Бледная лихорадка
(Pale Fever)


АВТОР: Eodrakken
ПЕРЕВОДЧИК: Murbella
БЕТА: njally
ОРИГИНАЛ: здесь
РАЗРЕШЕНИЕ НА ПЕРЕВОД: запрос отправлен.

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Ремус
РЕЙТИНГ: NC-17
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: pwp

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Именно после полнолуния Питер хочет его.

WARNINGS: Сомнительное согласие.




Ветер доносит из деревни слабое треньканье школьного звонка для младшекурсников. Они спускаются вниз по каменным ступеням, пробиваясь через поток смеющихся румяных второгодок, возвращающихся с урока по Уходу за Магическими Созданиями. Холодный ветер врезается в лицо Питера, пока он тащится за Сириусом и Джеймсом, внимательно глядя под ноги, чтобы не поскользнуться на опавших листьях.

За спиной у него Ремус снова заходится кашлем, грубым, клокочущим глубоко в горле. Питер оглядывается, и их глаза встречаются на мгновение – волка все еще можно разглядеть: у Ремуса впалые щеки, а в глазах бледная лихорадка. Всплеск инстинктивного страха крысы перед волком сводит пальцы на ногах Питера, заставляет его сердце бешено биться.

Джеймс расправляет плечи, глубоко вдыхая ветер (Питер видит Рогалиса - голова высоко поднята, копыто без устали бьет землю).

-Давайте полетаем? – говорит он, глядя в сторону квиддичного поля. – Думаю, слизеринцы уже закончили тренироваться.

Джеймс уже легко спускается по склону холма.

-Давай, - отвечает Сириус, его губы изгибаются в улыбке. - Лунатик, идешь?

Взгляд светлых, запавших глаз Ремуса на долю секунды останавливается на Питере – тот представляет себе, что Ремус просит у него разрешения, и ему приходится прикусить губу, чтобы удержаться от улыбки. Лунатик потирает плечо и бормочет что-то о библиотеке, в основном слова уносятся ветром.

-Ладно, - соглашается Сириус. - Тогда увидимся позже.

Он машет Ремусу рукой, а затем срывается на бег вприпрыжку вниз по склону за Джеймсом. Джеймс выкрикивает что-то и бросается бежать наперегонки; двое мчатся стрелой, так они носились прошлой ночью по лесу, молодые и сильные звери, а лунный свет отражался от лоснящейся шерсти (Питер смотрел на них со стороны, сидя на пне, крошечный и всеми забытый). Сириус смеется лающим смехом, оглядываясь через плечо, лохматые черные волосы треплются на ветру.

-Ну, - говорит Ремус. Питер поворачивается, и тот смотрит на него сквозь упавшую на глаза рваную челку. – Наверное, позже.

Он стоит, перенеся весь вес на одну ногу, как будто сумка с книгами слишком для него тяжела.

Мысль о том, что он мог хотеть сказать этим, крошит все на мелкие кусочки (позже… да… позже мы будем, ты будешь…) и Питер почти минуту просто вдыхает и выдыхает холодный воздух, удерживая диковатый и несчастный взгляд Ремуса.

-Да, - наконец произносит он. - Позже.

Ремус отводит взгляд первым. Он облизывает губы и все еще не смотрит на Питера, просто отворачивается и, сутулясь, неуклюжей походкой идет через внутренний двор по направлению к библиотеке. Голова Ремуса опущена, и Питер смотрит на бледные выступающие позвонки на его шее до тех пор, пока Лунатик не исчезает за углом.

* * *

Немного поблекшая луна развалившись лежит в синих облаках за окном. Питер сидит, облитый лунным светом, он положил голову на колени, а пальцы бессистемно переворачивают страницы журнала, лежащего на кровати.

Дверь со щелчком приоткрывается, и в комнату проскальзывает Ремус. Его усталые глаза призрачно мерцают, когда он смотрит на Питера, и пальцы Питера судорожно сжимаются, его сердце снова подпрыгивает – волк.

Ремус обходит пятна лунного света на полу, крадется вдоль дальней стены комнаты. Он позволяет своей сумке тяжело упасть на кровать, и его колени, кажется, сами подламываются, когда он садится, будто он не в состоянии простоять больше ни секунды. Его глаза на мгновение закрываются, он тяжело вздыхает.

Ремус снимает ботинки и носки, а пальцы Питера все еще держат полуперевернутую страницу журнала, пока он смотрит, не отрываясь. Ноги у Ремуса длинные и тощие, как и все остальное в нем, опухшие лодыжки покрыты синяками. Он укладывает правую ступню на левое колено и трет подъем, сгибая и разгибая тонкие пальцы.

В этом освещении глаза Ремуса тоже кажутся окруженными синяками, под ними залегли красно-коричневые тени.

-Джеймс и Сириус появлялись?

-Да. Приходили взять карту.

-А… - тянет Ремус. (Это приводит Питера в бешенство, то, как именно он говорит свое «а», будто он слишком взрослый, взрослее их всех). – Ну, не думаю, что они быстро вернутся.

-Да… - отвечает Питер. А затем, после паузы. - Иди-ка сюда, на минутку.

Ремус напрягается. Он опускает ноги на пол, а ладони ставит на матрас по обе стороны от себя. Питеру видно, какие узкие у Ремуса плечи, когда тот сидит в таком положении. Какое-то мгновение Питер не уверен, подчинится ли ему Ремус, и у него пересыхает во рту от мысли, что придется повторить.

Но Ремус встает и идет через комнату к кровати Питера. Он слегка заминается – на одеяле все еще сияют блики лунного света – а затем опускается на матрас.

Питер, потянувшись, убирает журнал на прикроватную тумбочку, а затем резко придвигается к Ремусу. Кладет руку ему на плечо. Такое тощее, туго натянуты твердые сухожилия. Они смотрят друг на друга, и глаза Ремуса кажутся слегка остекленевшими. Питер даже не представляет, что за чувства они могут скрывать.

Его ладонь скользит по тыльной стороне шеи Ремуса, липкой и белой, по позвонкам на спине.

-Делай то, что мы всегда… - начинает Ремус, а затем закрывает рот. Делай то, что мы всегда делаем сейчас, вот что он хотел сказать, думает Питер. Именно после полнолуния Питер хочет его. Не тогда, когда он силен, когда требуется вся сила Рогалиса и Мягколапа, чтобы сдерживать его. А сейчас, когда ему плохо, когда он слаб и изможден.

Питер утыкается носом в плечо Ремуса, ведет рукой вниз по отчаянно хрупкой грудной клетке. Он дрожит, и Ремус дрожит тоже, только по-другому.

-Питер, - говорит Ремус. - Питер, я… я, не надо… - но Питер подвигается вперед, толкая Ремуса в грудь. И Ремус неловко падает на спину, его губы сжаты в странную линию.

Это зрелище возбуждает Питера так же, как и этот особый скрип кровати под их общим весом и до странности яркий луч лунного света на коже Ремуса, когда Питер раздевает его. Какими тонкими кажутся руки, когда он вытягивает их за голову, чтобы Питер снял с него рубашку. Ремус практически не помогает себя раздевать, и это тоже возбуждает Питера, позволяет ему представлять, что у Рема ни на что больше нет сил, кроме как лежать куклой в руках Питера.

Он видит две длинные красные царапины, которые берут начало в нежной впадинке между бедрами Ремуса и его животом и открываются все больше, когда Питер стягивает брюки и трусы Ремуса вниз. Едва зажившие, багровые. Питер прикасается к ним, чувствуя, как напрягаются ноги Ремуса, как он вздрагивает. Рубцы горячие, как солнечные ожоги, под кончиками его пальцев – Питеру интересно, останутся ли шрамы.

Стягивает брюки ниже, а потом отбрасывает в сторону. Длинные, тонкокостные ноги, натянутые сухожилия и выпирающие суставы. Как у Лунатика, только наоборот, жалкая пародия. Питер проводит пальцем по ступне Ремуса и хихикает, глядя, как тот отдергивается. Ремус наблюдает за его движениями, рот слегка приоткрыт, дыхание совсем легкое.

Питер снимает и собственные штаны. Он не может удержаться от соблазна потрогать себя. Ремус слегка приподнимается на локтях, неудобно перенеся вес. Его взгляд следует от руки Питера к его лицу, и он слегка прикусывает губу. У Ремуса член наполовину отвердел, лежит набок, как будто вот-вот опадет. У него большой член, и Питеру это ненавистно. Питер гладит себя, полы его рубашки свисают по бокам. Питер никогда не снимает рубашку – он боится, что они будут смеяться над ним, над его животом, безволосой грудью. Ни в коем случае, только не сейчас. Он с силой стискивает свой член и хмурится.

-Давай, - говорит Питер внезапно. Ремус испуганно смотрит на него, глаза расширены мелькнувшим в них удивлением – или болью? Затем переворачивается и тянется к столику, а через мгновение тонкие пальцы размазывают прохладную скользкую мазь по его члену. Ремус припал к кровати, он стоит на локтях и коленях, светлые глаза смотрят снизу вверх сквозь неровно остриженную челку.

Питер берет руку Ремуса и сжимает его пальцы вокруг своего члена, заставляя стиснуть его сильнее. Когда он отпускает руку, на тонкой коже остаются белые отпечатки пальцев Питера.

-Ложись, - выдыхает Питер.

Ремус нерешительно замирает.

-Как? – спрашивает он, его голос – это не более чем тонкий скрип.

-На спину, - уточняет Питер и толкает Ремуса в плечо, а затем резко бросает его всем телом вниз, садится верхом и прижимает к кровати своим весом. Выступающие косточки таза Ремуса впиваются ему в бедра, а кожа влажная и слишком горячая, как будто у него поднялся жар. Руки Питера слишком малы, чтобы обхватить опухшие запястья Лунатика, но он может прижать их к матрасу с достаточной силой, чтобы заставить пальцы Ремуса скрючиться от боли.

Затем Питер отстраняется от него, поднимая его колени вверх, хватает подушку и подсовывает под задницу Ремуса, устраивая бедра повыше. А потом Питер просто резко пихает в него свой член, сразу целиком, одним движением. У Ремуса вырывается хриплый крик, беспомощный, унизительный, и Питеру хочется заставить его закричать снова, заставить потерять контроль. Он тугой, как кулак, будто там едва хватает места, и из-за этого Питер чувствует себя огромным.

Питер наклоняется вперед, начиная ударять в него, ноги Ремуса крепко прижаты к телу, и зафиксированы руками Питера, который опирается всем весом на его плечи. Этот угол, это освещение… он может видеть сейчас все – свежие синяки в форме полумесяцев черного и желтого цвета покрывают грудь и живот Ремуса. Они всегда появляются на этих местах, где Лунатик рвет его тело на части, и Питер трогает кровоподтеки, трет ладонью – Ремус почти беззвучно поскуливает.

Теперь он нашел подходящий ритм, он вспотел, и рубашка вся мокрая; она прилипла к спине, под руками тоже влажно. Запах пота Ремуса, земли и травы, запах крови. Запах, который напоминает холодок мятных листьев, прохладу лунного света. Он остался после трансформации, и Питера сводит с ума смесь зависти и похоти. Одеяло смялось и сбилось под ними, сползая на пол.

Ремус поднимает ноги еще выше, стискивая одеяло одной рукой и рукав рубашки Питера другой. Голова запрокинута, глаза зажмурены от боли, белое фарфоровое горло сияет в лунном свете, кадык дергается с каждым беззвучным вдохом, когда он пытается глотнуть воздуха. Питер не в силах справиться с собой; он протягивает руку и кладет ее на горло Ремуса. Смыкает пальцы вокруг него, руки Ремуса взлетают к ладони Питера, но Питер не сжимает ее – нет, он не сжимает руку, хотя может, он может удерживать этого тряпичного волка, трахать его так сильно, как хочет, и стискивать его глотку так же как Мягколап, когда тот вытряхивает жизнь из кролика.

Питер кончает раньше, чем ожидает, и раздается двойной вскрик – первый от удивления, а затем от дичайшего удовольствия – О! О! – а его бедра дергаются вперед, замерев прямо у задницы Ремуса, пока он изливается в него. Он вжимается в Ремуса долго и сильно до тех пор, пока не стихнет последняя дрожь этого безмолвного и бесконечного удовлетворения от простого пребывания там, где ему и следует быть. Анус Ремуса то расслабляется, то становится теснее, пока тот дышит.

Проходит минута, прежде чем Питер осознает, что он все ее держит Ремуса за горло. Он медленно отпускает его, пальцы липкие от пота. Рука Ремуса в защитном жесте вскидывается к ключице; он быстро и рвано дышит, светлые глаза широко раскрыты.

В конце концов Питер с хрюканьем вытаскивает член и откатывается на бок, пытаясь выровнять дыхание. Ремус не кончил, все еще наполовину твердый, брови сдвинуты. Он смотрит в потолок. А Питер рассматривает его профиль, его смешной нос, оттененный серо-синим светом из окна. Наблюдает, как он дышит, как его ребра расширяются и сжимаются, кожа между ними похожа на бледную сухую бумагу.

-Давай дальше, - бормочет Питер.

Взгляд ввалившихся затравленных глаз на полсекунды останавливается на нем, а затем Ремус ложится на бок, лицом от него. Тяжелое дыхание Питера выравнивается, и он кладет руку на бедро Ремуса. У него острые лопатки и нежная впадина между ними. Питер прижимается к ней ртом и вдыхает, он чувствует запах застарелого пота – наверное, Ремусу трудно дотянуться до этого места, когда он купается, думает Питер.

Бедра Ремуса под его рукой движутся, и Питер приподнимается, чтобы посмотреть. Ремус мастурбирует, тонкий кулак с бледными костяшками выцеживает член, его ноги с натянутыми сухожилиями в защитном жесте подняты к груди. Питер смотрит на шероховатую красную кожу его колен и влажные темные волосы на икрах. Ремус кончает тихо, его оргазм - не более чем удушливый вдох, сперма выплескивается на матрас всего на пару дюймов.

Они лежат так пару минут, а затем Ремус выскальзывает из-под руки Питера, из-под лунного света и возвращается в свою собственную постель в темном углу комнаты. Он сворачивается клубком и натягивает одеяло, укрываясь почти с головой, только прядь взъерошенных волос торчит из-под одеяла. Иногда Ремус принимает душ после этого. Наверное, сегодня он слишком устал. Питер улыбается этому.

Питер достает палочку и очищает себя и свою кровать. Разве он не сделал все самым наилучшим образом? А когда он устраивается в кровати, она все еще пахнет этим призрачным запахом лихорадки и холодной мяты. Луна сейчас наполовину скрыта облаками.

Питер уже дремлет, когда из коридора доносится смешливый шепот Сириуса и Джеймса, приглушенный стенами. Они входят, принося с собой запах факелов и коридоров, беззвучные тени пляшут на мрачных стенах.

Голос Джеймса:

-Кто-нибудь еще не спит?

Ни Питер, ни Ремус не отвечают. Джеймс и Сириус продолжают шептаться, хихикая над устроенной шалостью.

А что если бы они пришли на полчаса раньше? Что если бы они застукали его, увидели, как он трахает Ремуса. Они бы смеялись над ним и указывали пальцем на его белые жирные бедра, на те гримасы, что он корчит. И Ремус услышал бы, как они смеются, и он бы понял как это нелепо – он бы вспомнил, что он – Лунатик, а Питер не более чем пригоршня шерстки и крошечных косточек.

Тени движутся по комнате и шепчутся о том, что они собираются сделать в следующее полнолуние, и в после-следующее, и в после-после-следующее.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni