Гавань

АВТОР: Alastriona
БЕТА: Liryen

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Северус, OFC
РЕЙТИНГ: G
КАТЕГОРИЯ: gen
ЖАНР: drama

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: о чем не узнал Гарри Поттер во время урока по Окклюменции

КОММЕНТАРИИ: объективная критика приветствуется. Все совпадения, буде таковые обнаружатся, прошу считать случайными. Спойлеры по 5 книге.

ОТКАЗ: а оно мне надо?



Глава 1.

- Legilimens! – снова кричит Снейп, взмахивая палочкой, и снова этот несчастный бездельник Поттер валится на пол, неспособный выставить даже элементарный блок, а в голове Снейпа проносится череда неинтересных и уже порядком надоевших профессору картинок из детства Поттера на сюжет: «Кузен с лицом имбецила и спинным мозгом, развитым более головного, демонстрирует Поттеру свои кулачищи».

Поттер трясет головой и поднимается на ноги.

- Поттер, вы бездельник, - холодно констатирует Снейп. – Списывать кое-как эссе Грейнджер не есть учиться. Хотя бы из любви к своей дешевой популярности признайте, что пять лет посредственной учебы не прибавят вам поклонников. Хотя, если учесть ваш нынешний образ, который вас, судя по всему, устраивает…

- С чего вы это взяли? – Поттер сжимает кулаки, а на глазах его выступают сердитые мальчишечьи слезы.

- Осторожнее, Поттер, обращения «сэр» еще никто не отменял, - роняет Снейп, медленно обходя письменный стол и так же неторопливо опускаясь в иезуитски жесткое неудобное кресло. – Сами посудите, если бы вам не нравился образ мальчика с травмированными магией мозгами, стали бы вы ему так старательно соответствовать? Умные люди не кричат на преподавателей, Поттер, даже если те их очень не устраивают. Умные люди ищут способы исправить ситуацию. А вы, похоже, ищете повода устроить истерику, - тут Снейп опирается локтями на стол и сплетает пальцы в замок. – Или, быть может, статьи в «Ежедневном пророке» - не результат полета фантазии журналистов, а правда? Что скажете?

И снова Поттер не находит ничего умнее, как сорваться на крик:

- Да она! Да я…

- Научитесь более связно формулировать свои мысли, Поттер, и результат вас приятно удивит. Если вы считаете себя исключительным потому, что боролись с Темным Лордом и видите по ночам кошмары, то вынужден вас разочаровать: вы не единственный в своем роде.

Не пытайся испепелить меня взглядом, глупый мальчишка, тебе это все равно не под силу. Северус Снейп и так уже давно большая обугленная головешка, тут постарались люди постарше и посильнее тебя… А жизнь его – пепелище. Не думать…не думать об этом…

Великий Мерлин, Дамблдор не мог найти более неудачного времени для занятий с Поттером, да еще и по такому предмету. Два раза в неделю пустая трата драгоценного времени ни на что – Поттер со свойственным его семейству ослиным упрямством отказывается заниматься. Прогнать бы его к чертовой матери, сесть у камина со стаканом огневиски и поддаться, дать себя увлечь потоку тех спасительных воспоминаний…

Истерика Поттера тем временем продолжается. Этот нахальный юнец решает идти напролом:

- А почему вы называете Вольдеморта Темным Лордом? Я слышал, так его называют только Упивающиеся…

Глаза Снейпа превращаются в узкие щели, сквозь которые видно, что внутри профессора кипит смола – черная, тягучая смола – как в аду. Поттер смотрит и делает вид, что не боится.

Не провоцируй меня, глупое существо… Неужели ты не видишь, что я еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на тебя и не заавадить? И как ты смеешь упоминать имя Темного Лорда, когда…когда…

- Приготовьтесь, Поттер, - предупреждение звучит, как пистолетный выстрел. - Legilimens!

Мерлин, ну почему так глупо…глупо, и бестолково, и окончатель…

- Protego! – неожиданно кричит звонкий мальчишеский голос, и Снейп, взмахнув руками, падает на стол, понимая, что Поттер сейчас прочтет и увидит, как глупо… успевая в последний момент поставить блок на то воспоминание – за долю секунды до того, как Поттер, толстокожий Поттер, со всей своей беспардонностью и гриффиндорским напором вламывается к нему в сознание…

Глава 2.

Всю жизнь она несла клеймо незаконнорожденной. Это было Меткой - как красный след от пощечины, как тонзура у священника, как бубновый туз, как зеленые рукава… Это клеймо, незримое, жгло изнутри, и в любом упоминании своей безотцовщины она слышала вызов. Она выросла в демократичное время, когда женщина с ребенком, но без мужа воспринималась как явление абсолютно естественное, и мало кому приходило в голову обижать ее. Тем не менее, сознание того, что отец отказался от нее, не захотел признать своим ребенком, не дал своей фамилии, сидело где-то глубоко внутри, как давнишняя заноза в привычно гноящейся ранке.

Отца она ненавидела и почти не помнила. Мать старалась не упоминать о нем, о его мире, о том, что его мир был иным и совсем не похожим на привычный. Она унаследовала отцовскую внешность, но не получила отцовских способностей, а без них путь в тот мир был для нее закрыт. Ей хотелось волшебства, но странное слово «сквиб»*, скрипучее, визгливое какое-то, взрывающееся, несущее обреченность на неудачу и насмешку одновременно, на пару со словом «незаконнорожденная», преследовало ее всю жизнь. Но даже не это было самой главной отцовской насмешкой – больнее всего ранило данное ей имя – Елена. Назвать некрасивую черноволосую девочку с большим крючковатым носом именем златокудрой античной красавицы, у ног которой когда-то лежали цари мира, было верхом издевательства.

*squib (англ) – 1. петарда 2. провал, неудача 3. памфлет. Созвучно английскому слову «squeаk» - скрипеть, визжать

Откуда мать узнала отца? Как они встретились? Она не задавала больше таких вопросов: от них лицо матери становилось каменным, та умолкала и старалась поскорее выйти из комнаты.

Елена сторонилась людей, видя в любом насмешника над ее Меткой. Ей никогда не было скучно одной, она могла хоть весь день просидеть в старом мамином кресле, и думать, думать… Она растравляла свои раны, искала ответы на старые вопросы, читала… а потом мать купила ей гитару, и мир потерял внимание Елены навсегда. Волшебство, которого ей так отчаянно не хватало в детстве, пришло и поглотило это маленькое, дикое, угрюмое существо, заполнив ее одиночество, нарисовав таинственные картины настоящего, прошлого и будущего…

Иногда Елена со злорадством думала о том, что ее отцу, потомку древнего аристократического рода, основателем которого были еще пришедшие в Британию римляне, было бы очень неприятно узнать, что его незаконнорожденная дочь увлеклась музыкой варваров, врагов, язычников - кельтской музыкой.

А потом появился Он, и Елена поняла, что больше в этом мире ей никто, кроме Него, не нужен.

Он принес известие о том, что ненавистный отец умер. Елене не могла точно вспомнить, когда поняла, что любит Его и любила всегда – вероятно, это произошло за те жалкие два часов их первой беседы. Он всегда приходил ненадолго, и Елена задыхалась без разговоров с Ним, словно выброшенная на берег рыба. Он был немногословен, но умел слушать, хотел ее слушать! Иногда она играла Ему на гитаре что-нибудь медленное и печальное, а порой просто дремала у Него на плече – или Он клал голову ей на колени, и она тихонько перебирала его волосы, слушая мерное тиканье часов.

Елена не знала, откуда взялось это исключительное взаимопонимание между ними – прошедшие годы, словно кислота, медленно, но верно разъедали все пути, все мосты между ними. Она не спрашивала, как Он нашел ее – это было волшебство, то самое, о котором она мечтала в сизых сумерках своего детства, волшебство априори, безусловное, всесильное. В Нем было сосредоточены все ее чувства, все желания: Он ненавидел ее отца, Он был волшебником, Он признавал в ней равную, и даже ее имя Он произносил с таким трепетом, будто она действительно была прекраснейшей из цариц мира.

А еще Он купил ей дом. Она, привыкшая к облезлым квартирам Ист-Энда, и не знала, что дома бывают такими. Двухэтажный старинный особняк, даже не викторианский, а еще тюдоровских времен, такой английский, такой уютный… Не сговариваясь, они чуть ли не одновременно придумали ему название: «Гавань».

С Его появлением к Елене пришла удача. Ее пригласили работать с довольно известную группу, исполняющую кельтскую музыку, которая на тот момент как раз лишилась второго гитариста. Некто мистер Уайт, маститый гитарист, и его жена Флаффи, длинноногая изящная блондинка с вытянутым лошадиным лицом и треугольной улыбкой на все шестьдесят четыре зуба, провели прослушивание и, вручив Елене материал, пригласили ее поехать с ними на гастроли по Европе и Америке.

Она приезжала в Лондон раз в два месяца, не больше, уставшая от жизни на колесах и безумно соскучившаяся по Нему. Звонить Ему было бесполезно: ни обычных телефонов, ни сотовых в Его мире не признавали. Она шла в зоомагазин, покупала сову и, привязав к ее лапке письмо и отпускала птицу, произнеся Его имя. Этот способ переписки, таинственный и необыкновенно конспираторский, работал безотказно: как правило, через несколько часов Он был рядом, появляясь словно из ниоткуда.

Встречи с Ним в Гавани стали реже, а оттого еще драгоценнее. Она рассказывала о том, как талантлив и мрачен загадочный Уайт, и описывала, как смешно и наигранно Флаффи заламывает руки и хлопает обильно накрашенными ресницами, когда поет. На это Он смеялся и говорил, что знал только одно существо по имени Флаффи, и это был трехголовый ужасный пес с метровыми клыками.

Ее музыкальная звезда закатилась так же быстро, как и взошла: Флаффи начала раздражать особа женского пола, поющая не хуже ее, да еще играющая на гитаре и сочиняющая песни, и она употребила все свое влияние на мужа, чтобы избавиться от конкурентки. Мистер Уайт не особенно протестовал: женщина, умеющая хорошо играть на гитаре (а Елена играла хорошо - этого даже он не мог не признать), казалась ему существом даже более противоестественным, чем все горгульи и химеры Нотр-Дама вместе взятые, а он предпочитал не утомлять свои царственные очи созерцанием противоестественных существ.

Елена создала свою группу и набрала музыкантов, хоть Он и отговаривал ее, как мог. Она говорила, что откажется от музыки, только если он насовсем поселится с ней рядом, но это было невозможно, а потому все оставалось по-прежнему.

А время текло, собирая свои пасьянсы где-то за горизонтом….

Глава 3.


Елена! Красота твоя -
Никейский челн дней отдаленных,
Что мчал меж зыбей благовонных
Бродяг, блужданьем утомленных,
В родимые края!
<...>
В окне, что светит в мрак ночной,
Как статуя, ты предо мной
Вздымаешь лампу из агата.
Психея! край твой был когда-то
Обетованною страной!

Э. По, «К Елене» (перевод В. Брюсова)


Наконец-то Поттер, вдоволь повалявшись по полу, собирает свои вещи, прощается сквозь зубы – с особым трудом ему удается выдавить из себя слово «сэр» - и уходит, естественно, хлопнув дверью. Снейп снова поймал себя на желании оплатить из собственных средств появление в школе учителя хороших манер – для гриффиндорцев и Поттера лично… Он поднялся из-за стола и оглядел свой кабинет – не надо ли привести его в порядок после прихода катастрофы в лице Поттера – двумя-тремя разбитыми склянками дело могло и не ограничиться…

Незанавешенные окна подземелий равнодушно глядели на него своими пустыми черными глазницами. Ни огонька, черный зимний вечер, черный Запретный Лес…

Где-то в сознании еще была жива память о поттеровском вторжении и страхе, что он подсмотрит то, что ему видеть совсем не полагалось…

Сколько лет прошло – десять или даже все пятнадцать? Был такой же мертвый зимний вечер, черное и белое, и шел он к Елене, женщине с бледным лицом и черными волосами, представляя, как она откроет дверь, как на серых губах мелькнет улыбка. Как она проведет его через отделанный черными панелями коридор в комнату, как усадит его в черное кожаное кресло, сама скользнет к пианино, откроет крышку, а там снова черное-белое, «оскал угля и льда»… … Равнодушные цвета без капельки жизни.

И вдруг перед глазами – золотисто-янтарное пятно, живое, чуть подрагивающее на черном фоне… Елена зажгла фонарь и, держа его в руках, стояла у окна. Золотистый свет превратил ее какую-то совсем невероятную смуглую красавицу, и, может, именно тогда Снейпу стало ясно, что они дали дому самое верное имя из всех возможных?

Свет и тепло этого дома превращали ночные кошмары в пыль. Окончание войны, маскировки, подозрений и еще Мерлин знает чего было в том свете китайского бумажного фонаря… Видеться чаще, больше, не бояться за ее жизнь… Тихое пристанище, сокровенный уголок, дороже которого не придумать…

Пять лет назад иллюзия счастья развалилась. Тайны, смерти и подозрения снова закружили Снейп в своем ирреальном водовороте, от которого кружилась голова, тошнило и постоянно хотелось проснуться. Он сказал, чтобы Елена сменила имя. Он отказался приходить в Гавань. Он постарался напугать ее, как мог, войной, описанием кровавых сборищ и безудержной жестокости. Эффекта не было. Тогда он сухо попрощался с ней - поцеловал ей руку, коротко кивнул - захлопнулась дверь за спиной, и больше света гавани он не видел. Приходилось дрейфовать и даже тонуть на собраниях Вольдеморта, брать на абордаж новые знания, которые могли пригодиться Ордену, натыкаться на скалы недоверия параноика Моуди и ему подобных, расправлять паруса, добившись победы своего факультета…но никогда не выплывать к надежному и единственно верному свету бумажного расписанного фонаря, который вел бы, как маяк, сквозь все жизненные невзгоды…

Глава 4.

Еще один вечер, проведенный в компании Поттера. Удовольствие по всем меркам сомнительное. Снова минуты в его сознании, созерцание Поттера на полу, попытки собрать остатки нервов, чтобы не схватить его за шкирку и не вышвырнуть из своего кабинета. Терпеть свирепые взгляды этого самонадеянного мальчишки…

- Поттер, не стоит всем своим видом показывать, как вас оскорбляет мое общество. Я тоже не испытываю особой радости от того, что вынужден лицезреть вас лишние два часа в сутки.

- Перестаньте так со мной разговаривать!

- Поттер, будь у вас была хоть капля здравого смысла, вы бы давно уже научились и Легилименции, и Окклюменции – при том, что занимаемся мы уже не первый месяц. А если мои методы вас не устраивают, могли бы попрактиковаться самостоятельно. В итоге вы остаетесь при новых знаниях и избавляете меня от своей компании по вечерам. Правда, не уверен, что вы не нарвались бы на ссору с профессором Амбридж и не проводили бы вечера в ее обществе, ну да это ваше дело. Прошу вас, Поттер, соблаговолите приложить хоть какие-нибудь усилия, и покончим с этим. Даже при минимальных способностях вроде ваших возможно достичь хоть каких-нибудь успехов, если тренироваться чаще, чем вы изволите.

- Я вам не верю! Вы хотите, чтобы Вольдеморт читал мои мыс….

- Не смейте произносить имени Темного Лорда, глупец! Если вам не дорога ваша жизнь, то другим она еще пригодится…

На что она тебе пригодится – твоя жизнь?… Пить по вечерам огневиски и травиться воспоминаниями?

- Я его не боюсь! И не собираюсь вам верить…

- Ах вот оно что, - в голосе слышится холодное удивление, легкое такое, чуть больше, чем просто констатация факта. – Тогда передавайте привет Темному Лорду. Если, конечно, успеете…

Воистину самонадеянность и дурость передаются по наследству. Поттер тому живой пример.

- Перестаньте мне угрожать!

- Это не я вам угрожаю, - голос переходит на свистящий шепот, - а вы угрожаете всем, кто имел несчастье с вами связаться. И Ордену Феникса, и даже тем детям, учить которых у вас хватает наглости.

- Вы зна…?

- А вы думали, - доля секунды торжества.

Глупое тщеславие. И ты в состоянии думать о том, что одержал верх над этим сопляком? Когда тебя положили на лопатки и заставили…

- А почему…

Злость Поттера уступает место растерянности. Он этого явно не ожидал и требует объяснений. Он что, действительно рассчитывает их получить?

- Через ваши мысли, Поттер, Темный Лорд способен узнать обо всем, что знаете вы, если только вы не научитесь закрывать свой ум от него, чего вы старательно избегаете. Вам не говорят того, чем вам знать не нужно, но вы и ваши друзья суете свои длинные носы туда, куда не следует, и разнюхиваете подробности! Вам мало того, что случилось перед Рождеством с Артуром Уизли?

- Это не моя вина!

- Ваша, - сладко, бархатно поправляет голос. – Именно ваша.

Поттер молчит, а потом бросает на Снейпа злой взгляд и спрашивает сквозь зубы:

- Вы будете меня запугивать, или все-таки собираетесь со мной заниматься?

- Не беспокойтесь. Legilimens!

Сегодня Снейпу уже все равно. Он так устал, что готов позволить Поттеру видеть все, что угодно. Может, поймет на чужом примере, чем опасна Легилименция. Пусть позор, пусть этот взъерошенное чучело разболтает всей школе, но еще двадцать минут, и этот кошмар закончится. Умереть, уснуть…

Истошный женский крик в коридоре. Тишина. Снова крик, еще громче, еще надрывнее.

Наверное, и она так же кричала…

Быстрый взгляд, брошенный на Поттера, череда ступенек вверх, коридор в Большой зал, навстречу этому крику…

Как же надо было устать, чтобы оставить Поттера одного в собственном кабинете…

Глава 5.

Сколько они не виделись, пять лет?

Все равно Снейп приблизительно знал, как идут дела у Елены. Она гастролировала со своей группой, и время от времени он выбирался с Лондон и покупал музыкальные журналы, где публиковали ее интервью, фотографии или просто упоминали ее имя. Продавцы удивленно косились на мрачного человека, упорно отказывающегося покупать журналы о других исполнителях кельтской музыки, но добросовестно искали публикации – мало ли, влюблен этот странный тип в Елену Хейнз, так всякое бывает…

Она, конечно, писала ему – сложное ли дело шепнуть сове его имя и выпустить ее в окно? Но ответа не получала… Дела у нее шли хорошо, и Снейп был спокоен. Настолько, насколько можно быть спокойным вдалеке от настолько любимого человека.

А потом пришло Рождество. Типичное такое хогвартсовское Рождество, скучное до предела, и еще более тоскливое оттого, что проводить его пришлось в Хогвартсе, а не где-то в другом месте…

Вечером, уже почти ночью в окно постучала сова. Серая неприметная сова, каких, наверное, полным-полно на свете, и Снейп, где-то в глубине души надеясь, что это поздравление от Елены, впустил птицу и развернул принесенный ею пакет. Это была маггловская газета… «Гардиан».

Снейп, ясное дело, маггловских газет не выписывал. Зная, что магглы имеют привычку заворачивать посылки в газетную бумагу, он развернул газету и тщательно просмотрел все страницы. Ничего. И тут его взгляд упал на небольшую статью на правой полосе предпоследнего разворота.

Пожар в историческом центре Лондона.

Вчера вечером, около полуночи, произошел пожар в доме известной певицы и композитора Елены Хейнз. Пожарные прибыли слишком поздно, и спасти мисс Хейнз не удалось. Причины возгорания устанавливаются.

Снейп отшвырнул газету, постоял немного, держась за спинку кресла, закрыл окно, закутался в зимнюю мантию и отправился в Хогсмид, где встретил своего поверенного, мистера Пилфера.

- Сожалею, мистер Снейп, - произнес Пилфер.

Снейпу захотелось его ударить. Пилфера он не переносил, но тот знался с маггловскими юристами, что было полезно. А сейчас было такое чувство, что Пилфер прошелся грязными ботинками по свежевыглаженной скатерти.

- Вам нужно ознакомиться с завещанием, - продолжал Пилфер как ни в чем не бывало. – Все свое движимое и недвижимое имущество – точнее, то, что от него осталось, - ваша сестра завещала вам.

Снейп, не прощаясь, аппарировал.

Он нарочно перенесся в самое начало улицы, на которой стоял дом Елены, чтобы пройти пару минут пешком. Снейп, конечно, не был трусом и многое видел в жизни, но что-то глубоко внутри просило его собраться, приготовиться к тому, что он может увидеть. Он знал, что дом сгорел, и, конечно же, видел на своем веку сгоревшие дома, но холод, даже не зимний, а какой-то иной природы медленно, но верно подбирался все ближе к сердцу…

Снейп не видел украшенного фонариками и гирляндами города. Он не видел елок в окнах, не замечал веселых прохожих, а привычным быстрым шагом двигался к пугающей цели. Глаза его машинально отмечали черные, тощие, словно обугленные, скелеты деревьев, черные ограды домов и слепящий в фонарном свете снег.

Вот и он, точнее, она. Черная груда головешек, сиротливо торчащие печные трубы и уцелевший кусок первого этажа. И изумрудно-зеленая дымка – остаток давно знакомого пятна – должно быть, его оставили здесь утром. Метка на всю жизнь, метка из кошмаров, метка, въевшаяся намертво не в кожу, а в сознание…

Снейп приближался к дому с фатально быстрой скоростью, стараясь раздавить башмаками стелющийся по заснеженной дороге страх – вон он скрипел под подошвами… Считанные секунды – и вот уже ворота позади, и отворенная кем-то дверь, покачиваясь, печально постанывает на ветру.

Кажется, что дом облит расплавленным стеклом, и только через какое-то время Снейп понимает, что это лед. Конечно, маггловские пожарные поливали дом водой, а нынче зима и мороз…

Только войдя, Снейп уже где-то в районе порога спотыкается об упавшую балку, хватается за обугленный потрескавшийся косяк, и с удивлением, отстраненно разглядывает неровные черные мазки на своей болезненно-белой длинной ладони.

То и дело останавливаясь и обводя взглядом головешки, он понемногу начинает узнавать в них привычные вещи. Остатки комода черного дерева, купленного на аукционе в Челси лет восемь назад… Закопченные осколки… лоскутом синего неба подмигивает чудом не запачкавшийся кусочек фарфоровой не то чашки, не то блюдца. Хочется бухнуться на колени прямо на весь этот обожженный мусор и завыть утробным животным воем - только чтобы как-нибудь выпустить это наружу…

Скелет пианино – выгорела передняя вертикальная стенка, и струны, местами полопавшиеся, выглядывают из-за неровно обвалившейся панели – словно чудом уцелевшие среди костей жилы.

Обойдя и остатки второго этажа, Снейп кое–как спускается вниз, уже махнув рукой на то, что пальцы не отличаются по цвету от стен, и направляется к выходу. Его внимание привлекает проволочный каркас в форме октаэдра, и он подходит ближе, чтобы рассмотреть, надеясь, что тот предмет был давно продан, или подарен, или просто испортился и был выброшен…

Это основа от китайской расписной бумажной лампы.

Не думать. Не думать! Воспоминания приносят боль тем, о ком помнишь. Да, собственное легкомыслия и беспечность – а это существо вторглось в сознание, прочло мысль…или имя…или просто увидело Гавань…

И бежать. Бежать из сгоревшего порта, не разбирая дороги, сквозь штиль, бурю и шторм – все равно, только бы не видеть сожженной гавани, только бы не помнить, как выглядит остов маяка…

«…и уже не было мне с тех пор в жизни света ярче, чем от стеариновой свечки».



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni