Конечная остановка

АВТОР: Clariche
БЕТА: alien

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Драко, Гарри
РЕЙТИНГ: NC-17
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: angst, romance

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: события происходят после победы над Вольдемортом.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: изнасилование, нецензурная лексика, DARK, псевдо-хэппи-энд.

ПРИМЕЧАНИЕ: не имею представления о том, сколько платят уличным хаслерам в Лондоне. Так что цифры взяты "с потолка" - если кто-то осведомлен лучше, то извините.

Посвящается Juxian Tang - моему любимому автору. Запоздалый подарок на День Рождения.


ОТКАЗ: все принадлежит тому, кому принадлежит.



Глава I

Пушистые снежинки медленно опускались на мощеную мостовую, собирались в стыках между камнями, от чего казалось, что на улице кто-то расстелил огромную белую сеть. Драко стоял около фонаря, засунув руки в карманы короткой куртки, и думал о том, почему так происходит. Если бы он взялся описывать свое состояние, то не смог бы: как, в самом деле, можно объяснить, что человек думает о том, почему снег собирается на дороге в виде сетки? И если бы кто-то спросил его - о чем ты сейчас думаешь? - Драко ответил бы: «ни о чем». Но спросить было некому - редким прохожим были совсем не интересны мысли худого, изможденного вида парня с синяками и кровью на лице. Все-таки он умудрился забрести во вполне благопристойный квартал.

Порыв ветра налетел, закружил снежок на брусчатке. Часть снежинок взметнулась в воздух, улетела, чтобы упасть куда-то еще - на дома, фонари или людей, а остальные зацепились за шероховатый цемент и остались на нем, образуя сетку. Им просто не позволили улететь. Нет, не так. Кого волнует судьба снега? Они всего лишь случайно упали именно между камнями. И теперь останутся там, пока не растают. Стоп. Словно прозвучал гонг, предупреждая, - такие мысли опасны. Не думать. Знаете, как бывает - иногда и не успеваешь точно сформулировать какую-то мысль, но интуитивно, подсознательно уже просчитываешь до ЧЕГО можешь додуматься. Главное здесь сразу же переключиться на что-то очень банальное, перестать прокручивать в голове первоначальную цепочку образов. И плохая, неудобная мысль уйдет, спрячется где-то в голове - может на время, а может - и Драко на это очень надеялся, - и навсегда...

Найти отвлекающий момент было просто - банальное физическое неудобство. Драко сильно замерз: потертая кожаная куртка почти не грела, тем более в сочетании с тонкой майкой. Все же если на улице зима, требуется что-то более существенное. Молодой человек вынул руки из карманов, потер ладони друг о друга и подышал на пальцы. «Ну, хватит тут прохлаждаться,» - раздраженно обругал себя Драко, и внутренне усмехнулся от собственной невольной шутки. Прохлаждаться. «Никто не решит за тебя твои проблемы».

Опять сунув руки в карманы, Драко зашагал по улице, слегка притоптывая ногами, чтобы согреться. Да уж, винить в своем положении было некого. Его предупреждали, что за место нужно платить вовремя, или вообще не появляться в баре, он знал, что Тэду начхать на то, что он не успел еще ничего заработать. Что с его нынешней внешностью клиенты на него и так плохо клюют, а то, что все же удается выручить за минет, уходит на еду, и квартиру, и лекарства... Хорошо хоть отделали не сильно - пару раз по морде не в счет, это «лечится» тональным кремом. Но заплатить придется - или работать станет просто негде. Улицу зимой ему не выдержать, хоть и платить там приходится меньше.

Драко, наконец, вышел на проспект, ярко освещенный неоновыми вывесками баров и стрип-клубов. За «уличное место» ему заплатить придется, деваться некуда. Но сначала...хм., ... привести себя в товарный вид. Он свернул в ближайший бар, прошел в сортир, стал мыть руки, стараясь не смотреть на то, что отражалось в грязном, мутном зеркале. Не слышать того, что происходило в соседней кабинке, он привык уже давно. Не просто не слышать, а не отмечать для себя как что-то необычное - так будет вернее. А вот в зеркало взглянуть все же придется. Драко набрал в ладонь жидкого мыла, зажмурился, и начал аккуратно смывать с лица косметику - расплывшуюся от слез, сбившуюся в комочки тушь; размазанный вместе с кровью по подбородку и щекам тональный крем... Ну, вот и все. Серая салфетка из стопки слева, промокаем и смотрим... «Смотрим, смотрим! - деваться некуда. Тем более, что ничего особо нового нам там и не увидеть». Из «нового» обнаружился синяк на скуле (хорошо не подбитый глаз) и рассеченная и вспухшая губа. А вот это хуже - «нам ей работать». И на больницу нет ни времени, ни денег. Причем неизвестно чего в большей степени. «Придурок, а ты еще и прошатался просто так целых два часа!» Драко достал из кармана пакетик с дешевой косметикой (ну, не мог он заставить себя носить тушь и краску в косметичке. Казалось, со всеми своими комплексами он давно покончил, а это - не мог...), расстелил новую салфетку на краю грязной раковины и только после этого положил туда пакетик. Потом принялся старательно замазывать синяки кремом.

От помады пришлось отказаться - наносить эту дешевую, неприятно пахнущую пасту на все еще кровоточащие губы было выше его сил. «Черт, похоже, придется-таки тащиться в больницу. Интересно - сколько будет стоить наложить швы?» Если бы пять лет назад кто-нибудь сказал Драко, что он будет думать о стоимости посещения врача... И дело тут было не в том, что Драко не мог поверить, что в какой-то момент он может остаться без средств. Как говорится: «От тюрьмы и от сумы...». Но почему-то раньше он всегда считал себя гордым - невзгоды надо принимать стоически, даже самому себе не признаваясь в собственных слабостях. Гордость и соблюдение достоинства - прежде всего перед самим собой, - самое главное, что есть в этой жизни. Его так учили. «Интересно, - вдруг подумалось Драко, - а отец сам дошел до подобной истины, или же получил это убеждение также под воздействием воспитания?» Когда-то Драко считал это аксиомой. Так или иначе, но за последние пять лет они оба - отец и сын - получили массу возможностей проверить это утверждение на практике. И Драко понял, что он не достоин быть Малфоем: первое, что ему пришлось сделать - это признаться самому себе, что он, кажется, весь состоит из слабостей. От других это еще можно было скрывать, а вот от себя... «Интересно, - хмыкнул Драко, - а отец не пересмотрел свои взгляды касательно смысла жизни? Вот бы услышать еще хоть одну его воспитательную проповедь. Или просто прочесть его мысли. Если у него еще есть мысли».

Драко в последний раз промокнул губы салфеткой - кровь, наконец, остановилась; сложил косметику обратно в пакетик, положил в карман. Достал из другого кармана расческу, быстро провел по волосам - даже не расчесывая, а просто приглаживая тонкие, непослушные пряди. Пора было на работу - и так половина ночи потеряна.

Парочка в туалетной кабинке, наконец, закончила: нарочито громкие стоны и вскрики, перемежающиеся пьяными выкриками и ругательствами затихли. Дверь наотмашь распахнулась, оттуда вывалился сильно пьяный мужчина лет сорока пяти с короткими всклоченными волосами, красными, помутневшими маленькими глазками и не застегнутой ширинкой. В кабинке на сиденье унитаза остался сидеть парень лет двадцати - гораздо более трезвый, чем его клиент.

Мужчина, пошатываясь, подошел к раковине, увидел Драко и, пьяно икнув, выдал: «О, - еще одна лапочка...» - и, споткнувшись, попытался схватиться за Драко рукой. Ладонь была перемазана спермой: грязные пальцы были растопырены и между ними натягивались белые, липкие нити. Драко брезгливо отшатнулся; мужчина, запинаясь, выговорил: «Ну куда же ты, лапочка, я же з-заплачу...» - и вновь попытался схватиться за плечо парня. До его ушей донесся тонкий свист - хаслер, все еще сидевший на сиденье унитаза, встретился глазами с Драко и покачал головой. Ясно, денег у этого му...ка больше нет. Драко испытал облегчение - ночь перевалила за половину, а он еще ничего не заработал, но эта пьяная рожа... Не то чтобы он не видел таких раньше, но короткопалая лапа в сперме, хватающаяся за него... испачканный слюнями подбородок... «Никогда не смогу привыкнуть? Или это дело времени и обстоятельств?» В любом случае, Слава Мерлину.

Драко распахнул дверь и вышел из бара на улицу. Ему и раньше приходилось здесь работать, но этот квартал не был для него постоянным местом. Наверняка придется переругиваться с местными хаслерами. Нарваться Драко не боялся - условленная плата хозяину квартала защитит его от рукоприкладства, но не от проклятий и ругани. «Хм., что они знают о проклятиях...» - усмехнулся Драко, завидев подозрительно косившуюся на него группку парней, одетых, как и он сам, явно не по погоде. Стоять с ними не хотелось - парней было пять человек, а место и так уже не очень оживленное. С его-то побитой рожей... Драко заплатил двадцатку мрачной рыжеватой личности, вышедшей вслед за ним из бара, поплотнее запахнул полы куртки, спрятал руки в карманы и не быстро направился вдоль по улице. По правде сказать, дело было не в том, что он так уж боялся конкуренции со стороны других уличных проституток. Год на улице научил его, что логики тут мало - можно было «поймать удачу» и стоя в группе, а можно было всю ночь просидеть в баре и только потратиться за место. Но чертов малфоевский снобизм и та самая гордость, которая, несмотря не на что, еще оставалась где-то глубоко внутри него, не позволяли Драко причислить себя к уличной проститутке. Нет, не так. Драко, разумеется, прекрасно осознавал кем он является, но гордость играла с ним странные шутки - позволяя ему быть тем, кем он был, она вдруг восставала против некоторых совсем не важных составляющих его нынешнего существования: так, он не мог носить косметику в косметичке (хотя так было бы явно удобнее, но это было бы совсем по-женски); он старался не стоять в группе хаслеров (хотя было бы лучше провести время в компании - а урегулировать отношения помогли бы сигареты в качестве угощения). Гордость заставляла Драко по возможности быть одному, - словно это могло как-то защитить его от окончательного падения, словно он доказывал другим (а на самом деле себе самому), что его «профессия» - не показатель его морального облика, а вынужденная мера - он делает это не для себя; будь он один, он бы прокормился и по другому. О том, что вряд ли многие из проституток на холодных зимних улицах занимались этим из любви к искусству он приучил себя не думать. Это тоже было запретной мыслью.

Темно-синее «Volvo» притормозило чуть позади Драко, опустилось водительское стекло, и грубоватый мужской голос позвал: «эй, парень!». Драко обернулся, отметил, что стекла в машине затемнены и непонятно - один ли мужчина в машине или нет. Впрочем, выбирать нынче совсем не приходится; Драко поспешил состроить улыбку (трещину на губе опять начало саднить и оставалось только надеяться, чтобы опять не пошла кровь). Распахивать куртку на морозном ветру он малодушно не стал, понадеявшись, что раз машина уже остановилась возле одинокого хаслера, то, может, его не заставят демонстрировать товар лицом на ветру и морозе.

Лысоватый мужчина лет пятидесяти высунул голову из окна машины, окинул Драко неторопливым взглядом. Тот (не без внутреннего вздоха) уже собирался распахнуть полы куртки, чтобы продемонстрировать, как мало у него под ней надето, но мужчина, наконец, спросил:

- Сколько стоит час? И без резинок?

- Тридцать. Отдельно минет - 10.

- А если на троих? Скинь двадцатку, получишь 70.

Все-таки он не один. В любом случае, торговаться не было сил, да и гарантий, что он сегодня сможет заработать 70, никаких не было.

- Идет. Только деньги вперед. - Это была пустая предосторожность, в конце концов, ничто не могло бы помешать трем здоровым мужикам отнять у него эти деньги после. Но почему-то так было спокойнее, тем более что многие клиенты любили под секс нагружаться выпивкой, а значит, от них можно было и смыться.

Мужчина повернулся к заднему сиденью, взял от сидевших там деньги и добавил к ним пару купюр из своего кармана. Драко получил кучку смятых десяток, быстро пересчитал и сунул в карман джинсов. Задняя дверца машины открылась, и Драко скользнул на сиденье; чьи-то руки подхватили его и перетащили через колени в середину. Теперь он сидел между двумя мужчинами, но лиц их не видел - в салоне было темно и еще вдобавок сильно накурено. Хорошо, что в темноте не видно его сморщенного носа - Драко не любил сигаретный дым и никогда не курил сам. Машина медленно двинулась.

- Поедем в мотель или останемся здесь?

- Здесь, - это произнес сидевший справа,, и Драко тут же почувствовал, как одна рука обвила его за талию, а вторая скользнула за ремень джинсов. Драко привычно издал довольный стон, хотя единственное, от чего он тут мог получить удовольствие - это от того, что, наконец-то, попал в тепло.

Второй мужчина запустил руку в волосы Драко и притянул к себе лицо, завладев его губами. Слабый всхлип от боли в рассеченной губе был заглушен недовольным возгласом сидевшего справа:

- Дэн! Ну, мы же договорились, что я первый! - Левый с явным сожалением разорвал поцелуй и со вздохом ответил:

- Первый, первый. Кто же спорит?

Машина остановилась на стоянке и тот, что сидел слева, вышел и пересел на переднее сиденье.

Оставшийся мужчина расстегнул джинсы Драко, тот приподнялся, чтобы помочь спустить их до колен (клиент довольно хмыкнул, ничего под ними не обнаружив), и тут же оказался опрокинутым на сиденье. Чужое тяжелое тело навалилось сверху, руки оказались прижатыми к сиденью, и Драко почувствовал, что к животу прижимается твердый член. Мужчина явно предпочитал получать удовольствие от того, что делает сам. Никакой прелюдии, и вот Драко, окончательно стряхнув джинсы, уже шире раздвигает ноги, позволяя войти в себя. Хорошо, что он теперь готовит себя заранее - этот клиент явно не настроен воспользоваться для смазки хотя бы слюной. Мужчина недовольно пыхтит, у Драко не получается достаточно широко раздвинуть ноги в тесном салоне машины. Грубое ругательство, мужчина отпускает руки Драко, резко поднимает одну его ногу, согнув ее в колене, и входит в него безо всякой подготовки. А вот это уже скверно. Не то чтобы он очень боялся разрывов - не в первый раз, но боль в безжалостно растягиваемом анусе в сочетании с болью в поднятой ноге, которую свело судорогой, как только клиент навалился на него всем телом... Бр-р-р... Драко цепляется руками за дверцу машины, царапает ногтями кожаную обивку, одновременно пытаясь расслабить мышцы. Черт, хотелось бы, чтобы его стоны звучали страстно... Впрочем, судя по громкому пыхтению, мужчина вполне доволен. А-ах! Похоже, что ожидающие своей очереди на переднем сиденье, проявляют нетерпение - в его рот воткнулась пара пальцев, оцарапав небо. Смесь привкуса собственной крови и чужого пота во рту сразу вызвали тошноту. Он всосал эти пальцы - не очень глубоко, было и без того жутко душно, но клиенту это не понравилось. Острые ногти еще раз царапнули небо, прошли дальше - Драко закашлялся, пытаясь подавить рвотный спазм, и пальцы чуть отодвинулись. Не дожидаясь того, чтобы мужчина еще раз засунул их ему в горло, Драко начал посасывать, слегка покусывать и облизывать эти пальцы, не забывая время от времени всасывать их поглубже. К громкому сопению трахающего его клиента, прибавилось учащенное дыхание второго. На язык попалась какая-то крошка, а может - кусочек чужого заусенца или ногтя, и тошнота вернулась с новой силой. Ну, этого еще не хватало. Немедленно переключиться на что-то нейтральное! Думать о чем-то, совершенно не связанным со ртом, с едой, с сексом... Впрочем, это у него почти никогда не получалось.

От тошноты отвлекло еще большее давление на ногу: трахающий его клиент сильнее привалился к груди, оттолкнул руку перегнувшегося через спинку мужчины. Драко еле успел вдохнуть душный воздух пополам с сигаретным дымом, как его губы оказались накрыты мокрым ртом. Целуя его, мужчина еще больше навалился на согнутую ногу, участил фрикции и, наконец, кончил, впившись зубами в нижнюю губу Драко. Тот не удержался от вскрика, дернулся, на глазах выступили непроизвольные слезы - ну, что же это такое, сегодня его губам явно не везет. Мужчина слез с него, благодарно потрепал по щеке; с переднего сиденья раздалось одновременно раздраженное и глумливое: «ну, наконец-то!», и что-то вроде: «и года не прошло!».

Драко, наконец, опустил ногу, чувствуя как к ней возвращается чувствительность - по икре и щиколотке пробежали мурашки.. В промежности были скользко и липко - впрочем, Драко был уверен, что это не кровь. Отдых длиной секунд в десять - ровно столько, сколько потребовалось клиенту, чтобы перебраться с переднего сиденья на заднее. Ну, только бы опять не заставили задирать ноги! Похоже нет, обойдется. Мужчина велел Драко сесть, устроился рядом и быстро перетащил к себе на колени. Жесткие пальцы впиваются в плечи. Чтобы не упираться головой в потолок, пришлось наклониться вперед между сиденьями. Драко чувствует обнаженными ягодицами шершавую ткань брюк, через них - напряженный член, трущийся об него. Почему он еще не разделся? Драко просунул руку под себя, коснулся рукой твердого члена.

- Может, мне тебя раздеть?

- Нет, не надо...

Резкий выдох, толчок в спину, несколько секунд в положении почти головой вниз. Шершавые пальцы скользнули по промежности, задержались у саднящего, не до конца закрытого ануса, и Драко почувствовал, как на него наносят что-то скользкое. Ну, хоть этот не любитель секса всухую. Слюна, конечно, не самый лучший лубрикант, но лучше, чем ничего. Да в нем еще осталась та смазка, что он нанес в сортире в баре и сперма первого клиента. Мужчина быстро расстегивает ширинку и насаживает Драко на себя - сразу до конца, так, что тот ягодицами ощущает волоски на его лобке.

Следует короткое приказание: «двигайся!» и Драко начинает приподниматься и опускаться на его члене, хватаясь за спинки передних сиденьев. Чужие пальцы скользят по бедрам, проскальзывают под майку и сжимают, и царапают соски. Ноги опять сводит от неудобной позы - колени полусогнуты, и Драко ускоряет движения и старается сильнее сжать мышцы, надеясь на скорую развязку. Подтянуться на руках, приподняться так, чтобы в нем осталась только головка, опуститься до самого конца. Еще раз. И еще. Третий клиент на водительском сиденье, не дожидаясь очереди, удовлетворяет себя сам. Наконец, в бедра впиваются острые ногти, и Драко почти рад этому, мужчина крепко прижимает его к себе, член внутри подергивается и изливается горячей спермой. Можно выровнять дыхание. Еще предстоит третий.

Третий оказался на удивление милосердным. Он уже удовлетворил себя сам, пока смотрел на развлечения своих дружков, и, видимо поэтому, решил удовлетвориться минетом. Первые двое вышли из машины прогуляться, а Драко получил команду перейти на переднее сиденье (не надевая джинсов). Клиент остался на водительском месте. Хм., похоже он насмотрелся фильмов, где красотка/красавчик делает минет водителю в несущейся по автостраде машине. Машина, правда, стоит почти в центре Лондона, но ассоциации самые определенные. Минет Драко мог делать, что называется, на автопилоте. Чередуя легкие скользящие движения языком с глубокими всасываниями во всю длину, и легонько сжимая руками тяжелые яйца, Драко уже планировал, как проведет остаток ночи. Забежать помириться с Тэдом. Заскочить в круглосуточный супермаркет за продуктами.

Эта троица оказалась не худшим вариантом. Деньги остались при Драко, более того - любитель минета от себя накинул ему пятерку и подбросил до полпути к дому. Обычно домой он добирался сам, а поскольку квартирка его находилась на самой окраине, до центральных районов приходилось добираться долго. На такси, само собой, не было денег, так что даже при отсутствии клиентов, обычно приходилось ждать открытия метро.

Драко быстро шел по улице, надеясь, что не успеет опять замерзнуть, прежде чем доберется до дома. Он уже успел заскочить в свой обычный бар, отдал Тэду двадцатку в счет завтрашней ночи. Тот не выказал ни удивления, ни недовольства, ни желания отказать Драко от места - разборки с хаслерами, не заплатившими вовремя, были обычным делом. Если бы всех прогоняли, бар бы давно опустел.

Снег прекратился, ветер стих, так что, несмотря на мороз, было не так холодно как вечером. В целом ночь прошла удачно. Он даже толком не помнил лиц своих клиентов. Это было хорошим знаком - когда запоминаешь лица, в 99,9% это неприятные воспоминания. На ближайшие часы они останутся для него просто «троицей из синего volvo», один из которых был любителем легкого садизма, второй - предпочитал партнера сверху, а третий отдавал предпочтение минету и давал «чаевые». Подходя к дверям супермаркета, Драко уже почти забыл про них.

Купленный набор был почти стандартным: немного фруктов, немного ветчины, хлеб, молоко и пара пакетов с лапшой быстрого приготовления. Драко устал: гудели опять замерзшие ноги, ломило спину, слипались глаза. Он и забыл, что прошлым днем поспать ему почти не удалось. Также как и поесть. Поймав себя на малодушном желании приобрести себе к готовой лапше еще хоть пару ломтиков ветчины, Драко мысленно обругал себя, но, подходя к подъезду, не выдержал и отломил кусочек от багета.

Кажется, все в доме спали - к половине шестого утра заснули даже неугомонные шлюхи из квартиры напротив. Перехватив пакет с продуктами одной рукой, Драко отпер замок, придержал дверь, стараясь не шуметь. Затем аккуратно снял ботинки, прошел в комнату, довольствуясь только светом от уличного фонаря; присел на край кровати, слушая спокойное дыхание спящего мужчины. Потом пододвинулся поближе и одними губами прошептал: «Доброе утро, папа».




Глава II

Драко проснулся около девяти часов утра. Собственно, проснулся - это было сильно сказано, он всего лишь перешел от состояния полной отключки в состояние отключки частичной: мозг уже начал осознавать окружающую действительность, но вот дать телу команду к активной деятельности еще никак не мог. Все же если ты спишь всего шестой по счету час за последние двое суток, вскочить сразу мало что может заставить. Даже если то, что тебя разбудило - стоны и плач близкого тебе человека над самым ухом. Странно, что он еще вообще от них просыпается. Не открывая глаз, Драко протянул руку, нащупал вздрагивающее плечо Люциуса и погладил его, потом скользнул ладонью к лицу - вытер слезы, струящиеся по впалым щекам, откинул со лба отросшую челку. «Может, он успокоится и заснет?» - вопрос был почти риторическим, за последние полгода такое случалось всего раза три или четыре. Но, как всем известно, надежда умирает последней.

Драко со вздохом приподнялся на локте, потер рукой слипающиеся глаза. Сегодня Люциус сидел на кровати, обхватив руками колени и натянув на них длинную футболку, заменяющую ему ночную рубашку. Голова его моталась вперед-назад - то утыкаясь лбом в колени, то откидываясь, открывая худую шею. Длинные льняные волосы - когда-то предмет его тайной гордости (зная об этом, Драко так и не решился их обрезать) то свешивались вперед, закрывая кисти рук и колени, то перелетали на спину; и в такт мотаниям головой раздавались жалобные, хриплые стоны и всхлипы. В этом даже была какая-то система: голова вперед - стон, потом всхлип, голова назад - еще стон. Драко подсел ближе, обнял отца за плечи и осторожно, но настойчиво повернул к себе. «Тихо, тихо, папа. Все хорошо, все закончилось, ну что ты?» - эта присказка повторялась каждое утро. Драко надеялся, что он все еще произносит ее с должной ласковостью и сочувствием. Впрочем, это было, скорее всего, неважно - на слова Люциус реагировал крайне редко. Уж скорее на физическую ласку. Но Драко стыдился своего начинающегося равнодушия, он расценивал свои чувства как еще одно доказательство своей предательской натуры. Постепенно всхлипывания стали реже, Драко поправил подушки и осторожно уложил отца, накрыл его одеялом. Потом встал и как был - в майке и трусах направился на кухню, чтобы приготовит завтрак.

Омлет с ветчиной и молоком для отца, кофе - себе. Кофе оставалось единственной роскошь из прошлой жизни, которую он себе еще позволял. Хотя, это была даже и не роскошь, а, скорее, необходимость - без утреннего допинга он бы вообще вряд ли смог подняться с кровати.

Кормить Люциуса было не легким делом. Иногда, правда, будто наступали минуты просветления, и он даже мог поесть сам, но такое бывало крайне редко. И каждый раз сердце у Драко начинало учащенно биться: «ну, может, ему стало лучше?», но через день все возвращалось на круги своя. А это значило - по несколько минут стоять с полной ложкой, уговаривать, упрашивать, ловить момент, когда отец сам случайно откроет рот. Когда-то давно Драко навещал своих родственников во Франции, у его кузины был шестимесячный ребенок. Его кормления развивались примерно по той же схеме.

Когда Драко принес в их единственную комнату поднос с завтраком, Люциус опять сидел на кровати в той же позе, что и после пробуждения. Он не плакал, но Драко, натолкнувшись на странно сосредоточенный взгляд светло серых глаз, не смог сдержать усталого вздоха. Не-еет. Накормить его теперь будет практически невозможно. Драко знал этот взгляд и слишком хорошо представлял себе, как будут развиваться события. Сейчас он начнет вспоминать. Вслух. Будто рассказывая о происшедшем кому-то, видимому только ему, или ведя бесконечный диалог. Реже Люциус обращался к кому-то узнаваемому для Драко. На сына в такие моменты он вообще не реагировал. Самый жуткий такой диалог потом даже снился Драко несколько ночей подряд - отец тогда говорил, явно обращаясь к нему - Драко, но это был какой-то другой Драко, не тот, что в тот момент сидел рядом и гладил отца по руке. Драко снилось, что в комнату входит он сам, только другой - прежний, с беззаботной улыбкой, и Люциус - здоровый и счастливый - тоже улыбается, и уходит с ним. А Драко нынешний остается здесь.

Вспоминать отец будет отрывочно, перескакивая с места на место, то пропуская целые временные куски, то вновь возвращаясь к ним; смешивая мысли и чувства, относящиеся к разным временам, к разным событиям, людям, которых Драко знал или считал, что знал... Он будет рассказывать о суде, об Азкабане, потом перескочит на детство Драко, на свои юношеские увлечения, и постепенно так накрутит себя этим, что начнет задыхаться, плакать, а закончится все это, почти наверняка, инъекцией снотворного. А снотворным увлекаться было никак нельзя - врач выписывал его не очень охотно, мотивируя это тем, что: «привыкнет - потом придется лечиться еще и от зависимости», и еще (как подозревал Драко), надеясь, что Драко все-таки согласится отправить отца в государственную лечебницу, и ему не придется таскаться по нищим пациентам, лечащимся по социальной программе. На лапу врачу дать было нечего, услугами Драко он не заинтересовался.

Как и ожидалось, единственное, что у Драко получилось - влить в Люциуса пару глотков молока. Подавив желание по быстрому заглотать омлет, Драко накрыл его тарелкой и отнес в ящик на подоконнике, заменяющий им холодильник. Потом прихватил с собой бокал с кофе, сделал глоток и, борясь с раздражением, устало привалился лбом к дверному косяку. Из комнаты уже доносился тихий монолог.

Самым худшим в этом было то, что Драко не мог позволить себе уснуть. Он давно привык спать под любой шум, но не под этот то тихий и спокойный, то истеричный, надрывный голос. Сам по себе шум ничего не значил. Но то, о чем говорил Люциус, и в Драко будило воспоминания, заставляло вновь и вновь переживать события последних пяти с половиной лет, или, что было еще хуже, еще мучительнее - вспоминать, что было до: детство, Хогвартс, того - другого Драко, который иногда приходил сюда в его снах.

Попытка не пытка. Драко вновь улегся на кровать, откинулся на подушку, натянул на себя одеяло и стал смотреть на спину сидящего отца, на длинные спутанные волосы, рассыпавшиеся по его плечам. «Опять мне придется их расчесывать. А он будет шипеть, если я случайно потяну за прядь, распутывая этот колтун. Может, все же, их хоть немного подрезать?» - просто заплести их на ночь в косу не получалось. Люциус упорно стаскивал с косы резинку, отбрасывал ее на пол и распускал волосы. Это странное упрямство - спать с распущенными волосами - почти единственная привычка, что осталась у отца от прошлой жизни. Поэтому Драко никак не решался отстричь ему волосы, хоть и тратил по часу в день на их расчесывание. Драко казалось, что иметь длинные волосы и не заплетать их на ночь для отца примерно то же, что для него самого - не носить косметику в косметичке и не стоять на улице с другими хаслерами. То есть это была попытка удержатся за что-то, за что еще можно было держаться - за бытовые мелочи, которые, в отличие от собственного характера, всегда понятны и неизменны.

Минут через десять, Драко уже перестал пытаться заснуть и сопротивляться воспоминаниям. Поначалу попытки не слышать, не думать занимали у него не меньше часа. Но постепенно он понял, что, как ни странно, принять то, что так настойчиво стучалось в голову вместе с голосом Люциуса, было проще, чем пытаться не слышать. Или ему только казалось, что проще. Ведь не мог же Драко заткнуть больному отцу рот? Ведь не мог?

Сегодня Люциус начал с суда, и Драко покорно позволил себе перенестись на пять лет назад.

* * *

Для Драко самым страшным оказался не суд. Собственно, когда проходило это формальное заседание, исход которого был заранее ясен, Драко уже дошел до той стадии, когда на смену гордости, решительности, страху, отчаянью приходит безразличие, и только одно желание занимает все мысли: «Скорее. Пусть все кончится скорее, а как - уже не важно». Но вот проходить все эти стадии было самым мучительным. Хотя Драко и учили всю его сознательную жизнь быть гибким, согнуться он не смог - он сломался. Одиночная камера. Бесконечные допросы и очные ставки. В любое время суток могли прийти, разбудить и отвести на допрос. Поначалу эти допросы были только утомительными. Драко все равно почти ничего не знал - он и попал-то в Жрецы Смерти за три месяца до падения Вольдеморта. Но вот когда победители (и кто только подкинул им эту идейку?) заподозрили, что Темный Лорд опять не мертв, а только развоплощен, и получили неограниченное право использовать во время допросов Жрецов любые заклятия, любые средства... Допросы тут же перестали быть занудными. Скрип ключа, поворачивающегося в замке его камеры, до этого воспринимавшийся как хоть какое-то разнообразие, стал тем звуком, который стал сниться Драко в кошмарах. Если ему вообще удавалось заснуть. Все последующие допросы слились для Драко в один, но вот первый из допросов с пристрастием он запомнил навсегда. Он осознал не сразу - даже когда он увидел привязанного к стулу отца, он решил, что это просто очередная очная ставка. И когда Люциус приподнял упавшую на грудь голову и Драко увидел, что у отца прокушены губы и тонкие струйки крови стекают по подбородку и шее, пришло только понимание - не осознание. Знаете в чем разница? Как правило, когда что-то плохое случается в жизни, человек понимает происшедшее сразу. А вот на осознание могут уйти и годы. Нужно чтобы в голове сошлись какие-то детали, притерлись, сработались - и только после этого ты осознаешь, а значит, принимаешь то, что с тобой произошло. Поэтому когда Драко услышал радостно-глумливое: «ну, посмотрим, как тебе понравится, как вопит твой сынок», - он понял, что сейчас произойдет, но не успел осознать этого. Времени ему не дали. Осознание пришло вместе с взмахом чужой палочки, словом «Круцио» и отчаянным криком Люциуса: «не надо!».

После были и другие допросы, другие заклинания и просто побои (фантазия у так называемых светлых оказалась богаче, чем Драко мог предположить). Все дни до суда слились в один казавшийся бесконечным кошмар. Как вначале казалось Драко, во времени проведения допросов не было никакой системы. Его то вытаскивали из камеры каждый день, то оставляли на несколько дней в покое. Конечно, все на свете когда-то кончается (даже самое плохое), но так как бессмысленность вопросов, которые выслушивал Драко, была очевидна, он начал всерьез задумываться, что это никогда не кончится. В самом деле, мог ли он ответить на вопрос: «где может скрываться развоплотившийся Вольдеморт?» Да где угодно, но с Драко он это точно не обсуждал. Может, обсуждал с Люциусом? Нет, не похоже - судя по тому, что почти на всех совместных допросах Люциусу задают тот же вопрос. И больной, виноватый, беспомощный взгляд отца, который Драко видел перед тем как на него, на глазах у отца, накладывали очередное круцио, был тому доказательством. Зачем допросы чередуются спокойными днями, Драко понял, когда после десятичасового допроса его, наконец, отволокли назад в камеру. Безумное облегчение от того, что все закончилось. Прошло минут десять, он успел задремать, но был разбужен скрипом ключа в замке. После того как его вновь приволокли на допрос, он, не глядя, поставил свою подпись под той бумажкой, которую ему подсунули.

Позже Драко подсчитает, что с момента их с отцом ареста до суда прошло только чуть больше трех месяцев. На Драко так и не смогли повесить ничего серьезного - только саму принадлежность к Жрецам Смерти. Как скоро выяснилось, Драко был им не нужен. Он был всего лишь средством для того, чтобы можно было не опасаться, что Люциусу Малфою вновь удастся выкрутиться. Подробнейшие описания зверств старшего Малфоя, подписанные его собственным сыном, которого тот принуждал вступить в Жрецы Смерти (опять же со слов указанного сына) были железным свидетельством. Но об этом Драко узнает позже, уже в Азкабане. - На суд над отцом его не пустят, видимо побоявшись, что его словесные показания будут расходиться с тем, что он подписал несколькими днями ранее.

С приговором произошла странная история - при всей несравнимости того, в чем их с отцом обвиняли, они получили по одинаковому сроку: по пять лет заключения в Азкабане. Министерство так и не решилось официально восстановить смертную казнь, даже применительно к Жрецам Смерти. Опасались обвинений в излишней жестокости и возвращению в средневековье от магических министерств других стран. Что ж, нельзя применить смертельное заклятие или Поцелуй - можно пойти и другим путем. Дементоров осталось мало - они примкнули к Темному Лорду, и большая часть была уничтожена. Остальных припугнули, еще более чем раньше ограничили в перемещениях, и приняли на старую службу, в данном случае использовали для реорганизации Азкабана: его поделили на два отделения - первое для самых опасных преступников, которое и охраняли почти все оставшиеся дементоры; второе - для всех остальных. В Азкабан по-прежнему попадали не только за политические убеждения.

Надо ли говорить, что Люциус попал в первое, которое почти сразу после своего создания, получило название «камеры смертников». Более жесткие условия содержания в сочетании с дементорами, которые мстили бывшим союзникам за неудачу, делали свое дело. За пять лет, которые Драко провел в Азкабане, из двадцати пяти содержащихся там человек, умерло четырнадцать. По крайней мере, четырнадцать новых могил появилось у стены внутреннего дворика, куда выводили на прогулку заключенных из отделения Драко. Хоронили их не дементоры, а обычные надзиратели-сквибы, так что несколько раз Драко удавалось подойти и посмотреть чье тело скрывается в белом мешке-саване. Макнейр, Крэбб и Забини - этих он знал.

От отца он получил только две весточки в первые полгода заключения - одна заключала в себе просьбу о прощении, вторая - несколько слов на малюсеньком мятом клочке бумаги - прощание. Самому Драко не удалось ничего послать - передать из того отделения было проще, чем передать что-то туда. Эти две записки он бережно хранил все пять лет - перечитывая, целуя, шепча над ними то, что не мог сказать Люциусу. Ибо после суда Драко впервые понял, что такое чувство вины. Как оказалось, это совсем не то, что испытываешь, когда отлыниваешь от написания домашних заданий, когда разбиваешь любимую мамину фарфоровую чашку и сваливаешь все на домовых эльфов. Это совсем не то, что испытываешь, наябедничав учителю о какой-то шалости своего однокурсника. То, что приходит в голову, когда этот однокурсник идет вечером на отработку - это всего лишь укол сожаления. Это даже не чувство. Но сознание того, что твоя подпись отправила твоего родного отца на верную смерть, обрушивалось на Драко подобно каменной лавине. Тогда ему впервые начал сниться сон, который станет одним из его самых страшных кошмаров - Драко видел себя на дне темного глубокого колодца, смотрящим на далекий светлый кружочек неба. И вот сверху кто-то невидимый начинает кидать вниз камни. Драко отшатывается, прижимается к стенкам колодца, но камней становится все больше, и вот уже некуда отодвигаться, и кусочек неба скрывается за каменной стеной. Нет, это было не больно. Страшным было чувство абсолютной беспомощности и безнадежности, которое все больше охватывало Драко с каждым упавшим камнем.

«Помни сын, нельзя совершать необдуманных поступков, нельзя позволять чьим-то желаниям руководить тобой. Иногда лучше упустить что-то - упущенная возможность может представиться еще раз, а вот то, что ты уже сделал - исправить бывает невозможно». Ситуация, в которой он оказался, и есть то, что исправить невозможно. Сохранить жизнь и рассудок ему помогло только одно - один из надзирателей сказал, что о смерти родственников даже и из строгого отделения, заключенным сообщают. Так что если бы отец умер, Драко бы знал. И мысль о том, что ему еще может представиться возможность увидеть его, поговорить, просить о прощении и попытаться чем-то искупить свою вину, являлась для Драко той соломинкой, за которую он цеплялся.

Суд над Люциусом был на день позже, поэтому когда Драко оказался на берегу моря, оставив за спиной мрачную громаду Азкабана, он решил не ехать домой, а остановиться где-то неподалеку. Даже если бы он мог аппарировать, он не стал бы этого делать - вернуться домой раньше Люциуса казалось ему неправильным. За день до выхода он получил короткую записку от матери, которая сообщала, что встретит его. Она ждала его около пирса, к которому пристала перевезшая Драко лодка. Мать практически не изменилась за эти пять лет - такая же стройная, элегантно одетая, сдержанная. Она подстригла волосы, отчего казалась теперь еще моложе, чем это помнил Драко. Собственно, увидев эту новую прическу, которую явно не одобрил бы отец, Драко впервые почувствовал беспокойство, но, взволнованный встречей, шагнул к ней с улыбкой и обнял. Почувствовал запах незнакомых духов от волос.

- Здравствуй.

- Здравствуй, мама.

Она улыбнулась, провела холеной рукой по его волосам, и в этот момент Драко совершенно неожиданно вспомнил события восьмилетней давности: четвертый курс Хогвартса. Очередная ссора с Поттером: «А твоя мамаша, Малфой?...Такое впечатление, словно она только что унюхала кучу дерьма у себя под носом...это оттого, что ты был рядом?»

Он встряхнулся, отгоняя непонятно почему пришедшее воспоминание. Она стояла и молчала, просто смотря на него, а Драко никак не мог придумать, о чем ему говорить. Если не виделся с человеком неделю, всегда можно рассказать ему что с тобой произошло или не произошло, но вот когда ты не виделся пять лет... и получал только записки с сообщением, что «жива, здорова»...

Мать пришла ему на помощь, достав из сумочки палочку и приглашающе взмахнув рукой:

- Иди ко мне. Не будем же мы тратить время на «Ночном рыцаре».

- Да, мама, но ведь отец завтра выходит.. Я думал дождаться его, вернуться домой вместе...

На ее лице появляется озадаченное и удивленное выражение, которое почему-то на секунду сменяется чем-то очень похожим на испуг. Так выглядит человек, который был почти уверен (именно почти), что какое-то неприятное событие успешно пройдет мимо, и вот самые его тяжкие ожидания сбылись. Надо отдать должное Нарциссе: она быстро справилась с неожиданностью:

- Э-ээ, Драко, я была уверена, что ты знаешь...

Если бы человек, в которого выстрелили из пистолета, мог зафиксировать ту долю секунды, в которую пуля находится возле его лба, то он бы смог понять что испытывал Драко. Крушение самых последних надежд.

- Знаю что? - медленно, стараясь продлить секунды неведения или призрачную надежду, что мать просто оговорилась.

- Люциус... Твой отец, он...

- Что он?! - теперь уже резко и отчаянно, в раздражении от материной нерешительности.

- Он сошел с ума, Драко. Мне очень жаль..

В первые секунды, Драко не очень понял, что произошло. Единственной причиной, по которой они не стали бы дожидаться отца, по его мнению, могла бы быть смерть Люциуса. Он уже так поверил, что услышит «он умер», что не был готов ни к чему другому. Нарцисса опять замолчала, глядя на растерянное лицо сына. Потом, видимо, сообразив, что тот пока не в состоянии воспринимать действительность, устало вздохнула и предложила:

- Тут не очень далеко, есть маггловская деревушка. Давай аппарируем туда, посидим где-нибудь и поговорим.

Они зашли в какой-то маленький бар, сели, и Нарцисса, помешивая кофе и глядя в по-прежнему растерянное лицо сына, сказала:

- Прости Драко, я была уверена, что ты знаешь. Вы ведь были рядом, и я была уверена... разве тебе не сообщили?

- Кто?

- Что, прости?

- Кто мне должен был сообщить? Дементоры?

- О, ну я... Прости, откуда же я могла знать?

Она совсем не выглядела виноватой. «О нет, - смог, наконец, думать Драко, - виноватой она себя как раз чувствует, но не за то, что не знала, что я не в курсе состояния отца, а просто боялась говорить со мной об этом». Похоже, просто предпочла отстраниться от проблем. Сколько себя помнил Драко, она очень не любила все, что могло вызвать у нее хоть какие-то эмоции сложнее радости от покупки нового платья или побрякушки. Не умея владеть собой, и не пытаясь учиться, она при этом очень боялась, что не будет соответствовать образу Малфоя, сложившемуся в обществе. И если Драко и Люциус получали удовольствие от самого процесса утаивания своих эмоций и истинных чувств от окружающих, для Нарциссы это было лишь неприятной обязанностью. И постепенно переросло в полное равнодушие.

- Как это случилось?

- О, подробностей я не знаю. - Теперь явно чувствовалось, что она пытается скрыть раздражение. - Никто не следил, как это случилось. Но мне сообщили... Да, сообщили четыре года назад, что он повредился умом. Похоже, что именно это спасло его от смерти.

«Четыре года назад». Значит, в первый же год их заключения. И та записка с прощанием.

- Но его же в любом случае отпустят? Значит, мы подождем его. Я подожду, а ты можешь аппарировать домой. А завтра вернешься, чтобы переправить нас в имение. Только оставь мне немного денег, чтобы я мог переночевать где-нибудь здесь.

Теперь Драко уже мечтал, чтобы она ушла. Случившееся постепенно стало доходить до него, и он ничего так не хотел, как остаться одному и попытаться осознать происшедшее - решить, что это меняет в его вине. Как усугубляет ее. Как ему вести себя дальше. Но мать уходить не спешила, она сидела, постукивая ложечкой о край чашки, опустив глаза и явно пытаясь сказать что-то еще. Драко ничего не хотел слышать, для него информации на сегодня было больше чем достаточно. Потом, он все выслушает потом.

- Сынок, видишь ли... Отец не может вернуться в имение. Он же... ну, лишен права на владение. Оно теперь у меня.

- И что?

- Нет, ты не понял - ты можешь там жить сколько угодно. Но Люциус... Мой муж будет против. - И сразу, отвечая на его молчаливый вопрос, - Да, я развелась с твоим отцом и вновь вышла замуж.

Теперь она смотрела на Драко с вызовом. Не было больше даже наигранного чувства вины. Но он меньше всего был удивлен этим замужеством - то, что мать и отец не любят друг друга, он понял еще в детстве. Но вот что мать сможет отказать отцу от дома (его собственного дома, чтобы там не решил этот идиотский суд!), в такое он поверить никак не мог. Он все еще был Малфоем и смог подавить естественный порыв выругаться, обозвать ее воровкой. Он просто спросил:

- А куда, по-твоему, должен деться отец??

- Ну, он же болен, Драко. - Она явно поспешила уцепиться за эту, как ей казалось, спасительную мысль. - Ему в любом случае было бы лучше в больнице. Мы бы не смогли обеспечить ему необходимое лечение дома.

«О, как же она жалеет, что ляпнула про то, что не пустит бывшего мужа на порог. Как было бы просто спустить все на тормозах, убедить его в том, что отцу нужно больничное лечение. Да, мама, ты так и не стала полноценным Малфоем» - Драко был так взбешен, что к нему вернулась способность анализировать. Он встретился с ней взглядом, заставил смущенно потупиться.

- Я не согласен.

- А ты не хочешь узнать, за кого я вышла замуж? - Неудачная попытка перевести разговор на другую тему.

- Меня это не волнует.

Она обиженно поджимает губы, потом, видимо решает, что в ее интересах закончить этот разговор быстрее. Ей в который раз не удалось притвориться. Сын слишком похож на своего отца, он и после пяти лет тюрьмы не потерял способности видеть ее насквозь. Но теперь уж, слава Мерлину, она от них обоих не зависит. Отбросив все попытки свести разговор к иносказаниям, она четко произносит:

- Драко, я не могу изменить свое решение. Мой муж занимает высокий пост в министерстве, он не может позволить себе пребывание в доме бывшего государственного преступника. - И, увидев, как удивленно и презрительно искривились губы сына, поспешно добавляет - Ты - другое дело. Ты мой сын, да и твой приговор был... совсем не таким.

«Совсем не таким». Хорошо хоть не сказала, что это Люциус принудил его стать Жрецом Смерти. Тогда получилось бы, что Драко между двумя заключениями в Азкабане успел отойти от тюрьмы на полтора километра.

- Я не поеду к тебе. Не оставлю отца. - И хотя Драко ни за что не изменил бы своего решения, видеть не прикрытое облегчение в ее глазах ему больно.

- Что ж... Это твое право.

«Мерлин, она даже и не пытается показать, что огорчена. Неужели и не спросит, что я буду делать? Особенно, если учесть, что она знает, - у меня нет ни кната. А и правда, что я буду делать?» Нарцисса открыла лакированную сумочку, достала и положила перед ним матерчатый кошелек.

- Драко, тут деньги. («А то я бы не догадался!»). Не очень много, но на первое время хватит. Для одного. Больше я не могу, мне и так пришлось продать кое-что из своих... Поверь, твоего отца действительно надо положить в больницу. Ты, конечно, в любой момент можешь вернуться домой. А можешь («Вот оно!») поехать к родственникам Люциуса. Ну, ты их помнишь - к тем родственникам его матери на Севере. Но я хочу предупредить тебя - я говорила с ними, они готовы принять тебя, но тоже не хотят видеть Люциуса в своем доме.

Нарцисса помолчала некоторое время, видимо надеясь, что сын что-то скажет. Что бы там не думал сам Драко, она когда-то любила своего сына. Но он с самого раннего детства был так близок к своему отцу - к нелюбимому равнодушному мужу, - что она очень быстро уступила. Не в ее характере было отстаивать свое место возле ребенка, свое влияние на него. И постепенно она так отдалилась, что прежние чувства сменились каким-то их далеким отголоском, она уже не чувствовала - она просто помнила. И эта память была тем единственным, что еще удерживало ее за этим столиком в жалком маггловском баре - удерживало от нового любимого (или ей так казалось?) мужа, от возможных новых детей, которых она будет понимать.

Но Драко молчал. Он сидел, опустив голову, царапая ногтями катышки на скатерти. К кошельку он пока не притронулся. Нарцисса помолчала еще немного, потом медленно встала, несколько секунд разбиралась с маггловскими деньгами, и, наконец, положила на стол нужную купюру. Потом, чуть нахмурившись, положила еще одну - просто, чтобы потянуть время в надежде, что сын все же что-то скажет.

Драко стало даже интересно, сколько она простоит так, какие еще причины найдет, что бы задержаться - может, начнет поправлять одежду или прическу? - но ему уже это наскучило. Теперь мысли словно сжалились над ним, разом оставили его голову и ему стало очень спокойно. Такое спокойствие дает только полная пустота в голове. Он чувствовал близость этих мыслей - они вились вокруг него. Скоро они накинуться с новой силой. Так кошка не спешит придушить пойманную мышь - ведь играть станет не с чем. И пока мысли еще не вернулись, он хотел побыть один.

«Тебе пора, я думаю, - пришел он на помощь матери, - Как-нибудь увидимся. Спасибо за деньги и за то, что встретила меня». Ни тени сарказма в голосе. Но и не тени искренности. Просто пустота, никаких эмоций. Сказано только то, что было необходимо, чтобы она, наконец, решилась уйти.

После того, как мать ушла, Драко еще посидел за столиком, даже выпил остывший кофе. Эмоции еще не вернулись, но он уже мог принимать необходимые решения. Он поел здесь же, в кафе, потом узнал у маггла за стойкой, где можно снять комнату на ночь. Никаких мотелей в деревне не оказалось, но бармен, узнав, что это только на одну ночь, предложил Драко остановиться в его квартире - за плату, разумеется. В кошельке оставленном матерью, оказалось и немного маггловских денег, Драко заплатил требуемую сумму, попросил у хозяина пару таблеток снотворного. Сегодня он не даст мыслям накинуться на него. Скоро он уже принял душ, улегся на кровать и уснул.




Глава III

Драко вырвал из воспоминаний громкий звук и капли чего-то теплого, брызнувшие на лицо. Похоже, он задремал («О Мерлин, я все же научился засыпать под это?). Несколько мгновений, и он уже смог вернуться в реальный мир и понять, что отец зачем-то швырнул в зеркало стакан с недопитым молоком. По всей комнатушке валялись осколки стекла. Люциус сидел спиной к Драко, на краю кровати, спустив ноги на пол. Драко осторожно выбрался из-под одеяла, сунул ноги в тапочки и обошел кровать. Надо сказать, он испугался - приходящий врач не раз говорил ему - никто не гарантирует, что отец не может стать агрессивным. Но Люциус, кажется, выместив злобу, успокоился. Он сложил на коленях руки ладонями вверх, и, не отрываясь, смотрел на ту часть стены, где висела пустая рама от зеркала. Драко смотрел на это опустошенное, безразличное лицо, на руки, беспомощно лежащие на коленях, и первоначальный испуг сменялся жалостью. Мокрая от пролившегося молока футболка у Люциуса задралась до пояса, обнажая худые, бледные ноги; и Драко испуганно охнул - чуть выше колена в левую ногу воткнулся кусок стекла. Тоненькая струйка крови стекала вниз по икре, прокладывая себе дорогу через чешуйки сухой, шелушащейся кожи. Драко подскочил к отцу, присел и осторожно попытался извлечь осколок. Кусочек стекла, похожий на неправильный треугольник, острым углом вошел в ногу почти на два сантиметра. Зашивать или заживет так? Решив пока просто продезинфицировать рану, Драко сходил за теплой водой и йодом, смыл кровь с ноги и нанес йод, торопливо дуя, стараясь избежать жжения. Люциус по-прежнему не реагировал, не попытался сделать ни одного движения, даже когда Драко стал стаскивать с него мокрую футболку.

Когда вытертый насухо и одетый отец вновь лежал на кровати, Драко начал собирать с пола осколки. Покорность - вот то слово, которое могло характеризовать его состояние. Все это - разлитое молоко, разбитое зеркало, бессонные дни и ночи, полуголодное существование следовало принимать с покорностью. Он заслужил. Он обязан. Только вот все чаще к покорности стало примешиваться раздражение. Количество переходит в качество. Усталость так накопилась, что начала трансформироваться во что-то другое - более опасное, неприятное, постыдное. Драко еще не решался как-то назвать свое новое состояние, он старался не употреблять никаких выражений, кроме: «мне просто надо немного отдохнуть». Но, будучи человеком умным, он не мог не понимать, что его отношение к отцу меняется. Не всегда мог отвлечься от анализа своего состояния. И это его пугало.

- Сынок…

В этот момент он стоял спиной к отцу, и, услышав его голос, даже не стал поворачиваться, решив, что Люциус вновь говорит с другим Драко - из его фантазий, но затем вновь последовало:

- Драко…

Драко обернулся и натолкнулся на взгляд серьезных серых глаз. Явно осмысленный взгляд лежащего мужчины встретился с не верящим, растерянным взглядом сына.

Размышлять стало некогда. Драко подскочил к кровати, присел на край, схватил отца за руку. Все это не отрывая глаз, не разрывая соединения взглядов, ведь подобного не было так давно. Несколько лет Драко мечтал об этом взгляде, он был бы рад любому его оттенку: доброму и злому, раздраженному и умиротворенному; главное, чтобы этот взгляд был обращен на него - Драко- сейчас, а не Драко-тогда. И вот он дождался - дождался в этот самый обычный день, дождался, ползая по холодному полу, собирая осколки разбитого зеркала.

- Папа! Папа!

«Драко…», - Люциус перевел взгляд с сына на потолок, потом обвел глазами комнату, на несколько секунд задержался на раме от зеркала. Между светлых бровей образовалась складочка, взгляд стал еще более сосредоточенным. «Драко… Драко, где мы?»

- Мы… (О, Мерлин, а где мы?). Мы… в Лондоне, папа.

Драко был настолько поражен, что, кажется, вообще потерял способность соображать. В этот момент он думал только об одном - восстановить зрительный контакт с отцом, вновь видеть этот осмысленный взгляд вместо расфокусированного, отсутствующего. Он наклонился ниже к лицу отца, стараясь увидеть, удостовериться, что тот узнает его, но Люциус вновь смотрел на раму от зеркала.

- А кто…там?

Драко нахмурился, не понимая:

- Где там, папа?

- Там. В зеркале… Было зеркало…

Драко, еще не до конца понимая, сильнее прижал отца к себе, совершенно растерявшись, не зная, что ему делать дальше, что ответить. Мелькнула мысль позвать врача - тот что-то говорил о том, что если наступит хоть какое-то «просветление», надо сделать вид, что ничего особенного не произошло, и вызвать врача. Но как его отпустить?

- Драко. Я… Что со мной?.. - Люциус что есть силы стискивает руку Драко, царапает ее ногтями, его дыхание становится шумным и прерывистым.

- Папа, все хорошо, па… - Драко не находит ничего лучше своей обычной утренней присказки, но не успевает ее закончить, прерванный отчаянным, полным ужаса криком; даже не криком - каким-то практически женским визгом, сопровождающимся острыми ногтями, вонзившимися в его предплечье.

Он резко оттолкнул от себя отца; Люциус откинулся на подушку, он уже не кричал - воздух закончился, и, хрипя, захватывал широко раскрытым ртом воздух. Глаза его все также смотрели на стену, где висело зеркало, но теперь испуг на его лице выглядел каким-то смазанным, неопределенным, словно он уже забыл, что именно его так напугало.

- Папа… Отец… Ты меня слышишь? Отец!

Однако, Люциус уже его не слышал. Драко растерянно смотрел, как исчезают с его лица последние остатки испуга, как разглаживается складочка между бровей, как в глазах появляется такое знакомое Драко отсутствующее выражение. Странное чувство надежда. Его глубина не зависит от времени - испытываем ли мы его секунды, минуты, часы или годы, в голове всегда успевает сформироваться картинка твое будущей - счастливой жизни. То есть реализации того, на что надеешься. Поэтому, даже если ты надеялся только миг - был вырван из однообразных серых будней, чтобы вновь вернуться туда через мгновение, твой шок и боль будут такими же, как если бы ты надеялся годы. Так, сверкнувшая в ночи молния, дает возможность представить, каким светлым может быть солнечный день.

Драко стоял посреди комнаты в странной позе - приподняв плечи, вскинув перед собой руки. Он был так поражен возвращением уже привычного выражения лица Люциуса, что забыл, как двигаться, забыл, зачем это нужно. В голове была полная пустота, если не считать… Да, что греха таить - если не считать радужных картинок возвращения отца к жизни. Новых перспектив. Возвращения к прежней уверенности в себе. Расставания с чувством вины. Просто удивительно, сколько человек может всего представить и проиграть в голове за минуту.

Наконец, он был в состоянии вернуться к делам. Огромный мир, который вдруг вырос вокруг, вновь сузился до размеров маленькой квартирки на цокольном этаже. Драко вернулся к прерванному занятию - собрал крупные стекла, замел веником мелкие остатки на совок, сложил в ведро, отнес на кухню. Потом стал подогревать себе кофе. Его мысли текли по привычному для него сценарию. Если ты почти шесть лет только и делал что обвинял себя во всех грехах и ненавидел, то сам не замечаешь, как продолжаешь цепляться за эту схему в любой ситуации.

И как его угораздило заснуть? Ведь никогда раньше не засыпал. Что он пропустил в отцовском монологе, может, он мог предотвратить эту вспышку ярости? Может, отец и раньше обращался к нему, а он не слышал? Может, если бы Люциус не напугался зеркала, если бы Драко отвлек его, отец бы не потерял опять связь с реальность? Может, может, может… Кто-то сказал, что самый страшный вопрос, который может терзать человека, это вопрос, который начинается со слов: «что если бы…»

Раздалось шипение, и кухня наполнилась противным запахом горелого кофе. Плитка, залитая коричневой жижей. Мерзкий запах в и без того душной квартирке. Последние две ложки кофе - последняя чашка. Последняя капля.

Драко вскочил, попытался переставить турку с плиты, но не успел. Кофе осталось на донышке. Он опять пропустил что-то важное. Он даже кофе не может сварить. Тогда он завизжал так, как пятнадцать минут назад Люциус, схватил турку с остатками кофе и швырнул ее на пол. По желтому кафелю пошли коричневые разводы. Брызги, попавшие на еще не остывшую конфорку, еще усилили отвратительный запах. Драко опять схватил турку, не замечая, что обжигается, что пачкает руки и футболку, и опять швырнул ее - теперь об стену. И опять. И опять. Пусть будет хоть какой-то звук. Пусть хоть что-то произойдет. Хоть что-то изменится. Горло у него свело судорогой, он уже не мог кричать, а только полу хрипел, полу выл, давясь подступившими рыданиями. В очередной раз турка попала за плитку, и Драко сел на пол и, наконец, заплакал.

Драко пережил то, что называют «последней каплей». Так, предсмертные записки самоубийц часто ставят людей в тупик: и из-за этого человек решил расстаться с жизнью? Как может плохая отметка на уроке, потеря кошелька, пролитый кофе заставить человека шагнуть за край? Или просто заставить начать в жизни новый этап, как это и случилось с Драко. Это уже не было покорностью. Хоть он и старался не замечать, что его покорность подтачивается каким-то другим чувством, теперь даже от себя ему было не скрыть - что-то изменилось в нем. Он перешел на новый уровень. И теперь ему придется учиться жить заново - с новыми чувствами. Но Драко не был бы Драко, если бы не попытался задавить их в зародыше. Потому что теперь он как никогда четко осознавал, что на смену любви пришла злость и обида, на смену стремлению помочь - раздражение.

Не то чтобы его сильно напугало само по себе появление раздражения или злости. Эту полосу он бы пережил, на то он еще человек, чтобы контролировать свои эмоции. Но вот догадки о том, во что могут трансформироваться уже эти чувства, вгоняли его в панику. Потому что тогда он уже не смог бы называть себя человеком.

Обычно Драко уходил на работу около девяти вечера, так что у него оставалось еще несколько часов, чтобы поспать. Отец вел себя спокойно, и даже съел утренний омлет. Драко улегся на кровать, прижал отца к себе: тот всегда чувствовал себя спокойнее, когда сын обнимал его. В который раз у Драко мелькнул вопрос: почему Люциус почти не реагирует на слова, но часто успокаивается при физическом контакте? Ответа не было. Все было как всегда, как всегда?..

Драко ждал отца возле того же пирса, к которому вчера причалила лодка, высадившая его самого. Он не знал во сколько именно Люциуса отпустят, но вряд ли по каждому заключенному существовали свои правила - скорее всего это будет также как и с ним - около одиннадцати утра. Значит, примерно через час лодка пристанет - полдень. Он в любом случае пришел рано - было только половина десятого. Но он проснулся в шесть и понял, что спать больше не в состоянии. Еще бы, он вчера улегся в середине дня.

Завтракать было рано - бар еще был закрыт, и Драко решил пройтись по деревеньке. Было хорошо, что он встал так рано - его голова отдохнула, и теперь можно было обдумать свое положение. А проще говоря, решить вопрос: «что делать дальше?» Ну, встретить отца - это понятно. А потом? Денег в кошельке, переданном матерью, было, действительно, не много. На двоих, при строгой экономии, хватит максимум на месяц-полтора. И это притом, что он не знает в каком состоянии отец, - вполне вероятно, что ему действительно потребуется больничное лечение. Конечно, мать вчера говорила об этом только чтобы оправдать себя, но Драко понимал, что нельзя исключать такую возможность. Но этих денег хватит только на неделю в больнице Св. Мунго, если, конечно, не положить отца в общую палату - на бесплатное лечение. Такого Драко себе просто не мог представить. Тогда еще не мог.

И что делать самому? Ему нельзя иметь волшебную палочку еще целых пять лет. Хотя он и успел закончить школу, кто возьмет его теперь на работу? Может и взяли бы, но без палочки… Драко только теперь понял, как неосознанно он надеялся на мать. Да, она получила Имение, хотя и без львиной доли доходов от него. Большая часть земель, которые сдавались в аренду и с которых шли основные доходы, была конфискована министерством в пользу государства. Та же участь постигла и все драгоценности, ценную мебель и т.д. Однако того, что осталось, вполне хватило бы на вполне приличную жизнь им троим. Но что толку думать о том, что уже невозможно? Представить, что он может бросить отца, который по его вине, попал в тюрьму и сошел с ума, Драко не мог.

Пожалуй, у него оставался только один вариант - тот, который предложила Нарцисса. А именно - родственники на Севере. Драко помнил их плохо, кажется, это была семья тетки Люциуса. Последний раз он их видел лет десять назад. Мать сказала, что они тоже не примут отца. Но, в любом случае, надо поговорить с ними самому. Все же - это кровные родственники, может быть удастся воззвать к их клановым чувствам. Отец пока, в зависимости от его состояния, может побыть или в больнице, или в каком-нибудь отеле. Положа руку на сердце, Драко все же рассчитывал, что отец сам решит, что им делать и куда податься. Нет, он верил матери. Но, вероятно, ее неправильно информировали, а может - это она неправильно поняла. Представить отца сумасшедшим… нет, это было невозможно. Он мог быть усталым (как после выполнения какого-то поручения Темного Лорда), больным физически (как после падения с лошади зимой в ручей), расстроенным и раздражительным (как после неудачи с дневником Тома Риддла на втором курсе Драко). Но безумным? Не отвечающим за свои поступки? Нуждающимся в опеке? Драко недоверчиво потряс головой. Наверняка отец притворялся по каким-то своим причинам.

Со стороны могло показаться, что обратиться к малознакомым родственникам отца и просить их, было даже более унизительно, чем принять предложение собственной матери. Но Драко не мог простить ей ее предательства - нет, не предательства Люциуса, а предательства его, Драко. Да, он считал, что мать предала прежде всего его самого. Она знала, как он любит отца. Она понимала, что он его никогда не оставит. И ее предложение было тем унизительнее, что она не постеснялась его сделать, заранее зная, что Драко откажется.

День начинался теплый и солнечный. Драко присел на дощатый пирс и приготовился ждать. Солнце пригревало все сильнее, и скоро Драко вынужден был снять свою черную мантию и остаться в майке. Он сидел спиной к Азкабану - смотреть на него снаружи было так же неприятно, как и изнутри, - поэтому заметил лодку только когда случайно обернулся. Она уже преодолела полпути к берегу. Он вскочил, пытаясь разглядеть тех, кто ехал в лодке, но было еще слишком далеко - Драко видел лишь, что в лодке три человека. Сесть он уже не мог; натянул на себя мантию, так как подумал, что отец не одобрит, что он сидит на улице в таком виде.

Было бы неправильным приписать полное внешнее спокойствие и невозмутимость Драко его способности владеть собой. В тот момент она ему абсолютно отказала, просто шок был так велик, что лишил его возможности как-то эмоционально реагировать. Двое гребцов помогли ему вывести отца на берег, высказали банальные выражения сочувствия, и отправились в бар выпить по стаканчику. «Значит в больницу».

«Ночной рыцарь», который помог остановить один из Азкабанских служащих, доставил их в Лондон к вечеру. Стараясь не замечать любопытных и удивленных взглядов, провожающих его в холле больницы, Драко провел отца в кабинет знакомого ранее врача, к которому Люциус обращался до Азкабана. Заключение было не очень утешительным. Нет, врач не утверждал, что отцу никогда больше не станет лучше, но считал, что надежды на это мало. Вероятно, Люциус таким образом защитился от дементоров. Подсознательная реакция организма. Максимум комфорта и положительных эмоций, хороший уход и питание, и, быть может, через какое-то время его разум начнет возвращаться. Молодой мистер Малфой понимает, даже в волшебной медицине мозг так мало изучен… Его рекомендации? Попробовать предоставить больному те условия, в которых он предпочитал отдыхать ранее, разговаривать с ним, ну и хорошее питание, укрепляющие зелья…

Н-да. Отдыхать Люциус любил на Большом барьерном рифе, прихватив с собой большой запас жаброслей. В отеле соответствующего класса. Мелькнуло давнее воспоминание: отец пытается научить его плавать, но Драко всегда панически боялся воды. А уж под воду лезть… Драко тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли.

- Я бы хотел положить его к вам на несколько дней. В отдельную палату.

Проследив, чтобы отца разместили со всеми удобствами, и расставшись с половиной имеющийся суммы, Драко вновь попросил какого-то волшебника остановить для него «Ночного рыцаря».

Драко приняли лучше, чем он ожидал. Хотя леди Алисия была всего лишь тетей его отца, соответственно - двоюродной тетей Драко, он впервые за такой долгий срок почувствовал, что ему рады. Конечно, нельзя было забывать о семейном умении владеть собой, но все же Драко было приятно, когда невысокая полная женщина лет шестидесяти встала и пошла ему навстречу через гостиную, несмотря на то, что вынуждена была передвигаться при помощи трости.

- Мальчик мой! Ты так вырос!

Они сели тут же, в гостиной, на маленький диванчик рядом друг с другом (она настояла, чтобы Драко сел рядом с ней, а не в кресло напротив); горничная принесла кофе. Драко надеялся, что она сама поведет разговор, все же спросить сразу прямо - права ли была его мать, что тетя Алисия не примет в дом собственного больного племянника, было как-то неудобно. Ответив на вопросы о собственном здоровье и задав встречные, Драко замолчал и занялся кофе. Лицо пожилой дамы было внешне совершенно спокойно, и Драко заинтересовано подумал, действительно ли она не понимает о чем он бы хотел поговорить, или это - фирменное Малфоевское умение скрывать свои мысли? Их глаза на какой-то миг встретились, светло серые заставили карие спрятаться за выцветшими ресницами. Значит, попытка была и провалилась. Она негромко вздохнула и поставила чашку на столик.

- Драко… Я знаю, что ты виделся со своей матерью. Она говорила со мной через камин вчера вечером. Мне уже слишком много лет, чтобы тратить время на игры в гляделки. Полагаю, мы должны поговорить откровенно. Как говорится, расставить точки над i. Не думаю, что разговор будет легким для нас обоих. Может ты отдохнешь какое-то время? Поверь, это искреннее пожелание, а не попытка отложить разговор.

- Я верю, тетя. Но… не думаю, что смогу отдыхать пока вопрос в подвешенном состоянии.

Она опять вздохнула, и в этот момент, как ни странно, напомнила Драко его мать: вчера она также обрадовалась, когда поняла, что неприятный момент не придется больше откладывать.

- Значит, вы знаете про отца… про вашего племянника.

- Со слов твоей матери.

- Что именно она сказала?

Ее лицо приобрело странное выражение: она приподняла тонкие брови, явно делая вид, что пытается сосредоточиться. Драко почувствовал нарастающее раздражение. Все эти вздохи, натянутая мимика при заявлении о необходимости расставить точки над i … Ну, точно как Нарцисса.

- Вы все-таки пытаетесь тянуть время.

- Да, прости, - она нашла в себе силы усмехнуться. - Думаю, нет смысла пересказывать тебе мой разговор с твоей матерью. Перейдем сразу к основному: я не могу принять Люциуса в этом доме.

Драко молчал, безжалостно продолжая смотреть ей прямо в глаза, вынуждая продолжать.

- Дело в том, что я являюсь хозяйкой здесь только формально. Это поместье заложено и перезаложено. Оно давно убыточно, но раньше мне помогал твой отец. Да, с моей стороны это выглядит черной неблагодарностью. («Ну, хоть это признала!»). Фактически все мы живем на средства, которые доставляет мой старший сын Эдгар. Его заработки помогают нам частично платить по закладным. Но он сохранил свой пост в министерстве с огромным трудом. Он же Малфой - ты понимаешь, что достаточно было фамилии, чтобы вылететь с работы…

- И он не может принять у себя в доме бывшего государственного преступника, так как пострадает его репутация и т.д., бла-бла-бла.

- Драко, это невежливо, - теперь она смотрела на него с укором, смешанным с сочувствием. - Я все же гожусь тебе в бабушки.

- Простите, - нет, он не чувствовал сожалений. Только странную усталость, не физическую, а какую-то внутреннюю. Позже он назовет ее покорностью.

- Я все же хочу, чтобы ты меня выслушал. Я не могу, мы не можем принять здесь Люциуса. Но мы готовы принять тебя. Со временем, Эдгар сможет подыскать тебе работу. Сейчас его нет, он уехал по служебным делам и вернется утром. - Она помолчала немного, будто не решаясь продолжить. - Я понимаю, что ты не можешь вернуться домой, чтобы жить там с человеком, который…

- Мама! О, у нас гость. Драко, ты помнишь своего дядю Лоренса?

Людям иногда везет. Правда, иной раз кажущееся везение оказывается впоследствии искушением, посланным нам на погибель, но, согласитесь, найдя на пустой улице кошелек с приличной суммой, о такой возможности мало думаешь. Драко не был исключением. Радостно вертя в руках толстый бумажник коричневой кожи, набитый (о чудо!) не кредитками, а наличностью, Драко радостно позволял сумасшедшим мыслям пуститься во весь опор. Сколько же тут? Это и оплата за квартиру за пару месяцев вперед (и не придется целых шестьдесят дней думать об этом!), и новое лекарство, которое было так давно прописано и на которое все не было денег. Драко сунул бумажник во внутренний карман куртки. Нет, не будет он сегодня работать. Устроит выходной и поест в каком-нибудь баре. Осточертела ему еда быстрого приготовления.

Через полчаса Драко сидел за столиком одного недорогого бара из тех, где ему приходилось работать. Он переложил немного денег в карман джинсов, чтобы не доставать весь бумажник, когда будет расплачиваться. Перед ним стояла тарелка с мясным рагу и бокал вина, а мир вокруг был не таким мрачным как обычно. И кто говорит, что не в деньгах счастье? Драко ел медленно, стараясь продлить удовольствие, и лениво размышляя, не заказать ли еще какой-нибудь десерт. Мороженое. Он не ел его… лет пять? Конечно, мороженое здесь дешевое, но если полить его конфитюром, то будет волне съедобно.

С маленькой сцены полноватая девица в блестящем розовом платье пела что-то про любовь. Пела совсем не так плохо, как можно было ожидать от ее внешнего вида и от этого места, и Драко заслушался, недовольно пытаясь не обращать внимания на шумную компанию, решившую расположиться за ближайшим столиком. Кажется, их было аж восемь человек: шесть парней и две девушки; видимо не все парни были довольны таким несоответствием, поэтому часто вставали, прохаживались по бару, видимо, в поисках, при этом постоянно задевая Драко и других посетителей. В конце концов, у него уникальная ночь - выходной. Нельзя позволить ее портить. Драко взял свою тарелку, бокал и куртку, висевшую на спинке стула; пересел поближе к сцене. Когда он опять вешал куртку на стул, в голове мелькнуло, что куртка слишком легкая. Со стороны внутреннего кармана на черной коже виднелся аккуратный разрез.

Несколько минут, он сидел над тарелкой, глотая слезы. Мыслей не было, была только безграничная обида. Ему все же придется сегодня работать. Ему придется думать с чего отложить на оплату квартиры. И это после того, как все было так удачно. И это после того, как отцу стало лучше, а потом… Ну уж нет! Он не выдержит этого сегодня. Никаких клиентов, никакого минета, никакого траха, никаких прокуренных салонов машин или не менее прокуренных комнатушек на втором этаже бара. И будь что будет.

Драко подозвал официанта и заказал себе еще бутылку вина. Да, ему сразу бутылку. И мороженое. Денег расплатиться у него хватит.

Человек пьян, когда он хочет быть пьян. Драко не помнил, кто это сказал, но являл собой реалистичную иллюстрацию к этой сентенции. Он так хотел забыться, что половины бутылки дешевого сухого вина ему вполне хватило, чтобы окружающий мир стал далеким и размытым, будто и не имеющим к Драко отношения. Когда он только начинал жить среди магглов и еще ничего не знал о них, то постоянно попадал в разные идиотские ситуации. Например, едва не попал под машину, так как не знал, что такое светофор. Или путался в маггловских деньгах. А один раз умудрился перепутать автобусы, поехать по неизвестному маршруту и проспать до конечной остановки. Оказался потом в незнакомом районе, не имея ни малейшего представления, что делать дальше и как узнать у магглов, где находится его район, так как не помнил его названия. Конечная остановка. Вся его теперешняя жизнь - конечная остановка. Когда-то он ступил на неизвестный маршрут, и теперь окончательно и бесповоротно заблудился в новом для себя мире. И дороги назад нет.

- Привет!

Кто-то отодвинул стул и уселся рядом. Драко с трудом сфокусировал взгляд и узнал в усевшемся рядом парне полузнакомого хаслера, с которым он несколько раз разговаривал.

- Привет…

- Если ты тут работаешь, надо бы заплатить. Вроде, не твоя территория?

- А ч-что, похоже, что я работаю?

- Да нет, не особо, - тот глупо хихикнул. - Развлекаешься? Большой заработок? Везунчик!

- Да не, наоборот. Сперли деньги. Здесь.

- Ой! Сочувствую. Есть чем расплатиться? Проявлю мужскую солидарность, - опять глупое хихиканье, - с возвратом, разумеется.

- Нет, р-расплатиться есть.

- О, да ты, дружок совсем надрался. А я ведь к тебе не просто так подошел. Хотел предложить в паре поработать. Быстро смываемся, и ты не платишь за место. Там, - он мотнул головой куда-то вправо, - есть компашка. Четверо их, и даже еще трезвые. Хотят пару. Я, в принципе, уже заканчивать собирался, но предлагают неплохие деньги. А все мои здешние знакомые уже заняты. Вижу - ты.

- Я бы не против, но боюсь, я…

- И хорошо! Там у двоих странный бзик - хотят поиметь… ну, в общем такого, который ничего не соображает. Ну, то есть не то чтобы не соображает, но не шевелится и не сопротивляется. Некрофилы, наверное, - смешок. - А деньги пополам, а?

- Н-нет. Извини. Не сегодня, - Драко уже был готов на что угодно, лишь бы прекратить это хихиканье. В виски стучало, хотелось, чтобы прекратилась необходимость концентрироваться на разговоре.

- Ну, жаль. Как знаешь. Тогда закончу на сегодня. Пока!

Пару ему надо. Пару. Все хотят пару. Так больше платят… И почему он один? Все один. Если бы он жил с кем-то, как многие делают, они платили бы за квартиру пополам. Так он и живет вдвоем. Вот только… А вот только что? Он долил себе в бокал остатки вина из бутылки и залпом выпил. Хватит. Он больше не может один все на себе тащить. И вообще - почему он должен это делать? В чем его вина? За что он расплачивается? Отец говорил ему, что он должен стать Жрецом смерти. Опять это «должен». И он, глупый вчерашний школьник, верящий во всезнание своих родителей, принял это не обсуждая. А потом еще и винил себя - в чем? В том, что он сказал правду? Ведь отец именно принуждал его стать Жрецом смерти. В чем состояло принуждение, он не помнил, но сейчас, помимо вина, так опьяняло неожиданное чувство свободы и справедливости, что все разумное отошло на задний план.

Драко встал, оставил на столике плату за ужин, и быстро нашел глазами четверых мужчин, пьющих пиво за боковым столиком. Один из них был чернокожим. Изобразив дежурную улыбочку, Драко приблизился к их столику.

- Добрый вечер!.. Кажется, у меня есть кое-что, что вас заинтересует.

Кажется, Люциус не понял, что произошло. Когда его схватили за руки и завернули их за спину, он не сопротивлялся. На его лице было обычное для него теперь отрешенное, отсутствующее выражение. И только когда один из держащих его завернул руку чуть сильнее и причинил боль, Люциус поморщился и попытался вырваться. Драко не знал - совсем ли он ничего не помнил из предсудебных допросов и Азкабана, но за то время, что он жил с Драко, Люциус не разу ни испытал физической боли. И вот теперь на его лице появилось раздраженное выражение, он пытался выдернуть руки и неловко заерзал по постели. Футболка задралась до пояса, обнажив худые бедра. Больше всего Драко шокировало то, что отец даже не испугался - он смотрел на него, Драко, таким доверчивым взглядом, что тому стало нехорошо. Только сейчас он почувствовал себя почти трезвым.

- Ну, и что ты сделал? Куда ты ему руки? Как его теперь е…ть?!

- Че орешь? Давай сам, если такой ловкий.

Драко впал в ступор. Такого просто не может быть. Но ведь это он их привел. Он предложил им сделать это. Он его продал?! Мерлин, он в самом деле сильно нажрался.

- Сэм, у тебя ремень. Давай сюда.

- Ребята… Парни, я… пошутил…неудачно, парни, я просто напился… Не надо, не трогайте его.

- Чего ты там лепечешь?

- Зачем тебе мой ремень?

- Да руки прикрутим к спинке. Он даром что полоумный, но как начнет дергаться. Я слышал - психи очень силь… Чего тебе? Мы тебе заплатили, вали пока отсюда.

- Я отдам деньги! Не надо, я не хочу! Я передумал!

Драко подскочил к кровати, схватил черного за руку, попытался оторвать ее от рук Люциуса. Бесполезно. Он понимал это, и на него накатывала волна такого ужаса, какого он не испытывал и в Азкабане. Черный даже не обратил на него внимание - тот, которого звали Сэм, как раз протягивал свой ремень. Драко попытался перехватить его, но получил резкий удар в солнечное сплетение и на какое-то время забыл как дышать.

- Нет, Сэм, ты посмотри - эта шлюшка, возомнившая себя сутенером, еще пытается нас кинуть!

Драко смотрел как чернокожий отпустил руки Люциуса и попытался захватить его кисти в ременную петлю. Тот, наконец, что-то понял - во всяком случае, попытался активнее сопротивляться, с силой дернул руки, выгнулся, и пнул ногой хозяина ремня, попав в колено. Тот зашипел и согнулся, и Драко воспринял это как свой последний шанс - превозмогая так и не прошедшую боль в груди, он кинулся на черного, целясь ногтями в глаза, понимая, что пытаться драться с ним кулаками абсолютно бесполезно. Он даже успел царапнуть противника по скуле, прежде чем огромный кулак врезался ему в лицо. Следующие пять минут обернулись болью во всем теле - его швырнули на пол и пинали ногами. Он забыл про отца, испуганно сжавшегося на кровати. Он не кричал - не потому, что сдерживался, а просто челюсти свело судорогой и ничего кроме редких всхлипов не получалось. Все кончено. Теперь уже все.

- Что это вы тут вытворяете? - на пороге появились те двое, что задержались, чтобы принести еще выпивку.

- Что вытворяем? Эта тварь напала на нас! И попыталась кинуть с деньгами!

- Да ну! - звон бутылок составляемых на пол, топот ног, и опять острая боль - подошедший пнул Драко носком сапога в затылок. Тот не удержался от стона.

- Ну, ты по голове-то поосторожней. Не ровен час сдохнет. Нам это ни к чему. Забери у него деньги, Неш. - Чужая рука шарит по одежде, находит деньги в заднем кармане и вытаскивает смятые купюры, не упуская случая облапать ягодицы. Не упуская? Да уж, теперь они своего не упустят.

- Ну что? Надо все-таки привязать этого. Где ремень-то?

- Да нет. Не того, а этого. Чтобы не мешался. - Драко получает еще один пинок в бок. «Мое название: «этот». И пинок в качестве определения». - А того мы сами подержим. Так даже и лучше.

С трудом борясь с обмороком, пока ему скручивали за спиной руки одним ремнем, и стягивали ноги другим, выдернутым из его собственных джинсов, он еще пытался сказать что-то, просить, уговаривать, обещать, что он обслужит их сам. До тех пор, пока им это не надоело, и рот Драко не заткнули кухонным полотенцем.

Он все видел. Отец сидел, прислонившись к низкой спинке кровати, поджав под себя ноги и обхватив плечи руками. Футболку с него уже успели стащить. Только теперь его взгляд не был отсутствующим, он был затравленный и испуганный. Понимал ли он, что происходит? Драко так никогда этого и не узнает.

Чернокожий влез прямо на кровать, пачкая ботинками простыни, и у Драко мелькнула совершенно идиотская мысль - сможет ли он их отстирать. Еще двое присели по обеим сторонам кровати, а четвертый зашел за изголовье и запустил руку в длинные светлые волосы.

- Ну не фига ж себе! Как у девки, ей Богу.

Люциус испуганно попытался отдернуться, переползти по кровати вперед, но натолкнулся на чернокожего. Вчетвером они без труда бы справились и со здоровым мужчиной, уж тем более им не составило труда обездвижить человека, который несколько лет практически не выходил из одной комнаты. Двое с боков прижали к кровати руки и плечи, стоящий держал за волосы, намотав на кулак светлые пряди и потягивая пиво, держа бутылку свободной рукой. Черный навалился Люциусу на ноги и стал стаскивать с него плавки. Было жутко, что тот не кричал, не стонал, ни о чем не просил их; Драко слышал лишь жалобные и испуганные всхлипы. Это был даже не протест, так - физиологическая реакция. Четыре возбужденных мужика издавали намного больше шума, Драко слышал их хриплое дыхание, топот ног, грубые похабные словечки, которыми они себя подзадоривали.

Черный, наконец, стащил с Люциуса трусы, отшвырнул их, и положил свою огромную руку на его мягкий член. Может, рука и не была такой уж огромной, но в полумраке комнаты на белым животе отца эти пальца казались Драко каким-то гигантским пауком.

- Ну что, псих, давно тебе не приходилось трахаться?

Люциус впервые вскрикнул - тихо, почти не слышно, и инстинктивно попытался извернуться и поджать ноги. Черному, успевшему уже высвободить из штанов свой возбужденный член, это оказалось только на рУку, - Люциус лежал на спине, и смог только подтянуть сжатые колени к груди, открывая промежность.

- Ух ты, он и там блондинчик!

- А ты думал, - кто станет психа красить?

- А почему нет, если он им приторговывает?

- Почему, потому, ты дело делать будешь? Или давай вали на мое место!

Черный поднес ко рту ладонь, сплюнул на нее и провел рукой по промежности, раздвигая ягодицы. Люциус, видимо, так и не поняв, что сейчас произойдет, даже не опустил ноги, и так и держал их подтянутыми к груди. Зато понял Драко, он задергался, забился по полу, силясь разорвать ремни, но, естественно не смог. От этого занятия его отвлек громкий крик изумления и боли - чернокожий еще сильнее поднял Люциусу ноги и резко попытался войти в него. Без подготовки, без смазки - слюны никогда не бывает достаточно. Драко слишком хорошо знал каково это. Люциус сжал мышцы, изо всех сил инстинктивно сопротивляясь, так что член вошел в него только головкой. Насильник отнял одну руку, удерживающую руки Люциуса, чтобы добавить слюны, и тот тут же воспользовался этим, попытавшись ударить ногами в лицо. Чернокожий успел увернуться, удар пришелся вскользь и только разозлил его. Кулак врезался Люциусу в живот, затем в пах, и пока он приходил в себя от боли, тот, что пил пиво, перебросил негру пустую бутылку:

- Воткни ему, будет проще.

Они перевернули Люциуса на живот, подсунули под бедра свернутую подушку. Когда бутылка начала входить в него, он опять закричал и забился. Когда горлышко расширилось, крики превратились в пронзительный визг. Бутылка скрылась в нем почти полностью, потом чернокожий резко выдернул ее и быстро заменил своим членом.

- Да заткни ты его!

Тот, что держал Люциуса за голову, еще сильнее намотал на кулак длинные пряди и прижал его лицом к матрацу. Крики и визг прекратились, теперь до Драко доносились негромкие сдавленные стоны, перемежающиеся всхлипами, когда отцу удавалось захватить воздух.

Негр все вбивался в него, наваливаясь грудью на спину. Он так высоко поднимал зад, опираясь на локти и колени между ног Люциуса, что Драко было видно, как влажный член полностью выходит из ануса, и, не давая ему сомкнуться, входит опять до самого основания. Через пару минут насильник задвигался быстрее, его тяжелое дыхание участилось, а потом он не вынул член после очередного толчка и навалился Люциусу на спину. Тот издал полузадушенный хрип - негр впился зубами в тонкую кожу на шее.

Одному из тех, кто держали Люциусу руки, не понравилось, что комнату освещает только уличный фонарь. Они закрыли шторы и включили настольную лампу. После полумрака, свет показался Драко нестерпимо ярким, словно полумрак мог помочь ему спрятаться от этих людей, которых он сам привел сюда, от самого себя, который теперь…который теперь…

Пока негр вставал, вытирал член простыней с кровати, и занимал место одного из тех, кто держал руки, Драко успел разглядеть, что ягодицы у Люциуса испачканы кровью, светлые волоски в промежности и особенно вокруг ануса потемнели и прилипли к коже. Кровь также была на подушке, на которой тот все еще лежал, от чего зад был непристойно поднят. Драко не знал, что может быть так. Когда-то он не мог поверить, что увидит отца беспомощным безумцем. Но оказалось, что понятие беспомощности относительно и растяжимо, как и понятие чувства вины. Как и все в этом мире.

- А мы теряем время!

- Чего?

- Давайте перевернем его на спину. Он уже не будет рыпаться. Тогда его ротик тоже будем свободным.

- И то… А то мне, бл…дь, уже надоело его башку держать.

Они перевернули Люциуса на спину, выдергивая подушку из-под ягодиц и широко разводя согнутые в коленях ноги. Он уже не кричал и не стонал, глаза были зажмурены, и Драко успел порадоваться этому. Он боялся, что Люциус опять будет смотреть на него. Стоящий у изголовья кровати, наконец, отпустил волосы, перехватил Люциуса подмышки и подтянул к себе так, чтобы голова свешивалась над невысокой спинкой.

Они начали одновременно - очередной насильник вонзился в анус, а второй воспользовался вскриком, который вырвался у жертвы, и просунул ей в рот ребро ладони. Потом, удерживая рот открытым, еще сильнее запрокинул Люциусу голову и впихнул в рот свой член. Это не было минетом. Минет все же предполагает некоторую вменяемость партнера, даже если и совершается по принуждению. Это был просто трах в рот - насильник держал жертву за нижнюю челюсть, чтобы не сомкнулись зубы, и впихивал свой член во всю длину, не обращая внимания, что Люциус задыхается и хрипит, что давится от рвотных спазмов. Он не стал кончать в рот, а перед оргазмом выдернул член и излился на лоб, вытер член прядями мягких волос.

Позже Драко поймет, что это длилось около четырех часов. Попользовавшись Люциусом по разу, они расположились на кухне, попивая принесенную выпивку и закусывая тем, что нашли в полках и в ящике за окном. Драко не развязали, и, проходя мимо, не упускали случая пнуть его или наступить на руку. Он лежал и смотрел на Люциуса: тот почти не двигался, только, морщась, сполз чуть-чуть вниз по кровати, чтобы голова не свешивалась. Глаз он так и не открыл, ног не сдвинул, видимо от боли. Крови на простынях стало больше; Драко видел, как она, пополам со спермой, все еще сочится из полураскрытого ануса. Член выглядел припухшим - последний из насильников в момент оргазма резко сжал и выкрутил его, заставив Люциуса попытаться закричать. Крика не получилось - в его глотку вбивался очередной член.

Драко уже был совершенно трезв, но ощущение нереальности происходящего не оставляло его. Странно: когда мир вокруг становится таким реальным, что мы не можем этого вынести, нам он начинает представляться… сном?.. галлюцинацией?.. Он не знал, был ли таким образом кто-то у отца. Ему это представлялось маловероятным, отец всегда предпочитал контролировать ситуацию самому.

На кухне пьяными голосами обсуждали порнографию. Собственно, это мало интересовало Драко, до тех пор пока:

- Неш, ну, видеть-то мы все видели, а ты вдвоем пробовал?

- Не-а. Не с кем было.

- Так чего мы ждем?

Нет. Только не так. Один раз он нарвался на такое; потом пришлось неделю просидеть без работы и заплатить врачу. Драко в очередной раз попытался растянуть ремень и замычал. Хоть бы они вытащили это полотенце! Он бы попробовал уговорить их, отвлечь на себя. Безнадежно.

Компания опять переместилась в комнату. Они попытались поставить Люциуса в коленно-локтевую позу, но тот не мог удержаться в ней, и, постоянно заваливался набок. Около минуты Драко слушал препирательства, перемежавшиеся матом, пока они не сообразили заставить отца встать на колени, а сами не пристроились с двух сторон, удерживая его в таком положении. Руки Люциусу скрутили за спиной, воспользовавшись сдернутой со стены бельевой веревкой. Тот, что был сзади (это опять был чернокожий), ввел член примерно до середины, а второй просунул руку в промежность и попытался еще увеличить проход пальцами. Злобное шипение чернокожего перекрыл отчаянный вскрик Люциуса.

- Бл…дь, осторожней ногтями греби! Давай уже!

Когда второму удалось впихнуть в растянутое отверстие и свой член, Люциус взвыл. С Драко было также - самое жуткое в этой позе то, что некуда двинуться, невозможно даже на секунду вывернуться, отодвинуться и почувствовать облегчение. А уж тем более расслабить мышцы; впрочем, вряд ли Люциус это умеет. Это длилось долго, а когда закончилось, первых сменили оставшиеся двое. Люциус потерял сознание.

На Драко их уже не хватило. Он получил на прощание еще по паре пинков в уже ранее сломанные ребра, и щели вместо выбитых зубов. Они забрали все деньги, что еще смогли найти, и выдернули у отца из уха маленькое золотое колечко, которое не стали снимать даже в Азкабане. Дернули, не затруднив себя расстегнуть замочек. Ремень с рук сняли, насильник вставил его себе в брюки. Когда дверь захлопнулась, Драко не сразу понял, что это все. Он медленно, кривясь от боли, сел, вытащил изо рта обслюнявленное полотенце, расстегнул ремень на ногах.

Отец лежал на боку, согнув ноги в коленях и прижав руки к груди. Он по-прежнему был без сознания, потерял его, когда его трахала вторая пара, и не пришел в себя, когда первые решили, что такой способ подходит и для рта. На какое-то мгновение Драко испугался, что отец захлебнулся. Он подхватил его под грудь и перевернул, свешивая голову вниз. Люциус застонал; из полуоткрытого рта на пол потекла кровь вперемешку со слюной и спермой. «Откуда кровь?» Драко сунул Люциусу в рот пальцы, заставляя раскрыть его, и увидел, что через все небо проходит глубокая царапина, оставленная чьими-то ногтями. Тянущаяся слизь на языке и зубах.

Драко не знал, за что ему взяться. Промыть ему рот? Смыть кровь с тела? Приложить что-нибудь холодное к синякам на бедрах? Продезинфицировать прикушенный сосок, шею и разорванное ухо? Он раздвинул отцу ноги, чтобы осмотреть его, и почувствовал как отупение сменяется ужасом и пониманием, что без врача, причем очень быстро, ему не обойтись. Закончив, они сунули Люциусу между ног полотенце. Теперь его почти можно было отжать. Кожа вокруг раскрытого ануса была какого-то сине-черного цвета; и когда Драко попытался немного стереть кровь, отец болезненно застонал, дернулся, и Драко, вскинув голову, увидел широко распахнутые, затуманенные слезами глаза.

- Сейчас. Сейчас, папа, папочка, потерпи.

Он вскочил, кинулся к тумбочке, надеясь, что они не забрали телефонную карточку, нашел ее, и выбежал из квартиры. Вернулся, чтобы надеть ботинки, быстро не получилось, и он просто сунул в них ноги, сминая задники. С лестницы он почти скатился; внизу наткнулся на кого-то, и, даже не пробормотав извинений, кинулся дальше. В конце квартала была телефонная будка. В голове была только одна мысль - нужен врач. Скорая. Он не думал, как он это объяснит, не думал, что врачи наверняка вызовут полицию и тогда всплывет, чем он занимается. Ужас, что отец может умереть, что он останется один, что не о ком будет заботиться, перекрыл все остальное. Сейчас он даже не думал, что это его вина - на данный момент, это было неважно. Телефон не работал.

Так бывает - какая-то ерунда, мелочь, ничего не значащее, в общем-то, событие, в момент аффекта кажется очень важным и все меняющим. Оно словно отключает что-то в голове; человек еще и сам не понимает, что произошло, но подсознательно уже воспринимает это как знак, как поворотный момент. И сдается, забывая о том, о чем думал раньше.

Драко медленно развернулся и пошел к дому. Медленно поднялся по лестнице. Надо попробовать вынести его из дома, найти такси и поехать в больницу. Мысль эта, - вполне разумная, была какой-то вялой и нежизнеспособной. Как десять минут назад, когда Драко не знал, что ему сделать вначале, он стоял и не мог собраться. Люциус был в сознании, он так же лежал на кровати и тихо постанывал. Больно. Ему больно. Надо сделать укол снотворного - он уснет. А потом в больницу. Драко достал из тумбочки бутылочку с лекарством и шприц, распечатал и наполнил. Черт, шприц был не тот, что нужно - гораздо большего размера. Маленькие закончились, а он не успел купить. В этот надо было набирать только четверть. Ладно, он вколет четверть, а остальное сольет назад в бутылочку. Люциус, привыкший к этой операции, доверчиво вытянул руку. Драко провел по тонкой руке тампоном, смоченным в спирте, ввел иглу в вену. Четверть. Помедлил секунду и стал давить на поршень до тех пор, пока шприц не опустел.



Главы 4-6


Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni