Неотправленное письмо

АВТОР: Spiritual

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Виктор Крум
РЕЙТИНГ: NC-17
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: angst

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: зарисовка к фику Не все ли равно?. Письмо Флинта.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: упоминание насилия.




Я увидел тебя в первый раз вживую на Чемпионате – и понял, что пропал. До этого я видел тебя мельком, на повторах других твоих игр и турниров, но лишь восхищался твоими выдержкой и талантом. Твоей техникой и бесстрашием, твоей ловкости победителя. Иногда мне кажется, что такие маги, как ты, уже рождаются победителями. Конечно же, это не так. Но, проносясь на метле мимо зрительских трибун, ты заставлял нас в это верить. Ты был неподражаем. Ты и сейчас неподражаем, моя боль, мой кумир, мой недостижимый… кто? Слишком сильно мое чувство и беден язык, чтобы выразить то, что происходит в моей душе день за днем, год за годом эти бесконечные десять лет.

Я как сейчас напоминаю себе тот день – полные трибуны, наше возбуждение и упоение победой… Но даже в поражении ты был победителем – ты был героем. И не нашу команду приветствовали все победными криками, трибуны взрывались, когда комментатор оглашал ночное поле твоим именем – именем победителя сегодняшнего матча. Твое имя… оно ведь изначально значит – победитель, верно?

Я оказался ближе всех к выходу с поля, и если до этого мое место только злило меня, то в тот миг я понял, КАК мне повезло. По истоптанной земле, плотно вбивая в нее ноги и волоча за собой свою бесценную метлу шел ты, ты, при виде которого я впал в ступор. Вокруг тебя вились журналисты, а сзади гуськом плелась побежденная команда. Твое лицо было залито кровью, это все, что удалось рассмотреть в темноте прохода, но глядя в твое лицо, упрямое лицо человека, не желавшего примиряться со своим поражением, я вдруг понял, что такое настоящая любовь – любовь с первого взгляда. Знаешь, пожалуй, я назову это чувство любовью. Хотя это не любовь, даже не страсть, это… не знаю. Наверное, такому еще просто не придумали названия. Но это не мешает мне чувствовать к тебе… верно?

С той ночи я задался целью, я понял, что мне нужно как можно ближе подобраться к тебе. Я вызнал все, что мог о твоей магической школе и даже смог устроиться туда на стажировку. Не спрашивай меня, чего мне это стоило. Очень многого, поверь. На это у меня ушло не много не мало – год. Я сделал вид, что хочу помогать вам бороться с этими тварями оттуда, и после долгих колебаний мне поверили. Меня приняли к себе. Сделали одним из. И, что главное, это дало мне возможность больше бывать с тобой. И общаться на равных.

Почти на равных, потому что рядом с тобой я готов был стать твоим рабом.

Или сделать тебя своим.

Странно, среди своих ты уже не был тем замкнутым загадочным героем, ты был таким же, как все, таким же, как я. Там не восхищались тобой, не превозносили до небес, не пытались понравиться тебе только потому что ты – это ты. И я знал уже твою тайну, и тайну всех моих новых товарищей – ни тебе, ни им нельзя было быть ни с кем. Иначе отлучение. Страшное отлучение от мира магов.

Тебе нельзя любить. И ты не будешь любить, у тебя жесткий, волевой характер. Такой же, как у меня.

Но у меня еще есть слизеринская хитрость. И еще яростная, отчаянная надежда на успех.

Рано или поздно – но я своего добьюсь. Я всегда добиваюсь своего.

Я очень осторожен и хитер. Пусть никого не смущает моя внешность – откровенного и неумного головореза. Я еще и умен, что бы про меня не трепались гриффиндорские ублюдки. Я сумел втереться к тебе в доверие. Ты стал считать меня своим другом. Я бы рад быть твоим другом, правда. Но дело в том, что мне нужно было больше.

Я так долго был с тобой, я изучил тебя всего. Тебя что-то тревожило, что-то страшное, и я не мог понять, что именно. Я только предчувствовал что-то плохое, плохое для всех.

И мои предчувствия подтвердились, ты упал с метлы и едва не разбился, ты бы разбился вдребезги, если бы не сила моего чувства в тот момент, когда ты летел к земле, это было ужасно, но я снова и снова заклинал тебя не умирать…

А потом оказалось, что ты не умер. Тебя вытащили буквально с того света, ты едва не погиб, но, едва очнувшись от лекарств, вновь стал занят жаждой деятельности. Ты организовал команду, свою команду и предложил мне должность капитана. Мне! Кто после этого может сказать, что я – тупой слизеринский урод, годный лишь на то, чтобы сталкивать гриффиндорцев с метлы? Хотя… в том-то и дело, что я слизеринец. Я очень и очень непрост. Ты еще поймешь это.

Потом я узнал, что если я вынашивал совсем другие планы относительно тебя, ты по-прежнему оставался мне настоящим другом. И когда меня припер к стенке Люциус Малфой, ты помог мне выйти из ситуации без потерь – ты понял меня и все мои проблемы, и взвалил их на свои плечи… как это принято у вас, верно? Поверь, если бы я только мог предположить, к чему приведет появление Малфоев в твоей судьбе, я бы скорее отгрыз себе язык, чем осмелился просить тебя о помощи. Но я не знал… Мерлин свидетель, я не знал. И когда я нашел Упивающихся в том подвале, рядом с твоей одеждой в крови, в твоей крови, я готов был убить их всех, всех, вместе с этим грязным ублюдком, этим психом Вольдемортом, давно свихнувшемся на какой-то навязчивой идее. Я был уверен тогда, что они убили тебя, ТЕБЯ, того, кто уже больше года был смыслом моей жизни, моей навязчивой идеей. Я… я вернулся домой и напился, как свинья. Я выпил так много, что у меня наступило… как же это называют магглы… алкогольное отравление. Я уже ничего не ощущал, и главное – не ощущал той гложущей боли, которая терзала мою душу и тело в течение стольких месяцев.

С твоей смертью и я наконец-то обрел свой покой.

… Меня откачал мой домовик, этот проклятый старый эльф. Лучше бы я вообще вышвырнул его из дому, когда была такая возможность. Потому что я вернулся. И снова эта гложущая боль где-то в груди, эти бессильные ощущения ребенка перед витриной магазина, который не в силах оторваться, глядит на недоступный для него огромный праздничный торт… Казалось бы, вот он, рядом, стоит только протянуть твою руку… и пальцы упираются в стекло.

Иногда мне кажется, что и ты – за стеклом. Для меня.

Лучше бы я не возвращался. Лучше бы я умер тогда, лучше ад, в который веришь ты и все твои товарищи-монахи, лучше какое угодно адское пламя, плавящее кожу и обугливающее кости, пусть боль, пусть страх и тоска перед вечностью, лучше что угодно, чем тот ревущий, бушующий костер в моей груди. Он запылал от той искры, которую заронил в мою душу твой яростный взгляд в ночь чемпионата.

Мерлин, за что мне все это?

И почему именно я?

Мерлин свидетель, я пытался отступиться от тебя. Для меня не составило труда найти кого-то, смазливого мальчишку, привлекательную девчонку, при моих внешних данных, славе капитана непобедимой команды по квиддичу и более чем приличном состоянии это было очень просто. Я даже на год сошелся с тем адептом, ты не поверишь – только потому, что внешне он был похож на тебя.

Но это был самообман.

Мне нельзя было пить, и я балдел от Веселящих Чар. Все эти десять лет я жил от лета к лету – сезоны квиддича – и встречи с тобой.

Я ревновал тебя к твоей жене, проклятой грязнокровке, которая отняла тебя у меня, я специально всеми доступными способами препятствовал тому, чтобы вы оставались наедине, уезжали куда-то вдвоем, у меня постоянно находились для тебя дела. И ты велся, велся на все мои уловки, ты, который и помыслить не мог об истинных мотивах моих слов. Ты, всего раз в жизни солгавший и решившийся на предательство – во имя своей безумной любви.

Но тогда ты и меня должен понять, не так ли? Ведь я тоже люблю, и за все эти годы я почти лишился разума.

Безумная любовь. Почему говорят, что любовь – это исключительно светлое чувство? Или у этого утверждения маленькая оговорка – светлой может быть только взаимная любовь?

Чтобы быть с тобой я готов убить, готов на что угодно.

И еще мне темно. Темно, как в самую глухую, темную ночь.

И несмотря на адский огонь в моей груди, я постоянно чувствую холод.

Все эти годы я бездействовал. Да, я отступился. Куда было мне, огромному, грубому мужлану, начальнику полиции, против хрупкости и изящества твоей женщины? Да, у тебя все сложилось, красивая, любящая тебя жена, два отличных сына, твоя магия, твои деньги и слава. А я? Я продолжал жить и работать, я по-прежнему старался быть рядом с тобой, смотреть в твое лицо, вдыхать твой запах. Ты некрасив. По крайней мере, не так красив, как многие из тех, кто побывал в моей постели.

Но за ночь с тобой я бы без колебаний отдал свою жизнь.

Ты гораздо лучше всех их вместе взятых. Твое тело, голос, запах, твои глаза, - это мое. Понимаешь, это мое. Этого никак не объяснить, никак. Это или чувствуешь или нет.

Я это чувствую каждую секунду. От этого не убежать даже в наркотический бред, не найти облегчения в пьяной горячке.

И еще никто из величайших магов не изобрел заклинания, которое бы облегчило мое… мое чувство. Разве что Авада Кедавра.

Но кому нужно такое облегчение.

В конце концов, я решился.

Все обстоятельства были в мою пользу. Я очень легко дал клятву Вольдеморту, лишь бы с тобой все было хорошо. Я перенес тебя в свой дом… Мерлин, кто бы знал, что творилось в тот момент в моей душе…

Я тебя купил. Я продал за тебя свою страну, свой воинский долг, продал и предал всех, кто был мне дорог, кто верил в меня, в мою защиту, в защиту моих солдат. Все ради тебя. Ради того, чтобы иметь возможность тебя коснуться. Просто коснуться, неужели это так неправильно и плохо?

А тебе было плохо и больно, я чувствовал это. После всего, что эти твари сделали с тобой, ты вообще едва держался на ногах. И содрогался от любого, даже случайного прикосновения.

Я знал, что должен был подождать. Но я не сдержался.

И вся безумная боль десяти с лишним лет была как поглаживание перед тем чувством, что всколыхнулось во мне, когда я видел твои глаза во время поцелуя.

Мерзко. Гадко. Противно до отвращения, до тошноты.

Это все, что ты мог думать обо мне.

Ну что же, ты выбрал это сам.

Нас прервал Малфой – ненадолго. Но когда он исчез… как ты думаешь, что бы я мог сделать? Как поступить с тобой, столько лет словно раскаленными щипцами разрывавшему мою душу?

… Ты был очень слаб, но ты сопротивлялся яростно и дико, словно то, что происходило с тобой, для тебя было в первый раз. Для меня не составило бы большого труда подавить твои попытки вырваться из моих рук простейшим заклинанием, ведь с тех пор, как ты побывал в руках Темного Лорда, ты больше не мог колдовать. Но мне доставляло удовольствие придерживать твое вырывающееся тело, слушать твой голос, выкрикивавший проклятия в мой адрес, ощущать твое прерывистое, испуганное и полное ярости дыхание… Какое упоительное сочетание, какое… Мерлин, безо всех своих заклятий ты был гораздо красивее. Вольдеморт снял с тебя обезображивающее проклятие прежде, чем передать тебя мне, и это, наверное, было лучшее, что он сделал за всю свою никчемную жизнь. Твое искаженное лицо, кривящиеся губы, твои глаза, такие влажные и яростные, будь у тебя твоя магия, ты бы убил меня одним только взглядом, не раздумывая… Ты то проклинал меня, то умолял опомниться. И я видел боль недоумения в твоих глазах.

Ведь я был твоим другом, черт возьми!

Но сколько боли ты мне причинил, сколько мук и неутоленного желания, кто мне вернет всю мою жизнь?

Да, ты. Ты мне вернешь ее сполна.

Ты был очень слаб, и ты не смог остановить меня, меня, который был во много раз сильнее даже в бытность твою магом. Я постарался запечатлеть в памяти каждый упоительный, восхитительный миг. Как, нитка за ниткой трещала старая, ветхая рубашка, обнажая обжигающую кожу, как толкались мускулы твоих напряженных рук, пытаясь помешать мне раздевать тебя. Как пыталось совладать с собой лицо, когда мои пальцы касались тебя там, заставляя тебя извиваться от унижения и стыда. Но десять лет мне было и стыднее и больнее.

Ты был моей болью. Теперь я хоть на час побуду твоей.

Ты долго не хотел подчиняться, из последних сил сводя напряженные колени. И я не хотел использовать магию, это должен был быть наш поединок. Где победителем выходил я, безо всякой магии, сила против силы. И я победил. Победил тебя, а ты остался в проигравших. Ты не кричал, и это не был стон, но ты не смог молчать, когда я, наконец, вошел в тебя, прижав к себе, почти вдавив в проклятый вдавленный диван. Какое упоение, какое ликование моей души был этот миг! Ты упирался в мои плечи, все еще не веря, все еще пытаясь вытолкнуть меня из себя, но я уже был в тебе, я уже двигался в тебе, грубо, неистово, заставляя тебя корчиться от боли, а по твоим щекам уже текли непрошеные слезы… Ты никогда не подходил на эту роль. Ты никогда бы не сыграл в нее, если бы не я. Ты, мужественный, ловкий герой, любимец сотен ведьм и одной – любимой, ты был абсолютно нормальным, и никогда не интересовался своим полом. Ну что же, иногда нужно делать даже то, что очень не нравится.

Или чувствовать то, что вовсе неохота чувствовать, ты веришь?

… После того, как я встал, ты уже не сопротивлялся. Твои глаза не были пустыми, но они утратили свой яростный запал, и страх непонимания. Ты уже все понял, верно? Поэтому когда я начал целовать тебя, твои губы остались безжизненными, но ты уже не отворачивался от меня.

Ты смирился. И ты любил меня, в течение тех нескольких часов, любил как невольник, как жертва гнусного насилия, как несвободный и бесправный раб.

Но ты ведь сам в этом виноват, не так ли?

… Но мне пора идти. Малфой уже успел два раза выслать мне Вопилку. Пора, иначе им не справиться. Наверное, пора прощаться. Ведь я нарушу клятву Мерлина, которую дал Вольдеморту. Я не отдам ему моих солдат и никогда не перейду на его сторону. А значит – быстрая, мучительная смерть. Магического клятвопреступника. То есть, меня.

Спасибо за счастливейшие минуты в моей жизни. Теперь в мою мятущуюся душу снизошел покой.

Всю жизнь, сколько там ее осталось, я буду благодарен. Вся моя мука стольких лет стоила часов с тобой. Я хочу, чтобы ты это знал, до того… до того, как я…

Обливиате. Ипнотио. Поспи, ты это заслужил.

Я аппарирую прямо из гостиной.

И знаешь, что. Хорошо. Очень хорошо, что ты никогда не получишь этого письма. Потому что все, что здесь написано, это бред. Это выдумки горячечного воображения. Я никогда бы не сделал с тобой ничего подобного. Я слишком… люблю? Тебя для этого. Слишком люблю. Разве бы я мог причинить тебе хоть сколько-нибудь боли?

Да и ты, думаю, не стал бы так покорно сносить все это. Не в твоем это характере, Ловец.

И я все еще жив. Я валяюсь на койке в больнице, а ты лежишь на соседней, и насторожено посматриваешь на меня своими блестящими черными глазами. Ты еще помнишь наш поцелуй? Умоляю тебя, забудь.

Я никогда бы не сделал того, что сейчас написал в этом дурацком письме.

И нет моей душе никакого покоя.

Вольдеморт повержен. Ты хочешь забрать его магию взамен своей, и я думаю, ты своего добьешься.

Ты всегда добиваешься своего в отличие от меня.

И ты никогда не увидишь этого письма. Лучше я его сейчас просто сожру – подальше от греха.

Не знаю, насколько еще меня хватит. Может, год, а может, и все сто лет.

Но строки этого письма, мое нереализованное намерение – оно навечно останется со мной проклятой черной тенью над моей бессмысленной и бесконечно долгой, пустой тоскливой жизнью…



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni