Темная сторона света
(Dark Side of Light)


АВТОР: Maya
ПЕРЕВОДЧИК: ghope
БЕТА: Helga. Помощь в переводе: Lilith20godrich
ОРИГИНАЛ: здесь
РАЗРЕШЕНИЕ НА ПЕРЕВОД: Переводится с разрешения автора.

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Драко
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: angst

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Послевоенный рассказ, Драко в Азкабане.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Angst, очень тяжелый и мрачный.

ЗАМЕТКИ ПЕРЕВОДЧИКА: Огромное спасибо Хельге и Лилит за помощь, без них ничего бы не получилось.
Все возможные ляпы в переводе -- по моей вине, заранее признаюсь:)
И без музыки Леонарда Коэна в колонках тоже бы ничего не получилось;)


ОТКАЗ: Персонажи принадлежат Дж.Роулинг.




Во время тьмы и око начинает видеть,
Встречаю тень в густом я полумраке,
Но что безумие или величие души
В сравнении с судьбой? А день в огне!
Познал я чистоту безумного отчаяния,
И тень моя прибита к липкой стенке.
То место посреди камней – пещера
Или стезя петлей? Стою я на краю,
Смерть хладнокровной длинной ночью.
Все истинные очертания ясны,
Сияют неправдивым светом.
Во тьме мой свет, еще темней желание.


Часть 1.


(бесшумно открывается дверь)

– Ну и ну!

– Заткнись, Малфой.

– Вот это да! Забавно видеть тебя здесь.

– Заткнись.

– Но у меня мало кто бывает последнее время. Честно говоря, никто. Резонный вопрос: что такой мальчик, как ты, делает в таком месте, как это? Программа помощи сирым и убогим?

– Осторожней, Малфой. Ты говоришь, как маггл.

– Да ну? И это, разумеется, недопустимо?

(молчание)

– Ты… чистый, и без щетины.

– А-а, это из числа новых веяний. Нам всем дают мыло, воду и бритву. Весьма гуманно. Разумеется, число самоубийств превысило все существовавшие показатели. Это наполняет сердца наших честных налогоплательщиков невероятным теплом и радостью.

– (жестко) Каюсь, та новость насчёт Крэбба согрела мою душу.

(молчание)

– Убирайся.

– … Что?

– Что слышал. Может, это и тюремная камера, но это моя тюремная камера. Убирайся вон!

– Не смей разговаривать со мной таким праведным тоном! Я видел, как он расправился с Браунсами!

– Он выполнял приказы. На другое у него просто не хватало мозгов. Он всегда должен был идти за кем-то. Уж какой есть, это у него в крови, и он был мне другом.

– Выходит, и у тебя в крови тоже?

– Конечно. Закон джунглей. По крайней мере, ты не считаешь, что я сделал это по глупости.

– … Я ненавижу тебя, Малфой. Всегда ненавидел.

– И все же ты здесь. И снова вопрос, почему?

– Я видел, как тебя арестовывали.

– Как ни удивительно, мне тоже удалось при этом поприсутствовать.

– Там было столько Упивающихся Смертью, и эти дети… Кто-то из Упивающихся начал их убивать, завидев авроров. А ты приказал бросить волшебные палочки. (пауза) Почему?

– (пожимает плечами) Мы облажались, и другого выхода не было. Какой смысл сопротивляться? (ослепительная улыбка) К тому же я подумал – может, из-за этого мне уменьшат срок заключения.

– Ты не… Ну, конечно.

– Мерлин, Поттер, воображать, что с моей стороны это был какой-то благородный поступок, слишком глупо даже по твоим меркам. В школе тебе такие мысли в голову не приходили. Что, во время войны получил слишком много Оглушающих заклинаний?

– Я не думал, что это был… Мне просто интересно. Другие сражались и сыпали проклятьями. А ты был таким спокойным. (неловко елозит на стуле) Казалось, ты почти радовался.

– Поттер, ты наивен. Как и всегда.

– Больше нет. (насупившись) И с каких это пор ты говоришь «мы облажались»? Ты всегда ходил с таким напыщенным видом, хвастая богатым и изысканным словарным запасом.

– Мой совет, даже не вздумай зарабатывать на жизнь, пытаясь кого-либо пародировать. От меня этого ждут. Я ведь заключённый, как-никак. Могу сыграть свою роль. Вертухай.

Что?

– Сигарета есть?

– Не знал, что ты куришь.

– Не курю. Но вот подумал, мне бы подошла такая привычка, ты так не считаешь? Представь, я стою, прислонившись к стене, делаю глубокую затяжку, может даже подкупаю тюремную охрану сигаретами.

– Тюремная охрана – дементоры.

– То, что они обожают высасывать души, не говорит о том, что они откажутся от хорошенькой затяжки табака, в котором столько никотина.

– Малфой, это не игра.

– Знаю. Увы, но всех пауков, что тут водились, я замучил давным-давно. Я вне игры, Поттер. Мне надоело. Мне срочно нужно выдумать новый порок.

– (пауза) Ты не сумасшедший.

– Какая наблюдательность.

– Почему нет?

– Ну, здесь теперь чуть меньше дементоров, чем раньше. Ваши их немало убили. А это означает куда лучшие условия существования для коварных Упивающихся Смертью, с которыми вы так отчаянно сражались во время оно. Ирония судьбы.

– Даже один дементор может… Они высасывают все счастливые воспоминания.

– Я знаю. Так по-домашнему.

– Без понятия, о чем ты говоришь.

– Неважно, ладно? Ты просто пришел сюда, чтобы услышать человеческую речь. И какая разница, что именно я говорю.

– Ты думаешь… Я пришел сюда, потому что мне нужна компания? Да я где угодно найду компанию получше!

– Может да, а может нет. Не так уж много бывших одноклассников осталось в живых, правда? Давай посмотрим: Лонгботтом мёртв, Финниган мёртв, Томас мёртв, Уизли мёртв. По сути, если уж задуматься, сомневаюсь, что остались Уизли, способные поддерживать беседу.

– (в ярости) Заткни свою пасть!

– А что там с Грейнджер? Ой, такая жалость, она, бедняжка, тоже не в настроении вести беседы. В коме, да? Уже полгода, и колдомедики ничего не могут поделать. Совсем плоха…

– Твою мать, заткнись, слышишь?!

– Ага, когда выступаешь в роли слушателя, чувствуешь себя по-другому, признайся.

– Что по-другому, Малфой, так это то, что мы были правы, а вы нет. Ты на тёмной стороне, и не смей произносить их имена!

– Ты был прав, а я нет, вот оно что? Победителям легко разбрасываться такими словами. Я смотрю на это по-другому – ты на свободе, а я нет. Расплачиваюсь по счетам. Теперь мы в расчете.

(молчание)

– Нет, не в расчете. И никогда не будем…

– Поттер, избавь меня от слёз забытого героя. Ты и так занимаешь половину моей камеры, мне и этой пытки хватает.

– Занимаю половину…?

– Во время тюремных посещений опускается решётка и делит камеру пополам. Нельзя ведь допустить повторения инцидента с Краучем, верно? Но тем более нельзя нарушать право заключённых на посещения. Это будет совсем не по-спортивному. Еще одна очаровательная ирония судьбы.

– (холодно) И в чём же её суть?

– Вы сражались за… м-м, что вам там наобещали?… за новый прекрасный мир. А Фадж стоял на пути, но, наконец, вы его свергли. И кто теперь правит этим сияющим светлым миром? Камден Фадж, младший брат. Похоже на то, что обещания Дамблдора не воплотились в реальность, а?

– Не смей произносить его имени! Только не его.

– Что, Поттер, по-прежнему верен ему? Несмотря на то, что каждый день ты видишь вокруг убогий мёртвый мир, наскоро заштопанный грубыми нитками, и думаешь, что именно за это ты проливал свою кровь, за ложь дряхлого старика…

– Я сражался, чтобы остановить таких, как ты! Вольдеморт взял мир за горло, все были в опасности, и существовало только два пути: погрязнуть в крови и тьме или сражаться с этим, и, выбирая, каждый определял, кто он на самом деле, и этого уже никогда не изменить. Да, я по-прежнему верен, хотя, кажется, в этом мире не осталось ничего, что заслуживает верности. А ты по-прежнему убийца. (скрип стула) Я ухожу, и я не вернусь.

– А я и не думал, что ты вернёшься.



Часть 2.

(бесшумно открывается дверь)

– (хрипло) Привет, Поттер.

– Э-э… привет, говорящий ком постельного белья.

– (шуршание простыни) Это не смешно. Я вот-вот умру. В тебе что, нет ни капли сострадания? Поверженный и лишенный свободы враг, прикованный болезнью к кровати. А ты пришел посмеяться надо мной. Как тебе не стыдно!

– Я ведь не знал, что ты болен! За кого ты меня принимаешь?

– Не знаю. В суждениях о людях я полагаюсь на женскую интуицию. Лучше спросить мою подругу Панси. Ой, подожди минутку...

– (холодно) Даже не пытайся заставить меня чувствовать себя виноватым.

– А почему ты должен чувствовать себя виноватым? Она ведь была только одной из многих.

– Я сделал то, что должен. Не прикидывайся, будто ты не творил куда более страшные вещи, будто ты не выбрал куда более страшное!

– Ну, конечно. Ты убивал, потому что должен был, тебя заставили, неумолимая рука судьбы завела тебя на эту стезю. А я хладнокровно и бессердечно выбрал путь, который считал подходящим для себя. И все-таки это я умудрился в итоге оказаться за решеткой. Так что не говори мне про выбор и не строй из себя жертву.

– Не я развязал войну.

– Знаю. (пауза) Иногда кажется, что война – это единственное, что у нас было. И единственное, что будет теперь для меня.

– (вздох) И для меня тоже.

– (напряженно) Не будь идиотом, Поттер. Ты не гниешь в тюрьме.

– Нет, но все, кого я любил, мертвы или умирают. Я безработный, потому что слишком знаменит. Правительство не собирается мне помогать. Они говорят, мой образ, мои поступки во время войны, то, благодаря чему мы победили, – не вписывается в их новый стиль. Хотя бы насчет этого ты был прав.

– (откидываясь головой на подушку) Насчет чего?

– Это не тот мир, за который я сражался. Не то, о чем я мечтал. Здесь нет места, где я бы хотел начать новую жизнь.

– Поттер.

– Что?

– Ты ведь знаешь, что я не стану говорить что-то из бескорыстных побуждений и заботы.

– Что, Малфой?

– Пошли к чертовой матери этот несовершенный мир с массой изъянов. Меня достает, когда кто-то так абсурдно и глупо несчастлив. Выбери какую-нибудь милашку из толпы ревущих поклонников и обзаведись кучей маленьких орущих Поттеров.

– Жениться на ком-то, кто любит меня только потому что я знаменит – это отвратительно. Это больше похоже на тебя, Малфой.

– Спасибо на добром слове.

– У меня была настоящая любовь, и я не собираюсь обзаводиться семьей.

– А-а, ну тогда есть еще один изумительный вариант.

– Какой же?

– Проживи жизнь в одиночестве, превратись в слегка сбрендившего старика и, пуская слюни, рассказывай детишкам истории о войне. А когда ты умрешь, филины выклюют тебе глаза.

(молчание)

– Тебе когда-нибудь говорили, что твои слова, словно яркий солнечный свет?

– Нет, прямо так - нет.

– Даже не могу представить - почему.

– (с удовольствием) Мне говорили, что мой голос, словно горячий шоколад – такой же сладкий и обжигающий.

– Я не имел в виду разговоры со своим отражением.

– Поттер, отвали. Я болен.

– А что у тебя?

– Я подхватил грипп. Не спрашивай – как. По соседству слева – великан, в камере справа – тролль. Я полностью лишен человеческого общества, и все-таки умудрился заболеть гриппом. Полагаю, это и есть Судьба.

– Жаль, если это я тебя заразил.

– Ты еще успеешь пожалеть. (учтиво) Если это ты меня заразил, меня не волнует, сколько потребуется времени, но я всё же сумею придумать коварный план, который приведет к твоей гибели. А потом я разрисую твоей кровью стены в камере. Очень непристойными рисунками.

– Уже коленки трясутся от страха.

(пауза)

– Поттер, зачем ты пришел?

– А что, ты против?

– (деланный вздох) Да, Поттер. Я очень и очень против. Все мои восторженные почитатели денно и нощно толпятся в ожидании у двери камеры. А из-за тебя их график посещений катится к чертям. Катится на гоблинской тележке. Убирайся. Неужели думаешь, что ты единственный, кого я видел за три месяца, и я не могу покапризничать в выборе собеседников.

– … Тогда зачем ты спрашиваешь?

– Я очень любопытный.

– Черт побери, Малфой, я толком и сам не знаю, зачем пришёл.

– Хочешь мои догадки?

– Давай.

– Ясное дело, ты полон горечи и заморочен на войне. Поэтому тебе доставляет извращённое удовольствие видеть одного из врагов сломленным и опустившимся ниже, чем ты.

– Как ты смеешь!

– Ой, да ладно тебе, Поттер. (мягко) Скажи ещё, что тебе это не нравится.

– Я… Я не думал об этом.

– Значит, нравится. Что же, попробую ещё раз. Я единственный из твоих ровесников, кто остался в живых.

– Глупости. Если бы я захотел, я мог бы поболтать с Джастином Финч-Флетчли, или с братьями Криви, или с Ханной Аббот, или с Падмой и Парвати Патил. Да с кем угодно.

– Кто такая Ханна Аббот?

– Наша одногодка.

– Без понятия.

– Блондинка с поросячьими хвостиками. Хаффлпафф.

– А, ну тогда понятно. У меня в школе были дела поувлекательнее, чем запоминать имена хаффлпаффцев.

– Ты невероятен.

– Мне это говорили. Только обычно чуть более запыхавшимся голосом. (пауза) Давай посмотрим, Джастин Финч-Флетчли, единственный в мире, с кем интереснее было иметь дело, пока он находился под действием заклинания Оцепенения? И братья Криви, которые поклоняются тебе как божеству. На редкость богатый выбор.

– Ещё близнецы Патил.

– Признаюсь, сразу две соблазнительные индианки – это очень и очень неплохая мысль.

– К тому же они очень милые и интересные люди.

– (зевок) Потрясающе. (пауза) Значит, причина не в этом, ладно. Тебе нужно очистить душу признанием, и ты решил начать с малого, каясь мне в том, что пока ты в плаще-невидимке…

– Откуда ты знаешь, что у меня был плащ-невидимка?

– Страдаю от сообразительности. Не волнуйся, это лечится. Итак, пока ты был в плаще-невидимке, ты подложил мне огромную свинью. Да или нет?

– Не могу поверить, что ты до сих пор об этом помнишь.

– Огромную, и могу добавить – магическую свинью.

– Ты просто невероятно злопамятный и мелочный.

– Ты подложил мне свинью, благодаря которой мои волосы стали красно-синими в тот самый момент, когда я целовал Лизу Турпин, которую все считали самой знойной штучкой на нашей параллели.

– Это было патриотично.

– И благодаря которой, эту часть я помню особенно четко, у меня появилась женская грудь.

– Это побочный эффект, я даже не представлял, что так получится. Я был так же потрясен, как и ты.

– Поверь мне, никто не мог быть потрясен так же, как и я.

– Гляди веселей. На неделю ты оказался самой знойной штучкой.

– (обиженно) Я всегда ею был. Только её мужской разновидностью. (пауза) Заткнись.

– Я ничего не говорил.

– С меня хватит и твоей мысленной усмешки. (чихает) У тебя есть носовой платок?

– Конечно, держи.

– Спасибо. Значит, это не угрызения совести из-за той шутки.

– С какой стати я должен испытывать угрызения совести?

– Ой, Поттер, ради бога…

– Насколько я помню, ты отомстил, когда напоил меня Любовным зельем, и я целую неделю пытался уговорить профессора Трелони выйти за меня.

– (тихонько фыркает) Признайся, Поттер, я выпустил на волю твои запретные желания.

– Она приняла предложение! К концу недели мне пришлось имитировать собственную смерть.

– Заговорил о накликанных бедах, да?

– Отвали, Малфой.

– (пауза) Ну ладно. Тогда я даже представить не могу, зачем ты пришёл.

– Не можешь?

– Ну, если тебя интересует мое собственное мнение – я просто неотразим, но даже я понимаю – вряд ли это твой случай.

– (холодно) Благодарю.

– Так ты собираешься мне сказать?

– Я же говорю, что не знаю! Ты недавно вспоминал про Криви и толпы поклонников.

– Если ты собираешься выбрать одного из братьев Криви, чтобы завести семью, умоляю тебя, лучше промолчи. Такое зрелище не для моего воображения.

– Просто сейчас весь мир такой: толпы орущих фанатов или тех, кто меня боится. После… после того, как…

– Я в курсе.

– Ну а ты ни то, ни другое.

– (довольно) Один раз я ходил на собрание твоего фан-клуба.

– У меня был фан-…? И ты ходил… ?

– О, да. Его основали в четвёртом классе. Просуществовал где-то неделю.

– Что ты сделал?

– …Ничего. Кто, я? Ничего.

– Ты довёл кого-нибудь до слёз?

– Только девчонок и Криви.

– Не слишком красиво с твоей стороны.

– Да, но зато забавно. Многие пакости забавны. Так ты пришел поболтать, потому что я не собираюсь падать перед тобой ниц, если не считать болезнь, которая свалила меня с ног?

– И…

– Да?

– Кошмары.

– О, да. Я понимаю.

– Когда ты возвращаешься туда, а там кровь людей, которых приходилось пытать, чтобы побыстрее выбить сведения. И ты тонешь в этих ощущениях и бежишь, или магглы вновь преследуют тебя, и ты посылаешь заклинание в никуда, а оно может попасть в того, кто…

– Да, я знаю.

– Кто на твоей стороне. Кого ты любишь. И ты просыпаешься ночью в тишине, и это ещё хуже, потому что кровь и крики, они хотя бы были до боли знакомы. А этот мир для тебя совершенно чужой. Как место, где нечем дышать. Как место, где ты не знаешь, как жить.

– Поттер, ладно тебе! Прекрати! Я знаю.

(молчание)

– Я так и думал. Вот ещё одна причина. (пауза) Это… неприятно – просыпаться после такого кошмара и думать, что никто не поймёт.

– Попробуй проснуться в камере, где кроме дементоров – никого рядом.

– Думаю, не стоит. Тем более, что тебе все равно, есть они или нет. (пауза) Кроме того, во время перемирия…

– Ну да, если считать перемирием временное прекращение резни между магами, чтобы развязать войну с магглами.

– Ты знаешь, о чем я. Во время перемирия, мы – но ты ведь помнишь.

– Освежи мою память. Я болею и чахну, сознание моё с каждым днём всё больше затуманивается. Это так прискорбно.

– Пара недель, которую мы провели вместе в лагере. Ты и я, мы были командирами отрядов. Нам приходилось время от времени сотрудничать.

– Точно.

– Тогда мы… болтали иногда. Это было не так уж плохо.

– Ты пришел сюда, чтобы обсудить военную стратегию и проблемы снабжения продовольствием?

– Иногда ты говорил и о другом.

– Правда?

– Однажды ты сказал мне, что больше всего боишься, что ни одна из сторон не победит. Что в итоге мы уничтожим мир магов, а оставшиеся в живых несчастные будут преследовать друг друга до последней капли крови. Ты сказал: «Вот так и закончится всё в мире. Не грохотом, но писком». Ты говорил, что не хочешь погибнуть так.

– Я не помню.

– Да ну, Малфой!

– (мягкий смех) Правда, не помню, извини. К тому времени я принимал наркотики. Много. Очень много. Как и почти все. На время боя нужна была светлая голова. Чтобы выжить. А потом… Вот и выходило, что всё, о чем ты помнишь – это сражения. Как будто вся твоя жизнь состояла только из них.

– (тихо) Я помню.

– Я вспоминаю… что-то про лампу и мотыльков. Это был ты, да? Я всё время думал, что нет, но это ведь и вправду был ты? Я хотел погасить лампу, а ты сказал, раз мотыльки так глупы, что летят на пламя, значит, они заслужили такую участь.

– Да, а ты не послушал и погасил свет. Ты смеялся.

– Любой будет смеяться, когда у него в руках маленькие таблетки со счастливыми глюками.

– Я не помню, чтобы кто-нибудь смеялся. Все пять лет. Только ты.

– Короче, подвожу итоги. Мы как-то общались во время перемирия, у нас обоих кошмары, я не боюсь, но и не восхищаюсь тобой, и тебе нравится видеть, что я получил по заслугам.

– Что-то вроде того.

– Поттер, ты странный тип. И конечно, ещё одна причина.

– (настороженно) Какая?

– Твой День Рождения.

– Ты знаешь?

– Поттер, это же национальный праздник. В детстве моя няня давала мне сладости в День Рождения Гарри Поттера. У меня на твой день рождения выделяются слюнки, как у собачек Павлова. Так значит, двадцать один? Теперь тебе по закону можно всё. Даже в Америке, этом краю варваров.

– Ты застрял в позапрошлом веке, Малфой?

– Отвали, Поттер. Надеюсь, я подарил тебе на День Рождения грипп. Хоть небольшая месть за ту шутку с грудью.

– Малфой, пора уже забыть про это.

(тихий стук в дверь)

– Я, э-э… Думаю, мне пора. (пауза) Может быть, я увижу тебя на следующей неделе.

– Не увидишь.

– … Отлично.

– (уныло) К следующей неделе я буду мертв, и от меня останется только вызывающий жалость, поверженный, но все такой же трогательно прекрасный труп.

– Ну хорошо. Тогда на следующей неделе я, может быть, увижу твой вызывающий жалость, поверженный, но все такой же трогательно прекрасный труп.

– Начни новую жизнь, Поттер. Но если ты вдруг случайно заглянешь сюда, знай, что я хочу, чтобы меня похоронили около старой мельницы.

– Какой старой мельницы?

– А-а, какая разница. Это звучит так трогательно, эдакая деревенская идиллия…

– На этой трогательной и идиллической ноте я, пожалуй, пойду.

– Ну и иди!

(дверь бесшумно закрывается)

– (сердито) Никто не просил тебя приходить.



Часть 3.

(бесшумно открывается дверь)

– О, опять ты. Скажи, ты когда-нибудь думал о том, что обычные тюремные робы полностью лишены стиля?

– Малфой, вижу тебе уже лучше.

– Да. Думаю, это ты убедил их передать мне лекарства и носовые платки.

– (осторожно) Да.

– Очень на тебя похоже, Поттер. Очень по-скаутски. Справедливость по отношению к беспомощным заключенным?

– (невеселый смех) Да неужели? До тебя не долетали все эти сплетни? Малфой, ты меня разочаровываешь. Я было подумал, что у тебя ушки на макушке, когда речь заходит о пересудах у костра.

– Это ты о чем?

– О том, во что превратился Мальчик-Который-Выжил.

– (отрывисто) Я никогда не верил в эту чушь.

– (мягко) А зря.

(молчание)

– (спокойно, довольно) Миллисента Булстрод. Ее захватили в плен спустя полтора года после начала войны. Когда мы нашли ее, кто-то уже раздобыл пароль для внешней защиты лагеря. Она выглядела так, словно…

– Это был я.

– Словно ее порвали в клочья дикие звери.

– Это сделал я. Вот этими руками. Мы с Гермионой отправились в разведку. Я схватил Булстрод, и пароли эти были нужны срочно. Всё пошло не так. Поэтому я отправил Гермиону с глаз долой и сделал то, что должен был.

– Правильный поступок.

– Тогда это казалось правильным.

– А теперь?

– Правильно или нет – все это больше не имеет значения.

– Как мило. А что насчет добра и зла?

– Это имеет значение… Начинаешь задумываться, а существуют ли они в природе.

– Просто невероятно радостное состояние души. Интересно, в существовании чего именно ты сомневаешься: добра или зла? Хотя нет, постой. Я знаю. Любой, кто видел усы Камдена Фаджа, не может сомневаться в существовании зла.

– Видел что?

– Его усы. Я обратил на них внимание на суде. Боже мой, это было ужасно. Поттер, он пользуется специальным составом, ты заметил? Закручивает вверх кончики усов и помадит их.

– Я тебе не верю.

– Я серьезно. Он похож на морского льва.

– Я имел в виду…

– (снисходительно) Поттер, я знаю, что ты имел в виду. Так почему ты передал лекарства, а?

– Я так бы поступил тогда, до войны.

– Избавь меня от сентиментальных рыданий по поводу прошедших лет и утраченной невинности. До войны ты не стал бы передавать мне лекарства. Скорее заколдовал бы носовые платки так, чтобы мой нос приобрел дивный красно-синий оттенок.

– Неправда.

– А вот и правда.

Нет. Тогда, до войны, я бы тебя пожалел. Ты был таким ничтожным созданием. Это ты скорее сотворил бы нечто ужасное. Я был примерным мальчиком.

– Сплошная показуха.

– Это не показуха.

– Макиавеллевский план.

– Когда я в первый раз увидел тебя, Малфой, мне было всего лишь одиннадцать.

– Ну, ладно, ты просто не знал, что это показуха.

– Как я мог этого не знать?

– А как ты мог вырасти порядочным, высоконравственным и уравновешенным человеком при таком-то обращении? Тебя запирали в чулане, били, морили голодом, или просто не замечали. Тебя заставляли карабкаться вверх по дымоходу и вдыхать сажу, а сами использовали крысиный яд, чтобы счистить с трубы копоть.

– Этого не...

– Дай мне помечтать.

– Ты ненормальный.

– Ты тоже. Ты ведь не хотел быть похожим на них, правда? Ни капельки не хотел. Мечтал стать таким же, как твои новые друзья, хотел защитить их. А потом ты каждый год играл со смертью, пока тебе не исполнилось четырнадцать, а уже потом ты стал ею дышать, как и все мы. У тебя не было ни малейшего шанса на нормальное детство. Ты прятал в душе обиду и шел по лезвию бритвы, пока не осталось выбора – только падение, и никто не мог остановить тебя и спасти.

– Ну, а ты?

– (самодовольно) Я был наглым и временами жестоким ребенком, так что я вырос и стал…

– Совершенно нормальным?

– Наглым и временами жестоким человеком. Но, по крайней мере, я знаю, кто я такой. И всегда знал.

– И часто ты задумывался о моей душе и судьбе?

– Время от времени.

– Неужели?

– Я тут надолго застрял, так что задумываюсь почти обо всем. Ну вот, хотя бы – ты знаешь, чьё мясо вкуснее: слона или крокодила?

– (рассеянно) Слона. Мясо хищников невкусное.

– Поттер, ты ходячая энциклопедия всякой жуткой всячины. Кто бы мог подумать. Я запишу это в дневник.

– Ты ведешь дневник?

– Конечно. Очень рекомендуется. Очень полезно для здоровья.

– Я… хотел бы посмотреть.

– Ну, могу заверить, это впечатляет. «Дорогой дневник, сегодня я: а) царапал на каменной стене камеры рисунки и воображал, что живу в стаде жирафов; б) с упоением просмотрел свою коллекцию плохих воспоминаний; в) задался мыслью – а как влияет тюремная еда на мою фигуру?; г) заметил, что жирафы как-то подозрительно смотрят на меня; д) решил, что жирафы что-то замышляют и е) понял, что потихоньку схожу с ума.

– Твоя камера слишком мала для жирафов.

– По-моему, ты упустил суть.

– Жирафы на редкость высокие животные.

– Ну ладно-ладно, уговорил. Я прочитаю кусочек. Надеюсь, это тебя осчастливит.

– Не знал, что это тебя заботит.

– Мне интересно, сможешь ли ты изобразить на своем лице что-нибудь новое. Мне надоели попытки угадать, что именно на нём написано – жалость, размышления или недовольство. (шорох бумаги) Гм, вот запись с прошлой недели. «Дорогой дневник, сегодня пришел Поттер. Не совсем понимаю зачем, хотя мне вообще-то все равно. Но торжественно клянусь, если он еще хоть раз придет в одежде этого чудовищного коричневого цвета, я точно покончу с собой».

– Ты не…

– Покончил с собой? Нет, но не знаю, стоит ли этот зеленый с оттенком плесени того, чтобы продолжать жить. Честное слово, Поттер, твой вкус в одежде – оружие похлеще дементоров.

– Заткнись.

– Ага, так ты это специально, да? Всеобщий заговор с целью довести меня до отчаяния? Я тебя раскусил.

– Ты ненормальный.

– Или ты просто нанял дементора в качестве консультанта в выборе одежды? Большая ошибка, Поттер. Это злобные создания, источающие отчаяние. Плюс ко всему, они слепые.

– Ты не в своем уме. Я это помню.

– Помнишь, что стоит нанять дементора?

– Я помню это! Ты со всеми так себя вел. В нашем лагере. Однажды на заседании по обсуждению военной стратегии, когда мы все понимали, как безнадежна ситуация, и что нам придется совершить… А ты умудрялся болтать без умолку.

– Ну да, это в моем стиле.

– Ты сделал бумажную треуголку из схемы складов. Ты всех пародировал. Даже меня. Я хотел тебя придушить. Но… благодаря тебе люди смеялись. Я тоже хотел бы так уметь, после того, как… перемирие закончилось. Ты был хорошим лидером.

– Маленькие таблетки со счастливыми глюками… Ты не забыл?

– Так досадно, что ты не знал, за кем идти. Досадно, что ты не был хорошим человеком.

– «Быть хорошим» – это скорее по твоей части. А что касается «идти за кем-то» – я никогда слепо не шел за кем-то. Я сам сделал выбор. И мне ни к чему твои суждения. Я и так их немало наслушался.

– … Проехали.

– Спасибо. В ответ я больше не буду вспоминать о Миллисенте. Только в последний раз. Ты отослал Грейнжер, чтобы она не видела?

– Да?

– (с легким любопытством) Ты любил её?

– Да.

– Влюблён?

– Нет.

– (бодро) Жаль. А я ставил на это, когда спорили насчёт того, «Почему же Поттер, доблестный герой войны, так безнадёжно одинок?»

– А чем вы расплачивались? И кто собирал ставки?

– Не в деньгах дело, а в принципе.

– Я не верю, что вы спорили по такому поводу…

– Поттер, мы же не обсуждали планы сражений и массовые убийства невинных день-деньской. Обычно мы успевали с этим до обеда. А потом мы болтали о сексе до тех пор, пока рак на горе не свистнет. И как только он свистел, мы с любопытством на него поглядывали. Вот такое оно, военное время.

– Какое такое – развратное?

– Смешной ты. Люди всегда тратят на мысли о сексе чертовски много времени. Твое имя, конечно, не первым всплывает в памяти, когда об этом заходит речь, но, в конечном счете, мы успевали вспомнить и про тебя. Высказывалось несколько предположений, почему твое имя никогда не связывали ни с чьим другим. Лично я считал, что мечтать о девушке своего лучшего друга, но геройски отказываться от неё после его гибели – это как раз в твоем духе.

– Жаль тебя разочаровывать. Война шла пять лет. У меня просто не хватало времени на романтику.

– Очень неестественно и мелочно с твоей стороны, Поттер. Ну, да ладно. Однажды за обедом мы разговорились и к ужину провели в лагере опрос: «Если бы вы попали в плен, и чтобы освободиться вам придется переспать с кем-то из врагов, кого бы выбрали?»

– Мы никогда не обсуждали такое!

– Уверен, и ваши тоже трепались на подобные темы, только у тебя за спиной. Как ни странно, но имя Грейнжер часто упоминали в ответах. В фантазиях моих офицеров она нередко выступала в кожаной одежде с плеткой в руках.

– Правда?

– А я бы выбрал близняшек Патил…

– Естественно.

– Если бы мне пришлось пройти через такое суровое испытание. Я бы, конечно, просто лежал на спине и предавался мыслям о родине.

– Ну, разумеется.

– Это было бы ужасно, но я с честью вынес бы это испытание.

– Ни капельки не сомневаюсь.

– Я бы сказал: «Пусть телом моим вы завладеете, но бессмертную душу мою не в силах забрать! Хоть можете вы попробовать покорить меня злыми уловками, индийской кошачьей гибкостью, дьявольскими танцами и сексуальными игрищами с шербетом, но я всегда буду принадлежать только святой миссии!»

– Вижу, ты потратил уйму времени, раздумывая над этим.

– Лучше быть готовым заранее.

– Ну, конечно.

– М-м, Поттер, близняшки Патил когда-нибудь проявляли интерес к танцам живота или ко всяким непристойным способам употребления шербета?

– Знаешь, ничего такого не припоминаю.

– Какая жалость.

– Парвати заходила ко мне пару недель назад.

– И почему же тебе достались близняшки Патил, а мне – только ты?

– Понятно почему, как же она могла пройти мимо такого неотразимого и привлекательного парня, как я. Я же словно магнит.

– Извини, я подавился смехом после слов «пройти мимо такого неотразимого и привлекательного», и не расслышал последнюю часть фразы. Продолжай, ты собирался рассказать мне о Парвати Патил. Дай догадаться. Она заглянула к тебе домой, чтобы сказать, что вы теперь соседи, и одолжить немного шербета?

– Малфой, оставь в покое шербет.

– Так она хотела одолжить немного траха?

– Не хотела она ничего одалживать! Мои бывшие бойцы время от времени заходят ко мне домой. Удостовериться в том, что я сильно сдал в последнее время.

– Ты бы мог просто повесить на двери записку: «Для тех, кого это беспокоит: сегодня вторник, я тоскую, сбит с толку, немного обременен жизнью и не знаю, что выбрать – молоко или сливки».

– Сомневаюсь, что она вернется.

– Поттер, ты грубо обошелся с этой милой и очаровательной гурией? Как тебе не стыдно!

– Я направил на нее волшебную палочку.

– Стремление к уединению – без сомнения, черта похвальная, но неужели…

– Мне снился… один из тех кошмаров. Как будто я всё ещё там… Я пробирался ползком по… Господи, земля была такой скользкой и красной от крови, я нащупал рукой какое-то тело, разорванное в клочья. И вдруг я посмотрел вверх и увидел…

Прекрати.

– Увидел её. Парвати была так напугана.

– (легкий вздох) А-а, так ты выскочил к ней в пижаме. Я ей сочувствую, бедняжке.

– Даже если я пробую общаться с кем-нибудь, все заканчивается тем, что я причиняю всем им одну боль. Всю войну я пытался быть лишь оружием, не человеком, и вот теперь всё в прошлом. Но когда я до кого-то дотрагиваюсь, я раню его.

– Ты никого не ранишь.

– Однажды я переспал с…

– Э-э, ты уверен, что хочешь рассказать это?

– Я не знаю, кто она была. Даже лица не помню. Шел последний год войны, когда, наконец, возникло ощущение, что мы победим, и что когда-нибудь снова появится надежда. Была вечеринка по поводу победы в одном сражении. Она танцевала, смеялась и казалась такой живой. Я позвал её домой. Я хотел быть обычным парнем, хотел быть счастливым, как все. (тяжело дыша) Я проснулся после очередного кошмара. Мне показалось – к моей щеке прижимается череп, и я обнимаю скелет. Я закричал и потянулся за палочкой. Она вскочила с кровати и убежала, и я знал… Я знал…

– Поттер! Ты в порядке?

– Э-э, да. Нет. С Парвати случилось то же самое.

– (неожиданно весело) Только без секса.

– (настороженно) Да, Малфой. Без секса.

– Какой позор!

– Если она ещё когда-нибудь решится зайти, я расскажу ей про шербет.

– Одобряю. Это её заинтригует и заставит сгорать от любопытства. Поттер, дай руку.

– Зачем?

– Потому что я хочу жениться на тебе, идиот. Протяни руку сквозь решетку.

– Ну и что теперь?

– Сигнал тревоги не сработал. Знаешь, им приходится передавать мне носовые платки по одному, чтобы я невзначай не смастерил из них петлю. И еще – они дают мне лекарства с ложечки, это на случай, если я вдруг разобью бутылку о решетку и вскрою вены.

– Хватит!

– Мне разрешают пользоваться бритвой, это предписание. Но через эту решетку нельзя передать ничего опасного или непредусмотренного распоряжением нашего заботливого и милосердного правительства. Так что ты не оружие, Поттер.

– Ты всегда выражаешься так буквально?

– (скрип пружин) Просто это экономит время. (легкое касание) Вот видишь, Поттер, ты меня не ранил.

– Ну, это ведь ты. Это другое.

– У меня такая же кожа, как и у всех. Кроме перламутрового оттенка, конечно.

– Ты прав. Естественно, тебя можно ранить. Если бы мы схватили тебя до окончания войны, ты истек бы кровью в плену. От пыток. И я принял бы в этом непосредственное участие. Не думай, что ты хоть чем-то отличаешься от остальных.

– И ты не думай, что я был бы не рад убить Мальчика-Который-Выжил.

Не называй меня так! (вскакивает, глухой стон от боли) Тебе больно?

Нет! Так чем тебе не угодило это прозвище? Или ты из него вырос, как из коротких штанишек?

– А так больно? (легкий хруст)

– (вскакивает, сердито ворчит) И так нет. Тебе нравится то, во что ты превратился?

– Иногда это забавляет. (снова хруст, глухой стон от боли) Малфой, ты слишком упрям. Вечная твоя проблема.

– (два шага назад, с болью в голосе) Всего одна из многих. Поттер, мы в расчёте за лекарства.

– Ты всегда смотрел на любой поступок как на сделку?

– Я просто честен с самим собой, в отличие от других. Вот и всё.

– … Я не хотел сделать тебе больно. Дай мне посмотреть.

– Ты, видно, шутишь.

– Я доказал, что ты неправ, разве нет?

– (зло) Это ты так думаешь. Поттер, ты слишком упрямый. Вечная твоя проблема. Ну хорошо, смотри. Кожа не содрана. Ты меня не поранил.

– (устало) Ладно. Зачем тут сигнализация?

– Здесь все решетки такие.

– Ни разбитой бутылки, ни петли, да?

– Тебе не кажется, что этот вопрос должен волновать меня? Давай посмотрим правде в глаза, если бы мы затеяли игру «я-волшебник-в-своем-уме, ты-волшебник-думаешь-что-ты-граната», мне бы досталась роль...

– Я…

– Поттер, та преграда, что отделяет от внешнего мира тебя, не подаст сигнал тревоги в случае чего. Что стоит между твоими ночными кошмарами и волшебной палочкой, бритвой, ножом? За меня не переживай.

– Я не…

– Через неделю я по-прежнему буду здесь.

– Тогда увидимся.

– Быть может.

(быстрые шаги к двери)



Часть 4.

(бесшумно открывается дверь)

– (сердитое ворчание) Подумать только, это опять Поттер. Просто великолепно! Великолепное окончание великолепного дня, а ведь до полуночи ещё далеко!

– … Малфой, ты почему весь мокрый?

– Не задавай мне вопросов. Не жди от меня благоразумия. Меня тошнит от этой обстановки.

– На самого себя? Редкий талант.

– О-о.

– Что?

– У меня всё внутри тихо кипит от ярости.

– Не так уж и тихо.

– О-о.

– Не может же быть всё настолько плохо.

– Не может? Еще ой как может. Поттер, у меня для тебя два слова. Два отвратительных, мерзких слова. Совместная душевая.

(безудержный смех)

– Прекрати! Это не смешно! Тролль Ларри и великан Конфуций. Я вынужден мыться с ними вместе. Знаешь, что случается, когда роняешь мыло? Приходится открывать глаза!

(безудержный смех)

– Лучше бы я умер.

– Дельное замечание.

– Лучше бы они умерли.

– Неплохая мысль.

– Лучше бы ты умер.

– Так и знал, что этим все закончится. Если это так действует тебе на нервы, ходи в душ реже.

– Ходи реже… Поттер, ты грязный, неотёсанный деревенщина. Не хочу больше от тебя слышать никакой нечистоплотной ереси.

– Малфой, я видел, как ты ползал по грязи. На животе.

– Это совсем другое дело. Та грязь придавала коже здоровый и молодой блеск. А мы говорим о въевшейся грязи. Въевшейся, Поттер.

– Уверен, подобная участь еще хуже смерти.

– Поттер, ты сегодня что-то не в меру бодрый. Ты мне больше прежним нравился.

– Я тебе вообще никогда не нравился.

– Неправда. Ты мне нравился до того, как я тебя встретил. Я был в плену крайне ошибочного представления, что ты окажешься классным. К тому же я не имел ничего против тебя первые десять минут нашего знакомства. И еще я помню, как был в стельку пьян во время перемирия в лагере, тогда я тоже не имел ничего против, но это была особенная, вызванная избытком выпитого, благосклонность ко всему человечеству.

– Я помню тот случай.

– Нет, ты не помнишь, так что заткнись.

– Я совершенно четко припоминаю, как говорил тебе, что не следует смешивать наркотики с алкоголем, и просил не валять дурака и не подрывать репутацию командного состава.

– Ну и чего ты от меня ожидал после этого?

– Я не ожидал, что ты начнешь танцевать.

– Отвали.

– У всех на виду. Настоящее шоу. Зажигательное.

– Заткнись.

– А после этого ты стал приставать и цепляться ко всем. Ты был очень нежным. И сладкоречивым. Ты гладил по волосам людей. Всех без исключения.

– Ненавижу тебя. Не могу это слушать. Я тебя не слышу.

– А потом ты спел песенку.

– Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя.

– Это было так мило. Колин всё запечатлел на память.

– Боже мой! Бьюсь об заклад, ты до сих пор хранишь снимки. Чтобы смеяться и глумиться, насмехаться и издеваться. Я тебя ненавижу.

– Я их сжёг.

– Слава тебе, Господи.

– Когда закончилось перемирие. Я их все сжёг.

– Похоже… ты почти расстроен из-за этого. Тебе это нравилось, да? Тебе нравилась та война.

– Тогда было легче. Легче, когда я не сталкивался лицом к лицу с людьми, которых знал, с людьми, с которыми вместе учился в школе. Та война, когда «мы против них». Намного проще убивать чужаков.

– Я знаю.

– Дело было не в секретах, зле или политике. Просто «мы против них», и это вопрос жизни и смерти. Это было… ты сам тогда говорил.

– Я не помню.

– Я не хотел, чтобы мы жили в лагере вместе с вами. Плевать я хотел на сотрудничество и вынужденную необходимость. Уже тогда казалось, словно я сражался в тысячах войн, и я выступал против союза с вами. Но все мы были вынуждены подчиняться приказам. Мой отряд объездил весь мир, я устал как собака, и всё вокруг доставляло одни страдания. Однажды я сидел на скамейке в палатке, вошёл ты и сел рядом с такой непринужденностью, будто это урок Зелий. И ты сказал: «Кажется, мы теперь на одной стороне».

– Изумительная вещь – наркотики. Я и в самом деле не помню.

– Зато я помню. Не было ни споров о чести и долге, ни шпионов, ничего такого. Все казалось проще, у нас был общий враг, и мы сражались за свою жизнь. Никаких сомнений. И ты был там. В той войне не требовалось быть профессионалом. И как я уже говорил, ты был настоящим лидером.

– Я делал то, что должен был. Но вот ты… Тебе нравилось. Доведенное до предела отчаяние.

– Я… Ты не можешь быть добрым к другим, правда? Только если человек доведён до отчаяния.

– Я никогда не был добрым к другим. Порой отчаяние заставляет людей заблуждаться. А тебе ведь всегда нравились собственные заблуждения. С самого рождения ты с кем-то сражался. Ты никогда не знал, что такое покой, и не знал, как это – хотеть покоя. Ни тени сомнения, постоянно наготове, руки в крови – не слишком ли далеко это от истинного покоя?

– А что насчёт тебя?

– Почему я был так хорош в войне? Ты был рождён для неё, я же был для неё воспитан. Всю свою жизнь я чувствовал вкус приближающейся войны. От будущего я ждал только этого. И вот теперь всё закончилось, но ты просто забываешь, что значит жить по-другому. Даже сейчас я не могу вспомнить.

– … Да. Не могу сказать, что любил войну. Не больше, чем люблю воздух. Просто теперь я не могу измениться.

– Какая из нас вышла парочка. Даже дьявол, и тот прослезится. (пауза) Думаешь, Дамблдор прослезился бы?

– Не произноси его имени.

– А я думаю, он заплакал бы, из-за тебя. Он ведь так в тебя верил. Такая наивная и прекрасная вера во весь мир, насчёт тебя она была только чуть-чуть сильнее. Вера в то, что люди смогут всё сделать правильно. Ты тоже так думал. Наверное, было больно, когда эта вера сгорела дотла.

– (сердитое ворчание) Ну а ты?

– Никогда не верил. Я ни за что на свете не бросил бы мир магов на съедение хищным тварям только из-за каких-то нелепых убеждений.

– Это потому что ты был на тёмной стороне.

– Нет! Мне наплевать, что мы там сотворили. Это ваш лидер принял решение и воплотил его в жизнь. Это он обратился к правительству магглов, прошёл сквозь бюрократические преграды, доказал, что мы существуем на самом деле, и выдал им все наши секреты. Он убедил их, утопая в каких-то идеальных представлениях о прекрасной жизни в абсолютной гармонии между магами и магглами после того, как они победят Вольдеморта.

– Я голосовал против.

– Но ты допустил это. Я убил бы его прежде, чем он попытался бы что-нибудь предпринять.

– Иди к чёрту. Я никогда не смог бы этого сделать.

– Не смог, даже если бы знал о плате за это? Если бы знал об ответной реакции, заявлении о том, что все мы представляем опасность, и нас надо истребить? Толпы людей с этим новым сокровенным знанием. Время, когда мы могли лишь паниковать и заметать следы, скрывать случаи смерти и надеяться, что они не разнесут весть по всему миру. Если бы знал, что всю семью Финниганов зверски убьют, а Дамблдора со всеми его благими намерениями пристрелят как собаку у входа в конференц-зал?

– Я не смог бы убить его.

– Из-за этого террора даже война прекратилась, страх заставил нас собраться вместе, как крыс, прячущихся в одной норе. Скольким людям меняли память, мы были на волоске от истребления – и так решил именно он

– Он должен был сделать хоть что-то! Не мы развязали войну.

– Никто не развязывал войну. Просто когда-то это должно было произойти. Всё началось с секса.

– …Очень на тебя похоже – сказать что-то в этом роде.

– Я просто наблюдательнее, чем остальные. Неужели ты ни разу не слышал россказней, или это преподносилось как лживая пропаганда Упивающихся Смертью? В начале были две разные расы – волшебники и магглы. Не было сквибов и грязнокровок. В результате смешения рас начали появляться отклонения от нормы. Разве могут в семье магглов нормально воспринимать ребенка с магическими способностями, или наоборот? К таким детям относились, как к подкидышам, и они вырастали, окружённые ненавистью. Возможно, магглы допускают существование магов в сказках, но никто из них не в состоянии согласиться с тем, что их ребёнок наделён чем-то таким, что они никогда не поймут и чему не смогут противостоять.

– Петуния.

– Что?

– Ничего.

– Вы никогда не понимали, что это не расизм. Расизм – это ненависть, происходящая из-за несправедливого раздела мира, желания иметь больше земли, больше прав, и эта проблема разрешима. Наш мир – чужой для них, они не могут на него влиять, а мы не можем его им отдать. Магглы бессильны что-то поделать с этим, им остается только негодовать, жаждать власти и ненавидеть нас. А нам остаётся только бояться, потому что их слишком много. На нас уже охотились раньше, нам пришлось прятаться, пока мы не превратились в легенды. А потом исполненные благих намерений дураки пробили брешь в защите, пустив в наш мир детей, которые могли бы нас предать, и эти же дураки попытались убедить нас в том, что волшебники никогда не сгорали на кострах!

– Гермиона никогда бы не предала нас. Она заслужила право жить в нашем мире. Она была ведьмой.

– Она не должна была стать ею! Никакого смешения рас. Это попросту опасно. Вы всегда презирали нас за то, что мы считаем таким важным вопрос чистоты крови – а это просто значит быть в безопасности. Хочешь узнать, почему я не схожу с ума в присутствии дементоров? Я рос в доме, где все было гнетущим и ждало войны. Враг всегда стоял у ворот. Магию, которая многие поколения защищала нас, приходилось прятать в столовой под полом, потому что такие же волшебники обратились против нас, и в конечном счете ваш милосердный лидер продал нас с потрохами.

– О чем ты?

– Я знаю всё о тьме. Знаю всё о страхе. Отец задолго до второго пришествия Вольдеморта приучил меня к мысли о том, что мы в постоянной смертельной опасности. Эти дементоры вряд ли смогут задеть меня за живое. Мои воспоминания прогнили, как и весь этот мир.

– Мы не в смертельной опасности.

– Еще в какой. Каждый миг нашей жизни. И ты знаешь об этом, всегда знал. Вот почему это было правильно – перестав, наконец, прятаться в потёмках, мы могли просто сражаться. Речь всегда шла о том, что «мы против них», и поэтому не возникало никаких вопросов. Все было просто и правильно.

– Я сказал, что эта война была проще, но ничего не говорил о правильности.

– А в жизни всё неправильно. И не удастся перетасовать события так, чтобы стало наоборот.

– Выходит, и винить некого?

– Винить надо всех. Всегда.

– Дамблдор ошибся, но расплатился за это.

– Мы все платим. Мы все истекаем кровью. Но всё, как и раньше, несправедливо, каждая наша ошибка остаётся с нами, мы сражались против них, и мы сражались против друг друга, и мы всё еще истекаем кровью.

– Малфой? Тебе… больше нравилось воевать против них?

– Безусловно. Если ты помнишь, это единственная война, которую я выиграл.

– … Конечно. (тихо) Я с нетерпением ждал, когда приду сюда. Я хотел встретиться.

– И теперь ты об этом жалеешь.

– Нет, вовсе нет. Лучше услышать это от тебя, чем думать самому. По крайней мере, ты смог вытащить эти мысли на свет.

– У меня уйма времени, чтобы думать. А тебе ещё предстоит построить преграду от внешнего мира. У меня она уже есть. Ты ещё не вышел в тираж. Ты всё ещё должен жить дальше.

– Должен?

– (рассудительно) Я бы не сказал, что это будет настоящая жизнь, раз уж ты с нетерпением ждёшь, когда придёшь сюда. Но, по крайней мере, ты стараешься сносно одеваться.

– Не могу же я довести человека до самоубийства, правда? Не хочу, чтобы на моей совести было ещё и это.

– И то правда. Оставшаяся после твоего прошлого визита душевная рана почти затянулась. Просто выброси подальше одежду жёлто-зелёного оттенка, вот тебе мой совет.

– Буду иметь в виду.

– Ты поговорил с Парвати?

– Я… нет ещё.

– А должен. Зайди к ней домой, объясни. Сходите погулять в парк. Ты можешь наслаждаться жизнью, чёрт тебя подери, зачем отказываться?

– Это твой добрый совет?

– А ты уже на грани отчаяния?

(тихий стук в дверь)

– Подождите минутку.

– Вали, Поттер. Ты не можешь договориться с дементорами.



Часть5.

(бесшумно открывается дверь)

– Господи, Поттер. Что случилось?

– (вяло) Привет, Малфой.

– Садись и рассказывай, что произошло.

– … Анжелина.

– (мягко) Кто такая Анжелина?

– Анжелина Джонсон. Она играла в нашей гриффиндорской команде в школе. Она… она вышла замуж за Фрэда Уизли за несколько недель до…

– Одна из тех свадеб во время войны. Маленькое торжество напрасных надежд и мазохизма.

– Она любила его.

– Ну и?

– Она любила его! А он погиб. Но она продолжила сражаться, и мы победили. Я думал, что с ней… Я думал, с ней всё в порядке. Я никогда к ней не заходил, не хотел думать о том, что случилось… Она покончила с собой. Два дня прошло, а они только сегодня её нашли. Я не хочу понимать, почему она так поступила. Война закончилась, и всё вокруг должно быть хорошо, и мы все должны быть так благодарны, что…

– И все-таки ты прекрасно понимаешь, почему она сделала это. И это самое страшное.

– … Да.

– В жизни все всегда выходит не так, как должно быть. Не так, как каждый из нас мечтал. Не так, как каждому из нас обещали. И тебе страшно, да? Ты любишь, когда всё просто. Как в сказке. Так и ждешь слов: «…и они жили долго и счастливо».

– А ты нет? Во всем всегда видишь одни сложности?

– Во всем, что могу понять. И я жду этого.

(молчание)

– (тихо) Я должен был навестить ее.

– Но ты не навестил. А теперь уже слишком поздно. Ты так хочешь смотреть на случившееся? Тогда с тобой все ясно.

– Я старался держаться от них как можно дальше. Ото всех. Слишком тяжело быть среди них. Никто не заговаривает о прошлом, даже не вспоминает. Вокруг только пустота. Звенящая пустота вместо ушедших, и безмолвная пустыня мертвых, и пустые кровати, в которых спят в одиночестве, и пустые глаза, которые заставляют думать о…

– Да?

– О том, вдруг это мы умерли, но не знаем об этом? А вся наша прежняя жажда жизни ушла к ним. Мы не можем прикоснуться к живым, нам остается только брести куда-то в этой жуткой тишине, притворяться, и никогда не заговаривать о том, что мы умерли. Мертвецы иногда кажутся мне более живыми. Порой ночами я могу вытянуть руку и прикоснуться к ним. К Фрэду, Джинни. Но я не мог… не мог дотянуться до Анжелины.

– Мысль необычная, но заманчивая. Очень трогательная и тоскливая. Но это просто усталость от сражений, вина перед погибшими, окончательно вымотанные нервы и отсутствие сил, чтобы жить дальше. С самого начала.

– Ты все упрощаешь.

– (пауза, тихий смех) Нет. (снова пауза) И да, я не забыл.

– Что?

– Как с тобой обычно бывало. Иногда ты и в самом деле был безнадежно туп. И я мог разглядеть истину куда лучше, чем ты. Но ты изо всех сил продолжал всматриваться, и тебя вдруг словно осеняло свыше, что тогда, что теперь. И ты делился этим озарением со всем миром. Это дар.

– Да уж, повезло мне.

– Не тебе, другим. (пауза) Поттер, кем ты собирался стать?

– Ты о чем?

– Если бы не случилась война. Разве ты не играл в эту игру? Если бы не было войны, и ничто бы тебе не мешало – чего бы ты хотел?

– Ну, я не знаю. Может быть, я стал бы профессиональным игроком в квиддич или аврором. Мне было пятнадцать, когда началась война. Совсем ребенок – о каких планах можно было говорить всерьез? Единственное, точно помню, я хотел, чтобы у меня был… дом. У меня никогда не было настоящего дома. Я мечтал о – как его? – доме-мечте, ну ты знаешь. Такой, как в книжке с картинками. Пес в будке, жимолость вьется по стене. А рядом те, кто тебе дорог. (пауза) Что-то совсем незатейливое. А ты о чем мечтал?

– Ну, я всегда мечтал сразу обо всем. Ты же меня знаешь. В мыслях – куча планов – сапожник, портной, рядовой, лекарь, аптекарь, грабитель, злодей, джентльмен. Жаль, но только один из них стал реальностью. Казалось, самое сложное – перестать хотеть всего и сразу и остановиться на чем-то одном. Да и это было не обязательно.

– Ты считаешь, это не нужно?

– Конечно. У нас нет особого выбора. Ты бы вырос и занялся тем, что предложил Дамблдор или выбрал бы то же, что Рон Уизли. Женился бы на Джинни Уизли и никогда и не вспомнил о своих мечтах. А я бы унаследовал семейное состояние, продолжил традицию предков, женившись на Панси, обзавелся наследником и не знал бы, как толком его воспитать. У людей слишком хорошо получается скрывать свою индивидуальность.

– Э-э, но ведь это игра, в которой никто не запрещает тебе заняться именно тем, что хочешь.

– Хм, ты прав. Тогда, возможно, это было бы что-нибудь, связанное с миром магглов.

Что?

– Ты же знаешь, как мне нравится смотреть на других сверху вниз. А если бы я связался с магглами, чувство превосходства не покидало бы меня ни на секунду. Настоящее удовольствие. Быть может, я стал бы фотомоделью.

– Фотомоделью, ты?

– Да, а что такого?! Я симпатичный. Или ты так не считаешь?

– У тебя чересчур резкие черты лица.

– У меня. Утонченные. И. Аристократичные. Черты лица.

– Все равно резкие. И ты слишком тощий, по правде говоря.

– Уж кто бы говорил!

– Я не горю желанием осчастливить планету своей красотой.

– Это была просто мысль! Ладно, я мог бы стать актером.

– Ты хорошо играешь?

– Полагаю да, никогда не пробовал. Дело в том, что я всегда мечтал о чем-то огромном, ярком и эффектном.

– И обязательно, чтобы при этом ты был в центре внимания, и куча фотоснимков вдобавок.

– (скромно) Ну, если бы пришлось… Искусство требует жертв.

– (мягкий смех) Боже мой. Я… я так рад тому, что пришел. Ты кажешься таким живым.

– Вот ведь ирония судьбы. Я – тот, кто не живет.

– Нет. В смысле – тебе только двадцать один. И ты так здорово держишь себя в руках.

– Я не держу себя в руках. Меня держат. В тюрьме. И они никогда не выпустят меня, ближайшие сто лет точно. Я проведу остаток жизни в камере, а все, кого я любил, мертвы. Быть сильным и начать жить заново – это теперь не для меня. Не осталось ничего, кроме этих стен и кошмаров. Навечно. Так что… прекрати городить чушь.

– Я… извини.

– Но ты-то можешь жить дальше. Ты связался с Парвати?

– Нет.

– Уже август. Ради всего святого, съезди отдохнуть куда-нибудь. Уговори ее поехать с тобой. Она согласится. Прогуляйтесь по берегу моря в какой-нибудь далекой стране, попробуйте экзотические коктейли и наешьтесь до отвала фруктами.

– Пытаешься от меня избавиться?

– О да, Поттер, именно пытаюсь. У меня на тебя больше нет времени. Знаешь, у нас здесь проводят сеансы групповой психотерапии. Каждому заключенному назначают собеседника, другого заключенного. Мы должны вести друг с другом задушевные беседы. Разве идея младшего Фаджа не замечательна?

– Чуть-чуть не дотягивает до идеи построить гигантский гранитный монумент вместо того, чтобы восстанавливать разрушенные дома.

– Забавно, правда? К концу войны оказалось, что только крысы вышли из нее победителями и неплохо откормились за все это время. Но я о другом. От наших еженедельных разговоров с великаном Конфуцием я получаю удовольствие по полной программе. Поттер, тебе стоит увидеть это своими глазами. Игры разума и пиршество души.

– Вижу, теперь я тебе совсем не нужен.

– Иногда даже слезы на глаза наворачиваются. «Как дела?» – радостно говорю я. Он рычит. «Ты что-то в последнее время немного осунулся. Уже не тот прожорливый монстр, что раньше», – весело продолжаю я. Он рычит. «Какие-нибудь новости от жены и потомства?» – спрашиваю я. Он рычит. «Разве наши беседы не стимулируют умственную деятельность?» – уточняю я. Он рычит и переводит на меня отсутствующий взгляд, от которого коленки дрожат. Я в тихом ужасе смотрю на него в ответ и пищу: «Не бей меня, пожалуйста». Он рычит.

– Уверен, за неприглядной внешней стороной скрывается настоящее единение родственных душ. И всё же, две беседы в неделю – это не такое уж тяжкое бремя.

– Две беседы? Да о чём ты говоришь?! Я говорю сам с собой дни напролет. Я задаю себе вопросы, развлекаю себя остроумными ответами и блестящими замечаниями. Сам себе поражаюсь – оказывается, я могу распускать невероятно грязные слухи. Кажется, я никогда не замолчу, у меня столько свободного времени – надо же как-то себя развлекать.

– Все равно не понимаю, как осуществление желания избавиться от меня может тебе помочь. Правда, если ты на самом деле не такой эгоистичный, каким хочешь казаться, тогда…

– О, я эгоист похлеще самого дьявола. А его волнует, что люди творят со своей душой.

– А с какой стати это волнует тебя?

– Меня раздражает, когда люди растрачивают жизнь впустую. Пускают на ветер сокровище, которого у меня нет. И…

– Что?

(молчание)

– Малфой.

– (сердитое ворчание) Поттер, ты не представляешь, что это для меня значит. Просто услышать чей-то голос. Провести время в твоей компании, выразить словами свои мысли, просто снова что-то почувствовать. Я уже сказал тебе. Все, кого я любил, умерли. Ты знаешь, я лишен всего, что хотя бы отдаленно напоминает человеческое общение. Я понял, что это навсегда, как только оказался здесь. Понял, что с этого момента я мертв. И если я снова почувствую себя живым, если начну ждать от жизни чего-то…

– Малфой…

– (в ярости) Я не хочу! Нельзя мне опять почувствовать связь с миром, нельзя! Тогда это станет слишком похоже на настоящую жизнь, я не могу позволить себе этого, я не хочу снова войти во вкус, и кончить тем, что… Поттер, ты слышишь меня?! Не хочу быть связан с миром. Я этого не вынесу. Я здесь, я мертв, и так и должно быть. Так почему бы тебе не дать мне просто спокойно сгнить здесь.

– Если твоя жизнь кончена, почему ты не поступишь, как Анжелина?!

– Я на редкость упрям. Чертовски упрям!

– (пауза) Твоя вечная проблема.

– Поттер, пожалуйста. Это лишено всякого смысла. Прошу тебя, уходи. И больше никогда не возвращайся.

– Много времени прошло с тех пор… как я вообще хотел чего-то от этой жизни. Этой ночью мне снился один из тех кошмаров, я с криком проснулся и я… я так хотел, чтобы ты был рядом.

– В твоей спальне? Без дуэньи? Поттер, ты меня шокируешь. Я не из таких…

– Заткнись, Малфой. Это не смешно. Мне хочется видеть тебя.

– Ну, я же не могу запретить тебе, правда? Я в заключении. У меня нет возможности выйти на прогулку по пляжу или отправиться купить себе пару носков в тот момент, когда ты решишь заскочить сюда. Вот почему кажется, что я держу себя в руках – потому что я должен. Потому что я абсолютно беспомощен: я не могу тебя выгнать, не могу уйти, и я не в состоянии ничего с этим поделать. Мне остаётся только одно – просить тебя, пожалуйста, Бога ради, оставь меня в покое!

– … Проклятье, я не могу сказать тебе «нет», ты ведь знаешь. Если ты на самом деле этого хочешь.

– У меня должно быть право хотя бы на одиночество.

– Я пойду… Прости меня.

– Позвони Парвати.

– Малфой, может, ты…

– Прошу тебя. Уходи.



Часть 6.

(бесшумно открывается дверь)

– Поттер, я ведь говорил тебе не…

(звук удара о тюремную решетку)

– Господи. Поттер, вставай. (пауза, шаги) Эй, ну что такое?

(пауза)

– Ты не можешь сидеть тут вот так до скончания века. Они тебя вышвырнут. Так что… Ой!

– Я сделал, как ты сказал.

– Ой-ой!

– Я сделал, как ты сказал. Сходил к Парвати. Извинился за то, что напугал ее и попробовал объяснить… попробовал объяснить, почему так получилось. Попытался рассказать ей о своих переживаниях, выпустить это наружу, и – она поцеловала меня.

– Ну и везучий ты, шельма! Ой.

– (с дрожью в голосе) Она поцеловала меня – только чтобы я заткнулся. Ты хоть представляешь, каково это, видеть отчаяние в её глазах – у нее нет сил помнить имена мертвых, она не выносит даже упоминания о них. Она была готова отдаться мне, лишь бы убежать от правды и спрятать как можно дальше нашу боль и наше прошлое, и просто наслаждаться этим жалким утешением и – о Боже, этой мертвой тишиной. Господи, это еще страшнее, чем тишина мертвых. Молчание живых, долг которых говорить о тех, кто ушел. Говорить с любовью.

– Порой людям не хватает сил.

– А должно хватать! Такое малодушие слишком страшно. Потом, когда я уже уходил, она посоветовала навестить семью. Мне – семью. И я послушался, на что только мы не соглашаемся ради покоя, да и ты… ты просил меня никогда не возвращаться. И я поехал к Дурслям. Я поклялся себе, что никогда не вернусь туда, в это проклятое место, где прошло мое детство, полное унижения. Поклялся. Но вот я стою на Privet Drive и смотрю в окно. Дадли столько же лет, сколько мне, и у него уже есть жена, она страшна как смертный грех и беременна, а он жирный как боров; они, и мои тетя и дядя – все вместе упиваются благостным, безмятежным покоем, и они счастливы. И были счастливы все те шесть лет, что я провел в аду. И я знаю – это жалкие, мелочные, злобные и недалекие людишки, которые наслаждаются жестокостью. И они счастливы! Я смотрел на них и думал о своей жизни в том доме, о том, кто они такие. О том, что магглы сотворили с нами. И я чуть не поубивал их всех. Это казалось таким правильным. Боже мой, как я хотел!

– Но ты не убил их.

– (резко) Но я по-прежнему хочу! Я не могу поехать отдохнуть к морю, чтобы не столкнуться там с этими самодовольными людишками, которые катаются как сыр в масле. Они воротят нос от любого, на ком лежит печать страдания, кто хоть раз осмелился вторгнуться в их образцовый мирок, в эту чудовищную, бездушную жизнь. Я не… Скажи, это что – плата за душевное спокойствие? Забыть их всех, как это сделала Парвати, никогда не произносить их имена, не жить больше идеями, которые умерли вместе с ними? Я просто… Я так не могу. Но я не хочу и того, что есть сейчас. Я не хочу просыпаться от разрывающего тишину собственного крика, не хочу всех ненавидеть. Мне надо всего лишь почувствовать, что я не совсем одинок, поговорить с людьми, которые меня понимают. Я могу быть только с ними. А жить так, как сейчас – это выше моих сил и…

– Хорошо-хорошо. Успокойся.

– Я хочу быть с тобой. Ты понимаешь?

– Да!

– Тогда не гони меня прочь!

– У меня все равно бы не получилось, правда? Я не стану тебя гнать, идет? Не стану.

– А ты еще тот мерзавец, Малфой.

– Поттер, ты мне руку сломаешь.

– (глубокий вздох) Прости.

– Всё в порядке. Понимаю – общение со мной очаровывает настолько, что невозможно устоять. Но знай, это не объясняет того, что ты не переспал с Парвати Патил. Ты меня совершенно разочаровываешь.

– Да пошел ты, Малфой.

– Полон коварных замыслов? Ладно. Отказаться от сладкой, как шербет, Патил – это просто-напросто ненормально.

– Да не люблю я этот шербет.

– Все его любят. Знаешь, ты дрожишь. Ты еще больше похудел. Я и то лучше тебя выгляжу, и это при том что я бедный-несчастный заключенный и практически ничего не ем из того, что тут дают, потому что это не еда, а помои.

– Они не пускали меня к тебе раньше, чем полагается.

– Сколько ты тут уже… нет, не говори, я даже не хочу это знать. Иногда мне кажется, что твоя тупость не знает границ.

– Меня, по крайней мере, обошло стороной это извращенное и ненормальное пристрастие к шербету.

– Не говори, пока не попробовал, Поттер. Вот если бы тебе было что поведать мне про близняшек Патил и шербет, жизнь моя засияла бы новыми красками. (деланный вздох) Ладно, раз уж ты здесь, расскажи мне что-нибудь.

– Что?

– Например, как там «Пушки» поживают в Лиге?

– (удивленный смех) Не знаю. Я не интересуюсь квиддичем.

– Серьезно? Очень на тебя… непохоже. А музыка? Может, есть свежие хиты? Я очень люблю группу «Вещие Сестрички». У них наверняка должно было появиться что-то новенькое.

– Об этом я тем более ничего не знаю.

– Поттер, ты бестолковый идиот. Могу представить себе, чем ты занят все время. «Дорогой дневник…»

– Я не веду дневник.

– «Дорогой дневник, который мне слишком скучно вести – сегодня я лежал на кровати, смотрел в потолок, предавался плохим воспоминаниям, чуть-чуть хандрил, пропустил завтрак, обед и ужин, до такой степени сходил с ума от скуки, что даже замечтался о Сибил Трелони. Волна отчаяния накрыла меня с головой. Горе мне!»

– Так скучать, чтобы замечтаться о Трелони? Не про меня, точно. И дел у меня побольше. Однажды я купил себе носки.

– Поттер, ты лишил меня дара речи. Воистину, твоя жизнь – бурный водоворот событий.

– Я вспомнил твои слова о том, чего ты не можешь сделать, и попробовал ценить то, что доступно мне. (пауза) Ничего не вышло, но потом я решил – начну с самого малого. Следующим шагом будут коктейли.

– Ты купил носки, потому что я не могу.

– Да. Завидуй же моей бурной жизни, до краев наполненной покупкой носков.

– Поттер, ты очень странный тип. Моя мама предупреждала меня насчет покупателей носков. «Драко, держись от них подальше», – говорила она мне. «Им нельзя доверять. Думают, что это они могут распоряжаться носками, но в итоге носки распоряжаются ими. Носки всегда побеждают».

– Я могу уйти прямо сейчас.

– Почаще вспоминай об этом. И сходи на «Пушек». Мне интересно, как там у них дела.

– Однажды я ходил на матч. Когда команду только-только вновь собрали после войны. Я всё думал о Роне, как он был бы счастлив, и я не смог остаться, потому что его не было рядом, я не мог…

– Посмотри другую игру. Пусть ты не хочешь забывать мертвых. Но не позволяй мертвым завладеть тобой. Господи, вот еще одна причина, по которой ты не должен сюда приходить.

– О чем ты?

– О тебе, Поттер. О том, кто ты такой. О том, каким ты был в детстве. Я видел, все видели, как одинок ты был всю свою жизнь и как отчаянно цеплялся за то, что тебе предложили в мире магов. В свои одиннадцать лет ты был готов умереть ради этого. Ради нового мира, в который ты так наивно влюбился, ради друзей и наставников, ради тысяч и тысяч идеалов добра и справедливости. Но ты больше не можешь так жить.

– Жить как? (горько) Я ведь уже не верю.

– Я знаю! Вот о чем я и говорю. Ты был полон веры, она была так тебе нужна, но она постепенно сгорела. Дотла. Вот поэтому ты порой и хочешь умереть. Потому что не знаешь, как жить без нее, без этой слепой преданности. Я и говорю – в тебе почти ничего не осталось от былого. Ты слишком близко подошел к краю. И если ты поверишь в меня, я тебя сломлю.

– (мягкий смех) И это говорит Драко Малфой, эгоист похлеще дьявола.

– Заткнись, Поттер. Я серьезно. Я мертв, окончательно и бесповоротно, а ты должен прекратить жить в мире мертвых. Все мы понемногу истекаем кровью, но ты готов отдать всё до последней капли. Ещё одно предательство, и, Господи, оно разобьет твою жизнь вдребезги. Я разобью твою жизнь вдребезги. Ты этого хочешь?

– Ты не настолько безнадёжен.

– С твоей стороны весьма идиотское заблуждение, не обольщайся. Отпусти мою руку. Ну кем… кем я могу стать для тебя?! Я был Упивающимся Смертью, я убивал, я тот злобный поганец, которого ты ненавидел в школе. Ни одной мало-мальской причины, чтобы ради меня поставить всё на карту.

– Малфой…

– Я для тебя никто – пустое место. И если ты такой идиот, что привязался к пустому месту, говорю тебе – от твоей жизни камня на камне не останется. И твоя загубленная душа будет на моей совести, а мне ни к чему еще один грех.

– Малфой…

– Ты не выдержишь, обстоятельства раздавят тебя …

– Малфой! Перестань разглагольствовать и послушай меня.

– Я не разглагольствую.

– Только этим и занимаешься. Слушай, ты помнишь, как появились заколдованные бомбы…

– Да.

– У них внутри был боггарт или заклинания, из-за которых казалось, будто ты застрял в материнской утробе и не можешь выбраться.

– Да, черт тебя побери. Ваши тоже использовали эти бомбы. Прекрати.

– Тогда оставалось только закрыть глаза и думать о чем-то другом, вспомнить какой-нибудь образ из прошлого, за который можно зацепиться. Чтобы пробраться сквозь этот кошмар, чтобы выкарабкаться. Все говорили об одном и том же. В итоге перед глазами всегда стояла одна картинка. Только одна. Воспоминание из детства, или просто прекрасный пейзаж, или…

– Да?

– Ты.

– Что?

– Ты. Тот вечер с мотыльками. В палатке командного состава. Все были замерзшими и грязными, все боялись за свою жизнь. Я неистовствовал – как будто конец света уже наступил. А тебя, как ни странно, волновали мотыльки…

– Это была просто причуда

– Ты просто… ты просто прижался лбом к стеклу лампы и засмеялся. Ты смеялся и ответил почти по-доброму, когда я спросил: «Кого волнуют мотыльки?» А ты сказал: «Меня», и снова рассмеялся так легко и открыто. Свет был приглушен, и твои волосы казались серебристыми, а глаза – золотыми. Весь мир в то мгновенье перевернулся вверх тормашками. И после этого ты задул в лампе огонек.

(звук удара о тюремную решетку)

– Вот кем ты был для меня. Этот образ из прошлого. Ты не... ты мне ничем не обязан.

– Я понял.

– Мне пора. Я лучше пойду.

(быстрые шаги, с глухим стуком закрывается дверь)

– (глубокий вздох) Господи.



Часть 7.

(бесшумно открывается дверь)

– Поттер…

(дверь с грохотом захлопывается)

Почему ты мне не сказал?

Не в курсе, о чём ты.

– Имение Снейпа. Я помогал там. После него осталось столько бумаг, МакГонагалл понадобилась помощь, а мне всё равно было нечем заняться. Кроме того, я вспомнил, что он тебе очень нравился. Я подумал, может, там отыщется какая-нибудь безделушка на память для тебя… И тогда, Малфой, я нашёл письма.

– О, нашёл, говоришь.

– Как ты мог не рассказать им об этом на суде? Как ты мог похоронить себя заживо здесь, если ты невиновен.

– Я виновен.

– Малфой, хватит пороть эту собачью чушь. Я прочитал письма! Я знаю, что ты был шпионом!

– Да был. Но ещё я был Упивающимся Смертью.

– Да о чём ты…

– Думаешь, я хотел служить Вольдеморту? Ты что, думаешь, я… я – такой идиот, что готов продать душу, служа этому мерзкому, извращенному подобию человеческого существа? Думаешь, я пошёл бы за этим чудовищным лицемером, который убивал людей только потому, что в их жилах течет такая же кровь, как и у него? Я не лизоблюд, не комнатная собачка, что станет бегать на задних лапах перед хозяином. Ты когда-нибудь видел, чтобы я забывал про чувство собственного достоинства? Чтобы я пресмыкался перед теми, кто сильнее меня или может ударить? Я – ведущий, Поттер. Не ведомый. И так было всегда. И я еще не настолько сошел с ума, чтобы искренне его поддерживать.

– (мягко) Господи, Малфой… ну почему ты мне не сказал…

– Я ещё не всё сказал. Не ты один думал, что война закончится после смерти Вольдеморта.

– Какое это имеет отношение к…

– (тихо) Поттер, это что-то невероятное. Я был там и помню. Ты стал героем, как все и предвидели. Вольдеморт заманил вас в ловушку – двух напуганных, беспомощных девятнадцатилетних парней, и когда Уизли упал, убитый … Никто никогда не узнает, как у тебя получилось, правда? Возможно, даже ты сам. Не знаю, что ты там сделал, я не слышал проклятия – лишь краем глаза заметил, как ты неожиданно бросился на него. Мы все видели, что это было неотвратимо, и у тебя получилось, получилось… Я подумал, все подумали – это так просто, так красиво, и всё… наконец закончилось.

– (вполголоса) Я тоже так подумал.

– Но ничего не закончилось. Невозможно было свалить всё на действие Imperius, не в той обстановке невыносимой горечи и страха сразу после войны. Никакой пощады со стороны разъяренных праведников. Вы решили непременно стереть с лица земли Упивающихся Смертью и всех, кого они любили.

– Мы имели право на…

– Ты знаешь, что детей Упивающихся тоже убивали? Сестру Панси бросили на костёр, они говорили – у неё это в крови. А ей было пять лет.

– Люди обезумели от горя. У вас бывало ещё хуже…

– Не думай, что сможешь смыть с себя грехи. Не думай, что хоть кто-нибудь на этом свете сможет смыть с нас грехи. Я просто сказал тебе правду. Нас охватил ужас, мы объединились. Объединились в армию.

– Не говори «мы». Ты не был одним из…

– Нет, был! Это я и пытаюсь тебе втолковать. Я никогда не шёл за Вольдемортом. Но мой отец в то время взял командование в свои руки. Он был ещё более беспринципным, чем я, и достаточно прагматичным, чтобы пресмыкаться, когда это выгодно, но… Я его любил. Я оставался ему верен. Все, кого я любил: моя семья, друзья – всё оказалось под прицелом. Неужели ты думаешь, что эти ханжи, ваши лидеры могли вызвать у меня хоть что-то кроме отвращения? Или что я хоть на секунду мог поверить в ту чушь, что вы несли про магглорождённых? Думаешь, они мне стали больше нравиться, когда, чтобы выжить, пришлось сражаться против них? Ответ «нет». Я послал подальше свои шпионские обязанности. Я защищал близких, я совершал то, что трудно даже представить, я хотел победить. Я именно тот, кем ты всегда считал меня. Я был Упивающимся Смертью. И я стал бы им снова.

– (резко) Всё равно все они подохли. Так что твоё решение ничего не изменило, а сам ты теперь гниешь в тюрьме. Об этом-то ты сожалеешь?

– Да! Но, как я уже сказал, я всё равно бы так поступил! Те, кого я любил – я сражался за их жизнь, и я сражался за власть, за всё то, во что верил. Я сделал выбор. И я расплачиваюсь по счетам.

– Ладно.

– Не смотри на меня так. Я не какой-нибудь доблестный герой. Они захватили Снейпа, ты знаешь. Им потребовалась информация. Он хорошо ко мне относился, мой тайный лидер, я уважал его. Думаю, он меня любил. Я караулил у входа, пока его пытали. Я слышал его крики, и казалось, меня вот-вот стошнит, но я всё равно их не остановил! Я хотел победить. Я был Упивающимся. Это не притворство. Теперь ты понимаешь?

– (с дрожью в голосе) Да.

– Хочешь услышать ещё? Хочешь доказательств? Это я руководил отрядом, который сделал всё, чтобы Грейнжер оказалась в коме, а её товарищи убиты. Я использовал в интересах Упивающихся Смертью те схемы, которые дал мне Снейп, когда я был шпионом. Мы приступом взяли ваш штаб, он находился в подвале бара Розмерты, и заперли всех ваших внутри, и подожгли его. Люди сгорали там заживо с дикими криками, и ничего этого не случилось бы, если не я. Скажи мне, Поттер, чего ты хочешь теперь?

– (жестко) Убить тебя.

– А как думаешь, что я хочу с тобой сделать? Когда вспоминаю, что если бы не ты – в этой войне победили бы мы. Мои родители, друзья и Панси были бы живы; меня бы не заперли здесь, как зверя в клетке. Думаешь, когда я смотрю на тебя, я не вспоминаю всё это, не хочу твоей смерти?

– В любом случае я не стал бы тебя обвинять.

– О, но ведь ты обвиняешь меня. А я тебя. Мы не можем простить друг друга, между нами нет места прощению; и ты только посмотри на себя, Поттер – ты настолько взбешен и так хочешь меня убить, что почти чувствуешь вкус моей крови, теперь ты ощущаешь себя живым?

– Да!

– Я так и думал. Неплохое ощущение, правда? Почему бы тебе его не запомнить?

– Я… Боже мой, какой ты ублюдок.

– Знаю.

– Это всё меняет, когда знаешь.

– Неправда, ничего это не меняет. Если ты задумаешься всерьёз, то поймёшь – у меня не было ни малейшей причины идти за Вольдемортом. Ты знал меня, хотя бы немного. Вижу, что знал. Ты просто никогда не умел применить свои знания. Тебе всегда не хватало даже простейшего понимания логики происходящего, Поттер. К счастью, ты не стал изучать Нумерологию.

– В маггловской школе мне нравилась математика. Так что с Нумерологией у меня тоже был бы порядок.

– Ну, в любом случае, ты бы достиг большего, чем в Прорицании. Я всё ещё утверждаю, что ты сдал экзамен исключительно благодаря своим сомнительным способностям очаровывать Трелони.

– Я бы хотел, чтобы ты прекратил, наконец, мусолить эту злосчастную тему насчёт Трелони.

Точно говорю. Если бы пришлось сдавать С.О.В.ы или Т.Р.И.Т.О.Н.ы, тебе наверняка досталось бы за твои знания по этому предмету. Что пошло бы тебе на пользу, нечего выбирать для изучения такие идиотские дисциплины.

О, да, как будто ты был знатоком по выбору нужных предметов. Кажется, ты просто обожал Уход за Магическими Животными.

Мне бы понравилось, если бы это были нормальные уроки, а не попытки угрюмого психопата скормить меня своим ручным кровожадным тварям.

Хагрид был прекрасным человеком.

Он первый, кого ты потерял на этой войне, да?

Да.

(беспечно) Отправился со своей подружкой к великанам и предложил им встать на сторону Дамблдора… пришёл к ним с благими намерениями, посол доброй воли… а они разорвали его в клочья. Да уж, из-за одного этого ты мог потерять надежду.

Мог. Как ты уже сказал – нет места прощению.

А чему есть?

(пауза) Может быть, перемирию?

(смех) Ну, Поттер. Вот так всегда с тобой. Как тебе это удаётся? Я в жизни не встречал человека, которого ещё больше меня волнует то, что происходит вокруг. А ты так пылко переживаешь из-за всего на свете, что даже когда впадаешь в отчаяние и тебе плевать, то сразу же начинаешь переживать и из-за этого тоже. Я был прав. Ты тайное оружие дементоров, и ты просто до чёртиков меня пугаешь. Даже меня способен заставить поверить в твои заблуждения, заставить снова почувствовать себя живым.

Если я так тебя пугаю… хочешь, я уйду?

(задумчиво) Нет. Пожалуй, нет.

(пауза)

– Ты любил её, Малфой?

– Кого?

Панси.

О. Да, любил.

(пауза) Влюблён?

Не знаю… Мы с раннего детства были вместе. Она была забавной и общительной, она меня любила. Я мог жизнь отдать за неё. Это я точно знаю. Мы собирались пожениться, этого все хотели. Но я не был ей верен. А если ты о том, билось ли моё сердце чаще, когда она была рядом, мечтал ли я о ней по ночам и изнывал ли от желания видеть её, потому что нуждался в ней больше, чем в воздухе… Тогда нет.

Я просто спросил.

Так значит – перемирие, Поттер. Думаешь, это возможно?

Может, из этого что-нибудь и получится. (пауза) Между прочим, «Пушки» во второй лиге.

(стук в дверь)

– (раздражённо) Вы не могли бы выйти?

Прошу прощения, мистер Поттер, но тут для Вас сова. Я прямо из караулки. Это насчёт мисс Грейнжер.



Часть 8.

(бесшумно открывается дверь)

– М-м-м. Я… Поттер! Давно ты здесь?

– (мягко) Довольно давно.

– (раздражённо) Почему ты меня не разбудил? Уверен, наблюдать за тем, как я сплю – не слишком увлекательное занятие.

– Ты казался таким спокойным.

– Мне было настолько скучно, что я заснул днём. Я спокоен – как человек, впавший в кому. К слову – мои поздравления.

– (мягко, радостно) Спасибо. Она… она держится молодцом. Как только пришла в сознание, ей смогли помочь. Она уже ходит, сейчас вместе с родителями. Я… у меня сердце замерло, когда я её увидел.

– И они жили долго и счастливо?

– О, нет, не в том смысле. Но я счастлив и благодарю судьбу за это. О, и у меня для тебя кое-что есть.

– Предлагаешь отметить радостное событие? Замечательно.

– Ну, они не разрешили бы передать что-нибудь другое. Это тексты всех новых песен «Вещих сестричек». Я подумал, тебе понравится.

– Я хотел бы… чтобы ты больше так не делал.

– Как – так?

– Чтобы ты не приходил и не смотрел на меня с этой робкой надеждой, каждый раз выглядя все лучше и лучше, заставляя ненавидеть тебя. Заставляя задумываться о том, что бы я чувствовал, если бы мне вернули кого-то из моих близких. Заставляя сходить с ума от желания тебя убить… и всё же не испытывать к тебе ненависти. Наверное, это к лучшему.

– Я… не хотел. Прости.

– Ты не виноват. Спасибо за тексты. (тихо) Очень мило.

– Мило… вовсе нет. Но я хотел бы, чтобы так было.

– (бодро) Поттер, зачем ты пришёл?

– Я… я хотел быть с тобой.

– Может, объяснишь – почему? Я понимал, зачем ты приходил раньше. Ты цеплялся за ниточку, которая прочно связывала тебя с прошлым. Я понимаю, лучше меня никого не было. Но теперь у тебя есть Грейнжер, вернувшаяся чуть ли не с того света. Она любит тебя, ты любишь ее, это чудо из чудес, и всё, что тебе остаётся – это, стоя на коленях в изголовье её кровати, возносить хвалу Господу за всё – за избавление, за счастье, за долгожданную свободу. Так что же ты делаешь здесь?

– Я не знаю! Ты что, хочешь, чтобы я просто взял и забыл про тебя?

– Почему бы и нет.

– Да не могу я так! Да, это чудо, и – да, я счастлив, и я хотел поделиться этим с тобой. Я хотел принести тебе тексты песен. Я хотел прийти!

– Но почему? Чёрт тебя побери, это же очень простой вопрос. Ты что, не можешь на него ответить?

– Чего ты от меня хочешь?

– (пауза, тихий смех) Э-э, на этот вопрос, пожалуй, лучше не отвечать. Так будет забавнее.

– Малфой, ты уже достал своими загадками. Господи, как же ты действуешь мне на нервы.

– О, но тебе ведь нравится. Ну-ка отгадай, Поттер… Подойди поближе.

– …Зачем?

– Отдашь тексты песен, конечно же. Хочу на них посмотреть.

(шаги)

– (вкрадчиво) Большое тебе спасибо.

(звук удара о решётку)

– Малфой, отпусти мои руки.

– Неа, и не подумаю.

– Малфой, чёрт побери, что ты себе возомнил?

– (шёлковым голосом) М-м, знаешь, я так устал от всего этого. Хм-м, Поттер, скольких ты убил?

– Поче… не знаю.

– (мурлыча) Сотни. Может даже тысячи? Ты разорвал Миллисенту в клочья. Надо же, надо же, эти руки по локоть в крови. И тебе нравилось проливать кровь, ты ведь сам это знаешь, да, тебе нравилось мстить. Без жалости, без пощады. И кто знает, что сталось с твоей душой, что творится в её самых тёмных закоулках. Ты боишься самого себя, правда? Жестокий бессердечный убийца.

– Кто бы говорил.

– В отличие от тебя я не горжусь этим. И не просыпаюсь по утрам с мыслью об убийстве. И вообще в моей жизни всё намного гармоничнее, безо всяких резких перепадов.

– Да уж, Малфой, без перепадов – прямо как на американских горках. Отпусти меня!

– С одной стороны полон слепой ярости, готов на всё… С другой… (нараспев) Война шла пять лет. У меня просто не хватало времени на романтику. Сбитый с толку парнишка, такой трогательный, весь из себя – такой застенчивый и наивный. Чувствует себя как дома в камере для пыток и как в гостях – в спальне. И даже сам не знает, чего хочет.

– Да не понимаю я, о чём ты!

– Может быть и так. Я знаю, почему ты здесь. Хочешь, открою секрет?

– Да пошёл ты, Малфой.

– Ш-ш. Следи за речью, Поттер. Что бы подумала твоя матушка, если бы её мозги не превратились давным-давно в горстку праха, а? Ш-ш. Ты выслушаешь меня, Поттер. Ты не такой тупой, как я раньше считал. Тебе ведь не разговоры по душам нужны и не утешение. Нет-нет. О чём ты думал, раз за разом повторяя эту чушь?

– Я не понимаю, о чём…

– (спокойно) Поттер, будь добр, пожалуйста, заткнись. Теперь буду говорить я. Поттер, думаешь, это нормально? «Ой, я хочу почитать твой дневник, я хочу рассказать тебе обо всех бедах, пожалуйста, не гони меня, ой, твои глаза, твои волосы…» Я знаю, почему ты помнишь про то время, когда мы были моложе, и про тот лагерь, знаю, почему ты не можешь забыть этих проклятых мотыльков. Ну же, Поттер… скажи мне.… Или мне самому ткнуть тебя носом в горькую правду и прекратить этот утомительный… бред?

– (судорожно сглатывая) Отойди от меня, Малфой.

– (не торопясь) Хм-м. Не отойду. (шаг вперёд)

– (запинаясь) Малфой, что ты…

– Ш-ш. (тихий влажный звук)

– (невнятно) Малфой, ты только что… только что…

– (хрипло, веселясь) Я только что лизнул твою верхнюю губу. Не отвлекайся. Я бы тебя поцеловал, но через решетку это весьма проблематично. По-моему, я ясно дал тебе понять – пусть и немного странным способом. Теперь я собираюсь проделать то же самое с твоей нижней губой… только медленнее.

(тихий влажный затянувшийся звук)

– (тяжело дыша) Малфой… Я… ты…

– Поттер, ты похож на девственницу, которую щупают в запретных местах. Постарайся сосредоточиться, тут как раз неплохая щель между прутьями.

(проводит пальцами по одежде, спускаясь ниже)

– (втягивает сквозь зубы воздух, прижимается лбом к решётке) Малфой, что ты… что ты делаешь?

– Я думал, все предельно ясно. Но если ты хочешь узнать подробности… или план игры… Сейчас я собираюсь немного покружить пальцами около твоих сосков. Тебе нравится?

– Я… я…

– Будь уверен, я на этом не остановлюсь.

– Малфой. Господи…

– Сомневаюсь, что он тебя слышит. Говорят, Бог умер. И теперь ты знаешь, что это правда, да, Поттер? Думаю, пора уже тебя отпустить, так что давай, беги отсюда с криками об оскорбленной невинности.

(пауза)

– Поттер, после этого ты должен был уйти.

(пауза)

– (понижая голос) Поттер, отцепись от решётки, или я сделаю это снова.

– (напряжённо) Малфой, не смотри на меня так. Я пытаюсь думать.

– Что бы это значило, а?

– (отрывисто, раздражённо) Я не могу думать, когда ты так на меня смотришь.

– Да неужели? А если я буду тебя трогать?

(пауза)

– Поттер, да отодвинешься ты, наконец, или нет?!

– … нет.

(пауза)

(стук в дверь)

Уходите! Мы заняты!

Что?! Заткнись, Поттер, мы не заняты! Этот стук в дверь – сигнал для тебя «очнись и проваливай», и я надеюсь, когда ты наконец придёшь в себя, то поймёшь, что самым благоразумным будет…

– О, Господи. Ладно, я ухожу. Ухожу. Я вернусь на следующей неделе. Драко…

Это не моё имя!

– … нет, твоё.

– Ну, конечно, моё, я не забыл. Мне дали это имя при крещении и всё такое, но я в том смысле – ты меня так назвал, Поттер, и из твоих уст это явно не моё имя.

– Что бы там ни было, нам надо поговорить. Я ещё приду.

– Не надо. Это неправильно. Поттер, да послушай же ты меня! Я говорю тебе не…

(дверь закрывается)

– Поттер! Поттер! О… Господи.



Часть 9.

(бесшумно открывается дверь)

– (мягко) Привет, Драко.

– Ну, вот и ты. Думаю, бесполезно говорить, что тебе лучше уйти?

– Точно.

– Симпатичная рубашечка. Мне понимать, что ты для меня так приоделся?

– (невнятно) Да.

– Прекрасно! Просто прекрасно. Ну, раз уж пришёл, чего хочешь?

(бормочет)

– Я тебя не слышу.

– (пауза) Можно… Можно мне потрогать тебя?

(пауза)

– Времени зря не теряешь, да, Поттер? Ладно, валяй.

(шаги, со звоном ударяется часами о решётку)

– Поттер, что… что ты делаешь?

– Прости. Что-то не так?

– Нет, но почему ты гладишь мою шею?

– Мне нравится. Нравится смотреть, и она такая нежная.

– О.

– (шорох, проводит рукой по волосам) Я всю неделю о тебе думал.

– (расслабленно, лениво) Правда?

– Да.

(стук от удара очками о решетку)

(тихий звук поцелуя)

– О.

– (шепотом, нежно) Да, о… (тихо) Я люблю тебя.

– (отскакивает назад) О, Господи. О, Господи. Ты совсем рехнулся. Вон из моей камеры! Псих.

– (спокойно, снисходительно) Вернись.

– Ха-ха! Очень смешно… ха… Я что, по-твоему, ненормальный?

– Ну, есть немного. Особенно – когда вот так смеёшься. Драко, подойди сюда. (пауза) Пожалуйста.

(пауза, шаги)

– Я совсем спятил.

– (звяканье часами о решетку) Да, но тебе идёт.

– Мне всё идёт. Даже эта жуткая тюремная роба. Но всё-таки… я выгляжу не самым лучшим образом, до меня практически невозможно дотянуться – поэтому мне хотелось бы знать, о чем ты вообще думаешь?

– Ты был прав. Я думал обо всём этом.

– Тому, что я всегда и везде прав, я не удивляюсь ни капельки. Но, учитывая обстоятельства, я отказываюсь верить в то, что ты вообще в состоянии думать.

– Тише, ты чересчур много говоришь. Я не против, мне даже нравится, но мне тоже есть, что сказать, а у нас на всё про всё только час в неделю. Ты был прав насчёт того случая в лагере, но я этого не понимал – да и как я мог понять? Но теперь до меня дошло, и это радует.

– Ты псих, псих, псих… Прошу тебя, не надо.

– Ш-ш. Я думал о тебе, о том, отчего на сердце так тепло. Думал, как это… когда рядом тот, кто тебе нужен… чтобы прильнуть к нему после очередного кошмара. Кто способен превратить место, где я живу, в настоящий дом, полный радости и уюта.

– Очень милая идея, вне всякого сомнения, но…

– (резко) Заткнись. Ты чувствуешь себя, как рыба в воде, когда речь идёт о чём-то приземлённом, правда, Малфой? Но когда дело касается отношений…

– Какие к черту отношения! Для отношений нужны два человека!

– Заткнись и перестань рассуждать о том, чего не понимаешь. Этой ночью мне не снились кошмары. И вчера – тоже. Мне снился ты. А еще раньше я совсем не мог уснуть, но я приехал сюда, поднялся на холм за воротами тюрьмы и смотрел на твоё окно.

– С холма моё окно не видно. Скорее всего, ты смотрел на окно великана Конфуция.

– Я хочу, чтобы ты прекратил себя так вести.

– Нет, это я хочу, чтобы ты прекратил! Сам подумай, что за чушь ты несёшь. Любовь-морковь, ищешь что-то чистое и прекрасное, не понимая, что своими руками роешь себе могилу. Пришёл сюда, такой робкий и открытый; ты хоть понимаешь, что это всё, что у тебя осталось – последние крохи искренности, осколки былой мечты. Ты не можешь разделить это со мной, ты понимаешь, что я могу с тобой сделать?

Да!

Ты не можешь… Что?

Да, я уже думал об этом. Драко, у тебя странное обо мне представление, очень далёкое от реальности. Ты хочешь, чтобы я был именно таким. Горящий взор, высокие идеалы… Ты что, всерьёз веришь, что на войне можно остаться таким? Так вот, это неправда. Мне удаётся быть таким… иногда. С тобой. И я знаю – это не навсегда, я даже таким, как сейчас, не всегда могу быть! Понимаешь, иногда я смотрю на тебя – а вижу только кровь, пролитую всеми вами, пролитую тобой, я вижу, что ты виноват, а вокруг только мрак и тьма.

Вот почему…

Но иногда… я знаю… мы могли бы делить с тобой одну постель, и я смотрел бы на тебя, пока ты спишь, и думал бы, какой ты красивый, а потом искал бы спрятанный под подушкой нож.

Больной.

Ты тоже. Иногда я бы тебя ненавидел и пытался бы сделать тебе очень больно – и ничто бы меня не остановило; я хочу и могу это сделать – и ты это заслужил. Но несмотря ни на что, я сдержался бы – только потому, что не могу без тебя жить! (тяжело дыша) И ты бы чувствовал то же самое. Я точно знаю. Но это нормально, и эти чувства не были бы ложью, и я никогда не терзался бы, думая о том, что ты, мёртвый, лежишь где-то во мраке, и правдой стало бы то, что ты рядом, из плоти и крови… что мы понимаем друг друга – это стало бы жизнью! И у меня может быть только такая жизнь. И пусть иногда это – любовь и свет, а иногда – кровь и тьма, но это – моя жизнь, и у меня есть на это право. Я должен…

(с дрожью в голосе) Ты должен задуматься, что ты…

(в ярости) Не спорь со мной! Я хочу быть с тобой. Ты понял? И мне плевать, что ты скажешь в ответ, плевать, что я должен или не должен. Теперь звучит не слишком сопливо? Я хочу тебя. И ты будешь моим. Это – только моё, и никакой чёртов Упивающийся не отнимет у меня мои чувства. Ты знаешь, что я пережил? Боль, отвращение, и реки крови… Нескончаемый поток кошмаров. И у меня есть полное право… Ты мой.

Ты не в себе и слишком возбуждён.

(кого-то грубо подтягивают к решётке, звук расстегиваемой ширинки)

– (вполголоса) Да.

– (хватает ртом воздух) О, Господи. Поттер, пожалуйста, остановись.

(не повышая голоса) Нет. Я хочу, чтобы ты ждал меня дома, когда я прихожу с работы. Хочу смотреть, как ты слушаешь песни «Вещих Сестричек». И хочу порвать с тобой непременно на Рождество – и из-за этого так расстроиться и рассердиться, что уйду и посреди улицы поскользнусь и шлепнусь в грязь, и буду чертыхаться и проклинать, на чём свет стоит, но несмотря ни на что по-прежнему всё так же тебя хотеть.

(какое-то движение, судорожный вдох) О, Господи.

(шёпотом, почти с угрозой) Ну вот, я тебе признался, ты это хотел услышать неделю назад? Я даже не задумывался о том, что делаю, но ты – тот образ из прошлого – меня преследовал, пока не стал частью меня. Теперь я ни за что не сдамся, я не смогу полюбить кого-то другого, если бы я только мог, я и не предполагал даже, что так ясно запомню изгиб твоей шеи, беззащитное горло…

(слабый стон) Пожалуйста…

(нежно, но всё ещё с долей угрозы) Я это я, а ты это ты. Все это неправильно и лишено всякого смысла, но я все равно хочу тебя. Хочу, чтобы ты был светом в моем окне и моей шлюхой. Я хочу тебя. Теперь ты понимаешь?

Прошу тебя!

(слова становятся тише, а стоны – громче) Ты красивый.

(напряженно, срывающимся голосом) У меня… у меня чересчур резкие черты лица.

Знаю. Ты красивый. Когда я думал о тебе, о, Господи, думал годами, каждую ночь…

… да…

(шепчет) Я не понимал, что думаю вот об этом. О том, как ты выглядишь, когда ещё немного и… Вот как сейчас.

Да

Я люблю тебя.

Да!

(опирается на решетку, другой рукой проводит по лицу и щеке)

– (повторяет тихо) Я люблю тебя.

– (с дрожью в голосе) У тебя железная логика, Поттер, но ты кое-что упустил из виду. Несколько весьма бросающихся в глаза деталей. Например – то, что я приговорён к пожизненному заключению. Я даже поцеловать тебя не могу по-человечески, не говоря уже о том, чтобы поехать куда-то.

У меня есть кое-какие связи. Я воспользуюсь письмами Снейпа. Я сделаю всё, что потребуется. Я своего добьюсь.

Ой, как мило. Моя судьба окажется в твоих руках, и я просто стану твоей игрушкой для траха.

Ну, если бы это было твоим единственным достоинством, боюсь, спустя неделю я бы точно тебя убил.

А тебе и так захочется это сделать.

О, да. И тебе тоже. Я в любой момент должен быть готов к тому, что увижу в твоих глазах холодный блеск стали.

А что если ты меня вытащишь отсюда, и я тебя убью?

Так тому и быть.

(стук в дверь)

– Я вернусь через неделю. Не спорь со мной.

– Даже мне может надоесть тратить слова понапрасну.

(нежный поцелуй в щеку) Я тебя люблю.

(тихий выдох, ответный поцелуй) Глупый.

М-м.

М-м.

(отступая на шаг) Пока. И ещё, Драко…

Да?

Вытрись… и приведи себя в порядок.



Часть 10.

(бесшумно открывается дверь)

– Драко, мне очень жаль.

– (лениво) Что? Ты о чём?

– Я… О, Господи, ты не слышал?

– Мерлин, при такой насыщенной светской жизни я таки умудрился пропустить самые интересные сплетни. Поразительно, да?

– Драко, не надо. Драко… Министерство… я показал там твои письма, но они… только посчитали это подтверждением твоего предательства. Теперь ты не просто пленный враг, достойный уважения, а…

– Волк в овечьей шкуре, змея, которую они пригрели у себя на груди? Точно. Что ж, этого следовало ожидать. Ты же знаешь, сейчас так неспокойно, у них совсем не осталось козлов отпущения. Офицер, сын погибшего лидера пресловутых мерзких Упивающихся Смертью – новый скандал вокруг меня непременно отвлечёт внимание общественности от недавнего увеличения налогов, правда?

– (голос смягчается) Так ты думаешь, с тобой ничего не случится?

– Ну, поставят в угол. Если повезёт, меня лишат душевных бесед с Конфуцием. Это будет довольно грустно, потому что мне кажется, у нас как раз наметился настоящий прорыв в отношениях. Он сообщил мне своё имя. На что я вежливо заметил, что оно написано на двери камеры, но тем не менее…

– Я… беспокоился о тебе.

– (холодно) Поттер, я тронут до глубины души.

– Называй меня Гарри.

– Нет, думаю, что не стоит. (скривившись) Пожалуй, пора прекратить эту нелепую комедию.

Что?

Сначала всё это было довольно забавно, но сейчас превратилось в нечто отвратительное и даже жуткое. Я на самом деле больше не желаю слушать ту чушь, что ты нёс в прошлый раз.

В прошлый раз ты не был против.

(сухо) Знаешь, довольно сложно связно выражать мысли, когда у тебя в штанах чья-то рука. (пауза) Поттер, знаешь, как давно ко мне никто не прикасался? Ты станешь меня винить?

В чём?

На этот раз я, в кои–то веки, не строил никаких коварных планов. Но вдруг появился ты – со съехавшей крышей, глаза в пол-лица и, сразу видно, чем-то одержимый до крайности. Уже чёрт знает сколько времени ко мне никто не прикасался – и в этом смысле ты куда лучше, чем великан Конфуций. (пожимает плечами) Мне больше нечего сказать.

Ты врёшь.

То был приступ отчаяния.

Ты врёшь!

А сейчас-то мне зачем врать? Раньше у меня были причины, но я даже тогда тебе не врал. Мне не надо было врать. Надо было просто стоять и слушать твою болтовню, ты сам не мог от меня оторваться. Ты ведь всё прекрасно помнишь. Я хоть раз ответил на твои тошнотворные слезливые признания? Я хотя бы избавил и тебя и себя от подобного унижения.

А почему ты считаешь это унижением?

Потому что меня всего выворачивает от твоих слов! Какие-то чёртовы ножи под подушкой, каким же психом надо быть, чтобы додуматься до такого? И я не хочу, чтобы место, где я проведу последние дни жизни, оскверняли разглагольствования какого-то психа. Особенно – когда стало ясно, что это того не стоит.

Что… что ты хочешь этим сказать?

Позволь мне выразиться предельно точно. Своими руками я справляюсь куда лучше. А если учесть, что ещё и решётка мешает, то очевидно, что твои неумелые попытки – всё, на что я могу рассчитывать. Я сначала подумал, проще будет притвориться. Подумал, какая к черту разница. Но меня тошнит от одной мысли, что придётся отплатить тебе тем же.

Малфой, да о чём ты, чёрт побери?

(в ярости) О том, Поттер, что мне нравятся женщины. Девушки. Знаешь, такие, у которых грудь есть. Думал, как-нибудь да справлюсь, но сама мысль, что придётся шарить в твоих штанах в поисках твоего… э-э мужского достоинства… а ты, закатив глаза, будешь при этом что-то мямлить, озвучивая свои отвратные фантазии… Скажем прямо, я не считаю эту идею заманчивой.

Ты пытаешься избавиться от меня ради моего же блага…

Конечно, я считаю, тебе лучше держаться от меня подальше, здоровее будешь! Хотя меня не так уж сильно заботит твое душевное здоровье, Поттер, что к лучшему, учитывая его очевидную хрупкость. Я просто хочу, чтобы ты убрался вон из моей жизни. Я больше так не могу.

Ты говоришь так, потому что…

(шипит) Я говорю так, потому что меня от тебя тошнит, Поттер! Ну почему ты так упорно тешишь себя надеждой, что мне есть до тебя дело? Мне всё равно. Всегда было. Я никогда не говорил, что мне не всё равно. Мне плевать, что с тобой случится, если ты держишься от меня как можно дальше!

Я не могу!

Я даже видеть тебя не хочу. Я ненавижу тебя. Что из этого ты не понял?

(тяжело дыша) Я не могу… почему ты тогда…

Я тебе уже сказал. Я был в отчаянии, в полном одиночестве. Я бы всё отдал за прикосновение человека. Но один-единственный раз в жизни… я должен быть честен. Я так не могу. Я не хочу.

Малфой, пожалуйста…

Не говори «пожалуйста», как будто я могу что-то для тебя сделать. Я не могу. Я уже заперт в камере, я не хочу быть запертым в твоих извращенных фантазиях. Всё, что я могу – помнить своих мертвецов, и я не хочу, чтобы ко мне прикасались руки, которые по локоть в их крови. От твоих прикосновений у меня мурашки по коже. Я не хочу! Я не хочу тебя.

(рыча и плача одновременно) Ладно! (немного успокоившись) Ты всё сказал.

Понял меня?

Да. (равнодушно) Ну что, Малфой, повеселился на славу?

Что?

Пока играл мной? Смотрел, как я… позволил мне думать, что… Было весело? Тебе понравилось? Скажи, тебе по вкусу пришлась эта средневековая маггловская пытка, когда из груди живого человека вырывают сердце и наблюдают, как оно бьётся ещё какое-то время, и заставляют умирающего и истекающего кровью тоже смотреть на это.

Не я тут получаю удовольствие от извращений.

Сомневаюсь. (зло) Я тебя ненавижу.

Замечательно.

Что?

(терпеливо) Поттер, я сказал «замечательно». В том смысле, что «по-моему, всё просто замечательно». Ну что, по-прежнему считаешь, что меня это волнует? Твоё мнение ничего не значит для меня, даже меньше, чем ничего. Единственное, чего я хочу – чтобы тебя здесь не было! Я что, недостаточно ясно выразился?

Скажи, быть жестоким – цель твоей жизни?

Нет, это всего лишь отличное к ней дополнение.

Прекрати! (тяжело дыша) Ладно. Я уйду. Если ты этого хочешь, я уйду и никогда не вернусь.

(равнодушно) Именно этого я и хочу.

Хорошо. Мне жаль, что я вообще с тобой связался.

Мне тоже.

Я… Прощай (звяканье часов о решётку) (пауза) Будет неплохо, если ты пожмёшь мне руку. Официальное прощание. Это нетрудно – даже если учесть, насколько отвратительно тебе мое прикосновение.

(оживлённо, усмехаясь) Не будь таким обидчивым, Поттер. Осмелюсь предположить, что твое прикосновение меня не убьёт.

(легкое касание рук, внезапный лязг металла о тюремную решётку)

– На твоём месте я бы не был так уверен.

(попытка вырваться, потрясённый выдох)

– Господи, Поттер, убери нож! У тебя вообще не должно быть его здесь, в тюрьме!

– О, я всегда забочусь о том, чтобы иметь при себе оружие. Видишь, оно даже заколдовано так, что сигнал тревоги не сработал. Этим я обязан тебе, сам же мне рассказал.

Убери нож!

Скажи, что любишь меня.

… что?

Что слышал.

Да слышать-то я слышал, я просто тебя не понял. Да что с тобой такое? Я не люблю тебя. Никогда ничего подобного к тебе не чувствовал. И убери этот чёртов нож!

А мне плевать, что ты чувствуешь. Я хочу, чтобы ты произнёс эти слова!

(кричит) Зачем? Что это изменит?

Я должен услышать, как ты это произносишь!

Отвали, придурок ненормальный. Не стану я говорить.

Я тебя убью.

Так вперёд! Только заткнись, ради всего святого! Я устал от этих разговоров.

Если я в состоянии добиться от тебя хотя бы слов – я их добьюсь. Я жду, чтобы ты сказал. Только один раз. Прямо сейчас.

Нет!

(пауза, негромкий вскрик)

– Я могу воткнуть глубже. Медленно, не торопясь, пока ты не скажешь всё, что я хочу услышать. Я могу, мне не привыкать, и я хочу это сделать.

(едва сдерживаемый крик)

– (мягко) Скажи, что любишь меня.

(бесшумно открывается дверь)

– (потрясённо) Фадж?

Да-да, мистер Поттер. Понимаю, новость о том, что мистер Малфой оказался ещё большим предателем, чем мы предполагали, сильно задела Вас. Но не пытайтесь отомстить самостоятельно. Его ждёт судьба пострашнее.



Часть 11.

(бесшумно открывается дверь)

(звук тяжелых шагов)

– Поттер. Вот так сюрприз. Тюремная камера не слишком подходящее для свиданий место. Пожалуй, хуже только комната, где закованный в цепи заключенный ожидает казни...

– (с болью в голосе) Не надо! Не говори об этом.

– Не нравится – не слушай.

– … Знаю. Как только я узнал, я сделал все, что мог. Я...

– (беспечно) Да, да, конечно, но все твои усилия оказались напрасны.

– Прекрати вести себя как последний мерзавец! Ты знаешь, что… что произойдёт в этой комнате… Господи, всего через какой-то час, как ты можешь оставаться таким…

– Каким захочу, таким и буду. Тебя это не касается, или ты забыл наш последний разговор?

– (холодно, бездушно) Ты ведь знаешь, через час тебя ждёт Поцелуй. Знаешь – всё, что ты скажешь – всё будет преследовать меня до конца жизни.

– А мне плевать.

– Господи, надеюсь, ты сгниешь в аду.

– Главное различие между тем, чтобы гнить в аду и гнить в тюрьме – это то, что в первом случае ты вряд ли явишься посмотреть. Хотя бы на первых порах.

– (резкий вздох) Как ты можешь быть таким…

– Нет, это ты скажи, как ты посмел сюда прийти?! Мне остался всего один час жизни, думаешь, я хотел бы провести его, выслушивая твои нравоучения?

– Я думал, ты захочешь, чтобы рядом был тот, кто тебя любит!

– (пауза, отрывисто) Твои извращения меня ни капли не интересуют. И мой ответ тебе – нет, я не хочу, чтобы ты здесь был. С какой это радости?

– Я должен был прийти…

– Сознался-таки.

– Почему меня должны заботить твои чувства? Мои тебя никогда не волновали, ты ясно дал это понять.

– Именно.

– Я захотел с тобой увидеться, вот и пришёл. Меня не волнует, что тебе остался только час. Вправе быть таким же бессердечным эгоистом, как и ты.

– Оно и видно.

– (тихо) Но я боролся до конца. Я всем был готов пожертвовать, только бы приговор отменили. Я боролся.

– Как трогательно.

– О Господи!

– Поттер, ты ведь не ударишь человека в наручниках, да?

(звук от удара двух тел о стену)

– Ну вот и ответ. (голос становится резче) Поттер, а теперь отойди от меня.

– Чёрта с два я отойду. Плевать, что ты меня не любишь. Плевать, что тебе остался только час. Плевать, что из тебя высосут твою ничтожную пакостную душонку. Я мечтаю лишь об одном – чтобы я сам мог это сделать, чтобы у меня хватило на это сил… заполучить сразу и твои губы и твою душу. (поцелуй)

– (ледяным тоном) Я сказал, убирайся к чёрту.

– (настойчиво) А я сказал – чёрта с два. Мне плевать, мне… Я даже думать об этом не стану. Я не обязан. О Господи… Драко, как они могли так поступить? Как они могли… надеюсь, это больно, ублюдок. Надеюсь, это невыносимо больно. О Господи, прошу тебя – смотри на меня, тогда ничего не случится.

– Прекрати тыкаться мне лицом в шею. Меня от тебя тошнит, Поттер.

– Когда я только услышал, я подумал – так ему и надо, я даже обрадовался. А потом… потом я разнёс квартиру к чёртовой матери.

– Поттер, ты плачешь? Ты просто жалок. Скажи, ты всех Уизли так оплакивал – всех до последнего, даже крошку Вирджинию. Или ты плачешь только по тем, кого хочешь…

(удар кулаком, стук от падения на колени)

– Поступок истинного героя, Поттер. Ударить человека в наручниках. Похоже, ты разбил мне губу. Надеюсь, дементору это не доставит особых неудобств.

– (шипит) Прекрати так говорить!

– Если не хочешь слушать – скатертью дорога. Жду не дождусь этого. Интересно, а на что ты надеялся, явившись сюда? Хотел увидеть свет в окошке, попрощаться со своей самой большой любовью и услышать напоследок слезливые признания? Это ничего не изменит. Меня ждёт… меня ждёт участь, которая хуже, чем смерть, и всё же я не могу тебя полюбить, и я не хочу. (сплёвывает кровь, медленно пытается встать) Так что пошёл к чёрту. Я не нуждаюсь в твоей жалости, я не нуждаюсь в твоих прикосновениях, и единственное, что меня утешает – то, что я никогда тебя не услышу.

(хватает Драко за волосы, поднимает с колен)

– (шипит) Да я просто счастлив, что они вытянут эту жалкую мерзкую душу из такого отвратного существа, как ты. Я останусь стоять под дверью и слушать, я запомню твои крики, и они будут согревать меня по ночам до конца жизни.

– (холодно) Ты имеешь в виду буквально?

– Заткнись!

– Нет, это ты заткнись, Поттер! Я не хочу покидать этот мир, когда у меня не осталось ничего кроме твоих слов, которые звенят в ушах. Что угодно, только не твои идиотские слова, бесконечно… навсегда…

– Мне всё равно, чего ты хочешь. (прижимает к стене) Ты ещё не понял? Могу объяснить подоходчивее.

– Отойди, не то меня стошнит.

– Господи, я тебя ненавижу. (всхлипывает)

Отойди!

… Ты так побледнел. Тебе страшно?

… Конечно, мне страшно. Мне так страшно, что я едва стою на ногах. Ну, я прошу тебя, не надо больше, прекрати…

Нет. (тихий, сбивчивый шепот) Господи, ты весь дрожишь. О Господи. Я этого не вынесу. Драко, прошу тебя, только не молчи, говори что-нибудь, я буду знать, что ты ещё можешь; я не могу

Я не хочу этого!

(в ярости) Плевать! Подними лицо. Я хочу смотреть на тебя, я… Драко, почему ты плачешь?

Потому что мне страшно!

Я рад. Надеюсь, тебе и в самом деле страшно. Надеюсь, от страха у тебя внутри всё сжалось. Проклятье, думаешь, мне не страшно? Я не видел тебя два месяца, а теперь… тебя вообще не будет… нигде … Господи, я ненавижу тебя, как ты можешь так со мной поступить? Я не вынесу…

Да прекрати ты!

(жадно целует) Мне всё равно. Я сказал, мне всё равно. О Драко, я ненавижу тебя…

(отшатывается назад) (часто дышит) Нет, Поттер. (равнодушно) Это я ненавижу тебя.

(открывается дверь)

– Уверен, Ваши чувства вряд ли интересуют мистера Поттера, тем более что ещё немного – и Вы вообще их лишитесь. Пора.

(короткая зловещая пауза)

– Драко.

– (вымученно) Я готов, Фадж.

Драко…

Ах да, сказать тебе что-нибудь, подобающее моменту? Может… Идущие на смерть приветствуют тебя? И навеки теперь здравствуй, мой брат, и прощай?

(шаги)

– (вполголоса) Это не твои слова.

(мягко) Ну что ж, Гарри. Разве ты хоть раз потрудился прислушаться к моим словам?

(дверь закрывается)

– Наконец-то справедливость восторжествовала. Это надо было сделать давным-давно.

– Господи, как бы я хотел этого.

Мистер Поттер, с Вами… с Вами всё в порядке?

Я в порядке. А теперь заткнитесь. Я хочу услышать… хоть что-нибудь.

А-а, ну, обычно бывает только один крик. Последний.

О Господи. (сильный удар)

Мистер Поттер… у Вас кулак разбит в кровь.

(в ярости) Это не значит, что меня это волнует. Мне нравится кровь – Вы, конечно, слышали об этом, правда ведь? Мне нравится боль, Господи, надеюсь, он закричит…

(тишина)

(открывается дверь)

– Всё кончено.



Часть 12.

(бесшумно открывается дверь)

– Не вижу никакого смысла в том, чтобы заходить туда и смотреть на…

– (тихо) Заткнитесь, Фадж. Просто заткнитесь, и всё. Я… Господи.

– (брезгливо) Омерзительно, правда?

– (нежно) О Господи, Драко.

– Это уже не человек, лишь оболочка… Мистер Поттер, что Вы делаете?

– (проводит рукой по щеке) О Господи. (отступая, с силой ударяет кулаком о стену) О Господи. Я не вынесу. (тихо, в ярости) Я не могу, не могу, не могу

– Послушайте, Вы всю руку в кровь разбили. Лучше уйдем отсюда.

– Что с ним теперь случится?

– Что с этим еще может случиться? Бросим обратно в камеру. С ложки никто кормить не станет, но, может, оно само будет есть. Хотя вряд ли. Какая теперь разница? Тело умрет через какое-то время, так всегда бывает.

(пауза) (хватает ртом воздух в приступе тошноты)

– Мистер Поттер, Вам плохо, Вас сейчас…

– Не прикасайтесь ко мне! (пауза) Я заберу его.

– Что? Конечно же нет.

– Заберу. А почему нет? Он ведь больше не заключенный? Не преступник. Чтобы быть преступником, надо хотя бы быть человеком. Для Вас он всего лишь жалкая куча мусора, Вы запихнёте его обратно в камеру и будете держать там, пока он не сдохнет. Ничтожество, дополнительная помеха, и всё, что Вам нужно – поскорее от него избавиться. Так вот, я его забираю.

– Никто и подумать не мог, что Вы…

– Мне кажется, Вы меня не поняли. Я его забираю. (грубо) Он теперь ничто, я прав? Вы с ним закончили. Все вы. Знаете, это ведь так надежно и безопасно – быть ничем и обладать ничем. Он не принадлежит сам себе, у него даже своего «я» не осталось, а то, что осталось – вам совершенно ни к чему.

– Это просто вещь

– Я хочу его. И он будет моим. Моим.

– Послушайте, мистер Поттер, я думаю, Вам лучше…

– (резко выхватывает нож) (чересчур спокойно) Будет лучше, если Вы не станете указывать мне, что делать. Поймите, я с превеликим удовольствием убил бы Вас.

(слабый испуганный вскрик)

– Я заберу его. Я о нем позабочусь. И даже не вздумайте мне возражать.

– (резкий вздох) Вы что, совсем спятили?

– (ослепительная улыбка) Может быть. (быстрые шаги, помогает кому-то встать) Ну же, Драко. Мы едем домой.



(бесшумно открывается дверь)

– Ну, вот мы и дома.

(пауза)

– Ну, хотя бы похоже на настоящий дом. Мне Сириус помогал выбрать квартиру. Сказал, неплохое место, к тому же совсем рядом с его домом, хороший повод видеться почаще. Но потом, ну… Ты знаешь. Его убил один из тех оставшихся в живых Упивающихся смертью, до того как мы их всех перебили. Один из ваших. Шесть лет, капитуляция, когда казалось, что опасность миновала… Я так хотел, чтобы вас отловили и поубивали, всех до единого.

– Извини, тут такой беспорядок.

(шаги, другие медленные и шаркающие)

– Видишь, в кухне и гостиной большие окна. Мне это сразу пришлось по вкусу. Мне… мне нравилось сидеть тут – обычно на закате, когда свет струился сквозь окна, тогда Сириус еще был жив, и была жива надежда… А потом… когда… Я снова полюбил проводить здесь вечера, представляя, как ты стоишь в этой комнате, солнце на закате, багрянец играет в волосах – я смотрел на солнце… ради тебя. (тишина)

– (с горечью) И вот ты здесь. О Господи! (пауза) Сначала я так ничего и не купил, кроме кровати. Но потом как-то увидел в магазине этот диван и подумал… подумал, может, ты захочешь посидеть и почитать книгу, может быть, решив отдохнуть, положишь голову мне на плечо. (длинная пауза) (медленно) Думаю… Мы и сейчас можем так поступить.

Иди сюда, вот так, садись. Я положу книгу тебе на колени. Это о демен… О людях, с которыми сделали то же, что с тобой. Тут говорится – у них сохраняется двигательная активность, как у маленьких детей или животных, и еще – их пугают громкие и резкие звуки. Я не мог читать об этом и оторваться тоже не смог. Но теперь все будет хорошо. Это просто книжка.

(тишина, перебирает пальцами волосы Драко)

– (медленно, почти мечтательно) Такие мягкие… Я об этом тоже думал, когда смог дотянуться и потрогать те несколько прядей у тебя за ухом. Просто перебирать пальцами твои волосы – я думал, это сделает меня счастливым.

(долгая тишина, всё так же нежно гладит по волосам)

(с воодушевлением)

– Надо приготовить обед… Я и об этом думал. Как и чем тебя кормить. Господи, ты ведь такой худой. Я представлял, как было бы интересно узнать, кто что любит из еды. Но мы бы не стали друг друга спрашивать, просто замечали бы молча. Мы могли бы готовить по очереди, а ты постоянно был бы всем недоволен и… (с болью в голосе) Я даже не знаю, умеешь ли ты готовить. И уже никогда не узнаю. Я мог бы поинтересоваться, что ты любишь, мог бы быть наблюдательнее – ещё в школе, но я не интересовался, и теперь всё напрасно и лишено всякого смысла…

(сдавленное всхлипывание)

– (грубо) Ну давай, вставай. Вот сюда. Ты можешь заходить на кухню, раз ты теперь со мной, я не хочу оставлять тебя без присмотра.

(стремительные шаги, шарканье, кто-то спотыкается, и его резко хватают за плечи)

– О Господи, Драко. Прости. Я рассердился. Я не обратил внимания. Прости. Я бы не дал тебе упасть. Никогда не дам.

(осторожные шаги в сторону кухни)

– Постой здесь… Да, вот так. Я что-нибудь приготовлю. Не знаю, что. Придумаем. Могу порезать овощей или… Господи, как же всё это глупо. (внезапная вспышка ярости) Тебя не волнует, что я приготовлю. Тебя теперь ничего не волнует – никогда не волновало. Хотя, может, я не прав, не знаю… какая теперь разница. Я тебя никогда не волновал, а другое не важно. Я даже не мог заставить тебя почувствовать – хоть что-то почувствовать, а теперь ты никогда не почувствуешь ничего и ни к кому. Всё по-прежнему. Плевать.

(пауза)

– (задумчиво) Я мог бы снова заставить тебя чувствовать. Конечно, мог бы. Ведь нервные окончания никуда не исчезли – ты можешь кричать, как и раньше. Я мог бы провести этим ножом (звук выскальзывающего из ножен оружия) по твоему красивому горлу, наискосок и поперек, я знаю – как, я сотни раз так делал. И ты ничем бы не отличался от тех, других. Ты это заслуживаешь. Заслуживаешь всё, что с тобой случилось. Даже это.

Однажды ты сказал, что никогда не любил боль так, как я, но ты соврал, правда? Потому что, чтобы так искусно причинять боль, ты должен любить её. Ведь нужно упиваться болью, чтобы умение ее причинять превратить в кровавое искусство. Ты соврал тогда, а что ты можешь сказать теперь?

– (повышая голос) Из-за тебя люди сходили с ума от криков и сгорали заживо, из-за тебя, чертов Упивающийся. Тебе нравилось стоять по колено в грязи, в чужой крови. Я должен сделать это, и никто не станет меня обвинять, никто даже внимания не обратит – но я не стану, потому что ты принадлежишь мне, и так просто ты от меня не отделаешься!

(пауза, успокаивающе)

– Ш-ш. Тише… Прости меня. Не бойся, не вздрагивай, я забыл, что шум тебя пугает. Сейчас я приготовлю поесть и мы… мы не станем шуметь.

(долгая тишина, заполненная звуками приготовления пищи)

– Думаю, курица с рисом будет в самый раз. Все любят курицу и рис, кроме того… тебе же надо что-то есть. Хоть что-нибудь. Ты ужасно худой. Я… ладно. Ну вот. Ложка тебе, ложка мне. Так мы пообедаем вместе. Вот так. Осторожно.

(едят)

– Всё не так уж плохо. Я представлял себе наш первый обед вдвоём, и знаешь, все не так уж плохо. Я… я… прости, я сейчас вернусь, я…

(выбегает в другую комнату, его рвёт)

(звук текущей воды)

(возвращается)

– (дрожащим голосом) Ты всё ещё здесь. Я отлучился всего на минуту, и – это безумие, конечно – но я подумал вдруг, что когда вернусь тебя уже не будет. Господи, я вовсе не собирался пугаться, я никогда не стану паниковать. Ты сам врал и других заставлял… Ты сущий дьявол, ты и меня заставил…

– (голос смягчается) Я думал о тебе, как ты будешь здесь жить. Я могу тебе всё рассказать. Ты сидел бы на этом диване, положив голову мне на плечо, и обедал бы в моей кухне, в нашей кухне. Я хотел бы, чтобы ты был со мной – всегда и везде. И в шкафу висели бы твои вещи, а на вешалке у входа – пальто, и это был бы наш дом, наконец-то настоящий дом, потому что ты тут и…

– (с болью, приглушённо) Я ненавижу тебя.

(пауза)

– …Ты грязный. От тебя разит потом, и одежда вся испачкана. Неудивительно, что ты не… Нет, нет, так нельзя… Ладно, пойдём. Я налью воды, и ты примешь ванну.

(осторожные шаги)

– Сядь вот здесь… Вот так. Сейчас…

(открывает кран, ровный шум текущей воды)

– Хорошо. Давай теперь снимем с тебя рубашку – правильно, так, так (шуршание ткани) И… я… О.

(пауза, нерешительное прикосновение)

– Я никогда… Я… Господи. Драко. (хрипло) Я так часто думал о тебе.

(медленный долгий поцелуй в ключицу)

(пауза)

– Боже, что я?.. О Господи. Мне надо… мне надо выбраться отсюда, я не могу

(звук поспешных шагов)

(размеренный звук медленно текущей воды)

(с глухим стуком захлопывается дверь)



(бесшумно открывается дверь)

(нерешительно заходит, спотыкается)

– (слегка невнятно) Я… Драко?

(всплеск воды)

– Я… я оставил тебя здесь одного, а вода всё текла и текла. И ты… ты мог неосторожно свалиться в воду или утонуть, о… (звук удара тела о стену) Как ты можешь быть таким тупым? Даже рубашку натянуть не в состоянии, как ты можешь быть… Ничего не осталось, ничего… Почему же потерять тебя оказалось так просто?

(резкий вздох)

– (медленно) Нет, не потерять. Я тебя никогда и не находил, правда, мой милый? Мой милый. Я бы не смог тебя так звать, ты бы меня засмеял.

(медленный долгий поцелуй)

– Ты заставил меня бояться и заставил страдать, и ты… О, ты заслужил это. Ты заслужил всё, что бы с тобой ни сделали. Кто бы с тобой ни сделал это. Ты слишком жесток, и ты, ты… сволочь, как ты мог?! Посмотри, что ты наделал… посмотри, что ты сделал со мной.

(отчаянный поцелуй)

– (задыхаясь) Сволочь! Ты заслужил это, заслужил. О Господи… Драко…

(шаги, со скрипом открывается дверь)

(скрип кроватных пружин)

(снова поцелуи, лёгкое касание тел и еле слышные прикосновения)

(тяжелое дыхание, негромкие вскрики)

(долгий стон)

– Господи… Я люблю тебя.

(с тихим щелчком осторожно закрывается дверь)



Часть 13.

(бесшумно открывается дверь)

– Э-эй? Гарри? Представляешь, я у себя в комоде нашла ключи от твоей квартиры. А-а, вот ты где. Ну же, иди сюда и обними меня.

(шаги с кухни)

– Гермиона. Рад тебя видеть.

– Я волновалась. Ты так… да-да, я знаю, ты навещал Драко Малфоя в тюрьме. И ведь вчера он получил Поцелуй, я подумала – неплохо, чтобы с тобой рядом был друг.

– Со мной всё в порядке… Ты не в курсе насчет овсянки, она питательная?

– Что? Вот это да, Гарри, ты готовишь! Это просто замечательно, ты же такой худой стал… А за последнее время осунулся еще больше. К тому же под глазами круги и… Гарри, ты часом не заболел? Выглядишь ужасно.

– Да уж, спасибо.

– Ой, извини, я не хотела. Я рада видеть улыбку на твоем лице… и – надо же, с этим кухонным полотенцем у тебя невероятно хозяйственный вид. Я в самом деле счаст… Боже мой!

(отскакивает к двери)

– Гермиона. Прости, что он тебя напугал. Знаю, ты не ожидала…

– Господи, что он… что это здесь делает?

– Сидит. На стуле. Мы собирались позавтракать. Понимаешь, Гермиона, ему больше некуда было идти… Он остался со мной.

– Это немыслимо!

– Гермиона! Он… он ведь почти не изменился внешне.

– Гарри, ты не можешь оставить это у себя. Что за мерзость, Гарри, тебя кошмары замучают по ночам. Сдай его обратно. Я понимаю, наверное, ты чувствуешь себя обязанным… конечно, это очень порядочно с твоей стороны, но…

– (огрызаясь) Он никуда отсюда не уйдёт!

– Гарри, ты только посмотри на это…! Посмотри в глаза! Господи, эта чудовищная бездонная пустота! Ведь ты же не можешь так его жалеть, чтобы оставить у себя. Ты и так не очень хорошо себя чувствуешь. А от этого тебе станет только хуже.

– (холодно) Это не твоё дело, Гермиона. Пускай только кто-нибудь попытается его у меня забрать.

– Я… Боже мой, на этом… на нём что, твоя одежда?

– Хм? А-а, ну да. Я утром вымыл его и подобрал кое-что из одежды. Черный свитер очень подходит к его волосам, ты не думаешь?

– (визгливо) Гарри, что ты делаешь?

– Прости?

– Прекрати трогать это!

– Извини, я не нарочно.

– Гарри, умоляю, не трогай его волосы.

– Прости. Овсянку будешь?

– Нет, меня сейчас стошнит! Гарри, ну я прошу тебя, я не могу больше на это смотреть. Пойми же, наконец – он не просто умственно отсталый или вроде того. Неважно, станешь ты о нём заботиться или нет, это ничего не изменит. Это лишь тело. Оболочка. Душа исчезла навсегда, безвозвратно, ты понимаешь? Это не человек!

– Гермиона, не кричи. Громкие звуки его пугают.

– (дрожащим голосом) Гарри, ты только взгляни на него.

– Минутку. Только разложу кашу по тарелкам.

(выливает кашу в глубокую тарелку)

– Гарри, а ты сам не будешь?

– Нет-нет, я не голоден. Но ему надо поесть. Ну, давай, Драко. Всё в порядке. Видишь, Гермиона? Я смотрю на него, а он ест овсянку. Всё… всё будет хорошо.

– Гарри, ты не можешь…

– (спокойно) Гермиона, ты не понимаешь.

– Нет, Гарри, как раз таки понимаю. Я вчера была в Азкабане. Я всё знаю, но ты не должен себя винить и считать, что в долгу перед ним. Он был жестоким убийцей, он был предателем, и теперь его нет. Он… Гарри, если кто и заслужил подобную участь, так это точно он. И ты не можешь вот так запросто попасться в эту ловушку, полную кошмаров, только потому, что он думал, что любит тебя!

(пауза)

– (тупо) Что?

– Пусть у него была какая-то странная извращенная тяга к тебе, пусть! Но – Гарри, из-за этого не стоит чувствовать себя виноватым. Это было частью его извращённой натуры, только и всего. Послушай, Гарри, это ненормальные чувства…

– (горько) Гермиона, мне кажется, ты всё не так поняла. Он не …

– Гарри, я читала его дневник!

(пауза)

– (с дрожью в голосе) Что?

– Они… они убирали в его камере, вот я и взяла. Я прочла кое-что и…

Где он?

Он у меня с собой… Гарри! (вскрик) Отдай!

(судорожный шелест страниц)

– (с отчаянием) Я не могу… Я не вижу. Я… я прочту потом. Драко надо позавтракать. (откладывая дневник в сторону) Прости меня, Драко. Прости. Ну вот. Всё хорошо, всё очень хорошо, ты со мной…

– Гарри, не трогай его лицо! Мне это не нравится. Гарри, ты плачешь?

(зло) Нет!

Я… я почитаю тебе, если хочешь. Ты хочешь?

Давай.

«21-ое сентября. Сегодня они сказали, что я приговорен к Поцелую Дементора…»

Что? Нет, Гермиона. Тут что-то не то, я разговаривал с ним два дня спустя, и он не… он сказал, что самое страшное, что с ним сделают – это поставят в угол…

Гарри, вот именно! Он всё время тебе лгал. Может быть, и с благими намерениями, но он тебя обманывал, и поэтому ты ничего ему не должен…

(напряженно) Да о чём ты говоришь?

Я прочту запись целиком! «Забавно, но есть вещи, от которых не спасает даже самый настоящий эгоизм, что весьма прискорбно, потому что тогда я был как за каменной стеной. Они приговорили меня к Поцелую, и это после долгой бессмысленной борьбы в одиночестве; и на тебя накатывает ужас и паника, от которых цепенеешь, как когда-то тогда, на войне… Пронизывающий холод окутывает, сжимает в железной хватке, как кошмар… как любовник. Во время войны я даже не замечал этого сковывающего холода – только ночами он пробирался под кожу. Ведь на войне ты всегда должен был быть сильным… ради них… Ради родителей, друзей и соратников, ради Панси…

И те, кого ты любишь – тот талисман против кошмаров, который отчаянно нужен тебе. Господи, люди порой такие жалкие существа.

Гарри пока нельзя знать.

Я предостерёг его. Я попытался предостеречь. Но если он и дальше будет цепляться за те глупые идеалы, за веру, что можно спастись и выбраться живым из-под этих обломков…

Это как ампутация – жестокость во благо, а я всегда славился особым талантом к жестокости. К тому же, на самом деле, я ведь не стану забирать у него что-то стоящее, даже если при этом он лишится этого идиотского спасительного тепла внутри, того единственного, что оберегает по ночам меня самого…

Я не могу позволить себе сомневаться, я не хочу утопать в мыслях о том, как это всё бессмысленно. Я не хочу задумываться о тех идиотских прекрасных желаниях и снах. Не хочу думать о мечтах. И я не хочу закончить свою жизнь, скуля и съежившись в комок от страха, растеряв по дороге всю свою гордость.

Я не увижу, как он сломается. Надо просто вырезать его из души, как опухоль.

А после останутся только кошмары по ночам. Кошмары – и образ перед глазами, как оружие против них. Он это понимает.

Он станет моим талисманом. Я спасу его – и это удержит меня от этого позорного страха, от унизительного падения у него на глазах. Так будет лучше всего, и он забудет. И тогда у меня не останется возможности выдать свои чувства, опозорившись в те самые последние минуты.

Но как же я люблю его. Господи, прошу тебя, помоги мне. И будь же он проклят, как я его люблю».

(тихий, жуткий звук)

– Гарри, Гарри, прошу тебя, не надо. Я знаю, ты, наверное, ужасно себя чувствуешь, ты никогда и никому не хотел сделать больно, даже людям вроде него, но ты должен помнить – он был злым, жестоким и очень… очень…

– (в ярости) Закрой рот, Гермиона! Если он был злым, то каким же был я? Ты дни напролёт просиживала за своими книгами, а я тонул в крови. Ты никогда не верила слухам. «Гарри не хочет никого убивать, правда ведь, Гарри?» Но я хотел убивать. Я хочу. У тебя никогда не возникало вопроса, что случилось после того, как мы захватили Миллисенту Булстрод и я выпроводил тебя из комнаты? Ты никогда не спрашивала, но так свято верила в меня, наверняка убедила себя в том, что я сделал то, что было нужно. Хочешь, я расскажу тебе, что я с ней сделал?

Нет! Гарри!

А что ты хочешь, чтобы я сделал с тобой? Ты врёшь. Это всё неправда.

(быстрые шаги, толкает её к стене)

– Я тебе не верю. Это враньё. Он никогда не любил меня, он… (кричит) Твою мать! Ну зачем… зачем ты сказала мне это? Лживая сука!

(испуганно) Гарри…

(кто-то встаёт)

– (шаги) (нежно) Драко, прости меня. Прости. Я не хотел тебя напугать. Тише-тише. Садись.

(проводит ладонью по руке, плечу, щеке)

– Ну вот. Ш-ш… Прости, Гермиона, я не хотел тебя напугать. Конечно, он всё это написал. (голос становится тише) Очень на него похоже. (мягкий смех) Знаешь, очень забавно. Он был таким забавным, что я порой просто на стенку лез. Никогда раньше не понимал, как мне с ним интересно. Только потом, когда я возвращался домой… когда просыпался ночью после очередного кошмара, я вспоминал его слова, и… он знал, как меня рассмешить.

– (с дрожью в голосе) Гарри, ради всего святого, я прошу тебя. Да что с тобой такое? Ты всё время вертишься вокруг него, трогаешь, заглядываешь в глаза… Ты можешь перестать?

– Что?

– Гарри, пожалуйста, прекрати его трогать!

– Я просил тебя не повышать голос.

– (чуть слышно) Я… Гарри, ты что, пытаешься сказать мне, что испытываешь какие-то чувства к этому… к этой вещи?

(пауза) (неприятно резкий смех)

Какие-то чувства?..

Не смотри на меня так.

Я люблю его.

О Господи. Гарри.

Я люблю его. Господи, он всё… всё для меня в этом мире, понимаешь? Я так безнадежно болен им, мне кажется, я слышу каждый удар его сердца. Я душу готов продать, я всё на свете готов продать за одно мгновение с ним, только бы снова услышать его голос. Господи, Гермиона, я сгораю в аду. До него была одна лишь тьма, а потом вдруг он стал для меня целым миром, и я уже не могу вернуться назад – туда, где тьма. Мне так больно, что в голове пустота. И мне хочется только одного – кричать, кричать до потери сознания. И даже когда я лежу рядом с ним, его со мной нет, его нигде нет, и не будет никогда…

(тихо, с отвращением) Лежишь рядом с ним?

(в ярости) Я не выдержу. Я люблю его так сильно, что мне больно дышать.

Гарри, что ты наделал?

… Я не знаю. Боже мой, Драко, как ты мог подумать, что я забуду тебя, как ты мог делать вид, что… О Господи, Драко, пожалуйста… ты ведь не мог любить меня, не мог пытаться спасти, когда я…

Гарри, оно тебя не слышит!

Ублюдок, ты не мог просто взять и спустить на ветер наши последние недели, Господи, последние недели. Скажи мне, что ты не делал этого. Ты совсем спятил, решив, что я могу разлюбить тебя, если ты вдруг скажешь что-то или сделаешь… да что угодно. Ты сломал меня, пытаясь спасти, будь ты проклят, не молчи! Надеюсь, ты горишь в аду, надеюсь, ты корчишься в муках… как ты мог любить меня и… Драко, Драко, прошу тебя…

(падает на колени, его неудержимо рвёт)

– Гарри… Гарри, ты меня пугаешь!

– (мягко, доверительно) Я этого не вынесу. (прижимаясь к Драко) Видишь, вот почему с тобой всё должно быть в порядке, непременно должно быть. Я убью тебя, если ты со мной не поговоришь. Любимый мой, ты даже не сказал ни разу, что… (нежно целует в шею) Я не могу… я не могу так жить.

– Гарри, встань, отойди от него. Ты должен меня выслушать…

(уткнувшись лицом Драко в свитер, невнятно) Драко, я не могу. О Господи, прошу тебя, Господи, я так тебя люблю.

– (сдерживая слезы) Гарри, я ничего не понимаю, ты должен поговорить со мной, тебе нужна помощь.

(устало) Я убью любого, кто попытается забрать его у меня. Ты должен вернуться ко мне, Драко, ты должен…

(плача) Гарри… пожалуйста, мне так страшно.

Драко. (резкие всхлипывания) Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю…

- Гарри! Гарри, не поступай так со мной, не оставляй меня одну, пожалуйста, посмотри на меня, прошу тебя, посмотри … Гарри, прекрати, замолчи. Я не вынесу. Гарри, ради всего святого, поговори со мной!..



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni