Мы на муки променяли...
(The Measure of Our Torment)


АВТОР: Amorette
ПЕРЕВОДЧИК: Ira66
БЕТА: Мерри
ОРИГИНАЛ: здесь
РАЗРЕШЕНИЕ НА ПЕРЕВОД: получено

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Северус
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: romance

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Десять лет прошло после победы над Волдемортом и после того, как рухнул мир Северуса Снейпа. Сможет ли возвращение Гарри Поттера все изменить?

ПРИМЕЧАНИЕ ПЕРЕВОДЧИКА: фик переведен на HP фикатон для Je T'aime, попросившей пейринг Северус/Сириус или Северус/Гарри, с медленно развивающимися, достоверными отношениями, без особо откровенных постельных сцен. Не знаю, сумела ли я выполнить заказ - судите сами.

После выхода шестой книги этот фик - AU.


ОТКАЗ: Все герои и ситуации принадлежат Дж.К. Роулинг и компании Warner Bros.




Северус Снейп выругался в голос, отбросил перо и сразу же пожалел о своем поступке – аккуратные столбцы цифр оказались заляпаны чернилами. Как ни считай, до конца месяца денег все равно не хватит, так что придется выгребать то немногое, что осталось на счету в Гринготтсе. И Снейп, потирая лоб рукой, проклинал домовладельцев, поставщиков ингредиентов для зелий, ленивых помощников и пуще всего чертово министерство, чертовски осложняющее его попытки заработать на эту чертову жизнь.

Звонок у входной двери тренькнул. Снейп зачаровал его на следующий же день после того, как снял этот жалкий сарай, который он именовал своим магазином. Теперь звук был не таким дребезжащим, вот только это никого не могло обмануть. Снизу донесся голос теперешнего помощника Снейпа, его бывшего ученика, который, как и учитель, имел несчастье попасть при распределении в Слизерин и тем самым превратился в парию волшебного мира, вынужденного кланяться любому никчемному магу или ведьме, покупающим зелья у них, а не у более уважаемых аптекарей в Косом переулке.

– СЭР!

Снейп поднял голову:

– Что там такое, Двиззл?

Если это кто-то из министерских подстилок, явившихся с проверкой – убедиться, что он не практикует Темные искусства, – то Снейп выйдет из себя, пошлет скотину к черту и проведет остаток своих дней в перестроенном и обновленном Азкабане. Что ж, может оно и к лучшему, если учесть уровень его сегодняшней жизни. По слухам, там хоть кормежка регулярная.

Двиззл молча указал на человека, стоявшего в дверях за его спиной.

– Здравствуйте, профессор.

Просто замечательно. Один из бывших студентов. Остается только надеяться, что это решивший что-нибудь купить слизеринец, а не кто-то другой, пришедший позлорадствовать над тем, как низко пал бывший учитель.

– Чем обязан? Закрой рот, Двиззл, муха залетит.

Незнакомец рассмеялся:

– Вы не узнали меня, Снейп? Что ж, неудивительно – почти десять лет прошло.

Лишь давно выработанный самоконтроль помог Снейпу сохранить невозмутимость при виде знакомых зеленых глаз и непослушных черных волос. Мужчина у двери вырос, раздался в плечах, мужественные черты сменили прежнюю подростковую угловатость... но все равно, перед ним, увы, несомненно, стоял Гарри Поттер, вернувшийся из кругосветного путешествия, чтобы сделать и без того поганую жизнь Снейпа совсем невыносимой.

Снейп медленно скрестил руки на груди и метнул на Двиззла резкий взгляд. Тот уже достаточно пришел в себя, поэтому лишь кивнул и вышел, задернув за собой занавеску, отделяющую крошечный кабинет от магазинчика. Хозяин и его гость остались вдвоем.

– И чем я заслужил подобную честь? – спросил Снейп. В голосе зельевара ясно слышалось, что честью он этот визит вовсе не считает.

– Как здорово видеть, что хоть что-то не поменялось, – рассмеялся в ответ Гарри Поттер. – Я приехал в Хогвартс, чтобы с вами повидаться, но директриса сказала, что вы уже девять лет как не преподаете.

– И что же вас удивляет? Все прекрасно знали, что я ненавидел преподавание и не слишком умел этим заниматься.

– Можно присесть?

Гарри указал на стул, на котором изредка сидел Двиззл. Снейп кивнул. Ничего не поделать, пусть садится, но черта с два зельевар угостит щенка хоть крошкой того, что осталось со вчерашнего чаепития.

– А я думал, что профессор Дамблдор убедил вас остаться – чтобы все видели, каковы лучшие слизеринцы.

Снейп уставился на свои обтрепанные манжеты, пытаясь скрыть боль, неожиданно кольнувшую сердце от этих слов.

– После вашего отъезда, – в голосе Снейпа ясно слышалось, что именно он думает о том, что Гарри Поттер после победы над Темным Лордом решил отправиться в кругосветное путешествие, – министерство решило, что слово «лучший» неприменимо к представителям означенного факультета. После того, как Шляпа отказалась прекратить распределять детей в Слизерин, разразился настоящий скандал, – Снейп ухмыльнулся, припомнив словечки, которыми Шляпа наградила министра Магии, услышав подобное предложение. – В конце концов министерство решило, что студенты, попавшие из-за упрямства Шляпы в Слизерин, имеют право перейти на другой факультет. Дураки же, решившие остаться в Слизерине, могут сделать это, при условии, что за ними, будут следить деканы других факультетов – во избежание неприятностей.

Подняв голову, Снейп с удивлением заметил, что мальчишка... нет, уже не мальчишка – ему ведь почти тридцать. Как странно видеть это лицо повзрослевшим – ведь Джеймс погиб в двадцать с небольшим, не достигнув зрелости. Его сын уже на несколько лет старше своего отца... что мужчина явно рассердился.

– Так значит, это правда, – протянул Поттер. Голос его остался звонким, но звучал на несколько октав ниже, чем в день, когда Снейп в последний раз его видел – на церемонии вручения ордена Мерлина сверхвысокого класса с аксельбантами, специально изобретенного для этой цели. – Правда, что теперь Слизерин стал факультетом второго сорта.

– А слизеринцы превратились в магов второго, если не третьего сорта, – фыркнул Снейп. – Министерство пристально наблюдает за теми, кто учился в Доме Змеи. Все наши действия четко регламентированы. Мне, например, запретили варить и продавать целый ряд зелий или накладывать определенные заклятья.

Зельевар изумленно оглядел сломавшееся в руках перо, пробормотал быстрое восстанавливающее заклятье и снова поднял глаза на Поттера.

– Это несправедливо, – заявил тот.

– Гениальное замечание, Поттер. Так чего вы хотели? Мне работать нужно.

– Сразу после приезда я отправился навестить Ремуса Люпина. Он все еще не мог подняться с постели, несмотря на то, что после полнолуния прошло уже два дня, и отвратительно выглядел, в десять раз хуже, чем в нашу последнюю встречу. Я абсолютно обалдел, – несмотря на все попытки сдержаться, в голосе Поттера звучала ярость, которую Снейп слишком хорошо понимал. – По его словам, Волчье зелье, которое поставляет ему министерство, достаточно плохо. Разум оно, правда, сохранять помогает, но у него целая куча побочных эффектов. А на мой вопрос, почему он не обратился за помощью к вам, он ответил, что вы не можете.

Снейп кивнул. Когда он заговорил, голос звучал горько: – Это одно из тех зелий, которые мне, как широко известному слизеринцу, запрещено варить.

– Но это же просто смешно!

– Еще одно гениальное замечание, – закатил глаза Снейп. – Стоило бы наградить Гриффиндор баллами за подобную проницательность, да мне нельзя. А теперь, когда вы наконец поняли то, что и так ясно, не смею вас больше задерживать.

Поттер, не обращая внимания на слова Снейпа, наклонил голову набок и принялся внимательно разглядывать своего бывшего профессора, который вновь вернулся к подсчетам своих трат.

– Неужели никому в министерстве не пришло в голову, – задумчиво протянул он, – что они, притесняя четверть населения магического мира, сами провоцируют появление нового поколения темных волшебников?

Снейп пожал плечами и отложил перо. Нет смысла переводить чернила – результат от этого лучше не станет. – Как я уже сказал, за нами пристально наблюдают. Мой магазин, например, проверяют раз в три месяца, плюс внеплановые проверки. Если у меня найдут хоть одну вещь из той тысячи, что мне запрещено хранить, то без всяких проволочек сунут в Азкабан. Впрочем, после исчезновения дементоров там не так страшно. Меня минула участь проверить это на личном опыте, но некоторым из моих бывших студентов пришлось там побывать.

– Не могу поверить, что вы так... спокойно об этом говорите. Снейп, которого я знал, уже волосы бы на себе рвал от злости.

– Что было, то прошло, мистер Поттер, – вздохнул Снейп, качая головой. – Как ни трудно было, но я все же усвоил: без... – горло неожиданно сжалось. Он перевел дыхание и продолжил: – без помощи Альбуса Дамблдора мне эту битву не выиграть. Да и вообще, я устал бороться.

Когда, интересно, Поттер успел встать с места и положить руку ему на плечо? Снейп отпрянул, наградив наглеца взглядом в своих лучших традициях.

– Простите, профессор.

Снейп поднялся и подошел к маленькому грязному окну:

– Да вам-то что до всего этого, Поттер? Вы уехали.

– Знаю, – вздохнул в ответ Поттер. – Не надо было мне этого делать.

Из магазина доносился голос Двиззла, разговаривающего с покупательницей, просившей «что-нибудь от сыпи». Наверно, из тех проституток, что предлагают себя в темных уголках Лютого переулка. Скорее всего, бывшая слизеринка, и если бы он выглянул из-за занавески, то узнал бы ее. Женщина что-то выбрала, и Снейп услышал бормотание Двиззла, отсчитывающего сдачу. Ну, вот и славно. Первая продажа на сегодня. Может, хватит денег купить что-нибудь к чаю для них обоих.

– Перед отъездом, – раздался негромкий голос Поттера, – я был вымотан и зол на весь мир, и мне хотелось забыть обо всем.

«Знакомое чувство», – подумал Снейп, поднимая руку и дотрагиваясь до оконного стекла. Рукав поношенной мантии сполз вниз, обнажая запястье, и Снейп с удивлением заметил, насколько отощал. Минерва всегда подшучивала над ним – как, дескать, он способен столько съедать и все равно оставаться таким стройным, но его метаболизм сжигал все калории, точно в топке. Зельевар не слишком скучал по преподаванию, разве что в старших классах, зато тосковал по своим подземельям и по еде, знаменитой хогвартской еде, призванной заполнить бездонные желудки растущих детей. Громкий голос Поттера прервал его мечты о хорошем бифштексе с жареной картошкой и йоркширкском пудинге.

– Вообще-то я не собирался уезжать так надолго, но как-то... столько всего хотелось посмотреть. Рон писал мне, и Молли тоже, но никогда о политике. А сам я не очень-то и старался выяснить, что здесь происходит. Может, Гермиона... – Поттер запнулся.

– У мисс Грейнджер, без сомнения, хватило бы интеллекта распознать глупость нынешнего министерства, но слизеринцам она могла бы помочь не больше, чем в свое время домовикам, – Снейп задумался и прибавил: – Да и вряд ли мы приняли бы помощь, учитывая ее происхождение.

– Нет, наверно, – снова вздохнул Поттер. – Ее ведь так и не нашли, да?

– Да.

– И она действительно сотворила такое с Драко?

– Весьма вероятно. Но точно не скажу – меня там не было.

Оба замолчали, припомнив день, когда Гарри Поттер исполнил то, что ему было назначено судьбой, а Северус Снейп, к немалому своему удивлению, при этом выжил. Двиззл подметал, открыв дверь магазина и болтая с кем-то из соседей. Скорее всего, у мальчишки хватило мозгов не упоминать о госте Снейпа, иначе перед магазином уже собралась бы толпа, пытающаяся ворваться внутрь и полюбоваться на давно исчезнувшего Гарри Поттера. Снейпу пришлось собраться с силами, но он все равно обернулся, убедившись, что мантия достаточно эффектно взвилась над полом. Пусть его мантии были отчаянно потерты и часто заплатаны, но носить их он все равно умел.

– Так зачем вы все-таки явились, Поттер?

– После того, как я побывал у Ремуса, я задумался о действиях министерства. Я хочу, чтобы они перестали относиться к слизеринцам, точно к прокаженным, до того, как один из недовольных наберет достаточно сил, чтобы попытаться занять место Реддла.

Снейп вернулся к своему столу. В комнате царил полумрак – свет был только из окна, да от висящего над столом бра. Поттер двинулся вперед. Из-за черных волос его бледность была еще заметнее. Снейп обратил внимание, что гость одет в маггловское пальто, правда, достаточно длинное, чтобы его можно было принять за мантию. Кроме того, они же в Лютом переулке, а здесь люди не слишком-то приглядываются к тому, во что одеты прохожие.

– Скажите, мистер Поттер, вы считаете, что, обнищав, я и поглупел заодно?

Краску, залившую лицо Поттера, можно было разглядеть даже в тусклом свете комнаты.

– Нет, профессор.

– Так почему бы вам не изложить истинную причину своего визита?

Поттер подошел к занавеске, слегка отодвинул ее и заглянул в магазин:

– Тут нету места, где мы могли бы поговорить без лишних ушей?

Снейп вовсе не горел желанием приглашать посетителя в сырую лабораторию в подвале, и того меньше – в убогую спаленку наверху, поэтому он просто покачал головой.

– Мерлина ради, так наложите заглушающее заклинание. Или вы столько времени провели вне границ волшебного мира, что уже забыли, как это делается?

Поттер резко повернулся и ледяным голосом ответил:

– Нет, еще помню, профессор.

«Он – могущественный маг, – напомнил себе Снейп. – И он вырос. Теперь это взрослый мужчина, не мальчишка, над которым можно издеваться».

– Так накладывайте.

– А почему не вы?

– Потому что это заклятье входит в число запрещенных для меня, мистер Поттер. Каждое движение моей палочки записывается министерством, а заглушающие заклятья считаются подозрительными, – Снейп даже не постарался скрыть злость в своем голосе.

– Господи, – покачал головой Поттер. – Ну ладно, но для начала не могли бы вы отправить своего помощника принести что-нибудь поесть? Я проголодался.

– Сейчас нет еще и половины одиннадцатого.

– Я угощаю.

Снейп прищурился. Дожили – приходится принимать милостыню от Гарри Поттера.

– Ради всего святого, профессор! Вы сейчас выглядите даже хуже Ремуса, так, будто несколько лет недоедали. Чтобы вы обо мне ни думали, я никогда не был дураком. Ремус рассказал, насколько тяжело жить и вам, и прочим слизеринцам. Если ваша чертова гордость не позволяет вам принять от меня бутерброд – замечательно, но это не значит, что я не могу купить еду себе и вашему тощему помощнику.

– Двиззлу, – пояснил Снейп, чувствуя, как унижение борется с голодом, от которого урчит в животе. – Его зовут Август Двиззл. Он поступил в школу и попал в Слизерин в год, когда вы были на седьмом курсе, но вы его, скорее всего, не помните. Его родители никогда не поддерживали Темного Лорда, а в награду за их лояльность он не может найти нормальную работу с достойной зарплатой. Он весьма талантлив и блестяще сдал Т.Р.И.Т.О.Н по зельям. Попади он в Рейвенкло – и он бы сейчас работал у кого-нибудь из известных аптекарей, а то и в Сент-Мунго. Его сестра закончила Рейвенкло и по возможности помогает ему, но делать это непросто. В наши дни следят даже за родственниками слизеринцев.

Поттер кивнул и вновь отодвинул занавеску. Двиззл стоял за прилавкам, протирая какие-то бутылки.

– Август, – с веселой фамильярностью окликнул его Поттер, – профессор хочет, чтобы ты оказал мне маленькую услугу.

Мальчишка, просияв, выскочил из-за прилавка. Посмотрев на это молодое, круглое лицо, песочного цвета волосы и светлые глаза, Снейп подумал, что Поттер, вероятно, его действительно не помнит.

– Конечно, мистер Поттер. Буду просто счастлив.

– Просто Гарри, – Поттер порылся в кармане и вытащил пригоршню галлеонов. – Сбегай-ка, да купи нам что-нибудь пожевать. Мне бы хотелось хороший ростбиф с уймой горчицы. А вам, профессор?

Двиззл перевел взгляд на Снейпа. Тот кивнул: – Мне тоже ростбиф, но горчицы поменьше. И себе тоже что-нибудь купи.

– И не скупись, – добавил Поттер с широкой улыбкой. – После завтрака мне пришлось проделать немалый путь, и я голодный как волк.

– Да, сэр, – улыбнулся Двиззл в ответ. – То есть Гарри.

– Я уверен, – вмешался Снейп, – что ты достаточно умен и не обмолвишься о присутствии мистера Поттера в нашем магазине. Нам еще работать надо, и я не хочу, чтобы нам мешали всякие зеваки.

Двиззл кивнул и убежал.

Снейп подумал было, что стоит повесить на дверь табличку «Закрыто», но им была важна каждая продажа. Вместо этого он сам встал за прилавок, а Гарри попросил остаться за занавеской, чтобы они могли поболтать на всякие безобидные темы, пока Двиззл не вернется и не сможет присмотреть за магазином.

– Мне, наверно, надо было приехать на похороны Дамблдора, – негромко заметил Поттер, глядя, как Снейп протирает совершенно чистый прилавок.

– Многие были разочарованы, – признал Снейп, хмурясь от нахлынувшего неприятного воспоминания, – особенно Минерва, но мы поняли. Вам и так пришлось испытать в своей жизни слишком много горя. А кончина Альбуса была мирной. И министерство не предпринимало никаких... шагов, пока он не умер. В буквальном смысле.

– Что вы имеете в виду?

Снейп положил руки на прилавок и вновь отметил, какие же они костлявые, точно у мага вдвое старше него. Ему еще и пятидесяти нет, а чувствует он себя на всю тысячу. Зельевар глубоко вдохнул. Даже спустя столько лет его гнев все еще не угас.

– Я собирался сказать на похоронах несколько слов, но мне не позволили. Миинстерство решило, что позволить слизеринцу выступить «противоречит духу времени», – лишь большим усилием он удержался и не сжал руки в кулаки. – Минерву чуть удар не хватил. Кончилось тем, что эти шавки из министерства попросту оглушили меня, и я три дня провел в камере предварительного заключения. А когда вернулся в Хогвартс, все изменения уже были проведены, – слово «изменения» прозвучало, как плевок, стоило ему припомнить, как он вернулся в Хогвартс и нашел свои вещи на улице, под дождем.

– И Макгонагалл позволила им?!

Снейп резко вскинул голову: – Мы были слишком измучены, Поттер. После окончания войны прошло лишь полгода, а смерть Альбуса повергла всех в шок. Минерва обещала попытаться что-то изменить, но она не обладает ни силой, ни влиянием Альбуса. Да и что она может одна против целого мира?

– Она же гриффиндорка, – возразил Поттер.

– Она все равно боролась за нас. И до сих пор борется. За защиту слизеринцев ее чуть не сняли с поста директрисы. Как ни ненавидит она мой факультет, нарушение воли Основателей задевает ее намного больше. И, кроме того, она не глупее вас и тоже считает, что подобное отношение ничего, кроме злости, вызвать не может.

– Идиоты!

– Да уж, – согласно кивнул Снейп.

– Да и вообще, безобразие, что они не дали вам выступить. У вас такой потрясающий голос.

Снейп моргнул и повернулся к Поттеру, который ответил ему кривой полуулыбкой.

– Я совершенно серьезно. Ни один из приходивших к вам студентов не мог без дрожи слышать вашу приветственную речь.

Снейп, к собственному удивлению, принял комплимент. «До чего же я докатился, – пронеслось у него в голове, – если просто доброе слово Гарри Поттера греет мне душу».

– Кое-кто однажды сказал мне, – сказал он, не уточняя, что «кое-кем» был никто иной, как ныне покойный Люциус Малфой, – что в глазах слепца я выглядел бы красавцем.

Прежде чем Поттер успел хоть что-то ответить, в дверь ворвался Двиззл с промасленным пакетом в руках. Снейп сдался, запер магазин, принес из кабинета стулья, и все трое расположились со своей трапезой у прилавка. Двиззл, как самый младший, поглощал свой сэндвич с максимально возможной скоростью, периодически переключаясь на жареный соломкой картофель и запивая все это огромными глотками тыквенного сока. Поттер ел медленней, явно забавляясь быстротой, с которой Двиззл уничтожал свою трапезу. «До чего ж странно, – подумалось Снейпу, – видеть, как Гарри Поттер вырос настолько, что может со снисхождением отнестись к человеку, моложе его на несколько лет.

Сам Снейп ел вдумчиво и аккуратно, наслаждаясь каждым кусочком. За завтраком он съел только маленькую порцию овсянки, и до обеда, состоящего из бутерброда с сыром и пары ломтиков яблока, оставалось еще достаточно времени. Уже много лет он не мог позволить себе большего, а такого количества еды не хватало, чтобы утихомирить его голод. С тех пор, как счет в Гринготтсе почти иссяк, Снейп старался экономить каждый кнат. Покупать недоброкачественные ингредиенты для тех немногих зелий, что ему разрешали варить, было нельзя, поэтому он старался как можно больше урезать собственные нужды – донашивал еще хогвартскую одежду, годами не приобретал новых книг, более того, продал самые ценные из тех, что у него были. Оставшиеся вещи были поношены, потрепаны и чинены-перечинены.

Он понимал, что Поттер примечал все это пока они ели, беседуя о вещах бессмысленных и безопасных. Некогда это привело бы зельевара в ярость, но после стольких лет нищеты, все туже и туже смыкающей тиски, подобное его уже не беспокоило. Нищим он родился, нищим и помрет, если не считать лет, проведенных в Хогвартсе. Эти годы были истинным счастьем по сравнению с другими периодами его жизни – пусть он и не был особенно богат, но мог позволять себе хоть какие-то излишества.

– По крайней мере, – прервал он Поттера, повествующего о новых прибавлениях клана Уизли, – мне не нужно торчать в Хогвартсе, обучая новое поколение рыжих.

– Да ладно вам, профессор, – криво улыбнулся Поттер. – Я знаю, что Билл, Чарли и Перси хорошо учились. Они все были в продвинутом классе зельеварения и прекрасно сдали Т.Р.И.Т.О.Н.ы. А Джинни...

– Да и близнецы достаточно умны, – перебил Снейп, наслаждаясь ошеломленным видом Поттера при этом замечании. – Просто они не показывали этого. Работа большей части их шуточных товаров связана с экспериментальными зельями, знаете ли.

Двиззл, до этой секунды издававший лишь энергичное чавканье, неожиданно вмешался: – Хотел бы я на них работать, – и запнулся, в ужасе глядя на своего работодателя.

– Все в порядке, Двиззл. Ты был бы идеальным работником для этих чудовищ.

– Кажется, я догадываюсь, – сказал Поттер голосом, бесцветным от гнева. – Вам не позволяют работать для них.

Снейп кивнул, внимательно разглядывая остаток сэндвича. Может, приберечь его к чаю?

– Слишком много шансов на «дурное влияние на молодежь». Они предлагали мне работу и даже хотели, чтобы я работал тайно, но я их выставил. Закройте рот, Поттер! Вы что, у Двиззла научились?

– Вы защищаете Фреда и Джорджа Уизли!

– Я защищаю себя, Поттер. Если министерство поймает меня на работе без официального разрешения, я попаду в Азкабан. Хотя иногда мне кажется... – Снейп вздохнул и начал заворачивать остатки сэндвича. – Двиззл, умойся и открывай магазин.

Помощник Снейпа немедленно вскочил на ноги, торопясь исполнить распоряжение хозяина. Поттер медленно встал на ноги, наблюдая, как Снейп тщательно заворачивает остатки сэндвича и жареной картошки в провощенную бумагу и прячет их обратно в пакет, потом поднимается и направляется к кабинету, бросив через плечо:

- Двиззл, нам с мистером Поттером нужно побеседовать. Проследи, чтобы нам не мешали.

Поттер громко хихикнул, услышав повелительный тон зельевара. Можно подумать, перед магазином толпится масса народа, умоляя Снейпа принять их.

«Мерлин великий, – пронеслось в голове Снейпа, – а ведь мне приятно, что я насмешил Мальчика-Который-Всегда-Был-Идиотом. Хотя... не таким уж и идиотом, и уже не мальчика».

Он вновь уселся за свой стол. Поттер, задернув занавеску, наложил заглушающее заклятье, через которое не пробился бы и рев разъяренного дракона, потом, подумав, добавил запирающее заклятье, способное остановить разогнавшегося гиппогрифа. Снейп, скрестив руки на груди, внимательно наблюдал за тем, как упрямо сжаты губы Поттера, какое напряжение светится в зеленых глазах.

– А теперь, мистер Поттер, объяснитесь, наконец. Зачем вы явились?

– Я был в Новой Зеландии, – начал Поттер и фыркнул, заметив, как нахмурился собеседник. – А что, милое местечко.

– Довольно... пасторальное, я бы сказал, – заметил Снейп.

– Ага. Овец больше, чем людей, и среди нетуземного населения почти нет волшебников, – Поттер махнул палочкой и стул превратился в удобное кресло, обитое черной кожей. Усевшись, он насмешливо дернул плечом, будто говоря: «Ну да, я повзрослел и предпочитаю сидеть с комфортом». – Я повстречался с одной из таких ведьм, у которой есть в Англии родственники-слизеринцы. Она очень переживала за них и рассказала мне, что слизеринцы формируют своего рода движение сопротивления.

– Я слышал об этом, – кивнул Снейп, – но поскольку я больше всех на виду и за мной пристально наблюдают, никто не обращался ко мне напрямую, – зато намекали вовсю. Но зельевар вовсе не собирался обсуждать это с Поттером-гриффиндорцем, каковы бы ни были его намерения.

– Они называют себя Сынами Змеи. Ничего серьезного они не натворили, и настоящего лидера у них пока нет, но та женщина рассказала, что они устраивают... незначительные акты протеста против политики министерства.

– Именно, что незначительные, – отмахнулся Снейп. – Засоряют каминные трубы, чтобы люди не могли пользоваться каминами; пишут грубости на здании министерства и посылают в редакции газет гневные письма, которые никто никогда не напечатает. Не стоило ради такого приезжать сюда с того конца света.

– Я что-то почувствовал, – голос Поттера звучал хрипло, пальцы сжались на ручках кресла. – Не Волдеморта, но... Тьму. Почувствовал даже на том конце света. И чем больше я приближался к Англии, тем сильнее становилось это чувство. Новый Темный Лорд еще не появился, но кто-то усердно старается приблизить эту минуту.

– Ясно. Это неизбежно, учитывая политику, которую проводит министерство. Но они специально это делают, разве вы не понимаете?!

– ЧТО?!

– Ну сами подумайте, Поттер, насколько это удобно. Народ возмущен политикой министерства? Укажите на рост вандализма и обвините слизеринцев. Экономика ни к черту? Кричите: «Слизеринцы виноваты!» Кто-то пытается протестовать? Если ты возражаешь министру, значит, ты точно поддерживаешь темных магов. Нужен козел отпущения? Нужно что угодно, что могло бы отвлечь массы и чем можно было бы объяснить все неприятности, включая некрепкий чай и плохую погоду? – Снейп наклонился вперед и почти прошипел: – Вините слизеринцев.

– А что будет, если это приведет к появлению по-настоящему могущественного Темного Лорда?

Снейп усмехнулся:

– Тогда министерство прибежит к самому могущественному магу наших дней с воплями «Спасите!».

Поттер открыл рот, но не успел вымолвить и слова, как в занавеску ударила красная вспышка. На лице более молодого мужчины появилось изумление, но Снейп сразу же понял, что это.

– Твою мать, – пробормотал он. – Из министерства. Быстрее снимайте заклятье, а то они весь дом по кирпичику разнесут.

Поттер медленно поднялся, одернул пальто и снял заклятье. В кабинет с разбегу ворвались два аврора. Вот только они не рассчитали, насколько мала комнатка. Один из них влетел в довольно тяжелое кресло, на котором сидел Поттер, и разразился проклятьями, схватившись за ушибленную голень; второй чудом не впечатался носом в застекленный книжный шкаф, стоящий напротив двери. Он пришел в себя быстрее напарника, резко развернулся и заорал:

– Именем министерства магии приказываю прекратить любое творимое здесь волшебство!

– А, мистер Томас, – невозмутимо заявил Снейп. – Как мило, что вы заглянули ко мне. Уверен, что и вы, и мисс Равенскрофт помните мистера Поттера. По-моему, вы учились на одном курсе, не так ли, мистер Томас?

Дин Томас моргнул и уставился на вернувшегося путешественника так, словно у того за время отсутствия выросло две головы. Потом заорал: – ГАРРИ! – и принялся с такой силой трясти руку Поттера, что Снейп испугался – как бы Томас ее вовсе не оторвал.

– ЗдорОво, Дин, – улыбнулся в ответ Поттер.

Снейп тихонько стоял в углу, наблюдая за тем, как бывшие соседи по комнате улыбаются друг другу, и как Дин Томас представляет Поттеру свою напарницу, бывшую рейвенкловку, закончившую Хогвартс через несколько лет после них.

– И давно ты вернулся, Гарри? – радостно спросил Томас, полностью позабыв о причине, по которой они ворвались в кабинет Снейпа. – Я ничего об этом не слыхал.

– Вернулся позавчера, но предпочел не светиться слишком сильно.

Томас вновь хлопнул Поттера по плечу и трагически прошептал: – Но почему ты вдруг решил навестить Снейпа?

– Потому, что мы с Поттером – тайные любовники с тех пор, как он учился на четвертом курсе, – усмехнулся в ответ Снейп. – Не ваше дело, Томас.

Аврор резко повернулся к зельевару и улыбка исчезла с его лица: – А ты не забыл, что ты под постоянным наблюдением министерства? Любое подозрение – и тебя арестуют для допроса прежде, чем ты успеешь произнести «Салазар Слизерин». Это заглушающее заклятье...

– ... наложил я, – вмешался Поттер. Голос его звучал спокойно, но Снейп заметил ярость, полыхавшую в глазах бывшего гриффиндорца. – Профессор Снейп сказал мне, что министерство контролирует его палочку, но не упомянул, что оно и за кабинетом его следит.

На сей раз ответила Равенскрофт, уже пришедшая в себя после удара о кресла: – Снейп – самый подозрительный из слизеринцев. Естественно, министерство контролирует и его квартиру.

– Почему?

Томас и Равенскрофт изумленно переглянулись.

– Почему? – переспросил Томас. – Потому что это Снейп, Мерлина ради!

Поттер улыбнулся, но это была неприятная улыбка: – Кавалер ордена Мерлина второго класса, человек, который десять раз спасал мне жизнь, и без которого мы бы сейчас ломали шапку перед Волдемортом? Этот Снейп? Тот, кто рисковал жизнью, шпионя для Ордена Феникса, и прикрывал мне спину в последнем бою? Ты о нем?

– Гарри, – заныл Томас, вталкивая Поттера в угол за креслом и понижая голос. – Тебя очень долго не было. Все изменилось.

– И кто же сейчас министр Магии, Дин? Долорес Амбридж? Это в ее духе – осудить, не утруждая себя разбирательствами.

Поскольку и Томас, и Равенскрофт потеряли дар речи, ответил Снейп:

– Билиус Пертви. В каденцию Фаджа он был заместителем неизвестно кого неизвестно где.

Равенскрофт, вздернув подбородок, смерила Снейпа убийственным взглядом:

– До назначения на пост министра Магии мистер Пертви был заместителем начальника Отдела экспериментальных заклятий, неопробованных чар и возможных зелий.

– Никогда о нем не слыхал, – пожал плечами Поттер.

– Он был, – пояснил Снейп, пристально глядя на Равенскрофт до тех пор, пока та не заморгала и не отвела взгляд, – очень удобным кандидатом, готовым исполнять любое распоряжения Уизенгамота – после того, как оттуда изгнали поганых слизеринцев, разумеется. Да таким и остался, сколько я слышал.

– Заткни пасть! – рявкнул Томас, угрожающе поднимая палочку. – Он министр Магии и заслуживает уважения хотя бы за то, что пытался привести все в норму после войны с Риддлом.

– Оригинальный способ «привести все в норму», тебе не кажется? – вздохнул Поттер. – Начать каденцию с разрушения тысячелетних традиций и с притеснений четверти населения волшебного мира.

– Послушай, Гарри! – Томас попытался умоляюще взглянуть на Поттера, и в то же время не отвести угрожающего взгляда от Снейпа. Получалось не очень, и со стороны казалось, что у аврора крепко прихватило живот. – Тебя же здесь не было. Все были в полном замешательстве, особенно после смерти Дамблдора. Уизенгамот и министр Пертви попытались просто успокоить всех и взять все проблемы под контроль...

– Ты сказал «проблемы», Дин. Проблемы, не людей! А Уизенгамот и министр решили создать козла отпущения, и слизеринцы отлично подошли под эту роль.

Томас повернулся к Поттеру и нахмурился, но палочку благоразумно отпустил – не таким он был идиотом, чтобы угрожать спасителю Волшебного мира: – Так все проблемы и были из-за слизеринцев.

– Проблемы были из-за захлестнувшей нас злобы и горечи, Дин. Из-за обиды, гордыни и алчности, – из-за выражения лица Поттер казался много старше своих лет. – И давай не забывать, что Питер Петтигрю, предавший моих родителей Волдеморту и помогший ему вернуть физическое тело и былую силу, был гриффиндорцем.

Бывшие гриффиндорцы ели друг друга глазами до тех пор, пока Томас не отвернулся, бормоча что-то о «непредвиденных осложнениях».

– Если на сегодня все, – заявил Снейп, усаживаясь за свой стол – он напоминал учительскую кафедру в кабинете зельеварения, и бывшие ученики, на которых Снейп устремлял взгляд, до сих пор содрогались, – то нам с мистером Поттером необходимо обсудить наедине кое-какие предметы, абсолютно вас не касающиеся.

– Ну уж нет, Снейп, – помотала головой Равенскрофт. – Мистер Поттер может разговаривать наедине с кем ему угодно, но поскольку ты под наблюдением министерства...

– Так вернемся к заданному мной вопросу, – вздохнул Поттер. – Почему профессор Снейп находится под наблюдением? Он сотни раз рисковал жизнью, доказывая свою верность Альбусу Дамблдору. Почему же его сейчас подозревают?

Авроры снова переглянулись, пожали плечами и Томас неохотно ответил: – Не знаю, Гарри. Наверно потому, что он – слизеринец.

Поттер не сводил с них глаз до тех пор, пока они не опустили головы и не начали переминаться с ноги на ногу.

– Слушай, – выдавил наконец Томас, – ты бы обсудил это с заместительницей начальника Отдела внутренних дел или с кем-нибудь из ее подчиненных. Мы с Эрнестиной просто выполняем свою работу.

– Я понимаю, Дин. Только не думаю, что мне стоит говорить с чьей-то там заместительницей. Профессор, не желаете навестить министра Магии?

Снейп задумался на минуту, наслаждаясь тем, как испуганно переглянулись авроры. Вот будет картина, если он ввалится в министерство в компании давно исчезнувшего Гарри Поттера! Он почувствовал, как разгибается спина, согнувшаяся под бременем многолетней нищеты.

– Знаете, мистер Поттер, мне кажется, что это отличная мысль.

Снейп слегка растерялся, увидев, как Поттер заговорщически улыбнулся в ответ. Мистер Томас и его напарница перепугались еще больше.

Подмигнув Снейпу, Поттер продолжил: – Думаю, что сегодняшний день вполне подойдет. По-моему, у меня ничего не запланировано.

Снейп открыл свой ежедневник. Единственная запись на сегодня гласила: «Зайти в Гринготтс», а рядом была нарисована репка, из которой капала кровь. – Уверен, что ради настолько важной персоны, как министр Магии, я могу отложить свои планы.

– Ну, я не знаю, – забормотал Томас. – Министр ужасно занят. Его вообще может не быть на месте. Но я уверен, если ты попросишь о приеме, вы сможете встретиться в ближайшем будущем...

– Ты вернешься и скажешь министру, что я приду сегодня, в три часа дня, – прищурился Поттер. – И если в три его не будет, в пять минут четвертого я буду сидеть в кабинете редактора «Ежедневного Пророка», давая ему эксклюзивное интервью о том, насколько недружелюбно приняло Гарри Поттера наше министерство.

– А ты изменился, Гарри, – нахмурился Томас.

– Я вырос, Дин.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, потом Томас повернулся к своей спутнице: – Пошли, Эрнестина. Придется нам поработать для Гарри Поттера посыльными, – рейвенкловка одарила и Поттера, и Снейпа полным разочарования взглядом, и авроры с громким щелчком дизаппарировали.

– Вы и в самом деле изменились, Поттер, – негромко заметил Снейп. – Угрожаете другому гриффиндорцу, пользуетесь своей репутацией, чтобы добиться аудиенции у министра...

– Я уже сказал – я вырос, профессор, – пожал плечами Поттер. – И мне пришлось понять: люди, которые больше всех требуют от вас играть по правилам, сами частенько передергивают карты.

– Думаю, что за этим замечанием скрывается целая история, но... – Снейп поднял руку, прерывая пытающегося что-то сказать Поттера, – по-моему, вам еще меньше хочется рассказывать ее, чем мне слушать.

– Именно так, – негромко согласился Поттер.

Снейп заглянул за занавеску и зарычал, увидев стеклянное крошево на полу, которое Двиззл пытался замести.

– И что эти гады на сей раз разбили?

Расстроенный Двиззл ткнул совком в сторону: – Они раскокали стекло в шкафу, пока пытались снять заклятье. Я попробовал починить, но ничего не вышло.

Поттер вышел из кабинета, оглядел магазинчик, нахмурился, увидев причиненный ущерб, и вытащил палочку: – Позволь-ка мне. Мне смерть как хорошо удаются восстанавливающие чары, – на губах его играла ободряющая улыбка, но глаза не улыбались. Он взмахнул палочкой, осколки взмыли с совка и с пола, покружили в воздухе, искрясь на свету и собрались в целое стекло. Снейп приподнял бровь. Даже накладывая столь незначительное заклятье, Поттер излучал силу. Мальчик был неизмеримо силен еще десять лет назад, после того, как впитал силу поверженного Волдеморта. А теперь он, по его собственному признанию, вырос.

Через два часа Снейп и его спутник стояли перед камином в винной лавке, находившейся через дорогу от «Фирменных зелий Снейпа». Починив разбитое стекло, Поттер аппарировал куда-то и вернулся через полтора часа, одетый в пристойную мантию.

За это время Снейп успел принять душ и наложить чары для чистки и починки одежды. Некогда у него была парадная мантия, с атласным воротником, затканная змеями. Он надел ее в день похорон Альбуса, и авроры разорвали ее в клочья, когда оглушали его, будто мстили всем слизеринцам. Другой парадной мантии он так и не приобрел, так что пришлось надеть наименее поношенную повседневную, а к ней самый приличный пиджак и повязать на шею темно-зеленый шелковый галстук, который он специально держал для таких оказий. Одеваясь, он подумал: «Лучше уж сейчас в такое нарядиться, чем ждать, что меня в этом похоронят».

Вернувшийся Поттер зачесал волосы назад, открывая на всеобщее обозрение знаменитый шрам. К немалому удивлению Снейпа, мантия Поттера была не красно-золотой, как можно было ожидать, а темно-серой. Под нее Поттер надел серый костюм и мягкий черный галстук. От однотонной одежды его глаза казались еще ярче.

– Что-то не так? – спросил гриффиндорец, заметив пристальный взгляд Снейпа. – Глупо выгляжу? Что-то в зубах застряло?

– Нет, – покачал головой зельевар. – Просто пытаюсь привыкнуть к взрослому Гарри Поттеру.

Поттер широко улыбнулся в ответ. От улыбки в глазах запрыгали чертенята, и гость неожиданно стал выглядеть совсем мальчишкой: – Я знаю. Странное чувство, правда?

Владелица винной лавки, покупавшая у Снейпа зелья, предложила им воспользоваться своим камином и своими запасами летучего пороха. У нее были какие-то проблемы с легкими, и она уже успела поведать Поттеру все подробности своих болячек и добавила, что только знаменитое Снейпово «Скажи кашлю нет» ее спасает.

– Сама-то я хаффлпаффка, – прибавила она, протягивая Гарри горшочек с летучим порохом, – но мой покойный муж был слизеринцем, и поверьте – лучшего человека просто не бывало. Ужасно, что творит министерство с людьми вроде господина профессора. Правильное дело вы затеяли, мистер Гарри Поттер, и многие будут вам благодарны.

Поттер моргнул и торжественно поблагодарил ее, потом кинул в камин горсть пороха и вошел внутрь, отчетливо произнеся: – Вход в атриум министерства.

Снейп тоже пробормотал слова благодарности и шагнул следом.

Как он и ожидал, Поттер уже был окружен министерскими прихлебателями. В толпе мелькнула рыжеволосая голова одного из мужчин – Уизли, должно быть. На Снейпа никто не обращал внимания, и он пока решил осмотреться. В центре атриума построили новый фонтан, с двумя статуями: Альбуса Дамблдора, из шляпы которого била вода, и Гарри Поттера. Гигантская статуя Гарри была чуть не вдвое больше оригинала. Обе фигуры повернулись полюбопытствовать, что происходит, но сразу же снова застыли. Снейп был рад этому – ему не хотелось смотреть даже на изображение директора.

Поттер попытался перекричать гул толпы, но не смог. Снейп уже вытащил палочку, собираясь наложить на гриффиндорца заклятье Sonorus, и в этот момент кто-то схватил его за руку. Зельевар, ругая себя последними словами, понял, что позволил себе отойти от Поттера и теперь его окружали авроры. Поистине, за эти годы он стал слишком беспечным.

– Привет, Снейп, – ледяным тоном заметила мисс Равенскрофт. – Что, после смерти Волдеморта решил примазаться к другому могущественному волшебнику, а? Теперь Гарри Поттеру в рот смотришь, так?

Снейп заставил себя улыбнуться – одной из самых впечатляющих улыбок: – Да вы шутите. Чтобы слизеринец вроде меня заглядывал в рот гриффинорцу вроде Поттера? Никогда.

Томас, почернев как туча, ткнул в Снейпа палочкой: – Заткни пасть, ты! – забирая свободной рукой палочку зельевара. – Мы не желаем слушать, как ты тут оскорбляешь Гарри Поттера.

Снейп приподнял бровь, от души порадовавшись бледности, залившей лица нескольких авроров – его бывших студентов: – Я вовсе не оскорбляю Гарри Поттера, мистер Томас. Разве что вы считаете оскорблением слово «гриффиндорец». Но если это так, то вы не можете винить...

«Ах ты, черт!» – пронеслось в голове, когда хорошо нацеленный пинок заставил его ахнуть от неожиданности. Авроры вообще любили поиздеваться и применяли физические пытки так же часто, как и магические. Кто-то за его спиной впился зельевару в волосы, оттягивая ему голову назад, в то время как палочка Томаса ткнулась в его горло.

– Фи, – скорчила гримасу Равенскрофт, обратившись к тому, что дернул за волосы. – И не противно тебе прикасаться к этим сальным патлам?

В толпе, медленно плывущей мимо Снейпа по направлению к самому дальнему лифту, Поттера было не найти. «Эх, дурак ты, дурак, – укорил себя Снейп, глядя, как медленно уходят последние. – Давно уже мог научиться: нечего надеяться на чудо».

Окружившие его авроры повели его в сторону, противоположную той, в которую пошел Поттер. Снейп немного побрыкался, понимая, что они запихнут его в темную одиночку, но не слишком рьяно. «Ах, Альбус, до чего же мне не хватает тебя», – подумал он, когда статуя Дамблдора скрылась за поворотом. Первое заклятье с силой ударило в грудь, и он позволил себе закрыть глаза и обмякнуть.

Следующие несколько минут Снейпу казалось, что вернулся назад на десять лет, а то и больше. Когда авроры перешли к пыточным заклятьям, ему пришло в голову, что они брали уроки у истинных мастеров своего дела. В перерывах между заклятьями авроры не скупились на пинки, удары по ребрам и оплеухи – короче, обычное дерьмо. Даже неинтересно.

– ОТПУСТИТЕ ЕГО!

Волна магии омыла Снейпа, словно прохладная вода в жаркий день. Окружившие его авроры, однако, приятных ощущений не явно испытали и прянули в стороны, оставив его валяться на полу, словно выброшенного приливом на берег краба.

Гарри Поттер пробился к нему через толпу:

– Профессор, с вами все в порядке?

Снейп ухватился за протянутую руку и позволил помочь себе встать на ноги. Старый опыт вновь пришел ему на помощь, и он смог выпрямиться, не поморщившись от боли в ребрах. Поттер, не дождавшись ответа, повернулся к аврорам. Лицо бывшего гриффидорца пылало от гнева. От него исходила небывалая волна мощи, напомнившая Снейпу о двух самых сильных волшебниках, которым он некогда служил.

– Что за хрень здесь происходит? – голос Поттера перекрыл окружающий шум даже без усиливающего заклятья.

– Успокойся, Гарри, – залепетал явно смущенный Томас. – Тебя десять лет не было...

– Это мне известно. И что, за эти десять лет стало нормой избивать невиновных?

– Слушай, Поттер, – вмешался один из авроров, имени которого Снейп никак не мог вспомнить. – Ты все же о Снейпе говоришь. А ты знаешь, что он материально поддерживает подрывные организации?

Снейп открыл рот, пытаясь что-то сказать в свою защиту, но Равенскрофт перебила его: – Мы уже десять лет следим за его счетом в Гринготтсе. Он ни разу не вкладывал деньги, только снимал, причем большую часть – непонятно на что.

– Я не трачу деньги непонятно на что! – рявкнул Снейп.

Равенскрофт ухмыльнулась, хотя ее ухмылка и вполовину не дотягивала до его фирменной усмешки: – А на что же?

– Я даю деньги своим бывшим студентам, и не на подрывные цели, а для вполне практических нужд. Они приходят ко мне – кому-то нечем платить за жилье, у кого-то не хватает денег купить детям учебники, а кто-то и просто голодает из-за того, что не может найти нормальную работу. Вот они и просят помощи у своего бывшего декана, – Снейп наградил Равенскрофт ухмылкой. – Готов признаться в этом. Да, я добр и благороден. Что поделать, если сегодня это считается преступлением.

Поттер, склонив голову на бок, внимательно наблюдал, как Снейп аккуратно расправляет измятую мантию:

– Вы сможете доказать это?

– Что? Что я даю деньги своим бывшим студентам? Думаю, да.

Прежде чем кто-то успел сказать хоть слово, Поттер повернулся к Томасу и заметил ледяным тоном: – Десять лет назад ты не был подонком, набрасывающимся на человека без всякого повода с его стороны. Так вот до чего докатился волшебный мир? Гриффиндорец, которого я когда-то считал другом, превратился в садистскую сволочь?

Томас отвел глаза.

– Ты не понимаешь, Гарри.

– Нет. Не понимаю.

– Мистер Поттер!

Появление министра было неожиданным и эффектным – в лучшем духе отменного политика. В голосе Пертви звучала искреннее недоумение: – Мерлин спаси и помилуй, что тут происходит?

Кто-то из авроров открыл было рот, но Поттер, взмахнув палочкой, наложил на них заклятье немоты:

– Эти авроры только что наглядно мне продемонстрировали, как низко пал наш мир.

– Мистер Поттер, я...

Гарри Поттер вновь поднял палочку. Потрескивающие разряды магии пронеслись по атриуму, воздух вокруг посинел, сгустился, стал почти осязаемым. Снейп почувствовал, как от мощи волшебства звенит в ушах.

– Вы созовете Уизенгамот, – голос Поттера гремел, разносясь по всему холлу, да и по всему министерству, Снейп был уверен в этом. – Завтра, к десяти утра. Я буду с ними говорить.

У министра отвисла челюсть, но он не издал ни звука.

– В десять утра, – повторил Поттер.

И, не дожидаясь ответа, шагнул вперед, притянул зельевара ближе и аппарировал вместе с ним прочь из министерства Магии.

Оказавшись в своем магазинчике, Снейп ахнул от неожиданности. Поттер покачнулся и почти упал во все еще трансфигурированное кресло.

– Но как?.. в министерстве нельзя... противоаппарационные заклятья...

– Я знаю, – Поттер согнулся чуть не вдвое, дыша так, словно только что пробежал кросс. – Но они не меняли их со времени наложения. Ф-фух-х! – он распрямился. – А Дамблдор как-то научил меня одному трюку, позволяющему обойти такие заклятья. Только знайте, что в Хогвартсе это не сработает.

– Да я и пытаться не стану. Минерва скрупулезно выполняет указания Альбуса. Она, конечно, уступает ему в магической мощи, но дело свое знает досконально.

– А вот о министре Пертви такого не скажешь, – улыбнулся Поттер.

Снейп, почувствовав, как слабеют колени, – что ж, день был не из легких! – рухнул на стул и облокотился на письменный стол. Цифры, который он так тщательно выписывал сегодняшним утром, плясали перед глазами.

– Так это правда? – спросил Поттер. – Вы разорились из-за того, что помогали нуждающимся слизеринцам?

– Отчасти. Магазин лишь половину времени приносит прибыль. Но у меня были деньги, скопленные за шестнадцать лет преподавания в Хогвартсе, – Снейп пожал плечами, крутя перо в руках. Перу давно требовался новый наконечник, но зельевар уже несколько недель оттягивал покупку. – Люди – бывшие мои студенты или просто бедняги, угодившие в Слизерин, – обращаются ко мне, когда уже впали в отчаянье, – он перевел глаза на Поттера, смотревшего в окно. – Точнее, впали бы, не будь я известен своим благородством.

– А кто-нибудь из них занимается Темной магией?

– Я подозреваю одного-двоих. Но доказательств у меня нет. Никто не обращается ко мне с просьбой дать деньги на Темные оргии или с предложением купить запрещенное зелье. Как я и сказал, я помогаю платить за жилье или покупать школьные принадлежности детям.

Поттер потер лицо руками. Он выглядел очень усталым и много старше своих лет: – Дин наступил вам ботинком на правую руку.

Снейп взглянул на свою руку. Запястье болело, как проклятое. Скорее всего, будет огромнейший синяк: – Так это он? А я и не заметил, кто именно.

– Мерлин великий, – Поттер ссутулился, точно старик. – Неужели мы овцы, что позволяем министерству творить с нами подобное?

– Людям – безразлично, маги они или магглы, – свойственна леность и трусость. Слишком уж мы любим спокойное существование – вот и предпочитаем идти по пути наименьшего сопротивления, лишь бы трудностей себе не создавать.

– ДА ЗНАЮ Я! – рявкнул Поттер и виновато опустил глаза. – В смысле, я это понимаю, но как мог Дин...

Снейп лишь вздохнул в ответ. Больше всего ему хотелось сейчас выпить глоточек виски, или любого другого алкоголя, все равно. Но спиртного в доме не было – он уже много лет не позволял себе такие расходы.

– Мы ведем себя в соответствии с законами общества. И когда общество позволяет нам вести себя подобно животным... Так было всегда, на протяжении всей истории человечества, Поттер. Люди – всего лишь животные. Нет, хуже. Ни один зверь не набросится на другого лишь для того, чтобы просто помучить.

В магазине сгустились сумерки – лампа была погашена, да и через окно свет почти не проникал, и в тусклом свете Поттера, в его серой одежде, было трудно разглядеть.

– ПРОФЕССОР! – Двиззл просунул голову сквозь занавеску, вытаращив глаза. – Вы здесь!

Раздраженный тем, что его застали в темноте, предающегося депрессии, Снейп щелкнул пальцами, зажигая лампу:

– Да, мы вернулись. А в чем дело?

В руках Двиззл держал «Пророк», визгливо вопящий:«ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК!».

Снейп наложил заклинание беззвучия на злосчастную газету и поднес ее к свету. Под словами «СПАСИТЕЛЬ ВОЗВРАЩАЕТСЯ» было два снимка. Снейп узнал фотографии: они были сняты десять лет назад, на церемонии получения им ордена Мерлина. На фотографии Снейп стоял неестественно прямо; новехонький орден висел на золотой ленте, вспыхивающей и переливающейся при каждом вдохе. Его изображение посмотрело на него теперешнего, не скрывая своего изумления. Рядом стоял Поттер, совсем еще мальчишка, с улыбкой от уха до уха, и махал рукой толпе, не видной на фотографии. Орден, врученный Поттеру, был Сверхвысокого Класса, с аксельбантами, а лента была красно-золотой.

– Мерлин великий, – пробормотал Снейп, прочтя статью, в которой, как и следовало ожидать, описывался недавний инцидент в министерстве. Как ни странно, статья была достаточно правдива, хоть он и нахмурился, прочтя строчку: «... от знаменитого Снейпа осталась лишь тень, настолько он исхудал». Еще больше возмутило его описание Поттера, как «восхитительно красивого». Поттер, конечно, был достаточно симпатичным мужчиной, но «восхитительно красивый» – это уже явное преувеличение.

– Там снаружи толпа собралась, – встревоженно заметил Двиззл. – Я закрыл магазин сразу, как увидел газету. Я знаю, конечно, что мы не можем себе такого позволить, но...

Снейп внимательно осмотрел своего помощника – Мерлин, до чего же тощий! – и заметил:

– Дельная мысль, Двиззл. Не стоит всяким зевакам толкаться в магазине, точно слонам в посудной лавке.

Поттер осторожно выглянул из-за занавески и сразу же втянул голову назад, вытащил палочку и пробормотал несколько защитных заклинаний. Снейп опять почувствовал знакомое покалывание от магии, нанесенной по-настоящему могучим волшебником, но прикосновение было легким и приятным. Флитвик гордился бы своим учеником.

После того, как мальчик... мужчина закончил заклинание, Снейп протянул ему газету. Поттер взглянул на страницу и пробормотал: – Неужели я был тогда таким мальчишкой?

– И даже еще младше, мистер Поттер.

Поттер скомкал лист, швырнул его на пол и пару секунд не отрывал глаз от получившегося комка. Потом поднял голову и спросил неожиданно веселым голосом: – Может, чаю попьем?

Снейп уже двинулся к шкафчику, собираясь вытащить последние запасы приличного чая, но Поттер остановил его: – Нет-нет, я сам. Я знаю одно чудное местечко. Скоро вернусь, – и исчез с громким хлопком.

Двиззл повернулся к своему патрону: – А он... вы думаете, что...

– Сможет ли мистер Поттер убедить Уизенгамот снять со слизеринцев все ограничения? Возможно. Станет ли наша жизнь немедленно легкой и радостной? – взглянув в полные надежды глаза юноши, Снейп сказал совсем не то, что собирался сказать. – Это потребует какое-то время, – он отвернулся и поморщился. – Я пойду наверх.

Он с трудом поднялся по узким, шатким ступенькам, ведущим в спаленку. Ванная или то, что ее заменяло, была на самом верхнем этаже. Он заглянул туда, а потом вернулся в спальню, неся в руках несколько флаконов с зельями. Как ни жаль тратить их на себя, но ребра болят, рукой не двинуть, а стоит сплюнуть – и в мокроте ясно видна кровь. Стащив с себя мантию, пиджак и галстук, Снейп расстегнул рубашку, чтобы суметь размазать мазь по груди. Он машинально глотал лекарства, не чувствуя их вкуса, потом принялся натирать мазью ребра, шипя от боли и изо всех сил стараясь не думать о Поттере и о том, какую кашу тот заварил. Пустые надежды никогда его не прельщали.

Снизу раздался голос Поттера, разговаривавшего с Двиззлом. Снейп вытер руки ветхим полотенцем, чтобы стереть с них остатки мази и принялся застегивать рубашку. Поттер, топоча, как целое стадо гиппогрифов, поднялся по лестнице и ворвался в комнату с подносом в руках.

– Вот вы где, профессор.

Снейп видел, как Поттер окинул взглядом всю комнату, не упуская ничего – ни узкой кровати, ни шаткого гардероба, ни колченогого стола со стулом, ни полки, висящей на стене, на которой стояли тарелка, миска, чашка и блюдце, вложенные друг в друга... Единственной мебелью, кроме перечисленной, было мягкое кресло с протертой до дыр обивкой. Спальня, подобно кабинету и магазину, была тесной и темной комнатой, где все кричало о нужде. Поттер ничего не сказал, просто поставил поднос с дымящимся чайником и прикрытыми тарелками на стол.

– У меня посуда только для одного, – заметил Снейп, стараясь, чтобы голос звучал так, словно его посуда была из тончайшего фарфора и чистого серебра.

– Не страшно, – Поттер оглядел выставленную на стол посуду, пробормотал заклинание и трансфигурировал миску в большую кружку, причем сделал это даже не вытащив палочки.

– Двиззл аппарировал домой. Он получил сову от матери – та спрашивает, что произошло и почему о нем упоминали в «Пророке».

Снейп пододвинул кресло ближе к столу и уселся, проверив заодно, что лежит под крышками. На подносе оказались сэндвичи, печенье и полная миска фруктов: – А разве о нем в статье упоминалось? Я не заметил.

– Там сказано: «Помощник в магазине Снейпа отказался как-то прокомментировать происходящее». Имен они не называли, но миссис Двиззл, разумеется, догадалась, о ком речь. Лимон хотите?

Снова взглянув на Поттера, Снейп налил себе чаю и добавил немного молока; потом взял один из сэндвичей и пирожное: – Вы это не из «Дырявого Котла» принесли.

– Нет, вообще-то, – Поттер явно смутился. – Я аппарировал за этим в один фешенебельный маггловский отель. Я там, в общем-то, и остановился. Смотался поменять галлеоны на фунты, купил все, что нужно, расплатился и вернулся сюда.

Снейп нахмурился. Ему еще не приходило пробовать чай из «фешенебельного маггловского отеля», и он не был уверен, что стоит и начинать. Но, отхлебнув глоток и откусив кусочек пирожного с лимонным кремом, решил, что чай магглы точно заваривать умеют. Проглотив, зельевар посмотрел, что именно ест Поттер.

– Это что же такое, Мерлин мой?!

– Ум-м?.. А, это. Тандури из цыпленка. Мне нравится, а возле отеля есть чудесный индийский ресторан. Вот я и купил себе по пути сюда. Хотите попробовать?

– Нет, мистер Поттер, спасибо, – покачал головой Снейп. – Я не собираюсь пробовать тандури вместе с чаем, – он утер губы салфеткой, и ему показалось, что он вновь сидит за учительским столом в Большом зале Хогвартса.

– Никогда не пробовал индийскую кухню, пока не приехал в Индию, – продолжал меж тем Поттер. – Но тогда мне очень хотелось иметь с собой какое-нибудь из средств мадам Помфри против расстройства желудка. А вы бывали в Индии?

– Нет.

– А в Америке?

– Нет.

– Вот как. А в Восточной Африке?

– Я несколько раз выезжал в Европу. Передайте сыр, пожалуйста.

Поттер, склонив голову на бок, пристально оглядел зельевара.

– Странно-то как. А мне всегда казалось, что вы... знаете все на свете. Будто вы видели все и познали все тайны мироздания.

– Это все из-за черных одежд. Альбус в своем одеянии выглядел таким жизнерадостным идиотом, что люди часто заблуждались и считали его таким. Я предпочел угрожающий вид и, как вы заметили, всезнающий взгляд.

Поттер почему-то уткнулся взглядом в тарелку, словно слова Снейпа смутили его. «А может, – промелькнуло в голове Снейпа, – у него просто живот прихватило? Кажется, где-то в магазине было средство от расстройства желудка. Может, предложить?»

Поттер, чье внимание теперь было сосредоточено на салфетке, которую он крутил в руках, тихонько спросил:

– А знаете, почему я уехал?

– Я, как и остальные, считал, что это очевидно. Причин было предостаточно – скорбь, желание оказаться подольше от всего и всех...

– Отчасти, – гриффиндорец поднял голову и впился в Снейпа глазами. – И отчасти из-за вас.

Снейп чуть не поперхнулся сэндвичем.

– Из-за меня? Я, конечно, знаю, что вы меня недолюбливали...

Поттер негромко рассмеялся – чувствовалось, что смеется он над собой, – и принялся вымачивать кусочек цыпленка в соусе.

– На седьмом курсе, когда вы изо всех сил пытались научить меня всему, что сами знали, а я прилагал все усилия, чтобы ничему не учиться, я невольно начал наконец понимать одну вещь...

– Ага! Всегда подозревал, что учились вы невольно.

Поттер улыбнулся: – Точно. А это было совсем трудно усвоить, – он перевел дыхание, и на лице его появилось торжественное выражение. – Я понял, что вы мне нравитесь.

Снейп ошеломленно взглянул на Поттера, который поднял брови и слабо улыбнулся в ответ.

– Вот и представьте, – продолжил он, – Гарри Поттер оказался геем и хотел своего отвратительного учителя зельеварения. Не совсем то, что мне хотелось бы знать о себе, это точно.

Снейп сложил руки на коленях, машинально отметив, что, несмотря на все мази, на правом запястье все равно синяк. Наверное, трещина.

– Мистер Поттер, я всегда знал, что не отношусь к числу самых любимых вами людей, но уж конечно, вы не вернулись бы в Англию лишь для того, чтобы...

– Я вернулся из-за той Тьмы, что я почувствовал. И потому, что хотел видеть вас.

– Меня? – Снейп выпрямился, вытаскивая на белый свет чувство собственного достоинства, такое же оборванное и поношенное, как и все его вещи, и прячась за ним, как за щитом. – Уж простите, мистер Поттер, что сомневаюсь в ваших словах, но в зеркало я все же смотрюсь, так что моя внешность мне досконально известна. Я некрасивый и весьма неприятный человек.

– Это точно, – идиот почему-то явно обрадовался. – Вам давно уже нужно обратиться к зубному врачу, нос у вас неприлично огромный, а волосы даже хуже, чем у меня. И все же вы чертовски сексуальный мужик.

Снейп не знал, что делать – смеяться или плакать. Так ничего и не решив, он тупо уставился на Гарри Поттера, улыбающегося во весь рот.

– Я поймал себя на том, что пристально наблюдаю за вами, – продолжил Поттер, облокачиваясь на стол. – Вы совершенно потрясающе двигались. И дело не только в изумительно сидящей мантии, просто все ваши движения были четкими и выверенными – ни одного лишнего. На подростка, путающегося в собственных ногах, это производит небывалое впечатление. Когда вы учили меня боевой магии, все мое внимание было сосредоточено на вас, а не на уроке, – увидев, что Снейп приоткрыл рот, гриффиндорец поднял руку, останавливая зельевара: – Знаю, знаю, вы собираетесь сказать какую-нибудь гадость про то, что меня вообще отвлечь несложно. Пожалуйста, выслушайте до конца.

– Мне было семнадцать – возраст, когда гормоны бурлят, что твой чайник. Уверен, вы помните, что такое быть подростком, когда готов дрочить каждую свободную минуту. Если бы устраивались соревнования по мастурбации, я точно занял бы первое место. Занимаясь этим, я представлял себе самых разных людей. Но, в конце концов, все мои фантазии сосредоточились на вас. Я представлял ваши глаза, слышал ваш голос, чувствовал, что именно ваши руки ласкают меня, – и это бесконечно меня тревожило.

Снейп сомневался, что способен представить себя сексуально озабоченным подростком. Конечно, он был им когда-то, но так давно, что уже не мог припомнить эти чувства. Но он хорошо понимал, насколько тяжело было Гарри Поттеру сознавать, что во время мастурбации он представляет себе Снейпа. От картинки, вставшей перед глазами – Гарри Поттер, ласкающий собственный член, – в жилах огнем вспыхнуло возбуждение. Зельевар так давно не испытывал этого чувства, что почти забыл, какое оно. Он заставил себя сосредоточиться на своем чае.

– А потом я ясно понял, что к чему – из-за двух вещей. В ночь, когда я убил Волдеморта, а вы бились рядом, защищая меня от остальных Пожирателей, я чувствовал вас, чувствовал вашу магию, вашу ауру... и это чувтство грело меня, точно пуховое одеяло, и дарило ощущение безопасности. Любовь моих родителей и заклятья профессора Снейпа дали мне возможность совершить убийство. А когда все закончилось, вы на руках принесли меня назад в Хогвартс. Помните?

Снейп чувствовал на себе взгляд гриффиндорца. Ругая себя за трусость, он не сводил глаз со своей чашки, медленно помешивая ложечкой остывающий чай. Поттер продолжал, негромко, но уверенно:

– Я был не в настолько глубоком обмороке, как вам казалось. Я сознавал, что вы несете меня, ощущал прикосновение ваших рук, слышал, как бьется ваше сердце, слышал исходящий от вас запах дыма и чего-то еще... и меня охватило такое чувство безопасности, какого я еще никогда не испытывал. Мне казалось, что самое большое счастье – провести всю жизнь в ваших объятьях, и я понял: не вожделение влекло меня к вам, а любовь.

На этом слове Снейп вскинул голову: – Тебе было только семнадцать, и ты просто не мог чувствовать разницу между этими понятиями.

– Не мог? В день, когда нам вручали награды, вы выглядели столь же угрюмым, как всегда, несмотря на то, что наконец получили ваш орден Мерлина. А после церемонии, когда мы уже шли на банкет, к вам подошел директор. Я помню это так отчетливо, словно это случилось вчера, – Поттер фыркнул. – У меня это просто отпечаталось в памяти. Он подошел к вам, положил руку вам на грудь и что-то сказал, а вы улыбнулись.

– Он поменял цвет ленты, – Снейп перевел глаза на гардероб. Там, на верхней полке, под запасным одеялом лежал спрятанный в коробку орден. После смерти Альбуса лента вновь стала золотой. – Превратил ее в зелено-серебряную и сказал... – горло сжал тугой комок, а в глазах почему-то защипало. Снейп перевел дыхание и начал снова: – сказал, что гордится мной.

– А вы улыбнулись в ответ. Не усмехнулись, не ухмыльнулись – это была настоящая, искренняя улыбка и она... окончательно меня добила. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы вы посмотрели на меня так. И тогда я решил бежать от этих чувств, и чем дальше, тем лучше.

Снейп просто не знал, что ответить. То, что Поттер наклонился вперед и стер слезинку со щеки зельевара, тоже не слишком помогло.

– Поттер, – выдавил он наконец. – Ты все же, скорее всего, ошибался...

– В первый раз я переспал с одной магглой – в Нью-Йорке, через неделю после отъезда из Англии. Я подцепил ее прямо на улице – нет-нет, не смотрите на меня так, она не была профессионалкой, просто... – Поттер широко улыбнулся, и морщинки лучиками побежали от уголков его глаз, – ...она легко относилась к подобным вещам.

– Надеюсь, что ты не забыл о средствах предосторожности, пусть даже маггловских, – Снейпу удалось говорить ровно, несмотря на то, что он весь кипел, представляя себе неловкого мальчишку с дешевой маггловской потаскушкой.

– Нет. Я все же не идиот, пусть даже вы всегда были уверены в обратном, – Поттер вновь принялся возить вилкой по тарелке с тандури. – Через какое-то время я понял: хоть мне и нравятся женщины, но к мужчинам я тоже неравнодушен. Может, даже больше, чем к женщинам, – он нахмурился, точно ему не понравилась соусная абстракция, возникшая в тарелке от его манипуляций. – В Южной Америке я повстречал одного шамана – высокого, тощего брюнета с черными глазами и огромным носом, – и Поттер вновь улыбнулся. – По-моему, я даже был в него чуть-чуть влюблен, и наши отношения позволили мне усвоить то, от чего я бежал.

– Ты, кажется, говорил, что был в Новой Зеландии?

– Был, – Поттер наконец отставил тарелку с тандури и взял кисть винограда. – Но там я оказался уже позже. Я тогда подумал, что раз я признал свое увлечение, то смогу справиться с ним. Понимаете, до этого я даже думать себе об этом не позволял. А решить проблему, не признав, что она существует, попросту невозможно.

Снейп подавил смешок. Поттер, конечно, был могучим волшебником, но вот философом он точно не был. Сдвинув брови, зельевар фыркнул: – Но это же совершенно очевидно.

– Верно, но большинство людей этого не понимают. После того, как я признал свою проблему, я попытался интернализовать* ее... – увидев, что зельевар насупился, услыхав незнакомое слово, Поттер пояснил: – Это маггловский термин. В течение нескольких лет я пытался найти кого-то, кто помог бы мне забыть вас. Все уговаривал себя «Вот найду кого-нибудь, кто мне по-настоящему понравится, – и смогу не думать о нем больше»

– Вот только ничего у меня не получалось. Когда я попал в Новую Зеландию, то сошелся с одним человеком. Он, правда, не был ни высоким, ни худым, но у него были черные глаза и черные волосы, и он был известным маорийсиким зельеваром. И вот, когда пару недель назад я разговаривал с женщиной, о которой рассказывал вам – той, у которой есть родственники-слизеринцы, – я почувствовал волну Тьмы.

Поттер вскочил на ноги и подошел к окну, сделанному в виде витража. Каждое стеклышко было чуть выпуклым, и, если смотреть сквозь него на Косой переулок, вид напоминал абстрактную акварель. Снейп на самом деле считал, что это самый лучший вид Косого переулка. Солнце уже садилось, и последние лучи заглядывали в окно, играя на очках Поттера.

Гриффиндорец дотронулся до стекла, словно заинтересовавшись, как оно собрано, потом продолжил – равнодушным, усталым голосом: – Мне показалось, что если бы я мог смотреть сквозь землю, то увидел бы, как прямо под Великобританией собирается огромное темное пятно. Пока я пытался прийти в себя, та женщина рассказывала мне о своих родственниках и все нервничала – что же они могут натворить? А когда я пришел к Таму – тому маорийцу, то вдруг заметил и удивился, насколько темна его кожа и какое у него широкое лицо. Мне почему-то казалось, что я увижу вас. И я совершенно четко понял, что должен вас увидеть.

– А, так у тебя было видение? Думаю, что нынешний преподаватель прорицания мог бы помочь тебе с этим.

– А вы это чувствовали?

Снейп старательно сложил салфетку, пытаясь выиграть время и придумать, как же ответить. Да и непонятно, что именно Поттер имеет в виду – чувствовал ли Снейп эту Тьму? Да. Был ли он когда-нибудь влюблен? На это ответить сложнее. Зельевар решил ответить на первый вопрос.

– Несколько недель назад я проснулся от кошмара. Раньше они достаточно часто мне снились, – черт, куда это его несет?! – Проснувшись, я решил, что какой-то идиот пытается вернуть дементоров из того места, куда Альбус загнал этих тварей.

Поттер отвернулся от окна: – Так вот что я чувствовал. Теперь понятно, откуда этот холод, – он снял очки и потер глаза. – Люди такие идиоты.

– Наконец-то гриффиндорец признал это, – фыркнул Снейп. – Что ж, Поттер, значит, ты еще не совсем безнадежен.

– Гарри.

Поттер отошел от окна, но вместо того, чтобы сесть на место, остановился перед Снейпом.

– Мне почти тридцать. А иногда мне кажется, что тысяча. Я думаю, что уже достаточно вырос для того, чтобы вы обращались ко мне по имени. Мы теперь равны.

Равны! Снейп снова почувствовал, как рвется наружу истерический смех. Поттер, по силе не уступающий Волдеморту и Дамблдору, был отнюдь не ровней битому жизнью, одинокому волшебнику с покалеченной рукой. Зельвевар извлек из глубоких тайников души пылившееся там за ненадобностью мужество и вздернул голову, чтобы встретиться с Пот... с Гарри взглядом.

– А ты, наверно, тоже собираешься обращаться ко мне по имени?

– Если вы только не предпочитаете какое-нибудь милое прозвище.

– Мистер Поттер, любой человек, рискнувший назвать меня каким-нибудь милым прозвищем, быстро обнаруживал, насколько хорошо я умею кидаться проклятьями.

Пот... Гарри откинул голову и рассмеялся – низким, чувственным смехом, потом наклонился и нежно поцеловал Снейпа в губы. За эти десять лет рост Гарри почти не изменился, и Снейп был выше на добрых полголовы, но сейчас, сидя перед стоящим гриффиндорцем, зельевар чувствовал себя маленьким и уязвимым.

– Северус, – прошептал Гарри ему в ухо, а потом дотронулся до его руки. Неизвестно, чего он ждал, но уж точно не того, что Северус отпрянет, шипя от боли.

Волну гнева, исходившую от гриффиндорца, можно было потрогать руками.

– Черт бы их побрал, – пробормотал Гарри, вновь беря зельевара за руку. Пальцы Гарри были короче, чем у Снейпа, а ногти не загрубели от многолетней работы с зельями. Когда ладонь Северуса оказалась сжата руками гриффиндорца, зельевар вновь почувствовал волну магии, на сей раз нежную и ласковую. Боль исчезла. – Еще где-нибудь болит?

– Я принял кое-какие зелья... – Северус заставил себя встать на ноги. Так было легче, хотя ему все равно было не по себе, когда пальцы Гарри заскользили по ткани, покрывающей пострадавшие ребра. Зельевар не надел пиджак, просто накинул мантию поверх рубашки, чтобы не утруждать руку возней с пуговицами. Теперь он пожалел о своем поступке.

Теплая волна прошлась по коже, и Северус ахнул.

– До чего же приятный звук, – пробормотал Гарри, наклоняя голову для нового поцелуя. Северус ответил – а что ему оставалось?

Поцелуй был медленный, нежный – просто губы прижались к губам. У дыхания Гарри, у его губ был запах экзотических специй. Гриффиндорец чуть отодвинулся, улыбнувшись Северусу.

– Когда я уезжал, то был уверен, что любые отношения между нами, между профессором Снейпом и Мальчиком-Который-Выжил, просто невозможны.

Северус постарался не обращать внимания на проворные пальцы, которые уже расстегивали пуговицы его рубашки: – И что ты тогда тут делаешь?

– Я же говорю «когда уезжал», – улыбка изменилась. Теперь она была не невинной, но обольстительной. – Я уже не ребенок. К твоему сведению, я вырос и достаточно четко представляю себе, чем именно хочу заняться с тобой – с того самого момента, как решил вернуться.

– А откуда такая уверенность, – спросил Северус, с удивлением заметив, что руки сами, без вмешательства мозга, расстегивают пуговицы на рубашке Гарри, – что я вообще захочу заниматься с тобой чем бы то ни было. Ты же не знаешь, может, я предпочитаю женщин.

Гарри покачал головой и хмыкнул: – Будь это так, ты принялся бы возражать при первом же упоминании о моих чувствах, крича во весь голос о своей исключительной гетеросексуальности.

– Глас опыта, надо полагать?

– И немалого.

Гарри уже закончил с пуговицами и теперь ласкал обнаженную кожу. Северус постарался не уклоняться. Слишком уж давно кто-то прикасался к нему подобным образом – так давно, что он и не помнил об этом. Да еще и то, что последние годы он жил впроголодь. И какова будет реакция Гарри, когда тот увидит под одеждой изможденное, стареющее тело?

– Опыт у меня есть, – голос Гарри выдернул Северуса из размышлений о своих физических недостатках. – Обширный опыт, которого раньше не было. Хочешь, покажу, чему я научился? Кое-что, чему я учился с истинным удовольствием?

Гарри принялся медленно продвигаться к кровати. Каким-то образом по пути все пуговицы Северуса оказались расстегнуты. Зельевар с удовлетворением отметил, что с пуговицами Гарри дело обстояло так же.

Мальчик, детство которого никогда не было безмятежным, исчез. Теперь перед Северусом стоял взрослый, опытный мужчина. Зельевар присел на край кровати и кивнул, глядя в широко раскрытые зеленые глаза.

Они улеглись на постель. Северус думал, что Гарри наложит на кровать расширяющее заклятье – для двоих она была узковата, но магу вроде Поттера ничего не стоило увеличить ее. Зельевар и сам был способен на подобное, но для этого нужно было встать и вытащить палочку, оставшуюся в кармане брошенной на стуле мантии. Но Гарри это даже в голову не пришло – он просто положил палочку на стол, когда стаскивал с себя рубашку.

Тощим гриффиндорец не был, хотя и теперь мог похвастаться изящной фигурой ловца. Его кожу покрывал золотистый загар, и Северус внезапно представил себе, как Поттер лежит нагишом на берегу далекого моря, омывающего противоположный край света. Зельевар прошептал: «Nox», гася свечу, но в комнате по-прежнему было не слишком темно. Тогда он протянул руку, стащил с Поттера очки и остановился, не зная, что с ними делать.

– Не хочешь, чтобы я ясно видел? – пробормотал Гарри, забирая очки из руки Северуса и аккуратно кладя их на стол, рядом с тарелкой. – Неужели ты тщеславен, Северус Снейп?

– Я на двадцать лет старше тебя и сегодня в первый раз за полгода наелся досыта. Последний раз мне удалось так поесть на рождественском обеде у Двиззлов. На моих ребрах можно играть, как на ксилофоне; кожа у меня бледная, точно рыбье брюхо; колени торчат, а на теле имеется целый набор шрамов, – невыразительным голосом ответил Северус. Гарри, сидевший на собственных пятках, только улыбнулся, приподнялся и стащил брюки сначала с себя, потом и с зельевара. – Если и это тебя не пугает, то учти: у меня так давно не было ничего и ни с кем, что я даже забыл, как это бывает.

Гарри расхохотался в голос.

– Но я никогда не говорил, что хочу тебя из-за твоей внешней привлекательности.

– Это точно, – Северус не стал делиться своими подозрениями о том, почему именно он тогда оказался под обнаженным Гарри Поттером, ибо тот снова наклонился, чтобы поцеловать его.

Теплое тело в его руках, губы, нежно касающиеся его губ... Это точно было больше, чем Северус мог вынести. Его член, прижатый к возбужденной плоти Гарри, принялся медленно подниматься, точно удивляясь – что это со мной?

Гриффиндорец принялся медленно двигаться, демонстрируя, чему он научился за последние десять лет. Северус позволил ему все, удивляясь самому себе. Даже в годы, когда он более-менее регулярно занимался сексом, он не позволял себе полоностью расслабиться. Почему же сейчас, когда ладони Гарри скользят по его груди, а большие пальцы ласкают соски, удивительно темные на бледной коже, он весь дрожит?

– Интересно, – выдохнул Гарри, прижимаясь к нему всем телом, – ты когда-нибудь стонал от удовольствия? Мне бы хотелось слышать твои стоны.

– Вообще-то, – признался Северус, с удивлением обнаруживший, что его руки скользят по бедрам Гарри, наслаждаясь прикосновением к гладкой коже, – я предпочитаю не слишком шуметь.

– Но не сегодня, – хмыкнул Гарри, наклоняясь вперед.

Мерлин великий, пронеслось в голове у Северуса, когда Гарри вновь поцеловал его, скользя языком между губами. Гарри Поттер решил заставить его стонать.

Сексуальный опыт зельевара был достаточно ограниченным. Еще в Хогвартсе он пару раз обжимался с подростками обоего пола – обычно подобные отношения были их благодарностью за помощь в уроках или в варке зелий. Он слышал о знаменитых оргиях Пожирателей Смерти, еще когда имел несчастье корпеть над учебниками, но ко времени получения им Темной Метки эти оргии давно канули в Лету. Да и большинство Пожирателей были людьми женатыми и, за исключением сестер Блэк и Люциуса Малфоя, не слишком привлекательными. В конце концов он начал прибегать к услугам профессионалок, частенько расплачиваясь за эти услуги зельями. После того как он начал преподавать в Хогвартсе, у Северуса было две длительные связи, одна с женщиной из Хогсмида, другая с аптекарем из Косого переулка. Ни те, ни другие отношения не были по большой любви, скорее ради удобства, и сошли на нет сами собой.

А потом в Хогвартсе появился Гарри Поттер, и все внимание Северуса сосредоточилось на его защите и ожидании чудовища, которое должно было вернуться из-за этого мальчишки – красивого, измученного и нещадно мучившего его самого мальчишки...

...который превратился в мужчину, ласкающего его сейчас. Ни один человек не делал этого раньше, не покрывал тело Северуса медленными, неспешными поцелуями, не изучал его тело губами, языком, пальцами... Да и кто бы этого захотел? Уж конечно, не Гарри Поттер. И все же, именно руки Гарри Поттера скользили по бедрам Северуса, и именно его горячий рот вытворял невероятные вещи с членом зельевара.

«За эти десять лет, – смутно подумал Северус, не в силах как следует соображать благодаря манипуляциям Гарри, уютно устроившегося у него между ног, – мальчишка стал в мужчиной - и чертовски хорошим в постели притом». Поттер умело сосал его член, не переставая уверенно ласкать его одной рукой, в то время как другая отыскала в промежности за яичками чувствительное местечко, где каждое касание вызывало дрожь несказанного удовольствия.

Северус зарылся пальцами в волосы Поттера, вдавливая бедра в горячий, влажный рот. Голова его металась по подушке, он выгибался дугой и стонал, стонал от наслаждения, которого ни разу в жизни еще не испытывал – стонал, всхлипывал, вскрикивал до тех пор, пока Гарри не отстранился.

– Ага, – пробормотал Гарри со смешком, проведя рукой по дрожащему, мокрому от пота телу Северуса, – я так и думал. Какие чудные звуки.

А потом они прижались друг к другу – грудь к груди, член к члену, обвивая ноги вокруг тела другого, переплетясь пальцами. Раньше Северус никогда не понимал, что люди находят в поцелуях. Это всегда казалось ему слегка неприятным и уж точно не входило в обязательную часть любовной игры. Но сейчас, прижимаясь губами к той части тела любовника, до которой мог дотянуться, он подумал, что поцелуи ничуть не менее важны, чем фрикции.

И когда оргазм накрыл его с головой, Северус, к удивлению своему, выдохнул:

– Гарри...

Скорее всего, любовнику это понравилось, потому что он еще сильнее вдавил Северуса в тощий матрас, выплескиваясь ему на живот.

Зельевар лежал, не в силах шевельнуться, с трудом заметив, что Гарри использовал беспалочковую магию для очищающих заклятий. Гриффиндорец вздохнул, прижался ближе к любовнику и накрыл их обоих одеялом.

– Надеюсь, ты не разочарован, – сонно пробормотал он.

– Разочарован? – Северус посмотрел на гриффиндорца, как на умалишенного. – Чем? Если что и может разочаровать в этой постели, так это я. И матрас.

– Я так точно не разочарован, – рассмеялся Гарри. – Ты потрясающе стонал, Северус, – он широко зевнул и потерся о костлявое плечо любовника. – Честное слово, когда я немного отосплюсь и у меня перестанет кружиться голова от того, что сбылись мои грезы десятилетней давности, я заставлю тебя стонать так, что с потолка штукатурка посыплется.

Северус ничего не ответил, лишь подвинулся так, чтобы Гарри мог уместить голову на единственной подушке.

«Штукатурка у меня и так сыплется, – пронеслось у него в голове. – И что же, прости Мерлин, Гарри Поттер от меня хочет?»

Как часто бывало, Северус проснулся первым. И как всегда, он не помнил, что ему снилось – только смутное ощущение беспокойства, которое сопровождало эти сны. Но сегодня, проснувшись, он обнаружил в своей постели прижимающегося к нему Гарри Поттера – кровать попросту была слишком узка, чтобы не спать почти в обнимку. Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, Мужчина-Который-Хотел-Северуса-Снейпа, лежал на животе, свесив руку, и тихонько сопел во сне. Северус осторожно выбрался из постели, подхватил мантию и отправился в ванную.

В свое время Северус зачаровал зеркало так, чтобы оно молчало, и сейчас лишний раз порадовался своему поступку. В зеркале отражался мужчина со взъерошенными со сна волосами и с багровым пятном на шее, явно оставленным чьими-то губами. Замечательно. Северус, взмахнув палочкой, убедился, что в бойлере достаточно горячей воды, чтобы смыть следы вчерашней деятельности. Вытершись, он вернулся в комнату, где обнаружил, что его гость проснулся и уже сидит за столом в одних трусах, прихлебывая чай и читая утренний «Пророк».

– Навели мы вчера шороху, – весело заметил Гарри, пока Северус торопливо одевался. Передовицу «Пророка» украшала огромная фотография толпы в министерском атриуме с Поттером на переднем плане. Под ней был помещен снимок Северуса, сделанный в тот неприятный день, когда ему пришлось отчитываться перед Советом попечителей и услышать в конце, что он уволен из Хогвартса.

– Восхитительно, – буркнул зельевар, застегивая пуговицы и старательно делая вид, что не замечает взгляда Гарри.

– Что случилось, Северус? Ты чувствуешь себя неловко после вчерашнего? Но мы ведь больше не учитель и ученик.

Северус выпрямился и окинул Гарри взглядом с высоты своего немалого роста:

– Мне это известно, мистер Поттер. Просто я не привык разгуливать лишь в нижнем белье.

Гарри, покраснел как рак, и пробормотал, хватая брюки:

– Прости.

– Сейчас половина восьмого. Думаю, мы можем позавтракать тем, что осталось от вчерашнего чая. За покупками идти не стоит – снаружи толпа.

Гарри подошел к окну, застегивая по пути ремень:

– Да, и немаленькая. Когда должен прийти Август? Защитные заклятья позволят ему аппарировать внутрь магазина, но только ему.

– Он вот-вот должен появиться, – Северус разложил посуду и принялся подогревать остатки вчерашнего ужина. Было время, размышлял он, откусив кусочек засохшего бутерброда, когда он не задумываясь отправил бы все это в мусорное ведро... однако было до того, как ему пришлось вспомнить, насколько мучительным может быть чувство голода.

Гарри уселся напротив и принялся поглаживать его ногу босой ступней.

– Ты всегда такой веселый по утрам?

– Я уже сказал, что скоро придет Двиззл, но если ты требуешь...

Гарри так резко выпрямился, что стол даже подпрыгнул, и Северус пролил чай. Прищуренные глаза гриффиндорца напомнили зельевару о давних уроках окклюменции.

– Потребую? Так вот чем была для тебя вчерашняя ночь? Выполнением моих требований?

– Могущественные волшебники за мою жизнь предъявляли мне самые разные требования.

– О Господи, – Гарри потер лоб. – Я ничего не требовал, я...

– ПРОФЕССОР! – донесся снизу голос Двиззла.

Северус, которому больше всего хотелось избежать всяческих признаний Поттера, быстро спустился по лестнице. В кабинете стоял Двиззл – он был растерян больше, чем когда-либо. Он тоже сжимал в руках газету.

– Там перед магазином тыщ сто народу... – начал юноша.

– Никогда не поверю. Там просто не хватит места.

– Ну, может не сто тыщ, но несколько сот уж точно, – вспыхнул Двиззл. – Заклятья Гарри их не подпускают.

– А в каком они настроении, мистер Двиззл? – Северус заставил себя говорить спокойно, несмотря на бешено бьющееся сердце.

– В каком настроении?

– Они хотят поприветствовать мистера Поттера или разорвать его на клочки?

– Думаю, что поприветствовать. Там директриса Макгонагалл, и она точно не позволит причинить Гарри вред.

Северус прикрыл глаза. Минерва. Как она старалась первые несколько месяцев, пока он жил в маленьком коттедже, который считал единственным, кроме Хогвартса, домом – писала письма, обращалась с просьбами, – но волшебный мир уже был резко настроен против слизеринцев. Когда он открыл свой первый магазин – лучше, чем теперешний, в Косом переулке, она пришла туда одной из первых и клялась ему, что добьется его возвращения в Хогвартс еще до начала учебного года. Когда дела стали идти все хуже и хуже, она стала приходить реже – может, из-за чувства вины, что так и не смогла помочь, а может, просто не желая видеть, как низко он пал... трудно сказать. Последняя короткая весточка от нее была год назад – записка, рекомендующая ему в помощницы одну из выпускниц-слизеринок. Северус с удовольствием бы принял девушку на работу, но ему нечем было ей платить. Кончилось тем, что он оставил Двиззла, а девушка, сколько он слышал, устроилась служащей в магазинчик, торгующий подержанными мантиями в Борнмуте. Все же лучше, чем торговать собственным телом в Лютом переулке – путь, на который пришлось встать кое-кому из слизеринок.

– Северус?

Зельевар моргнул. И когда, интересно, он успел прикрыть глаза? Поттер уже оделся в ту же мантию, что и вчера. Он выглядел таким взрослым, совершенно непохожим на ребенка, которого Северус некогда знал.

– Лучше уж выйти и поговорить – хотя бы с Минервой, – заметил Северус. – Она терпеть не может ждать.

Сто тысяч или нет, но улочка перед «Фирменными зельями Снейпа» была запружена людьми. Двиззл был прав. Впереди толпы стояла Минерва, а рядом с ней явно смущенный Артур Уизли, одетый в свою лучшую мантию. Северус и Гарри, выйдя наружу, сразу же очутились в объятиях этих двоих.

– Ах, Северус, – вздохнула Минерва, утыкаясь в плечо зельевара. – И как все могло зайти настолько далеко?

– Ну-ну, прекрати, – скованно ответил он. Что поделать, умение утешать никогда не было сильной стороной профессора Снейпа. За ее плечом Северус увидел Блейза Забини с женой и детьми. В руках тот держал газету.

– Я готов показать под присягой, профессор, – громко заявил бывший слизеринец, мрачный как туча, – что вы давали мне деньги на оплату жилья и на покупку одежды для детей.

Северус ответил ему вежливым кивком. Краем уха он слышал, как Гарри чуть ли не кричит на несчастного Артура Уизли.

– Поттер! – резко одернул его зельевар. – Не может же Артур отвечать за весь волшебный мир. Не вините его.

К его удивлению, Артур возразил: – Ты имеешь право на это, Северус. Я был одним из тех, кто не возражал.

Людей было так много, и все они так рвались обнять Гарри или поговорить с Северусом, что зельевара охватила паника. Он шагнул было назад к магазину, когда ощутил вдруг рядом с собой сильное тело, излучавшее уверенность, и это придало чувство защищенности. Гарри поднял палочку, прося тишины, и толпа послушно смолкла.

– Меньше, чем через час, – начал Поттер, – профессор Снейп и я предстанем перед Уизенгамотом. Поэтому я хочу знать: кто поддержит мою просьбу о возвращении слизеринцам всех прав и кто выступит против?

Выступит против? Против Гарри Поттера? Северус чуть не рассмеялся. Поттер вновь излучал силу – точь-в-точь как некогда Альбус. Раньше зельевар был уверен, что директор делает это неосознанно, что сила выплескивается сама, но со временем он понял: Альбус Дамблдор прекрасно знал, что делает. Похоже, что Гарри Поттер поступает точно так же.

Толпа двинулась вперед. Люди что-то кричали, но Северус обратил внимание, что против не высказался никто. Хотя, с другой стороны, большинство присутствующих были его бывшими студентами.

Несколько минут все вопили непонятно что, и за это время Северус несколько раз сжимал в ладони палочку, но потом крики стихли, и стало ясно, что люди – неважно, слизеринцы ли они или нет – собираются поддержать Гарри. Северус не знал, просто ли они присоединились к самому сильному волшебнику или действительно считали, что министерство несправедливо к слизеринцам, но все равно – в душе поднялось странное, тревожное чувство, и он вдруг понял, что это проблеск надежды.

– Северус, ты что, в этом собираешься идти? – вырвал его из раздумий резкий голос Минервы. Он незаметно спрятал палочку в рукав и повернулся к ней.

– Ты считаешь, мне стоит повязать слизеринский шарф? По-моему, он у меня где-то валяется.

Тонкие губы Минервы сжались в ниточку, и она показала на его мантию, с потрепанным подолом, вытертыми манжетами и белесым пятном на колене – туда как-то попало зелье.

– Если ты собираешься предстать перед Уизенгамотом, неплохо бы переодеться.

Северус рассмеялся – резким, лающим смехом, – и одернул мантию, прекрасно зная, что это подчеркнет его худобу. – Во что, Минерва? В мои лучшие одежды? Так это самое лучшее, что у меня есть. Пусть эти заносчивые мерзавцы посмотрят, до чего они меня довели. Их это точно порадует.

К его ужасу, глаза Минервы наполнились слезами, она бросилась ему на шею, уткнулась в плечо и разрыдалась:

– Мне так жаль! Альбус в жизни не простил бы меня, увидь он тебя в таком виде, – она чуть отодвинулась, шмыгая носом и гладя его руку. – И ты тоже никогда меня не простишь.

– Не плачь, пожалуйста, – смущенно пробормотал Северус и полез в карман за платком, таким же потертым, как и все остальное.

Макгонагалл выпрямилась, вытирая лицо собственным платком, отороченным кружевами:

– Я не стану плакать, Северус. Я буду кричать, и рвать на себе волосы, и бросаться проклятьями направо и налево, но плакать не стану.

Стоящий сзади Гарри рассмеялся и хлопнул Северуса по плечу.

– Отличный настрой, – весело сказал он. – Как ты думаешь, мы сможем снова воспользоваться камином твоей соседки?

Странное чувство охватило Северуса, когда весело гомонящая толпа расступилась перед ними. Кто-то запустил в воздух сноп серебристо-зеленых искр, несколько человек потрепали его по спине – только те, кто плохо знал его. Минерва уже отбирала тех, кто должен отправиться вместе с ними в министерство, – вся толпа вряд ли поместилась бы в камине винной лавки. Было решено, что отправляется она сама, Артур Уизли, Блейз Забини и его семья и несколько молодых слизеринцев, которых Минерва узнала и судьба которых была достаточно показательна. Прочие должны были присоединиться к ним позже или возвращаться домой – посылать гневных сов в министерство или в редакцию «Пророка». Люди, как заметил Северус, были явно смущены.

Погодите-ка. Кто это там сзади?.. но прежде, чем он успел хорошенько рассмотреть, Гарри толкнул его в камин и их завертело в дымоходе.

В министерстве их встретила другая толпа. Шума тут было много больше. В первый раз в жизни Северус ощутил приступ клаустрофобии, когда людская масса потащила его за собой вниз, глубоко под землю, где заседал Уизенгамот. Когда все остановились у лифтов, Северус был готов сбежать. Он уже повернулся к Гарри и открыл рот, собираясь сказать:«Знаешь, я проживу и в своей лавчонке», но гриффиндорец предупредил его речь, широко улыбнувшись и ободряюще сжав его руку.

– Я бы тоже сказал, что мне очень жаль, – прошептал он, наклоняясь ближе, чтобы Северус услышал его в этом гомоне, – но ты ведь и так это знаешь, верно?

Сейчас на зельевара смотрел ребенок, не знавший любви, и Северус ужаснулся, узнав в этом взгляде и собственное прошлое. Ответить он не успел: министр Пертви уже объявил об их прибытии, и они вошли внутрь.

Садясь на свое место, Северус подумал, что недооценивал Гарри Поттера. Неловкий мальчишка каким-то образом вырос в хладнокровного, владеющего вниманием аудитории человека, знающего цену своей силе и умеющего находить самое подходящее время для ее демонстрации. Зельевар не знал, когда Гарри успел подготовиться, но речь явно удалась. Гриффиндорец говорил горячо и убедительно, повторяя все, что услышал вчера от Северуса. Было очень странно слышать свои слова из уст чертова Гарри Поттера.

Заседание продолжалось довольно долго, и по каждому пункту вспыхивали многочисленные споры. В конце концов, большинство Пожирателей Смерти – при этих словах кое-кто выразительно взглянул на Северуса, который отвечал не менее вызывающим взглядом, – было слизеринцами. Слизерин всегда считался оплотом Тьмы, и его необходимо было уничтожить. В ответ Гарри заметил, что в Хогвартсе всегда было четыре факультета. Обсуждение этого вопроса несколько затянулось из-за рассуждений, какая табуретка более устойчива – трех- или четырехногая, и обе стороны на все лады склоняли имя Альбуса Дамблдора. Выступала Минерва и со слезами на глазах говорила о том, как разрывает сердце вид детей, над которыми так издеваются. Высказался и Артур Уизли: дескать, хоть он и считал всегда Гриффиндор самым лучшим факультетом, но и о слизеринцах можно сказать немало доброго, и пусть лучше Гарри расскажет о том, что интересного он повидал в своем путешествии.

Потом говорил Забини, указывая на своих детей, младшая дочь Паркинсон – Северусу никак не удавалось запомнить, какую фамилию носит Пэнси после замужества, – которая расплакалась, рассказывая свою горькую историю. Больше всего зельевара тронуло выступление его старых коллег, Спраут и Флитвика, заявивших, что Хогвартс без одного факультета напоминает калеку. В дальнейшем многие выступающие вспоминали знаменитого игрока в квиддич – слизеринца, погибшего во время войны с Гриндельвальдом. Никто не помнил, на чьей именно стороне он сражался, но все согласились с тем, что он был лучшим вратарем поколения.

Объявили перерыв на обед. Когда нахлынула толпа , Северус вновь запаниковал, но успокоился, увидев, что Гарри придвинулся ближе и улыбнулся ему.

– До чего ж они многоречивые, – пробормотал Гарри.

Северус наклонился, чтобы лучше расслышать его. Его длинные волосы упали вперед, отгораживая обоих от всех вокруг. Зельевар кивнул, и Гарри вновь улыбнулся. «Мерлин, помоги мне, – пронеслось в голове у Северуса, – похоже, мне нравится эта улыбка».

После перерыва заседание продолжилось. Оно тянулось, и тянулось, и Северус дважды чуть было не задремал, как вдруг со своего места медленно поднялась ведьма, такая старая, что встать сама она не смогла и ей пришлось помочь. В зале немедленно воцарилась тишина.

– Мадам Бандерснатч? – изумленно воскликнула судья, взглянув на старую даму.

–Гарри Поттер вернулся в Англию через несколько дней после сильного всплеска Темной магии. Это совпадение?

– Нет, – покачал головой Гарри. – Я подумывал о возвращении, но принял решение именно тогда, когда почувствовал это. Профессор Снейп говорит, что вспышка магии напоминала попытку вызвать дементоров.

Люди, стоявшие вокруг Северуса громко ахнули, но он заметил, что члены Уизенгамота не слишком удивились.

– А человек, пытающийся призвать дементоров, не мог сделать это в качестве мести за отношение к слизеринцам?

– Не знаю, мадам, – ответил Гарри, – но это вполне возможно.

– Следовательно, мы сами готовим почву для появления нового Темного Лорда?

Северус наклонил голову, пытаясь скрыть усмешку, а Гарри сказал:

– Похоже на то.

– Тогда, друзья мои, нужно остановить это торжество глупости до того, как нам на голову свалится новая Темная война. Необходимо восстановить слизеринцев в их правах, причем сделать это до того, как мы с треском слетим с этих кресел.

И мадам Бандерснатч села на место.

– Это предложение? – спросила судья.

– Да, Евлалия, это предложение. И давайте закругляться. Мой правнук обещал заскочить ко мне после ужина в честь дня рождения маленькой Сильвии, и мне хотелось бы к этому времени быть уже дома.

Обсуждали еще какое-то время – в основном протокол голосования, – а потом Уизенгамот объявил о восстановлении факультета Слизерин в полном объеме. После жидких аплодисментов принялись за тему, как вернуть в Уизенгамот бывших слизеринцев, и устраивать ли прием по этому поводу. К удовольствию Северуса именно в этот момент Гарри подергал его за рукав.

Не успели они выйти из комнаты, как Минерва опять бросилась Северусу на шею. Решительно, стоит отучить ее от этого.

– Ты сможешь вернуться к работе со следующего же семестра, – пробормотала она, уткнувшись в его плечо.

– Хм, хорошо, – вежливо ответил Северус, отстраняя директрису. – Я подумаю.

Остаток вечера прошел в мешанине лиц и голосов. Пока они ужинали, в магазине постоянно толкался народ, и каждый почему-то считал своим долгом обнять зельевара, что бесконечно его раздражало. Среди них были и родители Двиззла, хотя сам помощник Северуса был достаточно разумным юношей, чтобы просто пожать ему руку, да от всей души поблагодарить сначала его, а потом и Гарри. В конце концов, когда Северус уже на полном серьезе подумывал о том, чтобы заклясть следующего же человека, который до него дотронется, Гарри объявил всем, что они устали и нуждаются в отдыхе. За сим последовала куча извинений и новые поздравления... и вдруг Северус понял, что уже поднимается по ступенькам в свою спальню.

К изумлению своему, он понял, что весьма растерян от всего происходящего. Нет, он, разумеется, пристально следил за всем и вся, но сейчас точно не мог припомнить и половины тех, кто разговаривал с ним, или повторить хоть что-нибудь из поздравлений.

– Уфф, – громко воскликнул Гарри, валясь на постель. Северус вдруг заметил, что кровать стала вдвое шире, чем утром. И когда это Гарри успел, интересно? Да еще и стены в комнате раздвинул, потому что вокруг постели все еще оставалось достаточно места. Раздраженный Северус взглянул на свое кресло и увидел, что прорехи в обивке исчезли. Он быстро взмахнул палочкой, прошептав: – Finite Incantatum, – но ничего не изменилось.

– Не трать заклинания. Я просто велел Добби навести тут порядок.

– Вот как.

– Прости, я, конечно, должен был спросить твоего разрешения, но Добби уже был здесь и настолько жаждал хоть что-то сделать, что я... с тобой все в порядке?

Гарри приподнялся на локтях. Он выглядел весьма довольным собой. «А почему бы и нет, – подумалось Северусу, – влетел в мою жизнь, одним движением руки прекратил десятилетние издевательства, да еще и кровать мою починил...»

– Северус, Добби тут уже нет. Он вернулся обратно в Хогвартс.

– А ты считаешь, что все исправлено? И все проблемы решены?

– Ты ведь не о мебели, верно? – моргнул Гарри.

Северус рухнул в кресло и прикрыл глаза:

– Нет. Я о мире вообще. О волшебном мире, если точнее.

Кровать громко скрипнула – очевидно, Гарри полностью сел.

– Я все же не идиот, Северус. Я понимаю, что сегодняшнее не исправит раз и навсегда того, что случилось. Это просто жест, да еще скорее из уважения ко мне, чем к слизеринцам, но это хотя бы начало. И, по-моему, действовать все же лучше, чем просто сидеть и плакать над проблемой, не пошевелив и пальцем, чтобы хоть как-то ее решить.

Северус, открыв глаза, увидел, что Гарри уже поднялся и теперь раздевается. Теперь мальчик... мужчина выглядел далеко не таким радостным, как совсем недавно. «А с чего ему веселиться, – ехидно заметил внутренний голос, – если он оказался в одной комнате с таким веселым собеседником, как ты».

– Гарри, не думай, что я не благодарен тебе. И не столько ради себя, сколько ради людей вроде Двиззла. Понятия не имею, почему Шляпа запихнула его в Слизерин; мне всегда казалось, что он просто создан для Хаффлпаффа, но в любом случае он не должен страдать всю жизнь из-за ошибки престарелого куска фетра.

Уголки рта Гарри чуть приподнялись в улыбке: – Знаешь, Северус, я ужасно по тебе соскучился.

– Слушай, за последние двенадцать часов мы расставались едва лишь на несколько минут, только чтобы зайти в туалет. Как же ты умудрился...

Гарри Поттер нашел, наконец, идеальный способ заткнуть Северусу Снейпу рот. И действительно, что подойдет для такого лучше, чем поцелуй?

С этой минуты им было уже не до разговоров. Гарри подтолкнул Северуса к расширенной кровати и принялся медленно расстегивать его пуговицы, приговаривая: – Еще одна... и еще..., – а потом опрокинул любовника на постель и, как и вчерашней ночью, принялся с большим усердием изучать его тело.

Несмотря на некоторую неловкость, Северус все же решился провести и собственное исследование. Гарри, тихонько рассмеявшись, позволил уложить себя на спину. В результате Северус обнаружил, что Гарри нравится, когда ему слегка покусывают соски, что ему щекотно – правда, не очень, – когда проводят ладонями по ребрам, и что он не любит, если ему лижут уши. Продолжив эксперимент, Северус узнал, что стоит всосать в себя член Гарри, то тут одними стонами дело не обходится. Гарри Поттер умолял и кричал: – Еще, еще, сильнее!.. – и смеялся...

Когда сперма Гарри наполнила его рот, Северус почувствовал, как магия искрами рассыпается по коже. Именно об этом он мечтал всю жизнь, именно этого вначале безуспешно добивался от Тома Реддла, а потом наивно надеялся получить от Альбуса Дамблдора – осознания того, что он не просто полезен более сильному волшебнику, но нужен, необходим, может, даже желанен. Десять лет назад мысль о том, что все, чего он хочет в жизни, – это стоять на коленях между ногами Гарри Поттера, была бы неприятна ему, но за десять лет тихой, одинокой жизни, не отравляемой больше ни студентами, ни шпионством, он на многое взглянул по другому. И сегодня ночью прикосновение Гарри Поттера вызывало у Северуса лишь самую теплую улыбку.

Просыпался он всегда резко, немедленно переходя от сна к бодрствованию, и сегодняшнее утро не было исключением. Судя по бьющим в окно солнечным лучам, было еще довольно рано. Снизу не доносилось ни звука – видимо, Двиззл еще не пришел. Гарри спал, лежа на животе, из уголка приоткрытого рта сочилась ниточка слюны. Северус от души порадовался, что эльфу пришло в голову позаботиться о второй подушке. Он, правда, не возражает против того, чтобы обмениваться с Гарри Поттером всеми видами жидкостей, но это не значит, что мечта всей его жизни – спать на обслюнявленной подушке.

На плече Гарри багровел огромный засос. Если бы Северус умел, он покраснел бы сейчас – засос остался с прошлой ночи. Да и вообще, вчерашней ночью много что произошло... например, теперь зельевар знал точно, насколько гибко тело гриффиндорца и что тот любит трахаться лицом к лицу.

Член Северуса дернулся при воспоминании о том, как Гарри Поттер – губы припухли от поцелуев, глаза сверкают от удовольствия, кожа поблескивает от пота, – впивается пальцами в его плечи и стонет:

– Еще... сильнее... вот так...

Кстати, еще одна вещь. Закрывая баночку с лосьоном, который они использовали ночью как любрикант, Северус подумал, что знает куда более подходящую для этих нужд формулу. Может, прямо сегодня и сварить?

Сегодня.

Когда Гарри Поттер спит в его постели, а в Хогвартсе полностью восстановлен Змеиный факультет.

В груди вновь вспыхнуло что-то – горячо, почти болезненно.

Надежда.

В следующие несколько дней Северусу буквально некогда было вздохнуть. Он был в Гринготтсе и почти полностью опустошил свой счет, купив дополнительное оборудование. Двиззл, глупый мальчишка, чуть не помешался от радости, когда покупки были доставлены, и они принялись варить зелья, за которые столько лет не смели браться. Варить и продавать, разумеется. Зельевар написал той слизеринке в Борнмут, предлагая ей место и смог, наконец, дать прибавку к жалкой зарплате Двиззла. Дни были наполнены работой, а ночи – сексом.

«Все это точно скоро закончится, – повторял он себе каждое утро, спускаясь в лабораторию и оставляя спящего Гарри Поттера пускать слюни на подушку, – человеку не может быть так хорошо». И все же Северус был полон решимости наслаждаться настоящим, сколько бы оно ни продлилось.

Так продолжалось целую неделю. Он присматривал другой, больший магазин, с приличной комнатой для помощника – не мог же он поселить девушку в той каморке на чердаке, где иногда спал Двиззл, если оставался следить за зельем. Одно из виденных им мест особенно понравилось ему – оно отвечало всем требованиям, и там была приличная квартира для самого Северуса. После обеда зельевар отправился на встречу с домовладельцем, читая по пути письмо от Минервы, в котором она вновь просила его вернуться в Хогвартс. Северус решил срезать путь и пройти через крытый дворик. Там было слишком темно, чтобы читать, и он уже сложил письмо, собираясь сунуть его в карман, как из темной ниши впереди него послышалось громкое: «Здравствуйте, профессор», и кто-то сзади выкрикнул заклятье.

«Авроры, – подумал Северус, приходя в себя. – Добрались-таки до меня». Но время шло, а на него никто не спешил набрасываться. Зельевар просто лежал мешком на холодных булыжниках, и смотрел на приближающегося к нему изящного юношу с платиновыми волосами.

– Рад вас видеть, профессор, – радостно сказал Драко Малфой, становясь на колени и вытаскивая из кармана розовую женскую тапочку. – Давненько не встречались, верно? – продолжил он, прикасаясь тапочкой к ладони Северуса и активируя портключ.

Они очутились в центре средних размеров зала, с плетеными ковриками на полу и подержанной мебелью по углам. Две вещи отличали эту комнату от любого обычного магического дома в Британии: стоящий на каминной полке портрет Люциуса и Нарциссы Малфой, нарисованный в день их свадьбы, и присутствие их сына.

Крупный мужчина – Северус готов был поклясться, что это Винсент Крэбб, – отодвинулся в сторону. Драко, фальшиво вздохнув, опустился в мягкое кресло и уставился на лежащего перед ним зельевара. Потом взмахнул палочкой, и Северус вдруг почувствовал, что Парализующее заклятье частично снято. Двигаться он по-прежнему не мог, но говорить был в состоянии.

– Похоже, вы не удивлены нашей встрече, профессор.

– Нет. Не могу сказать, что я ее предвидел, но я не удивлен

– А почему? – Драко склонил голову набок. Его волосы изрядно отросли со школьных времен – явно в подражание Люциусу, но он был худее отца, с более тонкими чертами лица, и, уж конечно, старший Малфой никогда бы не надел такую дешевую мантию. – Ведь Гермиона Грейнджер убила меня – жестоко, на глазах у всех.

– Я никогда не верил в это.

– Но почему же?

– Да потому, Драко, что ни один гриффиндорец не стал бы использовать для этого Incendio. Парализовать, оглушить или что-то в таком духе – возможно, но уж точно не сжечь кого-то заживо. А подозревать в таком Гермиону Грейнджер и вовсе смешно.

– Так вы с самого начала подозревали правду?

Северус вздохнул. Черт, ну хоть бы чуточку подвигать рукой! Ну почему когда нет возможности почесаться, нос сразу начинает чесаться со страшной силой? – Ну, это было несложно, если учесть, насколько обуглились останки Драко Малфоя и то, что мисс Грейнджер якобы укрылась в Запретном лесу и ее так никто больше и не встречал.

– Вот как.

– И я знаю, что ты был в состоянии приготовить Оборотное зелье.

Драко довольно напыжился:

– Я всегда был одним из лучших ваших студентов.

– Да, это так. Я рад, что ты жив.

– Рады? И поэтому вы предали меня и стали подстилкой Гарри Поттера?

Северус решил не поправлять Драко. Тот выглядел так, словно слегка помешался, и неудивительно, если принять во внимание, что дом, в котором он сейчас жил скорее напоминал жилище Уизли, чем поместье Малфоев, а Драко привык совсем к другому образу жизни.

– Ну, даже не говоря о том, что Гарри Поттер на сегодняшний день – самый могущественный волшебник на земле, не стоит забывать, что именно он убедил Уизенгамот снять все ограничения со слизеринцев.

На лице Драко появилась жестокая улыбка, живо напомнившая зельевару покойного Малфоя-старшего.

– И этот, несомненно, очень благородный поступок, – презрительно бросил блондин, – работает против меня.

– Если ты считал, что все недовольные слизеринцы со временем поддержат тебя, то я понимаю твое недовольство. Послушай, Драко, тут под диваном целая гора пыли. Ты не мог бы слегка подвинуть меня прежде, чем я расчихаюсь?

Драко явно смутился. Несколько минут спустя Снейпа подняли и усадили на диван. Он, правда, был связан, но хотя бы находился в вертикальном положении и с него сняли заклятье. Теперь он смог получше оглядеть комнату, оклеенную обоями в цветочек – букетиками незабудок, распускавшихся из бутонов в цветки и снова собирающихся в бутоны, – и заставленную потертой мебелью и пыльными безделушками. Зельевар припомнил гостиную в Малфой-мэноре, с дамасским шелком на стенах, диванами и креслами времен Людовика XIV, устланную безумно дорогими коврами, сотканными, по словам Люциуса, из шерсти единорогов.

– Ненавижу это место, – пробормотал Драко, проверяя веревки и забирая у Северуса палочку. – Этот дом принадлежит семье Винсента. Чертово министерство конфисковало Малфой-мэнор. Знаете, как они его используют?

– Нет.

– Как место отдыха, – за улыбку, появившуюся на лице Драко, Северус поставил бы оценку «девять» по десятибальной системе. – Министерские чиновники приходят в МОЙ дом, отдыхают на МОЕЙ мебели и пьют вино из МОИХ подвалов, обсуждая свои делишки и приходя в себя от своего «тяжкого» труда, – в голосе Драко звучал такой сарказм, что зельевар даже поморщился, хоть и был согласен, что позволить кучке бюрократов из министерства марать Малфой-мэнор – это истинная трагедия.

– Все они ублюдки, – выплюнул Драко, указывая на портрет родителей. – Один из домовиков, верных моей семье, вытащил его из костра и принес мне. Сжечь такую вещь! Это же ЧЕРТОВО НАЦИОНАЛЬНОЕ ДОСТОЯНИЕ!

Северус, взглянув на портрет, подумал, что, хоть национальным достоянием это и не назовешь, портрет, тем не менее, хорош. Все фигуры были выписаны очень четко. Люциус сидел на одном из троноподобных кресел, раскиданных по всем комнатам, вытянув вперед скрещенные ноги. Нарцисса стояла, чуть повернувшись к нарисованному на заднем плане окну, так, чтобы рассматривающий картину ценитель мог бы получше рассмотреть ее свадебную мантию. Люциус, заметив взгляд Северуса, подмигнул и сразу же закрыл глаза. Зельевар подумал, что даже нарисованный Люциус Малфой предпочитает не смотреть на эту комнату. Было видно, что выбор у того, кто клеил эти обои, был небогатым.

Стараясь говорить спокойным голосом, Северус заметил:

– Твой отец был одним из руководителей тех, кто пытался разрушить министерство. Неудивительно, что чиновники пытались отомстить ему.

– Неудивительно, – Драко слегка пнул оттоманку, покрытую выцветшим лиловым бархатом, отороченным потертой серебряной бахромой. – Но все равно обидно. И я хочу вернуться в свой дом, – он впился в зельевара долгим острым взглядом. – Я хочу отомстить им за их месть.

– Ну да. Сыны Змеи.

– А, так вы слышали о нас, – Драко даже в ладоши хлопнул от восхищения.

– Очень оригинальное название, – сухо заметил Северус. – И, хоть я искренне тебе сочувствую, тебе не кажется, что призывать дементоров – не слишком разумный шаг? Даже Темному Лорду было трудно их контролировать.

На это Драко отреагировал довольно неожиданно. Он громко произнес заклятье, взмахнул палочкой и оттоманку охватил огонь.

– Чертово заклятье Цирцеи не сработало, – блондин заметался по комнате, что-то бормоча о плохо сваренных зельях, неправильно перерисованных рунах и неверно понятых словах. Северусу пришло в голову, что Драко просто не справился с этим заклятьем. Да что там, оно было бы непростым, даже обладай блондин силой Дамблдора или Риддла.

– Драко, ты...

– SILENCIO! – палочка в руках Драко дернулась и указала прямо на Северуса. Теперь блондин почти шипел: – Северус Снейп, ты предатель. Ты предал моего ОТЦА! – он махнул палочкой в сторону портрета. Теперь глаза Люциуса были широко открыты, и он внимательно наблюдал за происходящим. До чего же некстати!

– ЛЖЕЦ! – заорал Драко, брызжа слюной. – ПРЕДАТЕЛЬ! АВАДА...

Закончить он не успел, потому что Люциус вскочил на ноги и резко крикнул:

– ДРАКО! Вспомни свой план!

Драко замер, потом повернулся к портрету:

– Да, конечно. Спасибо, отец, – и вновь взглянул на Северуса с милой улыбкой. Было ясно как день, что блондин окончательно сошел с ума, и, судя по выражению лица нарисованного Люциуса Малфоя, тому это было известно.

– Представьте мое удивление, когда я прочел в «Ежедневном Пророке», что наш славный герой Гарри Поттер вернулся домой для того, чтобы спасти слизеринцев. Да меня тошнит от одной мысли, что Потти-Поттер вновь меня «спасает».

В свете огня тонкое лицо Драко приобрело демонический вид. Он вновь закружил по комнате, держа палочку перед собой, точно кондукторский жезл. Северуса замутило. Драко Малфой ему никогда не нравился – мальчишка был заносчив, эгоистичен, тщеславен и избалован, короче, унаследовал все недостатки Люциуса, но без его способности очаровывать людей, благодаря которой с Люциусом можно было мириться. Но все же Драко был одним из студентов Северуса, причем способным. Он мог бы немалого достичь в жизни, если бы его отец не подпал под влияние покойного Тома Риддла и не запродал тому сына еще в колыбели. Северус вновь взглянул на портрет. Теперь Люциус стоял подле Нарциссы, и оба смотрели в окно. Может, это и было игрой света, но зельевару показалось, что Нарцисса плачет, а Люциус ободряюще поглаживает ее плечо.

– И мало того, – продолжил Драко, – я узнал, что Гарри Поттер теперь живет с профессором Северусом Снейпом, бывшим слизеринским деканом! Ты подлый, мерзкий... – он рванулся вперед и ткнул палочкой в подбородок Северуса. – Но ты мечтал залезть ему под мантию, еще когда он учился в школе, ты, грязный извращенец...

– ДРАКО! – вновь рявкнул Люциус.

Грудь Драко тяжело вздымалась. Дрожащей рукой он воткнул палочку глубже в горло Северуса. Зельевар попытался отстраниться, но веревки держали крепко. Зрачки блондина были настолько сужены, что Северус подумал: а не принимает ли Драко какие-нибудь запрещенные зелья, желая усилить свои магические способности и расплачиваясь за это собственным рассудком.

Драко неожиданно отступил назад, пригладил волосы и оправил мантию. Он взмахнул палочкой, убирая горящую оттоманку, и через секунду на Северуса вновь смотрел самоуверенный молодой человек, которого зельевар учил когда-то.

– Мы с папочкой разработали замечательный план, – сказал Драко, вновь указывая на нарисованного Люциуса – тот все еще глядел в окно. Северус столько раз видел эту картину, что прекрасно знал: из окна открывался действительно изумительный вид поместья ранней весной. – Очень умный план. Если я хочу, чтобы бедные, несчастные, никем не любимые слизеринцы собрались под мое начало, то они и вправду должны быть бедными, несчастными и никем не любимыми, – углы рта Драко опустились вниз, а между бровями залегла глубокая морщинка. – И тут появляется Поттер, и мои соратники вдруг начинают бормотать: «А может, теперь все будет хорошо? Даже прекрасно – как же может быть по-другому, если сам Поттер за нас».

«Ох, Люциус, – подумал зельевар, бросая последний взгляд на портрет и чувствуя, как умирает всякая надежда, – даже спустя десять лет после смерти ты вновь сумел разрушить мою жизнь».

Драко по силе не мог сравниться ни с Гарри Поттером, ни с Томом Реддлом. Он не мог призвать исчезнувших дементоров и не представлял пока серьезной угрозы волшебному миру, но он был достаточно талантлив, сильнее многих других магов, умен, амбициозен и хитер. Со временем он мог бы стать по-настоящему опасным, но пока был просто досадной помехой. И все же, у него была сила и было желание воспользоваться этой силой. А еще он умел накладывать Империус.

Когда Северус подошел к двери своего магазина, уже вечерело. Зельевар вошел внутрь и уставился на своего помощника.

– Профессор! – вскрикнул Двиззл, чуть не уронив флакон, который держал. – Я так волновался. Вы же сказали, что вернетесь к двум, а сейчас почти шесть! Прилетела сова от новой помощницы и еще несколько сов с новыми заказами!

– Да-да, – пробормотал Северус, небрежно взмахнув рукой. – Ступай домой, мой славный Двиззл.

Двиззл с удивлением поглядел, как его работодатель спускается по ступенькам, ведущим в лабораторию. Что-то тут не так. Не похоже на профессора Снейпа опаздывать, пренебрегать возможным заработком или не отвечать на письма.

«Может быть, профессор все же решил вернуться в Хогвартс? – с трепетом подумал юноша, отправляясь домой. – Пойду, все равно уже пора, и мама ждет с обедом, а день был трудным и долгим». Он запер магазин и ушел.

А Северус тем временем аккуратно отобрал необходимые компоненты, действуя с той тщательностью, которую он выработал у себя еще ребенком. Неделю назад зелье, которое он готовил, относилось к числу запрещенных для него, и он попросту не достал бы необходимых ингредиентов, но с тех пор, как ограничения со слизеринцев были сняты, он забил кладовую под завязку.

Основа зелья варилась легко и быстро. Когда она была готова, Северус добавил запрещенные компоненты, помешал тринадцать раз против часовой стрелки, добавил сушеные листья паслена, и зелье было готово. Зельевар перелил его в бутылку и вышел из лаборатории, ничего не убрав и не вымыв за собой.

Придя в свою комнату, он нагрел воду, влил в нее зелье и держал его на огне, пока не закипело. Потом вытащил чашки, прошептал согревающее заклинание, с помощью которого вода должна была оставаться достаточно горячей для чая, и сел ждать.

На полке над его кроватью были маленькие волшебные часы, на стрелке которых было лишь его имя. Стрелка показывала на «сон», «еда», «варка зелий» и «раздумья». Сейчас она замерла между «варкой зелий» и «раздумьями», словно неуверенная, что выбрать. Но Северус не размышлял – в его мозгу крутилась единственная мысль, повторяясь снова и снова: он должен предложить Гарри Поттеру чай, как только тот придет. Как только Гарри Поттер придет, он должен предложить ему чай. Он должен предложить...

Часы слабо тикнули.

Солнце уже не светило в окно, хотя по всей комнате еще были разлиты краски летнего заката.

Кто-то поднимался по лестнице, топая, точно стадо гиппогрифов.

– А, Поттер. Чаю будешь?

Гарри нахмурился, увидев, что Северус сидит в темноте. Взмахнув палочкой, он зажег свечи на столе и бра на стене. Зельевар продолжал сидеть неподвижно, держа в руках чайник, из носика которого вырывался парок.

– Чаю? – повторил он, не отрывая глаз от чайника, так, будто никогда его прежде не видел.

– Нет, спасибо, – ответил Гарри, незаметно кладя руку на палочку.

– Ты должен выпить немного чая, Поттер. На улице холодно.

– Нет, довольно тепло.

В голосе Северуса, только что лишенном всех интонаций, вдруг зазвучали нотки профессора зельеварения, не терпящего никаких возражений от студентов.

– Ты выпьешь, Поттер!

– Ну хорошо. Каплю молока, без лимона и совсем немного сахара.

Северус наполнил чаем из чайника две чашки и протянул одну Гарри.

– Где ты был, Северус? – спросил Гарри, даже не прикоснувшись к ней. – Я приходил к четырем, и Двиззл очень беспокоился, что ты задерживаешься. Мне не нравится это опоздание.

– Пей чай, Поттер, – рука Северуса дрожала так, что чашка громко дребезжала на блюдце. Теперь у него было две чашки вместо одной. Две – с того самого утра, когда он проснулся не один. Он не должен думать об этом сейчас.

Гарри сел на край кровати: – Ты оставил внизу немытый котел и все остальное. Это на тебя непохоже, Северус.

– Пей чай, – чашка снова задребезжала. Две чашки. Два блюдца. Одна для него. Другая для Поттера. Для Гарри.

– Посмотри на меня, Северус.

Негромко, но очень повелительно. Северус собирался подчиниться, но прозвучавший в голове другой голос, намного более громкий, помешал ему.

– Отрави Поттера, – требовал он, заглушая все прочие звуки. – Свари быстродействующий яд и отрави Гарри Поттера. ОТРАВИ ГАРРИ ПОТТЕРА!

– СЕВЕРУС!

Северус рывком поднял голову. Чашка выпала из его рук, чай разлился по полу. Зеленые глаза Гарри Поттера, такие напряженные и теперь такие знакомые, смотрели прямо в лицо зельевара.

– Legilimens, – прошептал Гарри Поттер.

Темный дворик. Голос. Портключ. Драко Малфой. Плетеный коврик. Портрет. Горящая оттоманка. Драко Малфой. Взмах палочки. Непростительное заклятье. Драко Малфой.

– ГАРРИ!

Северус отшатнулся, словно стараясь увеличить расстояние между собой и Гарри для того, чтобы оберечь молодого человека. Гарри, к его изумлению, ответил улыбкой.

– Поздравляю, Северус. Ты сумел устоять против Империуса.

– Устоять! – в голосе зельевара слышалось неприкрытое отвращение. – Я бы отравил тебя, если бы смог.

Гарри наклонил голову набок, все еще улыбаясь: – Но ведь не отравил же. А все остальное не считается. А с этим что будем делать? – Поттер показал палочкой на лужицу, в которой лежала разбитая чашка.

Северус махнул палочкой, уничтожая лужицу, содержимое оставшейся чашки и чайника.

– Итак, – сказал все еще явно довольный Гарри, – слухи о смерти Драко Малфоя оказались несколько преувеличены. Интересно, как он смог это провернуть?

– С помощью Оборотного зелья.

– Что?

Северус потер виски. Голова просто разламывалась. При всех недостатках Империуса, это заклятье, по крайней мере, убирало боль. – Он выпил Оборотное зелье с волосом мисс Грейджер и как-то умудрился подсунуть ей зелье со своим волосом.

– Конечно, чем еще мог воспользоваться лучший ученик профессора зельеварения, как не зельем?

– Я говорил этим министерским придуркам, что нужно проверять каждое тело, чтобы исключить подобную возможность, но они, конечно, не стали и слушать меня.

– Значит, ты тогда уже что-то подозревал? – нахмурился Гарри.

– Можно подумать, я что-то другое говорю! Учитывая, что наложено было Incendio, а убийца исчез, я подумал, что Малфой может устроить что-то подобное.

– Но на твои слова не обратили внимания.

Северус одарил идиота презрительным взглядом и поднялся. В ванной стояла бутылка с зельем от головной боли. После такого дня как сегодня, оно ему просто необходимо. Гарри пошел за ним следом и внимательно смотрел, как зельевар берет бутылку и наливает себе зелье.

– Значит, ты знал, что Малфой жив, верно? – теперь голос Гарри звучал так же равнодушно и бесцветно, как голос Северуса ранее.

– Нет, мистер Поттер. Я не знал, что Драко жив, – Северус присел на край ванны, неожиданно почувствовав, что смертельно устал. – Я подозревал это. До меня доходили определенные слухи. Но точно я не знал.

– Значит, ты не защищал его все эти годы?

– Не говори глупостей! Даже будь я абсолютно уверен, это ничего бы не изменило. Министерство ни за что бы не признало, что они ошибались по поводу смерти Малфоя, и все бы закончилось точно так же, – Северус поморщился от резкой боли в шее. – И ты мог бы заметить, что они не стали бы меня слушать, чтобы я ни говорил.

Лицо Гарри исказилось в довольно натянутой улыбке:

– Но меня-то они выслушают, верно?

Северус потер лицо руками. Перед его мысленным взором встало освещенное пламенем лицо Драко. Драко, живущий в самом обычном доме, носящий почти такие же заплатанные мантии, как и сам Северус, Драко, потерявший рассудок, за которым с грустью наблюдает с портрета умерший отец. Северус прослезился бы, умей он это делать.

– Оставь его в покое, Гарри, – попросил он, слабо удивившись, насколько старо и устало звучит его голос.

– Что?

Северус взглянул на молодого волшебника, стоящего в узком дверном проеме. На Гарри сегодня была темно-синяя мантия и брюки под цвет. Мантия была расстегнута, открывая бледно-серую рубашку без воротника. Одежда Гарри была элегантной, новой и модной. Он носил то, что надел бы Драко Малфой.

– Ты победил, Гарри, а Драко...

– ДРАКО МАЛФОЙ УБИЛ ГЕРМИОНУ! – Гарри шагнул ближе. Выглядел он при этом так, словно хотел хорошенько тряхнуть Северуса и останавливали его лишь размеры ванной. – Этот ублюдок сжег ее заживо и оставил ее друзей и родных скорбеть о ней, и даже не знать, что же с ней случилось!

– Мне это известно, – рявкнул в ответ Северус. – Я только что тебе об это сказал.

– А теперь ты заявляешь, чтобы я оставил его в покое. Значит, нужно спустить это убийство Малфою с рук?

– Позвольте вам заметить, мистер Поттер, что нам обоим спустили с рук убийство.

Гарри прищурился, и Северусу сразу припомнилось, что ему приходилось переносить, когда он сердил кого-любо из своих хозяев. Темный Лорд был более прямолинеен. Он сразу шипел: «Crucio», или обращался к покойному Уолдену Макнейру, который отвешивал провинившемуся несколько хорошо нацеленных пинков. Дамблдор действовал изощреннее, взывая к чувству благодарности зельевара и перемежая свои речи прозрачными намеками о том, что произойдет с Северусом, если он лишится поддержки директора. Самое забавное, что он считал тогда, что поддержка директора ему не понадобится. Оказалось, что ошибался. А теперь зельевару предстояло узнать, во что ему обойдется то, что он осмелился прекословить Гарри Поттеру.

– Это совсем другое дело, – заявил Гарри, и в голосе его звенела сталь.

Северус отмахнулся от этого возражения, слегка смущенный тем фактом, что им приходится вести столь важную беседу в ванной комнате: – Малфой уже платит по счетам и...

– ОН НА СВОБОДЕ! – от Гарри вновь, как тогда в министерстве, исходила волна магии, вот только теперь она была направлена против Северуса. – Не говори мне, что Дин был прав! Не говори, что ты просто поддерживаешь своих слизеринцев!

– Конечно я поддерживаю своих слизеринцев! – рявкнул Северус, вскакивая на ноги – Кто-то же должен этим заниматься! Или ты думаешь, что все решится само собой, только от твоего присутствия здесь?

– Мое присутствие спасло твою костлявую задницу, Снейп! И если ты считаешь, что я спущу это Малфою с рук...

– Малфою ничего не сойдет с рук. Выслушай меня...

– Говори, где он сейчас.

По степени воздействия приказ почти приближался к Империусу, и Северус чуть не откусил себе язык, пытаясь удержать рвущиеся изо рта слова. Покачав головой, он отвел глаза, потому что знал, что последует за этим. Гриффиндорец вломился в его мозг, но, хоть Гарри и был сильнее, на стороне Северуса был опыт и умение. Через минуту Гарри сдался.

– Он убил Гермиону Грейнджер, – голос Поттера дрожал от ярости. – Он пытался заставить тебя убить меня. Он заслужил наказание.

– Да кто дал тебе право судить? – голос зельевара эхом отдался от стен крохотного помещения. – Я не собираюсь приносить тебе голову Драко на блюде лишь для того, чтобы удовлетворить твою жажду мести!

– Прекрасно, защищай Драко Малфоя, если он так чертовски важен для тебя, – лицо Гарри окаменело от гнева. Северус чувствовал, как этот гнев мощной волной обрушивается на него. – Но я знаю, что он жив и обращусь в министерство, чтобы они его нашли.

Самое смешное, подумалось Северусу, когда Гарри слетел вниз по ступенькам, что министерство уже что-то подозревало, но не хотело ничего предпринимать. Хлопнула входная дверь, и зельевар поморщился.

Неделя, думал он, поднимаясь и наклоняясь к раковине, чтобы ополоснуть лицо. Это была чудесная неделя. Он мог варить, что хотел, ходить, куда хотел и никто не имел права остановить его. Были, конечно, маги, которых он побаивался, были и другие, которые по весьма веским причинам его недолюбливали, но все же большая часть относилась к нему неплохо. И кроме того, в эту неделю у него была хорошая еда и еще лучший секс.

Будет ли он по-прежнему получать все эти заказы, когда по волшебному миру разойдется слух, что Гарри Поттер вновь ненавидит его? Станет ли Минерва по-прежнему настаивать, чтобы он вернулся в Хогвартс? Хватит ли у него сил и дальше вести свою отчаянную борьбу за выживание?.. Теперь он снова один, так что нет смысла хранить вторю чашку и блюдце. Северус взглянул на себя в зеркало, но быстро отвернулся, увидев, насколько несчастный у него взгляд.

«Ты можешь броситься за ним следом, – сказал он себе, вновь присаживаясь на край ванны. – Проси, унижайся – поступай так, как поступал со своими прежними господами. Унижайся и проси и продай остатки своей души за право служить кому-нибудь еще».

Оконные стекла тоненько зазвенели от вспышки гневной магии. Северус торопливо подавил ее. У него уже Мерлин знает сколько лет не было вспышек стихийной магии, и он вовсе не собирался давать ей сейчас выход. Да, Гарри Поттер вновь стал его злейшим врагом. Да, Гарри Поттер, единственный человек, который по-настоящему о нем заботился, только что выскочил из его дома, взбешенный до глубины души тем, что зельевар был больше озабочен судьбой Драко Малфоя. И да, Гарри Поттер, скорее всего, отправится прямиком в министерство и сообщит, что по вновь открывшимся обстоятельствам Северусу Снейпу доверять нельзя. Похоже, что его жизнь станет еще хуже, чем раньше, хотя он тогда и думал, что хуже просто не бывает.

Мысли были слишком болезненными, чтобы просто отмахнуться от них. Желая отвлечься, он отправился в лабораторию. Зелья всегда несли Северусу душевный покой – то, чего не удавалось людям, – поскольку были послушны и никого не судили. А еще они требовали предельной концентрации внимания и Северус бессчетное количество раз пользовался этим средством, чтобы отвлечься от насущных проблем.

Но при виде котла, висевшего на крюке и испачканной разделочной доски, ножа и черпака его пробил озноб. Он мог отравить Гарри. От этой мысли зельевара замутило. Пусть Гарри избавился от своего увлечения, пусть теперь, без сомнения, потребует ареста Северуса за связь с врагом или по другим обвинениям, но все же он по-настоящему нежно относился к зельевару.

И дело тут не только в сексе. Ведь именно Гарри сидел напротив за столом, приятельски болтая с ним – редко кто так разговаривал с Северусом. Именно Гарри клал ему руку на плечо, когда зельевар наблюдал за кипящим котлом. Именно Гарри по-доброму дразнил его, когда они пошли в магазин покупать зельевару новую мантию: «Ну скажи, Северус, какой оттенок черного ты предпочитаешь? Черный, как ночь? Как чернила? Как сажа?» – или смотрел на него, когда зельевар читал, и робко улыбался, заметив, что Северус поймал его взгляд. Именно Гарри заставлял его есть больше и не так надрываться на работе.

«Мерлин великий, – сердце Северуса сжалось от боли. – Как же мне теперь вновь вернуться к одиночеству?»

Он положил доску и нож в мойку и потянулся, чтобы очистить котел, как ему в голову пришла мысль, что там еще осталось достаточно яда. Вес у него по-прежнему невелик, а основу он сварил сильную. Все, что нужно сделать – просто перелить ее в чашку и выпить. Этот яд без вкуса и запаха, и действует почти безболезнено. Он просто уснет и никогда больше не проснется в одиночестве.

Северус уже взял чашку в руки, когда услышал, как открылась и вновь захлопнулась парадная дверь. Вошедший, кто бы он ни был – хоть Северус и был абсолютно уверен, что это Гарри, – поднялся наверх, а потом, громко топая, спустился в лабораторию.

– Мистер Поттер.

Гарри упал на стул, стоящий рядом с зельеваром. Гриффиндорец выглядел безумно усталым. Северус был уверен, что если он извинится и начнет просить, то Гарри простит его, но к чему это приведет в дальнейшем? Не придется ли ему просить все больше и больше? Он слишком устал от вечных просьб.

– Я увидел его в твоих мыслях, – вздохнул Гарри. – И подумал о том, что случилось с Гермионой. Прости меня.

Нет, этого того не стоило. Он не станет снова унижаться и просить. Северус заставил себя выпрямиться и в последний раз вытащил на белый свет личность профессора зельеварения:

– И за что вы извиняетесь, мистер Поттер?

– За то, что назвал твою задницу костлявой, – устало улыбнулся Гарри. – Мяса на ней, правда, маловато, но у тебя очень красивая задница. И за то, что не дал тебе объясниться. Ты и вправду хочешь защитить Драко?

– Если ты видел мои мысли, то, помимо всего прочего, ты мог бы заметить, что Драко помешался.

Гарри кивнул, вытащил палочку и принялся лениво вертеть ее в руках. Сделай такое любой другой маг, Северус воспринял бы это как угрозу, но Гарри, похоже, просто-напросто нервничал.

– У Драко Малфоя есть кое-какие доходы, – Северус заметил, что в голосе зазвучали лекторские нотки. Как ни крути, а семнадцать лет работы на помойку не выкинешь. – И имя, привлекающее к нему последователей, но он не унаследовал ни богатства Люциуса, ни отцовской харизмы. Когда он окончательно сойдет с ума – а это случится достаточно скоро, то вообще не будет представлять угрозы. Но и теперь угроза, исходящая от него, невелика, и мы можем полностью ее контролировать.

– Известное зло лучше неизвестного.

– Именно, – кивнул Северус. – Если Драко Малфой окажется в Азкабане или в Сент-Мунго, его место все равно займет другой недовольный волшебник. Только на этот раз мы можем и не знать, что тот из себя представляет и на что способен. А я предпочитаю знать своих врагов.

Северус видел, как до Гарри доходит смысл его слов. Как ни неприятно признавать, а глупым Поттер никогда не был – всего лишь импульсивным.

– Я хотел, чтобы все закончилось, – тихо сказал Гарри, глядя на зажатую между пальцами палочку. – Потому и уехал – мне просто не хотелось разбираться со всем этим. Но это не значит, что все остальные не должны теперь расхлебывать последствия.

– Это мы уже выяснили.

Гарри вздохнул и спрятал палочку в карман, так и не подняв головы.

– Я мечтал о том, что вернусь, ты полюбишь меня и мы будем счастливы. Я просто не подумал, что ты можешь чувствовать определенную ответственность за своих бывших студентов и однокурсников. Что можешь испытывать... – Гарри вскинул голову и взглянул Северусу прямо в глаза, – чувство вины за то, что произошло с некоторыми из них.

Смех Северуса прозвучал настолько хрипло, что оба поморщились.

– Хотел бы я иметь возможность им помочь. Драко был потерян еще с колыбели, но остальные... А ведь я был их деканом. Я не мог сказать им в открытую – не идите на службу к Темному Лорду, но старался хотя бы внушить им всем – и Драко тоже, – что в слепом подчинении кому бы то ни было нет ничего хорошего. Правда, если вспомнить, что я сам не слишком придерживался такого принципа...

Гарри поднялся, и после секундного колебания подошел ближе и встал рядом.

– Не думаю, что ты хоть когда-то грешил слепым подчинением.

– Нет? Если от меня требуют убить, я убиваю; требуют шпионить – шпионю; требуют раздвинуть ноги...

Гарри ахнул в голос. Северус, у которого голова была словно ватой забита, тупо моргнул. Ничего себе он устал, если говорит правду, не задумываясь о последствиях. Да и то, что он еще пять минут назад собирался покончить с собой, тоже сыграло свою роль. «Это просто шок от того, что я еще жив» – сказал себе Северус.

– Так вот что ты имел в виду, – пробормотал Гарри, кладя ладонь на его предплечье, – говоря, что я от тебя что-то требую.

– А разве это не так? – пожал плечами Северус.

– Нет, – Гарри поднял руку и нежно провел по щеке Северуса. В его взгляде было что-то такое, от чего у зельевара закружилась голова. Он пошатнулся, и Гарри поддержал его.

– Ты меня хочешь? – голос Гарри звучал очень нежно. – Это прямой вопрос. И я хочу, чтобы ты ответил честно.

Северус горько рассмеялся в ответ и вновь моргнул, стараясь, чтобы прошло странное жжение в глазах:

– Я? Хочу? Разве мои желания имеют значение!

– Для меня имеют. Северус, ответь, пожалуйста.

Зельевар закрыл глаза, чувствуя, как предательские слезы сорвались с ресниц и покатились по щекам, а в горле застрял тугой комок. Прокашлявшись, он прошептал: – Я не знаю, чего хочу. Каждый раз, когда я получал то, чего хотел, мне приходилось об этом жалеть, – пальцы Гарри легко пробежались по щеке, стирая слезы. Северус открыл глаза и увидел, что фигура Гарри остается размытой. Нужно срочно проморгаться.

– Я знаю, чего хочу, – прошептал Гарри. – Честности, и надежды, и будущего без всяких психов, пытающихся захватить власть над миром.

– Всего ничего! – ну, похоже, пронесло. По крайней мере, в голосе вновь слышится сарказм.

Гарри хмыкнул и потряс головой:

– Действительно. А еще я хочу получше тебя узнать, чтобы понять наконец, почему я влюбился в тебя, когда мне было семнадцать. И сможем ли мы быть вместе.

– Это тоже непросто.

– Я знаю, – Гарри вновь наклонился ближе. – Слушай, а что, если мы сейчас уляжемся спать, а о будущем побеспокоимся завтра?

Неужели все так просто? Губы Гарри коснулись его губ, а потом гриффиндорец отступил на шаг и склонил голову набок, следя за его реакцией. Северус оглядел комнату. Его взгляд остановился на котле с этим чертовым содержимым. Взмахнув палочкой, Северус уничтожил остатки яда. В конце концов, если потребуется, он всегда может сварить другую основу.

– Я слишком устал для секса, – прошептал Гарри, когда они вошли в спальню. – Да и вечер выдался не из легких. Что, если мы просто поспим в обнимку?

Северус рассмеялся, к удивлению своему, от всей души:

– Ладно, мистер Поттер, если уж вы настаиваете. В обнимку, так в обнимку.

Гарри тоже рассмеялся, подталкивая его к кровати, и Северус решил: «Он прав. О будущем можно побеспокоиться и завтра. А пока стоит думать о мягкой постели и о лежащем в ней Гарри Поттере. И на данный момент этого вполне достаточно».



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni