Дуб и шиповник

АВТОР: E-light

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Драко
РЕЙТИНГ: G
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: romance, drama

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: на дворе 27 век.

АВТОРСКИЙ ЖАНР - *хмуро* Научная фантастика – это мой конек.

ДИСКЛЕЙМЕР – от Ролинг тут мало что осталось. На сей раз грабили:

1. Цикл легенд о Тристане и Изольде (последний стих - енглин Ессилд - тоже оттуда).

2. Сказки Г.Х. Андерсена («Последний сон старого дуба»).

3. Стихотворение из фильма «Ирония судьбы», «Баллада о прокуренном вагоне», А.Кочетков.




- Это… это… это… и, пожалуй, это, - уголек начертил на шершавых стволах черные крестики, впившиеся в кору подобно маленьким паукам.

Траурные кресты, означавшие смерть.

Вит жалостливо посмотрел на дуб:

- А этот… может, не надо?

Древесный исполин в три обхвата покачивал кроной, тихо шелестя листьями: корявый, узловатый, он, казалось, с укоризной глядел на человека глазами черных провалов, догадываясь, зачем тому ионная пила. У низа огромный ствол обнимал шиповник, вцепившись в него мелкими веточками, его бело-розовые цветы одуряюще пахли, плотным туманом застилая уродство растущего вблизи дерева.

- Он старый, совсем старый, - лесник с длинными рыжими усами похлопал ладонью по стволу. Хлопок получился глухим, словно некая мягкая амортизирующая прослойка под корой поглощала все звуки. – Я здесь с детства – и сколько себя ни помню, он был. Молодым надо расти давать. Он свое отжил.

Вит вздохнул и с последней надеждой спросил:

- Так он, может, трухлявый? Прогнил давно?

Лесник только усмехнулся, словно сама возможность того, что он, потомственный егерь здешнего заповедника, ошибется с выбором, была настолько абсурдной, что и оскорбляться-то на это не стоило.

Они еще постояли немного, вдыхая запахи цветущего вокруг летнего красно-сине-желтого буйства, а затем лесник ушел, оставив Вита с обреченными наедине.


Клевер, шиповник, бузина, каприфолии, дикий ясменник, примула, душистая мята – все сплелось, все смешалось в этом царстве леса, приманивая к себе диких ос, толстых полосатых шмелей, разноцветных бабочек и многочисленных мошек, кружившихся в беспорядочном хаотичном танце над маленькой поляной. Вит снял рубашку, подставив смуглую кожу солнцу, и улыбнулся.

- Дядька Ива, - пробормотал он, похлопав по стволу. Муравьи деловито сновали туда-сюда, здесь, на коре, у них были свои тропы и натоптанные маршруты, помеченные особым запахом.

Пора было начинать. Но не с этого исполина, нет – за него он возьмется в последнюю очередь. Учиться надо на деревьях среднего размера, учиться… убивать.

Вит нахмурился и снова пробормотал:

- А что делать… Простите.

Он взялся поудобнее за пилу – она оказалась очень тяжелой для одного человека, сюда они несли ее вдвоем с лесником, - и привел ее в строго горизонтальное положение. Сдвинул рычажок и едва удержал засвистевший, как воздух из проколотого аэрошара, инструмент. Из двух отверстий моментально возник белый, стремительно мерцающий круг, - это ионы, разгоняясь, образовывали режущую плоскость, очень острую и очень опасную.

Круг вгрызся в первое дерево, легко ведя расширяющийся надрез. Вит внимательно следил за увеличивающейся дырой в древесной плоти, правильным полукругом летели опилки, ствол дрожал под напором бьющих в него миллионов частиц. Наконец он покачнулся, и Вит отскочил в сторону. Пару мгновений он сохранял шаткое равновесие, словно раздумывал, падать ему или нет, а затем неотвратимо устремился к земле, грохотом удара сотрясая все вокруг.

Вит потряс головой и перешел к следующему отмеченному лесником смертнику.


До обеда он управился со всеми деревьями, оставив лесного исполина напоследок. На минуту он задумался, не стоит ли сделать сейчас перерыв и пойти искупаться в озере, но затем отмел эту мысль. Сделает работу и отдохнет.

Руки гудели от усталости – удерживать вгрызающуюся в древесину пилу в строго горизонтальном положении было нелегко, но чем скорее он покончит с этим, тем лучше.

Пила еще раз взвыла, привычно укусив возникший перед ней ствол, и тут Вит выронил ее, вздрогнув.

Глубоко внутри него кто-то отчетливо и ясно сказал: «Больно».

Голос был не его – чужой, низкий, незнакомый.

Пила билась на земле, переполняемая кинетической энергией, задевая низко висящие ветки шиповника.

«Больно», - взвыл внутри тонкий, пронзительный голосок. – «Больно, больно!» - и теперь Вит окончательно убедился в том, что это не галлюцинация, ему не показалось.

Он отскочил, покрываясь, несмотря на жаркий день, холодным потом, и в ужасе смотрел на сплетенные деревья. Шиповник словно подполз ветками к старому дубу, оплетая его, прося защиты, пока оставленная без надзора пила кромсала его корни.

Вит плюнул: ну и почудится же такое, - нагнулся за ионной пилой и сделал два шага к дереву. Сердце его билось как никогда часто, и он подумал, что если сейчас голоса опять заговорят, он получит инсульт. Но ничего не было: все смолкло.

С дубом пришлось провозиться довольно долго, закончил он только через час. Немного передохнув, он накинул рубашку и пошел к озеру.


Нет, пожалуй, сил купаться уже не оставалось. Вит улегся на мягком песке, подложив рубашку под голову, и сквозь зажмуренные веки наслаждался красным солнцем.

- Как больно, милый мой, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями –

Заговорил низкий голос – Вит подскочил, но угрозы не было, это он почувствовал кожей. Была лишь печаль и нечеловеческая тоска.

- Как больно, милый мой, как странно
Раздваиваться под пилой.

Отвечал голос высокий, ставший мелодичным без звучавших в нем ранее истерических нот.

- Не зарастет на сердце рана,
Прольётся чистыми слезами,

Вит заозирался, но никого вокруг себя не увидел. Все правильно, голоса звучали в его мозгу, в его сознании. Но это были не его голоса.

- Не зарастет на сердце рана -
Прольётся пламенной смолой.

Выпевал нежный голос, мягко вплетаясь в отзвуки первого, приятного и низкого.

- Пока я жив, с тобой я буду -
Душа и кровь нераздвоимы, -

- Что вам от меня надо?! – крикнул Вит, но криком своим ни на секунду не перекрыл звучавший внутри жалобный диалог.

- Пока я жив, с тобой я буду -
Любовь и смерть всегда вдвоём.

Он бросился через лес назад, к полянке, на окраине которой лежал поверженный исполин, а над ним склонился поврежденный шиповник – вряд ли он оправится и залечит эти глубокие надрезы, слишком уж близко друг от друга росли они. Вместе… нет, даже не рядом.

- Ты понесёшь с собой, любимый,

Вит остановился над странной парой – да кто они друг другу, симбионты? – тяжело дыша, задыхаясь – то ли от бега, то ли от страха, подступающего к горлу панической волной.

- А ну, прекратите! Кто бы вы ни были – прекратите немедленно!

- Ты понесёшь с собой повсюду,

Не обращая на него внимания, голоса продолжали переклич.

- Ты понесёшь с собой повсюду

- О, да прекратите же! Я сойду с ума…

- Родную землю, милый дом.

Торжествующе выпел нежный голос. И все смолкло.

* * *

В эту ночь Вит ночевал в лесу. Завтра утром за заготовленным материалом пришлют флаер, который подцепит стволы металлическими крючьями и взлетит над покачивающимися верхушками еще живых деревьев, держа курс на север, к маленькому, затерянному в лесах поселку, ну а сегодня ему придется заночевать тут.

Он собрал сухие ветки, в изобилии валявшиеся под ногами, и запалил костер. Ветки тонкие, надолго их не хватит. Логичней было бы срезать ионной пилой ветви со спиленных им деревьев, но он абсурдно боялся возвращаться на поляну. Ладно, одну ночь и без костра переживет.

В мгновение ока он установил самонадувающуюся палатку и залез внутрь, слушая тревожный шелест листвы снаружи. Он думал, что не заснет – ведь сегодня он собственными руками убил несколько десятков деревьев. Но муки совести все не приходили. Должно быть, потому, что он делал это для дела.

Перед глазами всплыло мягкое, нежное лицо Эдит, ласково говорящей: «Виталис, ты же делаешь это не для себя. Каждый человек должен посадить дерево, построить дом и вырастить сына. Вспомни, сколько деревьев ты уже посадил… Теперь ты должен выстроить дом – наш дом, Виталис. Наш, общий».

Как всегда при воспоминании об Эдит Вит улыбнулся, лицо его разгладилось, тревоги тут же ушли прочь, отогнанные ее сияющим изнутри лицом и пристальным взглядом серо-голубых глаз.

- Эдит, - прошептал он, проваливаясь в сон. - Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты?

Вит застонал, пытаясь выбраться из этого кошмара. Голос был вокруг.

Он видел черноволосого молодого человека с ярко-зелеными, словно молодая листва, глазами (листва, листва, опять эта чертова листва), стоявшего, понурившись, в черном пустом пространстве. Он был обнажен, но нагота не вызывала ни стыда, ни неловкости, а возбуждала лишь жалость и горькое недоумение (о, что я наделал! что я натворил!). Непонятно было, при чем тут Вит, но он, не раздумывая, сделал шаг – протянуть рубашку, накрыть дрожащие нагие плечи. И словно наткнулся на невидимый барьер, стеклянную стену между собой и тем, смуглым и одиноким.

Что я наделал…», - снова мелькнула странная мысль. Что-то непоправимое… необратимое). Но вдалеке уже замигал белый огонек, маленькое пятно света в жадной черной пустоте, - он приближался, приближался, и вскоре превратился в белую, сияющую фигуру – ангел? нет, простой человек, перламутровая кожа, платина волос, прозрачные глаза цвета грозовых облаков… Звенящий голос…

- За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернёмся оба - я и ты.

Смуглый, черноволосый дернулся навстречу, потянулся робко – Вита они словно не замечали, будто стена, разделявшая их, была прозрачна только для него: односторонняя прозрачность - бывают такие… (Неуверенность и тоска).

- Но если я безвестно кану -
Короткий свет луча дневного, -
Но если я безвестно кану
За звёздный пояс, млечный дым?

Сияющий уверенно ответил. (Надежда и утешение).

- Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.

И – шагнул, сливаясь с темным в объятии, настолько тесном, что Вит перестал их различать… Перестал окончательно, когда объятие превратилось в огненный шар, разросшийся в одно мгновение, вспыхнувший перед глазами и на некоторое время ослепивший его.

Трясясь в прокуренном вагоне,
Он стал бездомным и смиренным,
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он полуплакал, полуспал,
Когда состав на скользком склоне,
Вдруг изогнулся страшным креном,
Когда состав на скользком склоне
От рельс колеса оторвал.

Горели вагоны. Кто-то хрипло кричал, невыносимо пахло обуглившейся краской, плавящейся от страшного жара пластмассой, дым выедал кислород из легких, вынуждая бороться за каждый глоток ядовитого воздуха.

«Хогвартс-экспресс», - понял он.

Он был в Хогвартс-экспрессе, лежа на полу в искореженном вагоне, окружающие его люди (ученики) валялись без сознания, он же не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, придавленный оторвавшимся от своего обычного места столиком.

«Гарри, Гарри», - с тоской подумал он, - «Гарри, почему я не с тобой…»

Нет, не он. Вторая вспышка озарения осветила затуманивающееся болью сознание. Это был не он. Это был Драко Малфой.

Это Драко Малфой лежал сейчас на полу, вспоминая свою жизнь. Яркие картинки невольно прокручивались перед глазами, словно мыслеряд в мыслетеке, то замирая стоп-кадрами, то бешено проносясь и сливаясь в единое цветовое пятно.

Это Драко Малфой сейчас умирал в дыму, копоти и жару. Ревело за стенками пламя – скоро оно доберется сюда. Но раньше он задохнется, прикипит волосами и открытой кожей к раскалившейся стали, а затем огонь довершит все и превратит тело человека в обугленный страшный костяк.

...И никого не защитила
Вдали обещанная встреча,
И никого не защитила
Рука, зовущая вдали...

* * *

Пока флаер спускался, выбирая ровный участок для посадки, Вит аж приплясывал от нетерпения. Он заметил внутри две фигуры, и сердце провидчески дрогнуло.

Оно оказалось право. Отъехала в сторону дверца и наружу выпрыгнула Эдит, свежая, словно только что умывшаяся росой, чистая, прозрачная.

Вит бросился к ней и закружил в дикой фигуре неведомого танца, она взвизгнула и заливисто рассмеялась.

- Говоришь, говоришь, ничего не слушают, - проворчал вылезший с другой стороны рыжий лесник в забавном шлемофоне, придающем ему сходство с летателями далекого предприродного двадцатого века. – Нельзя невесте загодя на материал для дома смотреть, дурная примета.

Эдит только отмахнулась:

- Ничего, дядя Рональд, мы в суеверия не верим.

Они переглянулись с Витом и засмеялись.

- Молодежь, - проворчал Рональд недовольно. – Бревна-то приготовил?

- Грузите, - кивнул Вит и отвел Эдит в сторону от начавшего работать флаера. – Хорошо, что ты приехала…

- Да я все думала, как ты. Поднимется ли у тебя рука… - она остановилась, не высказавшись до конца, но Виту и так было понятно. У него единственного в их группе была сверхразвитая этическая система. У всех в генах было заложено почитание и уважение к живой природе, но один Виталис не мог поджечь даже хворост, собранный для костра. Ему все казалось, что сжигать трупы деревьев тоже нехорошо. Словно осквернение мертвых.

Но тут уж пришлось: дом для своей семьи каждый должен ставить сам. Сам взять на себя грех убийства нескольких десятков живых существ, тела которых затем спрессуют и оформят в элегантную, аккуратненькую коробочку – уютный домик. И Эдит беспокоилась сейчас за его психику: не будет ли у него нервного срыва. Такое бывало, замученный угрызениями совести строитель поджигал свой дом и уходил. Иногда просто бродить среди людей, бездомному и неприкаянному, иногда – в лес.


- Поднялась. Но я тут такую штуку обнаружил… - Вит повел невесту к дубу с шиповником. – Смотри.

Шиповник не просто увял – рассыпался в прах. Перед ними стоял лишь скелет, отдаленно напоминающий очертаниями кустарник, черный и обугленный.

- Что это? – серо-голубые глаза Эдит глянули с недоумением.

И тут Вит рассказал ей – сбивчиво, задыхаясь от волнения, - то, что увидел прошлой ночью.

На середине рассказа подлетел флаер, зацепивший ствол дуба когтями, дядя Рональд высунулся из окошка и сердито крикнул:

- Ну, сколько ворковать будете? Садитесь и полетели! – но Эдит покачала головой, знаками показав, что они вызовут общественный фуникулер.

Дядя Рональд сплюнул и втащил назад лесенку.


- Представляешь, - закончил Виталис через пятнадцать минут. Остов шиповника осел черной пылью у их ног, и Эдит задумчиво выводила по ней узоры носком своей светлой босоножки, – какая любовь! Один умер в катастрофе – у них в предприродную эру часты были техногенные бедствия, а второй – уже после, но их похоронили вместе, и тут выросли два дерева! Как в сказках. Как… как у Пророка Джона, когда влюбленные преодолевают все, даже смерть, только б быть вместе! Помнишь – Берен и Лютиэн?

- Помню, - задумчиво сказала Эдит. – Меня же назвали в честь Святой Эдит, новой Лютиэн.

- И так красиво… и символично. Прямо по Писанию. Из Житий – помнишь? «Я люблю деревья, сады и немеханизированные сельские просторы».

- Да, они уже знали учение Профессора.

- Маги все-таки и правда существовали! Профессор и в этом был прав, как всегда! Сюда нужно привезти историков и археологов, пусть поищут этот Хогвартс. Может, среди нас есть латентные или скрытые маги, только не пойму, чего они теперь прячутся…

- Да не прячутся они, - вдруг живо отозвалась Эдит, выходя из раздумий. – Их просто… нет.

Вит ошеломленно взглянул на нее:

- А ты откуда знаешь?

- Знаю, - туманно ответила Эдит, отворачиваясь. Она присела над рассыпанным пеплом и собрала его в горстку своими белыми руками, вынула платок и осторожно увязала туда.

Вит смотрел на светлый затылок, ничего не понимая.

- Драко Малфой – мой двоюродный прапрапрадедушка.

- Что?

- Его отец и мать, узнав, что сын состоит в связи с Гарри Джеймсом Поттером, решили продолжить род – на всякий случай. Их дочь и сестра Драко был моей родной прапрапрабабушкой.

- Вот Моргот…

- Не ругайся, - Эдит обернулась, и только сейчас, глядя в серые глаза на бледном личике, обрамленном платиновыми прядями, Вит увидел, как она похожа на сияющего ангела из вчерашнего сна.

- Так, значит… ты – волшебница?

- Я потомок древнего волшебного рода… Но не ведьма, - с горечью сказала Эдит. – Волшебство ушло из мира давно. Когда был уничтожен Волдеморт, когда маги стали смешиваться с магглами… Орден Феникса пытался противодействовать этому, но напрасно. Они сумели остановить развитие технологии, но не удержать утекающую магию. Все мы сейчас – сквибы.

* * *

Вит слонялся по краю поляны, время от времени поглядывая на тонкую светлую фигурку, стоящую на коленях возле древней могилы и просящую… чего? Прощения? Совета? Благословения?

Ему тоже нужно было бы очистить свои мысли – по совести, это он должен был сделать еще вчера. Не зря ведь дается ночь – время для размышлений о содеянном и раскаяния. Но он соблюдал невольный пост уже вторые сутки, и желудок сейчас настойчиво заявлял о себе. Остро сосущее чувство голода отодвигало куда-то на задний план все происшедшее: и новые знания об истории, и легенду о вечной любви, и шокирующее откровение будущей жены.

Наконец она встала и направилась к заждавшемуся жениху. Он махнул рукой: «Вызывать фуникулер?». Эдит кивнула: «Вызывай».

Обмен жестами, ни единого слова. И пока они стояли, прижавшись друг к другу, они тоже молчали. И лишь когда высоко над ними застрекотал фуникулер, Виталис зашевелился и продекламировал торжественно, глядя в небо:

С любимыми не расставайтесь,
С любимыми не расставайтесь,
С любимыми не расставайтесь,
Всей кровью прорастайте в них, -
И каждый раз навек прощайтесь,
И каждый раз навек прощайтесь,
И каждый раз навек прощайтесь,
Когда уходите на миг!

- Ты знаешь, я понял, - сказал он, закончив. – Не отпускайте от себя любимых, потому что однажды они могут не вернуться. Они умерли молодыми, не успев пожить и не успев долюбить друг друга. Судьба не дала им времени, - добавил он.

Эдит взглянула удивленно и прыснула ему в плечо.

- Что? – встрепенулся он. – Что я не так сказал?

- Ну, времени-то у них было предостаточно, - по-прежнему веселясь, сказала Эдит, не обращая внимания на его обиженное лицо. – Моему прапрапрадеду исполнилось триста, когда Хогвартс-экспресс сошел с рельсов, и он был тогда директором Хогвартса. А его супруг умер в 301 год.

- Но… но… они же были молодыми, я видел их вместе!

- Романтик ты, все-таки… Это ж в видении. Посчитай на пальцах – дубу около 400 лет, на дворе 27 век, а жили они еще в двадцатом… Уж мне ли не знать наши семейные легенды, бабушка на сто ладов в детстве рассказывала.

- А… А как же шиповник? Ему-то что, тоже четыреста???

- А шиповник жил за счет дуба. Видел же, как он рассыпался? Кажется, они и вправду были симбионтами. Уникальный союз.

- Ну, надо же… и как теперь со стволом? Мы не можем сделать из него материал для дома…

- Можем, можем. Они мне сказали.

- Они еще здесь?!

- Нет. Теперь нет. Уже ушли, - сказала Эдит, и вошла в гостеприимно распахнутую для нее дверь.

Виталис, помедлив, последовал за ней.

Рассказывают, что жена Тристана, Исонда, велела похоронить их около одной церкви, но по разные стороны от нее, чтобы они никогда больше не смогли соединиться. Но ночью из могилы Тристана вырос молодой дуб, а из могилы Изольды – шиповник. Оба деревца росли так быстро, что очень скоро их верхушки переплелись над самым щипцом церкви.

Енглин Ессилд:

Три дерева вам я назову,
Весь год они хранят листву,
Плющ, остролист и тис –
Пока мы будем жить
Нас никто не сможет разлучить.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni