова? – молчаливый аврор из кресла.

- Нет, не говорил. Он не успел ничего сказать, прежде чем его убили.

- А почему вы оказались столь ранним утром вместе с мистером Драко Малфоем? – толстяк.

- Я провожал его.

- Он ваш лучший друг?

- Да.

- Спасибо, на сегодня вы свободны, - черноглазый.

Директор слабо мне кивает: «Иди». Я выхожу и иду в подземелья к Снейпу: вряд ли тот открыл мне доступ через Каминную сеть. Хорошо, что Снейп взял Драко к себе. Трудно было бы бегать к мадам Помфри, там часы посещений жестко регламентированы.

Имел ли этот допрос хоть какой-нибудь итог? Неужели мне придется разочароваться еще и в аврорах? Да нет, они же справедливы. Разберутся постепенно. Слава Мерлину, что Дамблдор освободил меня на сегодня от занятий.

Сижу у камина, глазея на весело пылающий огонь, и чувствую, как в животе бурчит от голода. Снейп опять куда-то ушел: то ли по делам следствия, то ли для организации прощального ритуала. Я воображаю блюда, подаваемые сейчас на общий стол за ужином, и злюсь на себя: как можно даже думать о еде после всего, что произошло. Конечно, единственными чувствами, испытываемыми мной к покойному Люциусу Малфою, были опасение и недоверие, и еще ненависть – за гибель Сириуса – но ведь сейчас он мертв. Почему же я ничуть его не жалею? Более того, я усиленно гоню от себя мысль, что теперь уж Драко точно останется в Хогвартсе.

Слышу сзади слабый звук и какой-то шорох. Резко оборачиваюсь: Драко шевелится в кресле, разминая затекшие мышцы. Он морщится и не может сдержать стона.

Мгновенно оказываюсь рядом, только сейчас задавая себе вопрос, почему Снейп не уложил его в постель.

- Как ты?

- Поттер? Каким образом я здесь оказался? – он удивленно осматривается вокруг. Неужели Снейп опоил его каким-то зельем?

- Ты ничего не помнишь?

- Н-нет… кажется… Мне снились какие-то странные сны. Я часто вижу их в последнее время, - пожаловался он тихо.

С силой прижимаю Драко к себе и чувствую его напряжение, но он, все же, не отстраняется.

- Тшш… Я рядом. Я с тобой.

- А где отец? – этот вопрос обливает меня словно ушатом холодной воды. – Мне привиделось… а, ладно, забудь.

- Как ты себя чувствуешь? – я хочу увести разговор в сторону, и его состояние меня действительно волнует. Что же ему сказать? Скорей бы пришел Снейп. Мерлин, скажи мне кто раньше, что я буду ждать зельевара как единственное избавление…

- Нормально. А что ты здесь делаешь? Снейп пустил тебя в свою святая святых?

И тут из камина, как нельзя более кстати, появляется сам профессор, избавив меня от щекотливого разговора. Едва успеваю вздохнуть с облегчением, как за ним тут же возникает красивая женщина с длинными светлыми волосами и ледяным взглядом прищуренных голубых глаз.

- Мама! – Драко бросается к ней и утыкается лицом в ее грудь.

- Все хорошо, сыночек… Все будет хорошо, - женщина гладит его по мягким волосам, смотря впереди себя невидящим взором. – Мама с тобой, мама тебя не оставит…


Через гостиную прохожу быстро, не глядя по сторонам. Вслед несутся вопросы, но я закрываюсь в спальне, не желая пока ни с кем разговаривать. Единственная радость, что Дамблдор со вчерашнего дня сделал меня старостой, и теперь я живу один. В дверь настойчиво стучат, слышны голоса Рона и Гермионы: «Гарри! Это мы, открой!». Приходится закрыть уши подушкой. Не хочу никого видеть и не хочу рассказывать всем любопытствующим, как убили Люциуса Малфоя.

Поймет ли Драко, что все это не было сном? Или Снейп будет продолжать поить его зельем – интересно, кстати, каким? А если Нарцисса увезет Драко домой?

Ворочаюсь на постели всю ночь, мучаясь от невозможности узнать ответы до утра. Закономерный итог: вместо того, чтобы успеть прийти к Снейпу до завтрака, открываю глаза, когда солнце уже встало, и то лишь потому, что дверь едва не пинают.

- Гарри! Гарри!! Ты проспишь занятия по Трансфигурации!! – тон у Гермионы очень встревоженный.

Вскакиваю и хриплым со сна голосом говорю:

- Идите пока без меня. Я сейчас подойду.

На Трансфигурацию опоздаю, ничего страшного. Лихорадочно одеваюсь и бегу по коридорам к слизеринским подземельям. Как ни странно, дверь открывает сам Снейп: что, его кто-то заменяет?

- Э, здравствуйте, сэр. Можно узнать, что с Драко?

- У тебя же сейчас занятия. Почему ты не на них, Гарри?

- Решил заскочить на секундочку. Пожалуйста, профессор, для меня это очень важно.

- Он уехал с матерью.

- Как… уехал? – мое сердце падает куда-то вглубь. – Куда?

- В… что там у магглов заменяет метлы…. На чем они летают?

- Самолеты? Они уехали в аэропорт?

- Да, что-то вроде этого. Дамблдор так это и называл. Будут жить во Франции.

- А как же… расследование здесь?

Снейп пожал плечами:

- Смысл? Только зря Драко дергать. Пусть уж находятся подальше от всего, что здесь происходит. Ты опаздываешь уже на 10 минут. Не пора ли идти? -

Профессор, вы ведь будете с ними общаться? Могу я вас попросить кое о чем?

Лицо Снейпа искажается:

- Вам бы лучше забыть о Малфое, мистер Поттер. Не пытайтесь напоминать о себе моему крестнику и не питайте напрасных надежд на его счет. Так будет лучше и для него, и для вас, - с этими словами он захлопывает дверь перед моим носом. Стук еще долго отдается в моих ушах…


В какой-то момент я обнаруживаю себя кидающим камни в спокойную гладь озера.

Буль… Буль… Буль… Круги расходятся по воде, будоража таинственных обитателей глубин. Интересно, вылезет ли кальмар? Я хочу на него посмотреть.


Легенды Хогвартса, тщательно хранимые тайны, никому не нужные подробности заговоров прошлого и пожелтевшие от времени, скукожившиеся секреты меж страницами огромных фолиантов.

Здесь пахнет тем особым, характерным запахом старых пыльных пергаментов, что бывает только в библиотеке. Откидываюсь на спинку стула - надо дать глазам отдохнуть. Не так уж удобно читать при свете Люмоса.

Занимаюсь, в основном, ночами – чтобы никто не мешал. Забавно, но допуск в Запретную Секцию мне подписал Снейп. Он даже не спросил, для чего мне это надо. Я ищу здесь всю открытую информацию об обрядах Темной Магии. Иногда это помогает мне забыться и не думать о том, что я никогда больше не увижу Драко. Но чаще приходится собирать свою волю в кулак и после небольшого насилия над собой читать древние манускрипты, понапрасну стараясь вникнуть в скрытый смысл каждой фразы.

Кое-что мне удалось найти, но нужно посоветоваться с кем-то, более сведущим. И это не Дамблдор – не верю, что он не знает заклятие, превращающее мага в сквиба, и все же мне об этом он никогда не говорил. Не МакГонагалл – заклинание из области Темных Искусств. И не Гермиона – хоть моя подруга и знает все на свете сверх стандартной учебной программы, в данном случае это вряд ли поможет.

Усмехаюсь: похоже, придется-таки обращаться к Снейпу. Как бы я ни стремился этого избежать. Впрочем, Снейп даже не смотрит в мою сторону на Зельях и не выдает никаких двусмысленных авансов. Все, что я от него слышу: «Вы опять испортили свое задание, Поттер. Как всегда, вы безнадежны». Иногда я думаю, не примерещилось ли мне то, что случилось когда-то в спальне. Снейп целовал меня и признавался в любви? Хм, поскольку о таком я никогда не мечтал, похоже, это все-таки произошло в действительности.

Усиленно тру глаза. Нет, на сегодня хватит. Но прежде чем идти спать…

Достаю из кармана бутылку настоящего огневиски, изъятого у Рона и хлебаю прямо из горлышка. Жидкость обжигает язык и пищевод. Минуту не могу отдышаться.

Твое здоровье, Драко Малфой. Чтоб все демоны ада прокляли тот день, в который ты родился. 7 ноября. Не-на-ви-жу…

Медленно иду по коридору. И Филч со своей Норрис – эх – мне не страшны. Только вот почему-то стены как-то странно выгибаются. Они что, вступили в заговор с нашим завхозом? Нееет, не остановите! Никто не может остановить Гарри Поттера, когда он принял решение.

Дверь. Две двери? Вчера была одна. Мерлин, они что, размножаются делением? Постучу в обе.

Две двери открываются и передо мной возникают два профессора Зельеделия в серых халатах, из-под которых проглядывает ночная рубашка.

- Поттер? Что вам нужно? Давно взысканий не получали? Что ж, вы пришли прямо по адресу, мне давно надо было почистить котлы.

- П-п-п-профес-сор… И еще п-п-проффф… Который из вас нас-с-тоящ-щий? – последнее щ превращается в шипение василиска, как я ни стараюсь совладать с собственным языком и онемевшими губами.

- Оба, - мрачно отзывается Снейп. – Поттер, да вы пьяны, как свинья.

- Н-н-нич-чего… - «подобного» хочу сказать я, но мой протест прерван подлым рывком пола к лицу.

Жесткие руки Снейпа подхватывают меня и затаскивают внутрь. Я успеваю еще удивиться силе его худощавого тела. Теперь можно просто закрыть глаза и довериться взрослому мужчине.

- Так зачем вы, все-таки, пришли? – спрашивает он, пронося меня через свои апартаменты и укладывая на постель.

- П-п-по-гго-ворить, - глаз я не открываю, иначе комната начнет кружиться.

- Это обязательно нужно делать глубокой ночью? И, кстати, почему вы напились?

- Д-день рожж-деннья, - выдавливаю из себя я.

- Чей?

- Д-д-д…

- Ах, Драко? Ну, конечно, как же я сразу не догадался. И вы явились в полтретьего для того, чтобы поделиться своей радостью? Я польщен, но впредь не приобретайте привычки отмечать праздник без именинника, а также напиваться вместо него.

- Н-н-н-нет.

- Что нет? – голос Снейпа слышится в отдалении и сверлит голову, не давая отключиться. – Нет – вы все же будете продолжать изображать из себя котел без донышка?

- П-п-по д-дру-г-гому в-воп-п-россу. З-за-к-клина-н-и- ик… - если бы я мог сейчас краснеть, я бы стал свекольным. Как в таком состоянии убедить Снейпа мне помочь?

- Поттер, мне осталось спать всего три часа. В полпятого я должен встать и добавить ингредиенты в три настаивающихся зелья. Поэтому никаких протрезвителей варить я вам не буду. Проспитесь, а завтра расскажете свой бред и почистите все котлы в лаборатории.

С этими словами он поднимается (матрас пружинит вверх) и гасит свечи. Улавливаю обострившимся слухом шаги.

- Подвиньтесь, Поттер. Кровать большая, трогать вас я не буду. Вообще-то, надо было положить вас в кресле или на полу.

Я молчу. Тяжелое тело опускается на постель, рука случайно задевает мое плечо, от чего меня вдруг бросает в жар.

А почему бы и нет? Видит Мерлин, сколько я хранил никому не нужную верность Драко. Рядом лежит человек, который меня любит, – так что, Гарри, попробуем забыть маленького высокомерного блондинистого ублюдка, от которого уже два с половиной месяца мое сердце ноет и обливается кровью? Я осторожно перекатываюсь на бок и прикасаюсь губами к плечу лежащего рядом мужчины.

- Поттер? – слышу недоуменный возглас. – Что ты творишь… - продолжение фразы я заглушаю поцелуем. Губы у него твердые, неподатливые.

- Мне все же сварить Отрезвляющее зелье? Ты, видно, перепутал меня с Драко?

- Н-н-нет. Я зн-н-наю, к-к-кто вы. Вы – п-п-п-проф…

- Северус Снейп, приятно познакомиться. А вы, молодой человек, Гарри Поттер, и завтра, вспоминая о том, что вытворяли этой ночью, вы наверняка устыдитесь и пожалеете.

- Н-н-н-нет.

- Что нет? Не пожалеете?

- Н-н-нет. П-п-проссто в-в-воззз-зьмит-т-те м-меня, - на этот раз Снейп не перебивает, а дослушивает мою реплику до конца.

- Ну, что ж. Вы сами просили. Вспомните об этом утром, когда будете бежать до близлежащего душа.

Снейп резко переворачивает меня на спину и нависает сверху.

- Ты точно уверен, Гарри?

- Д-д-да.

- Единственное да, которое я слышу от тебя за весь вечер, - фыркает Снейп и приникает к моим губам в поцелуе.

Он… очень опытный и умелый. Осторожное втягивание моей нижней губы в его рот вызывает у меня легкий стон. Его язык обследует все закоулки, гладя небо, ласково сплетаясь с моим языком. Я уже не понимаю, кружится ли пространство вокруг меня из-за действия огневиски, или качели, подкидывающие мое тело, это быстрые прикосновения рук, трогающих меня везде? Не успеваю заметить, каким образом оказываюсь без одежды. Северус целует каждый дюйм моей кожи, а его пальцы бегают по шее, груди, животу (это вызывает сладкую дрожь), спускаются на бедра, гладят чувствительное местечко под коленками.

Я могу только стонать, выгибаясь ему навстречу. Он нежно облизывает соски, а затем слегка прикусывает, от чего меня пробивает, словно электрическим током. Прижимаюсь к нему сильнее и чувствую своим бедром его напряженную плоть через ткань ночной рубашки. Материя между нами дико возбуждает. Он ерзает, пытаясь устроиться поудобней, и мой член твердеет в один момент.

Тут Северус снова впивается в мой рот, будто пытаясь высосать душу. Я развожу ноги в стороны, обхватывая его талию, от этого он стонет и трется об меня сильнее. На несколько мгновений он отрывается от меня, беря мазь с тумбочки, и тщательно смазывает пальцы. Слежу за его действиями затуманенными глазами, и в голову закрадывается тревожная мысль: «Что я делаю?». Я начинаю стремительно трезветь.

- Расслабься, - говорит он мне ласково. Пытаюсь расслабить судорожно сведенные мышцы, но он не торопится, давая мне время.

Его язык неторопливыми движениями вылизывает мое ухо, ямочку у основания шеи, выпирающие косточки плеча, а пальцы нежно и уверенно сжимают мой эрегированный член. Вскидываюсь, пытаясь податься навстречу, и лепечу что-то просительно.

- Тише, тише, - горячий шепот обжигает ухо. – Мы все успеем, Гарри. Сегодня наша ночь.

- Разденься, - говорю я с трудом.

Он снимает рубашку через голову, обнажая мускулистую грудь, поросшую черными волосами. Я вижу его эрекцию – и закрываю глаза. Как он войдет в меня?

Но когда его ловкие пальцы снова начинают сжимать мою плоть, в то время как губы неутомимо ищут чувствительные участки моего тела, я забываю обо всех сомнениях и только потрясенно постанываю. Чувствую, как в меня медленно входит нечто чужеродное, и начинаю извиваться от боли.

- Потерпи, - говорит Северус. – Хорошо, что ты пьян. Так болевой порог понижается.

Только привыкаю к ощущению постороннего предмета в своем анусе, как к нему добавляется еще один. Я подвываю, но Снейп меня не отпускает, насаживая на свои пальцы. Они проникают глубже, еще глубже… о-о-ох, да, да!

Теперь я извиваюсь уже от наслаждения. Северус вводит третий палец и усмехается, глядя на меня:

- Ну, дружок, растяжка закончилась. Сейчас будет немного больно.

Он вытаскивает пальцы и задирает мне ноги повыше. К отверстию прикасается что-то огромное. Нет, это в меня не поместится! Но Северус начинает проталкивать член: понемногу, постепенно, невзирая на мои мольбы и возражения. Я всхлипываю; он сцеловывает слезы с моего лица. Так вот как, значит, было Драко. Неудивительно, что ему не понравилось. Больно. Совсем не немного!!!

- Потерпи, малыш, - шепчет Снейп. – Скоро пройдет.

Действительно, некоторое время спустя становится чуть лучше. Я уже спокойно гляжу в черные глаза Северуса, а он делает во мне осторожные толчки. Ничего особенного. Фигня все в книжках о великолепии анального секса и чувствительности простаты.

И тут… а-а-а-а-а-ах… Ме-е-ерлин… еще, еще, да!

Я понимаю, что последние слова кричу вслух, а Северус увеличивает амплитуду движений, с силой входя в меня на всю длину и снова вынимая почти до конца. Теперь он двигается резко, порывисто, доводя меня до изнеможения. Руку он просовывает между нашими телами и хватает мой требующий внимания орган, начиная скользить по нему вверх-вниз, попадая в такт собственных толчков.

Я чувствую, что меня сейчас накроет с головой волной оргазма и кричу:

- Еще, еще! Сильнее! Да, да, да!!! – Северус нагибается ко мне и грубо целует, приостанавливаясь. Я прошу: «Еще!». Он окидывает меня взглядом, в котором я вижу и привычную насмешку, и ошеломляющую нежность, а затем выходит и переворачивает меня на живот, подложив подушку. Его член врывается в меня, доводя почти до безумия, а ладонь быстро двигается в паху, заставляя сладко стонать и крутить головой.

- Ну же, Гарри, - говорит он, задыхаясь, - кончай! Я хочу… чтобы ты кончил… хочу услышать твои вопли… аааааах… хочу… чтобы ты стал моим. Давай!

Эти слова становятся словно последней каплей – я взрываюсь в его руке, орошая ее липкой спермой, а перед глазами начинают плыть круги всех цветов радуги.

Еще несколько движений, и он ко мне присоединяется. Мы обессилено падаем на постель. Северус сверху начинает нежно целовать мои плечи, спину, лопатки.

- Как ты, Гарри? Я не повредил тебя?

- Кажется, нет, - отвечаю я хриплым голосом и скоро проваливаюсь в глубокий сон, в то время как мой только что обретенный любовник продолжает гладить меня и шептать на ушко ласковые слова, среди которых я невольно различаю: «любимый» и «счастье мое…».


Пробуждение мучительно. Нет – оно ужасно. Мерлин, ну почему у меня полностью отсутствует инстинкт самосохранения!!! Голова… моя бедная голова…

Стараюсь принять вертикальное положение, хоть пол и пытается подняться мне навстречу. А еще говорят, что секс – лучшее средство от похмелья. Вранье!!! Опасливо оглядываюсь на мужчину, лежащего в постели. Кажется, спит. Слава Луггу.

Мне нужно найти ингредиенты для зелья. Где же он их хранит?

Лаборатория загромождена многочисленными склянками, ретортами и колбами, в которых плещутся неизвестные жидкости. Они не подписаны. Как же сам Снейп их различает – по цвету? Но ведь здесь есть и куча бесцветных, наподобие воды. Вспоминается безапелляционное утверждение Фламеля, что вода не имеет ни вкуса, ни цвета, ни запаха.

Мерлин, знать бы хоть, какой вкус у нужных мне компонентов должен быть. Хотя и это бы не помогло: не пробовать же их один за другим. Как-то не хочется закончить свою жизнь случайно угодившим под тапочек тараканом – вот глупая вышла бы смерть.

Задумчиво рассматриваю снейповские запасы, пытаясь определить, что же из этого изобилия мне действительно необходимо, как сзади раздается голос:

- Гарри, если тебе были нужны какие-то компоненты, ты мог бы просто спросить. Во всяком случае, это лучше, чем платить натурой.

На пороге стоит Снейп в запахнутом на голое тело халате, и взгляд его, в отличие от обманчиво мягкого тона, не предвещает ничего хорошего. Поправляю очки, думая, сказать сейчас правду или отмолчаться.

- Что ты здесь ищешь?

Вздохнув, выбираю первое решение:

- Профессор, мне нужна ваша помощь.

Некоторое время Снейп молчит, а затем произносит:

- Гарри… ты не считаешь, что произошедшее между нами вчера оказало некоторое влияние на нашу жизнь? Как-то странно называть человека, с которым провел ночь, на «вы». Или ты даешь мне понять, что хочешь вернуться к прежним отношениям и забыть то, что произошло?

- Профессор… - я не знаю, что на это ответить. Банальности говорить не хочется, но неприглядную правду язык сказать не поворачивается.

- Ладно, Гарри, - голос у него какой-то тусклый, а в лицо я ему смотреть не осмеливаюсь, - не надо, не говори ничего. Могу я узнать: ты жалеешь о том, что между нами было?

- Нет, - отвечаю твердо. – Вы мне очень помогли. Спасибо вам за эту ночь. Но я люблю другого. Простите, я причинил вам боль.

Северус смотрит на меня с кривой усмешкой:

- Что ты, Гарри. Ты подарил мне, можно сказать, самое счастливое воспоминание за последние десять лет. Забудь, - и переводит разговор на другую тему. – Так в чем тебе нужна помощь?

Я с облегчением перевожу дух. Мне стыдно и мучают угрызения совести за то, как я им воспользовался (так же, как Драко когда-то поступил со мной самим – не могу не признать полной схожести ситуаций), но в глубине души я рад, что он воспринял все именно так. Я вот долго мучил и Драко, и себя.

- Мне нужно зелье для проведения ритуала превращения мага в сквиба.

- Откуда ты о нем узнал? – резко спрашивает Снейп.

- Вы же дали мне допуск в Запретную Секцию. Прочитал, - пожимаю плечами, удивляясь такой реакции.

- Там не было такой литературы, - задумчиво говорит он, - разве что это Проявляющаяся книга… Надо будет проверить архивы. Ладно, - стряхивает он оцепенение, - и кого же ты собрался лишать мелких радостей магической жизни?

Глубоко вздохнув, я признаюсь:

- Себя.


Землю уже давно покрыло снегом, когда зелье, наконец, приготовили. Даже у Северуса были не все компоненты, пришлось заказывать их в Египте. И само приготовление заняло много времени. За стенами Хогвартса идет война – сила Волдеморта растет, все новые и новые маги проходят ритуал Посвящения, присоединяясь к Темному Лорду. Многие семикурсники поговаривают о том, что после окончания школы пойдут в авроры. Будущие сторонники Тома Риддла, в основном, слизеринцы, не так явно выказывают свои предпочтения.

Магический мир раскололся на две половины: тех, кто из страха, жадности или идейных убеждений поддерживает Волдеморта и тех, кто готов биться до последнего за свободу нашего агонизирующего общества.

Я устал. Устал открывать по утрам газеты и находить там имена «погибших в результате очередного столкновения», устал от перешептываний в коридоре с мрачными прогнозами будущего и сторожкой оглядкой на однокурсников, устал от серых лиц взрослых, пытающихся бодриться и делать вид, что ничего не происходит, и от подавленных – детей, еще не умеющих притворяться. Мы должны получить передышку. Я должен дать ее им.

Кто, как не я, Мальчик, на Которого Всегда Возлагали Последнюю Надежду, сумеет приостановить Волдеморта – хотя бы ненадолго заставить его сойти с пути смерти и разрушения? До тех пор, пока я не обрету силы, чтобы сразиться с ним в открытом бою.

Северус возражал, но я убедил его.

«Это опасно для жизни, и, что хуже, – для твоей души.

- Но у меня есть шанс. И неплохой: 50 на 50.

- Ты смеешься? Истории известны только два случая добровольного отказа магами от своего дара. На основании того, что один из них выжил, ты делаешь вывод, что вероятность благоприятного исхода один к одному?

- Я должен попытаться. И вам меня не отговорить. Я сделаю все сам.

- Хорошо. Я помогу тебе».

Весь Хогвартс готовится к Рождеству. Для них этот праздник связан не с христианством, но с древними культами Силы. И пусть обстановка сейчас мрачная, предпраздничная атмосфера нет-нет, да и выплеснется под высокими сводами – то внезапно раскрывшимся летучим фонариком, переливающимся всеми цветами радуги, то яркой лентой, медленно кружащейся над лестницей с первоклашками, заворожено следящими за ее полетом.

Не мой ли долг – защитить все это? И самое малое, что я могу сделать, – пожертвовать своей силой. Я проживу и без нее, жил же раньше, до одиннадцати лет. А вот Волдеморт – нет. Слишком тесно он связан со мной – предсказанием, судьбой, роком, душой и моей кровью. Кровью, что взял у меня для обретения тела. Теперь это сработает против него, если все пройдет удачно. Эффект качелей – если магический дар потеряю я, то потеряет и он.

«Это только временная мера. Рано или поздно он вернет себе свою собственную силу, и тогда она станет еще более чудовищной, возрастя многократно.

- Может, до этого его успеют убить. А что ты предлагаешь? Людям нужна передышка, а я не могу уничтожить его сейчас. У меня не хватит ни силы, ни умений. Ты же сам говорил, что мне всегда просто везло.

- Но ты можешь остаться сквибом на всю жизнь. Если Темного Лорда убьют раньше, чем он успеет вернуть принадлежащее ему, то твой дар к тебе тоже не вернется.

- Это будет печально. Но я готов отдать и большее за избавление от Волдеморта.

- Хорошо, допустим, вы получите обратно свои способности. Оба. Ты уверен, что сможешь справиться с ним потом?

- Я ни в чем не уверен. Но «делаешь – не бойся, боишься – не делай».

- Хм. Не думал, что ты имеешь представление о Чингисхане.

- А я и не имею. Это гермионина любимая фраза.

- Ты понимаешь, что это – только отсрочка неизбежного?

- Нам и нужна она. Отсрочка. Каждый миг мира для нас неоценим. Может, мы сумеем подготовиться к войне».

Я прохожу к открытой Тайной комнате, где жил когда-то василиск. Северус уже ждет меня там. В кругу стоят 13 черных свечей, и Салазар смотрит сверху недобрым взглядом.

- Ты уверен? – спрашивает Снейп еще раз.

Киваю. Я слишком долго это обдумывал и в ночь, когда духи и демоны кружатся ближе к земле, единственную ночь в году, наиболее благоприятствующую ритуалам Темной Магии, передумывать уже поздно.

- Ты можешь лишиться души, - сдавленным голосом говорит Северус. – Можешь не удержать того, кого призываешь. Если, конечно, он вообще придет на твой зов.

Молчу. Какой смысл вступать в спор? Все эти монологи происходили уже не раз. Снейп и сам понимает, что меня не переубедить, и протягивает мне зелье.

- Удачи, Гарри, - он смотрит мне в глаза так, будто хочет запомнить навеки, и выходит.

Здесь могу оставаться только я. Это наши личные дела с Повелителем Душ. Я и он. Никого лишнего.

«Надо сказать Дамблдору.

- Нет, не надо. Он запретит.

- И правильно сделает.

- Я думаю по-другому. Северус, ты ему не скажешь. Иначе я буду ненавидеть тебя всю жизнь.

- Какой кошмар! Меня будет ненавидеть сам Гарри Поттер! Я весь дрожу.

- Не смейся.

- Я плачу, Гарри. Я плачу».

Ну, вот и все. Почти два месяца лихорадочной подготовки – и теперь я узнаю, суждено ли мне остановить Темного Лорда. Для этого ведь я был предназначен?

Встаю в круг, смотря на Слизерина. Это твой потомок, твой выпестыш, заботливо взращенный для горя и зла. И я ДОЛЖЕН справиться с ним. Выпиваю зелье, даже не поняв, какой у него вкус, – во рту словно онемело. Так, теперь – надрезать вену. Слегка, мне же не нужно умереть от потери крови.

Нараспев произношу слова заклинания.

- Повелитель Душ, возьми мой дар. Левой рукой я возлагаю его, левой стороной сердца прошу Тебя принять его. Левым оком дозволь мне увидеть Тебя, Приходящий в Нощи, Темной душой – узреть, - текут латинские слова, перемежаемые обычной речью. Мертвый язык далеко разносится гулким эхом, появившимся неведомо откуда.

Затихает последнее слово… Тишина. Неужели Он не придет на мой Зов, и все это – напрасно?

Вздрогнуло пламя свечей. Предвестник Его появления или сквозняк?

Хочется молиться, но не могу. Я добровольно отказался от Светлых сил. Все, что у меня осталось, – это только вера и надежда.

Только вера и надежда спасают нас, когда больше в жизни ничего не остается. Лишь они.

ЭПИЛОГ

В час, когда вечерняя тень
Опускает сонную сеть,
Я не вижу каменных стен,
Оттого, что ты еще есть.
Знаю я, что нет пути вспять,
Что застыло сердце во льду,
Знаю я, что встречу беду
Там, где пробуждается память.
Я проклинать не смею выбор твой.
Нельзя проклясть и то, что я так создан -
Одной душе служить, любви одной,
А лгать себе, похоже, слишком поздно.
Меж мною и тобой граница льдин.
Закат ее багрит кровавым светом.
...Не в том беда, что я теперь один, -
А в том беда, что песня не допета.

(Ария Финрода «Амариэ» из мюзикла «Финрод-зонг»).

Идет снег. Мерзкая погода: опять натечет с обуви, когда зайду. На крыльце тщательно стряхиваю белые хлопья с плаща. Ненавижу зиму, а также Рождество, Новый Год и прочие праздники с обязательными тостами (ну, конечно, пить без тоста – это попойка, а с тостом – «мероприятие»), открытками, приносимыми едва не сталкивающимися в воздухе совами и идиотски радостными лицами вокруг. Ну, настал новый год, и что теперь? Завтра прилетит Мерлин на метле и возвестит приход Избранника, коему предначертано вывести волшебников из подвала и воздать за многолетние мучения, от руки магглов безвинно претерпеваемые? Тьфу.

Все эти сказочки о торжестве справедливости… Вон, аврор, убивший Люциуса, - он сидит в Азкабане? Угу, да, а эльфы летают.

Отделался легким испугом – снятие с должности, курс принудительного лечения в клинике Святого Мунго, запрет на занятия профессиональной деятельностью. Он ведь, бедняжка, находился в состоянии аффекта. Теперь работает в Министерстве, правда, не чиновником: так, мелюзга конторская.

А сколько моих нервов съела беготня по кабинетам, когда Имение Малфоев хотели конфисковать, как у заподозренных в компрометирующих связях с Темным Лордом, – спасибо, хоть Дамблдор помог. Нарцисса же сидела в Париже и пальцем о палец не ударила, чтобы сохранить свое имущество и, между прочим, наследство собственного сына.

Надо не забыть ответить на приглашение. Премного благодарен, но, к моему величайшему сожалению, дела и обстоятельства… времени нет, и все такое… бла-бла-бла. Я бы и рад побывать на свадьбе своего крестника, но как оставить Гарри одного. Он и без того болезненно отреагировал на известие о том, что Драко женится. На блондинке, конечно же, и из хорошей семьи – она кузина Флер Делакур. Уж не знаю, по любви или по расчету; во всяком случае, во время нашего последнего разговора (Салазар, эта межконтинентальная связь здорово подорожала с тех пор, как я пользовался ею в последний раз) на мой невинно-провокационный вопрос он ответил совершенно по-малфоевски:

- Наследственность, крестный, наследственность. Так уж исторически сложилось, что Малфои – это нордический тип. Надо заботиться о поддержании видового стандарта.

Он стал уверенней и жестче, и все больше походит на своего отца – как внешним обликом, так и манерой поведения. Люциус был бы доволен.

Из кухни тянет вкусным запахом стряпни. Гарри в фартуке выглядывает оттуда:

- Ты сегодня рано.

Бормочу что-то насчет отсутствия клиентов, хотя как раз сейчас самый наплыв. Но Гарри, не дослушав, возвращается к плите.

Прохожу к холодильнику и достаю оттуда банку пива – виски, и, тем более, огневиски я теперь не употребляю. Язва, знаете ли… Старость – не радость.

- А тебе не вредно на голодный желудок? – замечает Гарри, подняв глаза от духовки.

Все было бы гораздо проще, если б можно было пользоваться магией. Или завести домового эльфа. Но мы живем в мире магглов, и, думаю, Гарри было бы неприятно, если бы я размахивал своей палочкой. Он ведь теперь сквиб.

Хотя диплом об окончании Хогвартса у него есть. Смех, да и только. Вот чем страна отблагодарила своего героя – дала бумажку, что он полноценный маг, - а что ему перо совы в перо филина не трансфигурировать, так это ерунда. Стоит ли на пустяки внимание обращать, господа волшебники.

И даже с этим дипломом Дамблдор носился, как муха над вареньем, прожужжав министерским уши о необходимости дать национальному герою официальную бумагу со штампом и подписью. Еще бы: фактически ведь Гарри последние полтора года не отучился. А что ему там было делать? Ходить по коридорам с Аргусом Филчем и отрываться на студентах, умеющих колдовать, когда сам ты и туалетную бумагу себе наколдовать не сможешь?

Поттер для этого слишком горд. Он решительно порвал всякие связи с волшебным миром, а я… Я ушел за ним. Размахивание палочкой никогда не было для меня принципиальным, преподавание тонкой науки зелий малолетним остолопам – тоже. Жаль, конечно, огневиски и прочие мелочи, делающие жизнь такой привлекательной, но переживу.

Гарри возится с тестом, формируя второй пирог, с капустой. Челка опускается ему на глаза, и он досадливо ее сдувает. Подхожу к нему и убираю волосы в сторону.

- Как был ты растрепой, так им и остался, - говорю укоризненно.

Он недовольно передергивает плечами, но молчит. Сначала Гарри не хотел, чтобы я помогал ему. Он слишком не любит от кого-то зависеть. Но были Дурсли, были проблемы, с которыми неизбежно сталкиваешься при соприкосновении с реальностью, – и ему пришлось принять мою помощь. Я устроился в маггловский салон прорицателем (Мерлин, вот было веселья-то Трелони!), благо на более-менее сносное предсказание будущего магглам моих знаний по этому бесполезному предмету вполне хватало. Закончить жизнь мелким мошенником… ха, ирония той самой судьбы, над которой я издеваюсь каждый вечер.

Ни один истинный Оракул не может видеть все и всегда – это, скорее, Прозрение, редкие вспышки данной Богом Истины, Откровение… Да ладно. Тех, кто ходит ко мне, и обманывать не надо, «я сам обманываться рад».

На деньги, мной заработанные, мы сняли квартиру, затем переехали в маленький домик. Из Лондона сюда далеко ездить, зато здесь тихо и спокойно. Гарри экстерном сдал школьные экзамены и поступил в маггловский институт – занимался днем и ночью, но он молодец, мой мальчик, он сумел. Первые полгода между нами не было никаких интимных отношений. Потом то ли ему стало неудобно, что я трачу на него столько времени без всякой отдачи с его стороны, то ли он привык ко мне… Не знаю, разбираться мне не захотелось. Мне, бывшей Левой руке Темного Лорда, в первый раз в жизни не захотелось разложить все по полочкам и тщательно проанализировать. Я просто взял то, что мне предложили. И не жалею об этом.

Вчера я ходил в фамильную усыпальницу Малфоев. Поставил на плиту с выбитой на табличке золотыми буквами надписью «Люциус Малфой» стакан с огневиски, посидел немного. Люциус Сияющий, прекрасный ангел, Волдеморт тебя все же достал. Пусть погиб ты от руки аврора, но причиной-то был наш трижды проклятый общий господин. Покоишься ли ты с миром, или мечется твоя душа неприкаянно? Прости, что редко сюда прихожу. Тебе уже все равно, а мне… У меня нет времени.

Сам Волдеморт куда-то исчез. Видимо, залег на дно. Ждет возвращения силы.

Пусть подольше она к нему не возвращается, иначе я могу потерять Гарри.

- Будешь кусок? – буднично спрашивает тот, доставая готовый пирог из духовки и тут же ставя туда второй.

Киваю, украдкой любуясь им. Он хмурится, обжигаясь о горячую корку. Не знаю, счастлив ли он со мной. Наверное, нет. Он привык.

Смотрю в его глаза цвета зеленой травы и вспоминаю, как меня впервые напугало их выражение, когда он бросал клеткой в своего кузена. Я увидел в их глубине готовность убить. Мимолетную, но она была. Когда Дамблдор применил Petrificus Totalus, на одну секунду в них промелькнуло даже сожаление, что его остановили. Этот Мальчик, Который Выжил, неукротим, и данное обстоятельство все сильнее меня беспокоит. Кто удержит его от битвы с Волдемортом, если тот вернет себе свой дар?

Но есть у меня и счастливые воспоминания, не приносящие беспокойства: день, когда я впервые разглядел, насколько его глаза похожи цветом на молодую траву.

«Посмотри, крестный, что мы нашли». И – счастье в глазах Гарри, сумасшедшее и искреннее, какого мне больше видеть не доводилось. Найти четырехлепестковый клевер – счастливая примета. Лживая - как, впрочем, и все сказки.

Нас было четверо, связанных между собой перепутанными узлами чувств. Черный, белый, серебряный и золотой. Кто же получил обещанное «счастье даром, каждому, и пусть никто обиженный не уйдет»?

Гарри, Гарри, ты был единственным Золотым Лепестком в нашем черно-серо-белом мире, мире повседневности и обыденности. Человек с чистым сердцем и доброй душой, яркая и необычная птица, взлетевшая над серой реальностью и показавшая нам путь к вере и надежде, где ж твои крылья, которые нравились мне? Они надломлены, но ты никогда не сдашься. Никогда.

За это я и люблю тебя.


* * *

ТО, ЧЕГО НЕ БЫЛО И БЫТЬ НЕ МОГЛО,

НО УЖ ОЧЕНЬ ХОЧЕТСЯ :))

(Открытый финал)

Между нами - даль и вода.
Между нами - сумрака след.
Ты всего лишь крикнул мне: «Нет»,
Навсегда оставив лишь: «Да».
Ты отныне - символ удач.
Ты отныне - вечный укор.
Если бы не старый раздор,
Все, быть может, было б иначе.


На западе горят твои крыла.
Ах, если бы любовь не знала правил!
Не ты меня кому-то предпочел:
Похоже, это я тебя оставил.
Возможно, между нами нет преград.
Возможно, мы еще увидим лето.
Не в том беда, что мне нельзя назад, -
А в том беда, что песня не допета...

(Ария Финрода «Амариэ» из мюзикла «Финрод-зонг», но переделанная из монолога в диалог. Тамплиеры, простите).

Раннее зимнее утро. Вот и закончилась она – ночь перед Рождеством. Самая длинная ночь в году для меня, в которую воспоминания приходят сами, непрошенными и незваными. Северус еще на дежурстве – у них сейчас самый пик, люди идут в салон толпами. Если б он мог предсказать мое будущее… Хотя есть ли там что-то, что я действительно хотел бы знать?

Смотрю в окно на торжествующий приход рассвета: неяркое зимнее солнце освещает ровные белые просторы, до марта надежно укутанные толстой шубой снега. Вдалеке виднеется лесок: мы живем на самой окраине деревеньки. Похоже, сейчас холодновато.

Кидаю взгляд на часы и начинаю одеваться. В доме нет ни капли спиртного, кроме слабого пива, – Северус за этим тщательно следит; а мне нужно, просто необходимо выпить. Хотя бы потому, что я не спал всю ночь, вспоминая Того, кто ровно два года назад пришел на мой Зов.

Надо будет купить еще кое-какие продукты, вечером приедут Рон с Гермионой и Ремус Люпин. Друг моего отца постарел и сильно сдал. В свое время, когда Волдеморт еще буйствовал, а также год после его исчезновения Ремус метался по всей Англии и ездил за границу, чтобы заручиться поддержкой других оборотней. Или хотя бы убедить их сохранять статус-кво. Нелегко ему это далось, сказались постоянное высокомерное отношение волшебников к нелюдям, вечная дискриминация и унижение.

Он предлагал мне поселиться с собой, но я уже жил с Северусом, бросившим все ради меня, да и откуда у Ремуса средства на мое содержание? Я подозревал, ему и себе на жизнь не хватает.

Мой вклад в Гринготтсе гоблины с поклонами передали Волдеморту, когда казалось, что победа останется за ним; после же наведения Министерством порядка надо было подавать заявление на компенсацию, но возвращали лишь часть, ради которой по полгода приходилось метаться в очередях. Я не стал.

Меня это мало беспокоит, поскольку мое возвращение в магическую жизнь явно затянется. Что, впрочем, и к лучшему. Чем дольше сквибом буду я, тем дольше им будет Волдеморт. Тем спокойней будет жить моя страна, и пусть многие волшебники этого недостойны (такие, как чиновники из Министерства, журналисты и прочая шваль), есть ведь еще и Рон с Гермионой, их недавно родившийся сын, семья Уизли, Невилл, Симус, гриффиндорцы… несть им числа. Да и обычные люди не из волшебного мира, что не могут защитить себя от Темных магов: их тоже не стоит сбрасывать со счетов.

Надеваю куртку и выхожу на мороз. Возле калитки вижу неуловимо знакомую фигуру человека в черном плаще с подбитым меховой опушкой капюшоном – такие носят только волшебники. Сердце делает скачок… Нет, этого не может быть…

Но солнце ярко освещает платиновые волосы, а серебристо-серые глаза сияют собственным светом.

- Мне это… кажется? – с трудом проговариваю я внезапно пересохшим горлом, непонятно кому задавая этот глупейший вопрос.

- Тогда и мне кажется то же, - отвечает Драко.

И - улыбается.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni