Детёныш, или Человек шёл на войну

АВТОР: Пани Ёла
БЕТА: Gabrielle Delacour

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Северус
РЕЙТИНГ: G
КАТЕГОРИЯ: gen
ЖАНР: general

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: События относятся к году Тримагического Турнира в Хогвартся. Я не говорю, что это БЫЛО. Но это МОГЛО быть. В общем, он всегда всматривался в детей, которых шляпа распределяла по факультетам.

ПРИМЕЧАНИЯ: Просто история из жизни. Миди на грани мини. Gen с участием СС, н.ж.п., и так, по мелочам… Пейринга нет, есть воспоминания.

ОТНОШЕНИЕ К КРИТИКЕ: Ну, все же знают – критику я принимаю, уважаю, если она обоснована. Ни один тапок, тазик и корытце не пропадёт даром.


ОТКАЗ: Я не претендую ни на образ и характер Северуса Снейпа, ни на реалии волшебного мира. Но. Фиг я отдам ДжКР что-нибудь, касающееся нового персонажа. Кроме его имени, разумеется.




1.Хогвартс. Главный зал. 1-сент. Год Тримагического Турнира.

Северус Снейп не особенно любил церемонию распределения. Не любил трясущихся от страха первокурсников. Не любил старших, которые скармливали малышне жуткие истории об испытаниях. Не любил вспоминать, как сам дрожал при мысли о том, что ему (если верить обещаниям Эйвери) придётся бороться с оборотнем. Чёртов идиот оказался почти пророком. С другой стороны – ему нравилось смотреть на детей и гадать, кто из них окажется среди его подопечных. Кто оправдает его надежды и доверие, кто разочарует. Приятно побыть просто деканом факультета, как будто других проблем у него нет.

– Макдоналд, Натали!

Ну, у тебя-то всё написано на лбу. Поколения отважных прямолинейных идиотов.

– Гриффиндор! – да кто бы сомневался.

– Ноббс, Эмма!

Незнакомое имя.

– Хаффлпафф!

Ну и Мерлин с тобой, девочка.

– Отторн, Дэвид!

Внук профессора Отторна. Интересно…

– Хаффлпафф!

Упс! Не ожидал. Дедушка, должно быть, тоже.

– О’Кеннеди, Шон!

Почти полукровка. Сын сквиба из семейки Уизли и его, Снейпа, одногодки из Рэйвенкло. Любопытно.

– Рэйвенкло!

Возьмём на заметку.

– Причард Грэхэм!

Мерлин. У покойного приятеля такой большой сын? Причард давно умер в Азкабане. С чего Грэхэма понесло на приключения через столько лет после падения их Лорда? Не к добру вспомнилось. Да что он вообще мог вспомнить к добру? Разве только…. Однако, почему шляпа молчит?

– Прошу прощения?… – произносит Минерва, – Причард Грэхэм?

– Да, мэм.

Что?!? Растрёпанная черноволосая девочка. Маленькая, худая и бледная. Даже в форменной мантии (напяленной кое-как поверх синего свитера) видно, что её острые локти и коленки торчат во все стороны – не ребёнок, а кузнечик. Гордый, однако, кузнечик. С выставленным вперёд подбородком.

– Меня зовут Грэхэм Бертиль Причард, мэм.

Дрожит от страха. Но в чёрных глазах – вызов. Откуда взялась такая? А главное – на чью голову свалится?

– Слизерин!

Конечно. Кто бы сомневался.

2. Подземелье Хогвартса. Урок зельеварения у первокурсников.

– …может, не всякий увидит в кипящем котле красоту, в сером порошке – власть, в игристом напитке – смерть…. Но, если хотя бы единицы способны рассмотреть это… что ж, возможно, я не пожалею о часах, затраченных на вас.

Первокурсники затаили дыхание. Он обвёл их взглядом. Они не похожи друг на друга, о нет. Кому-то, безусловно, хочется провалиться сквозь пол. Но кому-то из них хочется доказать, что они стоят того, чтобы убивать на них время. Кому-то – разлить власть по склянкам. Кому-то – сделать великое открытие. Его дело – бросить семена. И время от времени поливать их. И время от времени закалять бурями. И делать вид, что других проблем у него нет. Кстати, о проблемах…

Этот год начался неплохо. Ремус Люпин не вернулся в школу. Ему даже запретили находиться на её территории. Хм, учитывая свой собственный опыт, Северус Снейп находил это разумным решением. Волков незачем подпускать к детям. Хотя, некоторые из этих самых детей похуже оборотней будут.

– Криви, вы можете сказать мне, для чего используют семена polyphyllus’а? – обратился он к маленькому гриффиндорцу.

– Я-а… Я-а… я не знаю, сэр, – выдавил он.

– Вы не знаете? Вам было лень раскрыть учебник и ознакомиться с материалом, на который придётся опираться в дальнейшей работе? – Снейп изогнул бровь в своём любимом жесте. Попутно краем глаза отметил, что дочка Грэхэма подняла руку. Так, только второй Грейнджер не хватало, да ещё и на его собственном факультете. Хотя, девочка не подпрыгивала на скамье, как наглая гриффиндорка. Совсем наоборот. – Мисс Причард?…

– Семена polyphyllus’а, который мы знаем больше как люпИн, – негромко начала девочка, глядя исподлобья, – используются для приготовления снадобья, чтобы превратиться в волка. Немецкие гербологи и зельеведы вывели сорта Майн Шлосс и Шлосс Фрау – их можно использовать и для обратного превращения. А вот сорт Минарет, к сожалению, оказался непригодным для антиликантропной вытяжки. Это очень плохо, потому что на его выведение именно для этой цели истратили…

– Благодарю, мисс Причард. Этого достаточно.

Так не бывает. Этого не может быть, потому, что этого не может быть никогда. У этого ребёнка что – тяжелое детство? Из всех игрушек – одни котелки, а из всех книжек – история зельеварения? На ком, чёрт возьми, умудрился жениться старина Грэхэм? Кем бы она ни была – можно сказать ей большое спасибо. Спокойно. Северус…. Переведи дыхание.

– Все слышали? 10 очков Слизерину. Делайте выводы. А вам, мисс Причард, в качестве поощрения я даю задание – 5 свитков о применении polyphyllus’а в современном зельеделии. Это пойдёт вам на пользу и…хм… отучит вас задирать нос. Заранее.

– Да, сэр, – на бледном скуластом лице не дрогнул ни один мускул. Не то хорошо воспитали, не то она просто тупа. Хотя, это второе предположение девочка только что отмела.

3. Коридор Хогвратса, 10 дней спустя.

– Профессор Снейп! Извините, профессор Снейп! – к нему бегом приближался перепуганный конопатый первокурсник.

– В чём дело, Бэддок?

– Это Грэхэм!… Она!… Соплохвост…

– Немедленно зовите мадам Помфри, Бэддок!

Он уже развернулся и бежал к хижине Рубеуса Хагрида. Это не ребёнок, это наказание Мерлиново. Грэхэм принесла свою работу не на следующий урок в конце недели, а через день. Зашла в класс, положила свиток на стол, вежливо кивнула и направилась к двери.

– Мисс Причард, подождите минуту.

– Да, сэр.

– Послушайте, Бертиль, – кто только догадался назвать ребёнка мужским именем «Грэхэм»? И зачем ты её вернул? Придумай уже, что сказать. Девочка тем временем нахмурилась и дёрнула острым плечом.

– Простите, сэр… меня никто не зовёт Бертиль.

– А как вас зовут?

– Грэхэм. Ну какая я «Бертиль»…

Да уж, изящное французское имя определённо не подходит этой младшей сестрёнке обгоревшей метлы. Зато какая умница. Чувствуя, что уголок рта как-то непривычно дёргается, норовит подпрыгнуть, Снейп повернулся к стеллажу.

– Вы свободны… Грэхэм.

– Простите, сэр, а что вы хотели мне сказать?

– Хотел предложить ещё тему для эссе на три-четыре свитка. Но решил, что вам полезно полетать, скажем, на метле.

Обернувшись, он увидел, что девочка улыбается, опустив глаза.

– Спасибо, сэр, – и она вприпрыжку (наконец-то ведёт себя как нормальный ребёнок) помчалась из классной комнаты.

И сейчас эта девочка, его студентка, окажется в больничном крыле из-за каких-то слизняков…

Грэхэм нашлась у Хагрида. Вся её взрослая сдержанность куда-то делась, и она самозабвенно рыдала на груди великана. Снейп открыл дверь в хижину самым скоростным способом – пнул её.

– Мисс Причард! Грэхэм! – слава Мерлину, у неё просто обожжены руки! Просто обожжены… по локоть. Маленькая, как же тебе больно…

– Хагрид, куда вы смотрели?!? Почему ваши сопло… хвосты могут беспрепятственно ранить студентов? – на лице, впрочем, не дрогнул ни один мускул. Выдержка – есть выдержка.

– Да я… да они же… нет, они ж на месте были… – начал оправдываться лесник.

– Это я ви-виновата, сэр, – шмыгнув носом, сообщила страдалица. – Я хотела одного… посмотреть, как у него присоски работают… а они сразу все ка-ак прыгнули на руки-и… – и она разрыдалась с новой силой.

– Я отведу вас в больничное крыло. Хагрид, я с вами ещё поговорю. И с директором тоже, будьте уверены!

– Э-э.. профессор Снейп…

– Да? Что ещё?!?

– А соплохвосты-то… того… сдохли.

– Да туда им и дорога!

Рыдающая Грэхэм оказалась непригодной к транспортировке. Своими силами, во всяком случае. Ну что с тобой делать, немочь ты бледная. И он сгрёб ребёнка в охапку, думая о том, что, увидев их, все решат, что дела у девочки обстоят намного хуже, чем есть на самом деле.

Для своего более чем хрупкого сложения она весила подозрительно много.

4. Кабинет зелий, Хогвартс. На следующий день.

– Профессор, Грэхэм сбежала из больничного крыла!

– Как?

– Сказала, что с неё хватит. И ожоги, в самом деле, затянулись.

5. Личный кабинет профессора Снейпа, неделю спустя

Он очень любил возвращаться с педсовета в подземелья. Нет, не так. В пустых сырых коридорах он чувствовал себя наименее некомфортно. А предвкушение камина в кабинете и книги и рюмочки чего-нибудь крепкого,… почему нет? Сделать вид, что других проблем не существует в природе.

Дверь в кабинет. Что?!? Открыта…. Он весь подобрался. Этого не может быть. Из всех защитных заклинаний он выбрал это не только потому, что оно не убивало нарушителя на месте, но и потому, что для того, чтобы обойти его, надо было быть ИМ самим, как минимум. А всё что «как максимум» – вообще из области фантастики. Так как его родня уже давно вся поголовно почила в бозе. Обойти заклинание мог только очень сильный маг. Например…

Держа палочку наготове, он проскользнул в кабинет, боковым зрением уловил движение и…

– Грэхэм! Что вы тут делаете, безумная вы девчонка?!? Я же мог вас убить! Как вы сюда проникли?!?

– Я…Я… я умею обходить такие заклинания… – шёпотом сказала она, опуская глаза. Доволен, изверг? Напугал девчонку. Угу, её, пожалуй, напугаешь…

– Причард, вы понимаете, что нарушили правила? Минус 20 очков. Я должен объяснить за что?

Она помотала головой, сжалась.

– Немедленно марш в спальню. И если встретите кого-то из преподавателей, выкручивайтесь, как знаете. Что вы тут вообще делаете? – голова крУгом и вопросы наскакивают один на другой.

– Я… я читала.

– Что?

– Я читала… вот это, – и Грэхэм протянула книгу. «Преобразующие зелья на основе крови».

Ух. Вдох-выдох. Ну что, злобный страшный декан, грозный Упивающийся? Ребёнок тебя сделал. Ты на лопатках.

– Вы хоть слово тут поняли?

– Я всё поняла, – всё так же тихо, но уже упрямо, будто он с ней спорил, пробормотала она.

– Тогда возьмите почитать. Но упаси вас Мерлин оставить на ней хоть пятнышко.

Она снова заулыбалась своей странной улыбкой. Как будто не верила, что её не станут наказывать. Взяла книгу тонкими бледными пальцами, прижала к себе. Внутри что-то нехорошо сдвинулось. Горло защемило.

– Идите спать, Грэхэм.

Она кивнула, развернулась на пятке и умчалась. Растрёпанные чёрные прядки запрыгали по худым плечам. Какого гоблина зелёного… Кто её воспитывал? «Умею обходить», надо же! Неужели не могли научить её хоть косы заплетать? И не входить без спросу в чужие кабинеты. И не смотреть на него так, словно она и не сделала ни-че-го та-ко-го.

6. Хогвартс, кабинет директора. Две недели спустя.

– Северус, это письмо миссис Причард. Она забрала Грэхэм на уик-энд.

– Что? Но, Дамблдор, она могла бы обратиться ко мне.

– Она очень торопилась. И привела такие доводы…. поверь, в этом есть смысл. Пожалуй, девочка будет проводить с матерью уик-энды раз в месяц.

– Почему, можно узнать?

– Э-э.. нет. Извини. Пока, по крайней мере, – нельзя. Миссис Причард очень просила позволить ей время от времени забирать Грэхэм. Кроме девочки у неё нет никого. И она очень больна.

– На редкость трогательно, – на самом деле это было оскорбительно. Его ставили в известность в последнюю очередь, да ещё и тогда, когда ничего нельзя было изменить.

7. Хогвартс, урок зельеварения, через 4 дня.

Грэхэм ужасно выглядела. Она побледнела ещё больше и, кажется, осунулась. Что ж, пожалуй, это был её первый и последний уик-энд, проведённый дома. Надо ещё узнать, что у неё за мамаша.

– Сегодня – успокоительное зелье. Асфодель, настойка полыни… смотрите, не ошибитесь, а не то можно успокоиться навеки, – рецепт на доске. Приступайте. И помните – вы можете обратиться ко мне со своими глупыми вопросами, но не дай Мерлин взорвать…

Бабах!

– Криви!!! Минус 10 очков…

Ну, Тьма забери, как всегда…

полчаса спустя

– Мисс Причард, вы уверены?

– Да, сэр.

– Прошло мало времени.

– Да, сэр.

– Тогда, испытаем.

Да, она справилась. Ещё как. Зелье не было особенно сильным, что говорило о том, что потенциал у девочки средний. Но для хорошего зельевара точность движений, чувство меры и знания куда важнее, нежели магическая сила как таковая. Это вам не трансфигурация какая-нибудь.

А ещё – у неё острые ключицы, трогательно выпирающие из-под мантии. И нервно пульсирует жилка над губой. Ребёнок, ребёнок, что с тобой происходит? Что научило тебя держать себя в руках так, что он сам мог бы позавидовать?

Грэхэм положила руку на стол, дожидаясь вердикта. Снейп посмотрел на неё. Невероятно. Её пальцы были длиннее обычных детских пальчиков на сантиметр или два. По спине пробежал холодок. Он встречал немало людей с такими руками. Но. Он был железно уверен, что все они мертвы. Все до единого.

– Где вы этому научились, мисс Причард? Я не верю, что вы впервые варите это зелье.

Молчание. И тёмный взгляд снизу вверх. Белое пятно лба, чёрные глаза.

– Я варю его для мамы… иногда, – шёпотом сказала она.

8. Личный кабинет Снейпа, спустя неделю

Грэхэм зашла, чтобы отдать книгу. Она хромала.

– Что с вами?

– М-м…

– Говорите, Грэхэм.

– Я бросила своё имя в кубок огня. И меня приклеило к стене. Я сама отклеилась, не стала никого ждать, а там высоко.

– Вы живое несчастье, вы это знаете, мисс Причард?

Она вздрогнула и отшатнулась.

– Да, сэр.

В глазах мелькнул страх. Или ему показалось? Впервые за много лет он пожалел, что не познакомился когда-то с миссис Причард, хотя Грэхэм настаивал. Грэхэм Причард старший, хм, пухлый курносый весельчак. Девочка явно уродилась в маму.

– Грэхэм, сядьте на это кресло. Я осмотрю вашу ногу. Возможно, придётся обратиться к мадам Помфри.

Грэхэм закусила губу.

– Не надо.

Осмотр показал, что и вправду – не надо. К счастью, у него имелась подходящая мазь. Втирая её в пострадавшую детскую конечность, Снейп с удивлением отметил, что слабая на вид девочка обладала прекрасной крепости костями. И вспомнил, что когда он нёс её в больничное крыло после её приключения с соплохвостами, то мимоходом отметил, что она намного тяжелее, чем должна быть, если судить только по внешности.

Она сидела, опустив голову. Вздрагивала, когда он нажимал на больное место, но молчала. Только всё ниже опускала голову. Волосы у неё отросли и теперь лохматые пряди висели ниже плеч.

– Грэхэм, почему вы не заплетаете волосы? Студентки не должны ходить растрепанными, словно мётлы.

– Простите, сэр.

И всё. А ты чего хотел добиться?

– Мисс Причард, это надо рассматривать, как «сию же минуту исправлю, сэр», или как «катитесь вы, сэр»?

В глазах девочки отразился почти шок.

– Простите, сэр, – выдавила она.

Ну, как с ней себя вести? То нормальный ребёнок, которого только успевай вытаскивать из передряг, то взрослый человек, идеально владеющий собой, умный и грамотный, а то – побитый щенок, даже разговаривать немного противно. Стоп. А надо ли разговаривать? С ней, похоже, разговаривают и так сверх меры много. Вместо того, чтобы косы ей заплести.

Он встал. Грэхэм тоже вскочила.

– Сидите, – бросил он. И направился в спальню.

– Юной леди, – сообщил он через полминуты, возвращаясь с расчёской, – непозволительно ходить с нечесаными волосами.

«Кстати, когда ты свои мыл в последний раз? – спросил ехидный внутренний голос, – позавчера, – не менее ехидно ответил он. Не вслух, естественно: – кто ж виноват, что волосы жирные?»

У Грэхэм волосы были не жирные, но такие жёсткие, что расчёска очень быстро оскудела зубами. Сражаться с непослушными прядками был труднее, чем с отрядом Упивающихся. Хотя бы потому, что Упивающиеся не норовят сбиться в плотные комки и ни за что не расцепляться. И если бы палочки ломались так же, как чёртова расчёска, то на одну операцию приходилось бы брать половину магазина старика Олливандера. Но зато, волосы девочки стали гладкими и блестящими. И из мокрой вороны она сразу же превратилась в симпатичного ребёнка. Может косички ей заплести? Что за дурацкая мысль? Ещё бантики завяжи. Кстати, о бантиках…. Ни одной ленточки в помещении. Безобразие. Хотя… Точно. Старые свитки с сочинениями были все перевязаны атласными тесёмками факультетских цветов.

Однако… расчесать эту шевелюру было проще, чем собрать в косы. Как это вообще делается-то?

Нехитрым укладыванием крайней прядки в середину он овладел с… ну ладно, с 15-й попытки. Чтобы перевязать результат тесьмой, он просто ухватил зубами кончик косы.

Молодец, девочка. Сидит и ни звука…

– Грэхэм…

Молчит.

Снейп удивлённо всмотрелся в тонкое лицо.

Спит.

Однако… черты лица, как он отметил раньше, до того тонкие, что можно порезаться. Высокий лоб, веки такие, что хоть пиши картины. Нос пока как нос. Мала ещё. А вот вырастет – будет щеголять римским профилем. С его точки зрения – красиво. С точки зрения других – там видно будет. А что? Вот ему-то как раз видно и будет. Может судьба будет благосклонна, и он доживёт до тех пор, когда вручит ей аттестат школы Хогвартс. И, вполне возможно, это будет лучший аттестат в выпуске.

Грэхэм вздохнула во сне. Спи, девочка. Не знаю, какую жизнь ты ведёшь вне школы, но тут злой декан не позволит, чтобы с тобой случилось хоть что-то.

Северус Снейп устроил крепко спящую девочку в кресле и принёс из соседней комнаты плед.

9. Хогвартс, кабинет зелий, три недели спустя.

– Профессор Снейп, можно войти?

Грэхэм говорила очень тихо, но великолепная акустика позволяла ясно разобрать каждое слово.

– Конечно, входите, – отозвался он, подавляя желание схватить её на руки и убедиться, что с ней всё в порядке. Когда она уехала во второй раз, он рвал и метал, говорил Дамблдору, что после этих уик-эндов её лечить надо, что необходимо внимательно присмотреться к её матери, что… да не вспомнить теперь всю эту ахинею.

О, Мерлин, да что с ней такое? Почему она из дома возвращается, как из Азкабана? На ногах едва держится. Зато улыбается.

– Здравствуйте, профессор Снейп. Можно вернуть вам книгу? И я написала сочинение об оборотном зелье.

– Мерлин, для чего? Это программа третьего курса.

– Просто так, мне интересно. Мне вообще нравится смотреть, как там всё кипит, меняется…, и мама просила сказать вам «спасибо». За то, что вы ко мне добры. Она… ей стало лучше.

– Я очень рад за вашу маму, Грэхэм. Может, присядете? Расскажите мне, как прошёл уик-энд.

Она вздохнула, по-прежнему улыбаясь. Уселась на стул напротив него и привычным жестом сложила руки на стол…. Снейп почувствовал, что у него темнеет в глазах.

На руках были синяки. И немного содрана кожа на запястьях.

Это были явно следы от ремней.

В этом не было ни малейшего сомнения.

Грэхэм правильно поняла его взгляд. Побелела (вернее, при её бледной коже стала изжелта-серой) и убрала руки. Снова сжалась.

– Простите, сэр…

– Что это? – оборвал он, беря её за запястье и безумно боясь сделать ещё больнее, – какой, простите, изверг, так с вами поступил?

Тонкое личико деревенело. Взгляд стал нехорошо жёстким. Она убрала руку.

– Так надо, – тихо и твёрдо сказала она. – Я не могу вам сказать. Так надо, сэр.

Девочка встала и, вскинув голову, удалилась, не спрашивая разрешения.

Может, лучше, чтобы вернулся Лорд? Пару раз под Круцио – было бы легче. Что с тобой, Северус? Чужой ребёнок… Ребёнок, которому делают больно. Ребёнок, Мерлин раздери, ребёнок! Если творится такое, то зачем вообще они ведут эту войну? Зачем, если он не может защитить маленькую девочку, которую должен защищать?

10. Кабинет директора, полчаса спустя

– У неё следы ремней на руках. Дамблдор, я не знаю, о чём вы думаете, но этого ребёнка надо спасать. Она не в своём уме, эта мамаша!

– Северус, успокойся. Мне тоже нелегко видеть, что такое происходит с девочкой. Но изменить мы ничего не можем. Ты не знаешь всего.

– Я знаю, что ей делают больно в том доме, где она родилась. Куда вы, директор, отпускаете ей на уик-энды.

– А может, посмотреть на это с другой стороны? Может, в этом есть смысл, – теперь директор был сердит не на шутку. – Я с тобой, Северус, могу согласиться только в одном. Её мать, Эдэлен Розье Причард – не вполне в своём уме. Ты это и сам знаешь, вы ведь… общались… лет 10 назад. Нет, тогда с ней всё было в порядке… вот потом…. Но своему ребёнку она не причинит зла, уж поверь мне. А нам ещё предстоит думать о том, как быть, когда её… а это произойдёт очень скоро… не станет

Снейп уже почти не слушал. Оглушённый.

Эдэлен.

Эдэлен Розье.

Его прекрасная Эдэлен Розье.

Эдэлен Розье Причард?

* * *

– Я не могу больше. Всё, сил моих больше нет!!!

– Эдэлен, может, ты лучше скажешь, что не так и…

– Всё. Всё не так. С тобой, не со мной. С тобой рядом не могут жить нормальные, живые существа. А я, к твоему сведению, не бактерия из твоей ненаглядной пробирки.

– Не говори за всех живых существ. Это ты не можешь жить рядом со мной.

Она без сил уронила руки.

– Ну хорошо, – уже тише сказала она. – Я не могу. Помнишь, были другие времена? Страшные, кровавые… они прошли. Отца – нет. Эвана – нет. Наши – в Азкабане, без надежды. Зато и этот маньяк-лорд тоже…без надежды, где-то… – она всхлипнула. – Ты уходил – я ждала. Приходил – встречала. Зализывала твои раны. Отогревала тебя…

Мерлин, Северус, как было страшно и просто. Позовёшь – приду. Прогонишь – уйду. Когда-то я должна была сломаться. Тогда было нельзя, я же была тебе нужна… Я сломалась сейчас.

И он понял, что она плачет. Уже давно. Говорит и плачет. И слёзы…

– Ты же уйдёшь, независимо от того, что я тебе скажу?

– Да.

– Я люблю тебя. Теперь – уходи.

– Прощай.

– Я люблю тебя. И спасибо тебе, – он наделся, что она тоже скажет «люблю». Зря наделся. Впрочем, за то время, что он провёл с ней, ему куда чаще приходилось слышать слова любви, нежели произносить их.

Она ему больше ничего не сказала. И он её больше не видел. Никогда.

* * *

– Значит, Эдэлен…

– Она умирает, Северус. Но с девочкой это связано не больше чем, – Дамблдор горько усмехнулся, – может быть связана с ребёнком смерть матери. У Грэхэм Причард – свои тайны. И они не менее страшные, поверь мне.

11. Хогвартс, спальня слизеринок. Спустя неделю. Примерно три часа пополудни.

– Грэхэм, можно войти?

– Прошу вас, сэр.

Она смирно сидела на кровати. Руки с поджившими синяками степенно сложены на коленях. Волосы на этот раз расчёсаны, но вместо косичек – хвостики. Куда лучше, чем получились тогда у него. Заклинание выучила, наверное.

– Почему ты одна, Грэхэм?

– Мне так лучше… сэр.

– А подруги у тебя есть?

Она чуточку улыбнулась и помотала головой.

– Я дружу с Бэддоком и Стю Акерли, он из Рэйвенкло. И ещё с Драко Малфоем. Он научил меня ловить снитч. И на следующий год я буду играть в команде. Только не ловцом.

Если она упадёт с метлы, то у Люциуса не станет наследника, это Северус мог гарантировать.

– Только сейчас я хотела побыть одна.

– Мне уйти, мисс Причард?

– Нет, с вами, это почти как одна, сэр.

Вот так. Устами младенца. Впрочем, можно расценивать и как увесистый комплимент.

– Я просто не люблю этот день, сэр.

– Разве можно не любить День своего рождения, Грэхэм? – удивился он.

– Так вы знаете?

– Как видишь. И… voila!

Свёрток, до поры до времени остававшийся невидимкой, возник у него в руках.

Она повела себя как любая девчонка её возраста. Взвизгнула и кинулась его обнимать. Но как-то быстро отпрянула.

– Простите, сэр. Спасибо сэр.

Его как водой окатило. На секунду её глаза стали испуганными, но… она вздохнула и снова повисла на его шее.

– Ты лучше посмотри, что внутри, а то может, зря радуешься…

– Ну что вы… – даже этого «сэр» не добавила.

В коробке была кукла. Редкая коллекционная вещица. Черноволосая синеглазая красавица. В синей мантии и с волшебной палочкой для несложных трюков. Дорогая, но не для него. И, странным образом, не слишком дорогая для этой девочки, в его глазах, во всяком случае. Грэхэм вздохнула так, что ей, наверное, больно стало.

– Мерлин мой… – прошептала она, – кукла…. Это – мне?… кукла.

– Неужели мама не дарила тебе кукол? – удивился он.

Грэхэм прижала её к себе, помотала головой. Глаза стали бездумными от счастья.

– А что тебе дарит мама?

– Книги…

– И она с тобой не играет?

– Нет. Мы варим зелье. И никак не можем сварить.

Нехорошее предчувствие прогнало по его спине холодные капли.

– Какое зелье, Грэхэм?

Она что-то почувствовала тоже. Посмотрела ему прямо в глаза. Черты лица снова застыли.

– Антиликантропное…

Нет, Мерлин, нет!…

– Для кого?

Глаза, распахиваясь во весь свой бездонный простор, занимают почти всё лицо.

– Для меня.

Раз в месяц – домой. Следы ремней на руках. «…сорт Минарет, к сожалению, оказался непригодным для антиликантропной вытяжки». Нет, Мерлин!!! Не-ет!!!

12. Одна из многих ночей ноября.

– Так надо сэр, – тихо сказала Грэхэм. Она стояла возле стены, держась одной рукой за крюк, вбитый в стену. Комната ничем не напоминала место заключения. Ничем, кроме этого гнутого железного прута. В левой руке девочка держала отвратительного вида ремни.

Он молчал. Не в силах сдвинуться с места.

– Вы должны привязать меня, – грустно продолжала она, – сама я не могу затянуть узел, и они всё время соскальзывают.

Мантия надета на футболку. В распахнутом вороте видно, что ключицы практически рвут тонкую кожу. И на шее часто-часто пульсирует какая-то жилка. И выступают мелкие капли.

Он сделал шаг в её сторону и…

– Я не могу… – я не могу коснуться тебя, оборотень!

Он поднимает руку, но та падает безвольная. Он не может заставить себя коснуться этой тонкой влажной кожи, кожи испуганного ребёнка, который хорошо знает, что ему вот-вот предстоит.

– Грэхэм, я попробую ещё раз.

Она поднимает глаза и смотрит ему в лицо.

– Но для этого, сэр, – почти шепчет она, – вам надо снять ремни со своих рук.

Он с ужасом смотрит на свои запястья. Их крепко-накрепко стянули сыромятные ремни. И он больше не может сдерживать крик.

И просыпается.

И долго-долго дышит полной грудью, пытаясь восстановить ритм сердца, вырывающегося из груди, и дыхание, пригасить метку, которая снова жжёт руку…и… О, Мерлин, что же ему делать?

Когда Грэхэм принесла ему очередную книгу, то он, сам того не желая, отдёрнул руку, прежде чем её пальцы коснулись его. Фактически он вырвал у неё томик. Грэхэм посмотрела на него, как тогда – снизу вверх. В этом ракурсе её глаза казались ещё больше и темнее. И… она опять похудела. И казалась ещё слабее, чем раньше. Но он не мог. Не мог заставить себя дотронуться до маленького оборотня.

И она это чувствовала. Впрочем, для этого не надо было иметь какую-то особую чуткость. Надо было просто иметь глаза.

Северус Снейп вздохнул и перевернулся на спину. Потолок терялся где-то в темноте. И все мысли терялись в темноте. И вообще, не осталось уже ничего кроме темноты.

Это ребёнок и он не виноват.

Когда он сомкнёт зубы на твоём горле, или горле человека, ещё меньше заслуживающего этого…. Пусть тебя утешит, что ОНА не виновата.

Но…

Но…

О, Мерлин.

13. Спальня слизеринок. Декабрь.

Он не заходил к ней всё это время. И Грэхэм тоже не показывалась в его кабинете. Только в классе на уроках, но и там она сидела, не поднимая глаз. И сейчас он ненавидел себя за то, что фактически бросил её. За то, что не смог переступить…. сейчас было поздно. Или – напротив, сейчас был единственный момент, пригодный для того, чтобы сломать вновь намёрзший лёд. Но момент был плохой. Эдэлен Камилла Розье Причард умерла.

Он так и не увидел её.

В конце концов – «прощай» означает «прощай». А вовсе не «пока, до встречи».

Грэхэм не плакала. Она лежала на спине и смотрела в потолок. Глаза были бездумными, как тогда, когда она обнимала красивую куклу. Но на этот раз причина была совсем другая.

– Мне очень жаль, Грэхэм.

Он не знал, что ещё сказать. Ну, Годрика вам и Годрику вас… он не умел сочувствовать. Он не умел…. Всё, что он мог, это топтаться на пороге комнаты и смотреть, как девочка без слёз оплакивает смерть своей мамы. И не было ни слов, ни сил уйти.

– Ей… ей не было больно, профессор?

– Нет, – он не соврал, – она просто легла спать. И не проснулась. Это не так плохо, Грэхэм. Она, наверное, видела во сне тебя. И теперь ты всегда будешь ей сниться. Как будто ты с ней. А ты – просто помни. И она как будто с тобой…

– Да, сэр.

А вот этого допускать уж точно не надо. Не хватало ещё этих её «да, сэр» и рук, вытянутых по швам. Пусть лучше плачет. А ещё лучше – ногами пусть потопает. Но утешить её всё-таки надо. Тем более, что под дверью стоит целая делегация.

– Грэхэм, Драко разрешил тебе не ходить на тренировку. И прислал вот это – из руки давно пытался вырваться снитч.

Она всхлипнула.

– Юморист… а клетку не прислал? Он же сейчас будет по комнате летать…

– А ты будешь ловить.

– Ну уж, фиг! Пусть сам ловит. Я буду голы забивать. На следующий год.

– Там ещё под дверью топчутся Малкольм и Крэбб с Гойлом. Они тебе принесли огромные подносы…. не знаю, как ты будешь это есть, но если не съешь, то смертельно их обидишь.

Она снова всхлипнула.

– Слизеринцы умеют поддерживать своих в беде, – сказала она и добавила с недетской горечью, – или тех, кто им кажется своими. Поэтому, какая разница, любят нас гриффиндорцы вместе с директором и кем угодно или нет. Спасибо, сэр. И им тоже… – она всхлипнула и кажется, даже слёзы потекли, – спасибо.

И разрыдалась.

Как будто со стороны он увидел, как его рука тянется к её волосам.

– Так надо, сэр, я сама не могу затянуть узел.

– Я попробую ещё раз…

– Но для этого вам надо снять ремни со своих рук

Его рука коснулась жёстких волос. Они выбились из косичек, которые она заплетала теперь каждый день.

полчаса спустя

На колдографиях Эдэлен выглядела так же, как 10 с лишним лет назад. Только улыбка у неё была совсем не та.

– А эту колдографию я не люблю, – сказала девочка. – Это мы с мамой в поместье. Там… там меня укусили. Пять лет назад, но я всё помню. Было очень страшно. Не так даже больно как страшно.

– Ну, тогда убери её, – предложил Снейп. И озвучил то, что давно мелькало у него в голове и не хотело подчиняться логике. – Знаешь, Грэхэм, я ведь знал твою маму 10 лет назад. Если ты сейчас учишься на первом курсе, то тогда я должен был знать и тебя. Но…

– Сэр, – перебила его Грэхэм, – из того, что я учусь на первом курсе, вы сделали вывод, что мне 11 лет? Вы же поздравляли меня с Днём рождения…. Так вы и не знаете? Мне только исполнилось 10 лет. Мама отдала меня в школу раньше, потому что… боялась, что… ну в общем… вот.

И она снова заплакала, но уже не разрыдалась, а просто – заплакала.

А он стоял, ничего не соображая, как боксёр, которого поставили на ноги после нокаута. И… его странная жизнь повернулась таким боком, что было трудно поверить, что это – его жизнь.

Десять лет назад, весной Эдэлен ушла навсегда. Десять лет. И ещё полгода.

Потом – свадьба его друга, на которой он не был. И тут же – Азкабан. И ранняя смерть Грэхэма.

А сейчас – черноволосая десятилетняя девочка по имени Грэхэм плачет, вцепившись в его руку пальцами такой длины, какой обладали представители одной-единственной колдовской семьи.

Но из семьи Снейпов он – единственный, кто остался в живых.

И она не обошла его заклинание. На неё оно просто не подействовало.

И… и…«…сорт Минарет, к сожалению, оказался непригодным для антиликантропной вытяжки».

О, Мерлин!

Но тому – увы, было не до них. Как, впрочем, и всегда.

14. Хогвартс. Рождественский бал. Сад. Вечер, плавно переходящий в ночь.

– Не вижу, Игорь, никаких причин для беспокойства, – и тебе незачем знать, что я вижу на самом деле.

– Как ты, Северус, можешь закрывать глаза на происходящее? – Каркарова бьёт мелкая дрожь. С одной стороны – это не показатель, его всегда трясёт от чего-нибудь. С другой… – Тучи сгущаются все последние месяцы, и, не стану скрывать, меня это тревожит.

– Тогда беги, – знал бы ты, как это тревожит меня. – Беги, я уж как-нибудь объясню твоё бегство, – или твою гибель при попытке оного, – что же до меня, то я остаюсь в Хогвартсе.

Северус был зол. И это существенно отражалось на потере очков всеми встречными и поперечными студентами. Метка жгла руку. Страх жёг нутро. Но это было где-то… на втором плане. Это даже раздражало. В кои-то веки у него полно ДРУГИХ проблем, Годрик вас получи, нерешённых проблем.

Впереди замаячили Поттер и Уизли.

– Что вы тут делаете?

– Просто гуляем, правилами не запрещено.

Я бы тебе показал «правила». И, вероятно, покажу. Но не сейчас.

Сзади на него практически налетели с разбегу. Что ещё?!?

– Мистер Малфой? Вы что, оставили глаза в Главном зале? И не смотрите куда бежите?

– Простите, сэр! – Драко Малфой с трудом перевёл дыхание. Впрочем, если бы Северусу пришлось танцевать с мисс Паркинсон (о, при всём уважении к её родителям!), он бы бежал ещё быстрее.

– Так в чём дело? – однако, парень выглядит не на шутку испуганным.

– Профессор, я видел Грэхэм!

– Ну и что? Первокурсникам не разрешается посещать балы, но она может ходить по школе…

– Нет, сэр, – перебил его ученик. – Она пошла в Запретный лес.

О, нет.

Северус возвёл глаза к небу. Из-за туч показалась луна. Полная.

Об этом он забыл. И, очевидно, забыл Дамблдор.

– Сэр! – крикнул в спину Драко, – Сэр! Что происходит?

Северус резко развернулся. Всмотрелся в бледное лицо. Что ж, проверим, насколько ты слизеринец, парень.

– Мистер Малфой, пройдите в факультетскую гостиную и позаботьтесь о том, чтобы там не было никого. Горящий камин и… – он же не обойдёт заклинания… да и наплевать на них! – Из моего кабинета (пароль «Дракон Ран») из левого шкафа возьмёте бутыль синего стекла. Она там такая одна. Из спальни первокурсниц… из шкафа Грэхэм Причард принесёте ремни. Мне плевать, как вы их найдёте, – пресёк он готовые вырваться у парня вопросы. – И ждите меня. Будьте готовы ассистировать и… возьмите какое-нибудь оружие.

– Но, сэр…

– Вы меня слышали?!?

– Да, сэр.

– Выполнять!

Парня как ветром сдуло.

Он не любил Запретный Лес. И Лес платил ему тем же. Но сейчас было не до «задушевного» общения с этим местом. Где-то здесь прятался испуганный, подавленный и смертельно опасный ребёнок. И какая из характеристик окажется доминирующей – он вот-вот узнает на собственной шкуре. Следы… человеческие. Её следы. Кровь. Мерлин, она ранена? Нет, возможно, оцарапалась на бегу – крови всего капля. О, а здесь…

Крошечная полянка выглядела так, словно её взбили гигантским колдо-миксером. Снег, кусты, клочья одежды, клочья шерсти. Волчьей шерсти. И запах. Мерлин, почему ему достался такой чуткий нос? Да, ошибки быть не может. Это – запах оборотня. Человек, который вдыхал его в нескольких дюймах от собственного лица, не может так ошибиться.

Цепочка следов уводит куда-то в чащу. Надо спешить, поднимается метель, скоро он потеряет эту путеводную ниточку.

Стоп. Не надо никуда спешить.

Из зарослей на него полыхнули такие знакомые жёлто-серые глаза. Волчьи. Северус замер.

Вот оно.

Ты в самом деле считаешь, что твой самый большой страх – Тёмный Лорд? Его возвращение? Пытки и потоки крови? Нет, о нет. Он просто может тебя сломать. Уничтожить. Но не уподобить.

Северус Снейп, твой самый большой страх смотрит на тебя из чащи Запретного Леса.

Он вздохнул и шагнул навстречу.

Зверь, казалось, тоже вздохнул.

В следующую секунду, а может и того быстрее, он, в красивом прыжке сбил с ног мастера зелий. И вместе с этим ударом немалой массы, на него накатила волна запаха мокрой шерсти, крови, каких-то ещё волчьих выделений… и жар ярости. Да, этот зверь всерьёз собрался убивать.

Это был, конечно же, всего лишь детёныш. Крупный и сильный, но всё же – детёныш. Не волчонок, а оборотень, а оборотни немногим крупнее обычных волков. Она успела всего лишь оцарапать его. Всё же, он был не самым хлипким существом в этой области Англии. Главное – это ухватить рукой её пасть. Сжать челюсти. Не дать дотянуться до него зубами, а потом можно… Перевернуть её оказалось сложнее, чем он думал. Она так яростно отбивалась, что его плащ и рубашка тут же превратились в лохмотья, в следующий миг такая же участь постигла кожу на груди. Больно. И горячо. Кровь льётся на снег, чернея в неясном свете луны. А она ухитряется огрызаться даже сейчас, когда её пасть зажата, словно в тиски.

Рывок.

Человек и волк покатились кубарем, сминая друг друга и вбивая в рыхлый снег обломки веток.

Из пасти оборотня капала слюна. И пахло…. пахло соответственно, но сейчас эта вонь не давала потерять сознание, как ни странно. А силы-то на исходе. Может, ты переоценил себя, человек? Очень даже может быть.

Он больше не пытался подмять её под себя. Он просто пытался её удержать. Рука словно окаменела. И голова тоже… окаменела.

Откуда-то сбоку в лицо плеснуло снегом. Начинался буран. А это означало что…

Луна зашла за тучи.

Снейп вздохнул и позволил себе уронить голову в снег. Всего лишь на мгновение. Прислушался к тому, как стремительно теряет массу навалившееся на него тело. Как задавленная ярость зверя сменяется глубоким (а оттого – спасительным) обмороком.

На грудь ему бессильно упала её голова.

Северус вскочил и поспешил завернуть девочку в свой плащ, ругая себя последними словами. Отправив Драко за оставшимся после «лечения» Люпина зельем, он совершенно не подумал о том, что Грэхэм могла просто-напросто простудиться насмерть. Ну, что ж, пожалуй, чуть-чуть времени у него есть. До замка дойти он успеет.

Превозмогая слабость и боль в груди, он прижал ребёнка к себе. Её голова мотнулась на тонкой шее. Косички, понятное дело, расплелись. Ну, ничего, девочка моя. Будут ещё косы. И ленты в них. И куклы, и книги. И часы перед кипящим котлом. И чай с печеньем. И рождественские балы. Твой первый бал. Ты только потерпи немного, и всё это – будет. Я тебе обещаю.

Всё тело отозвалось болью, когда он сделал шаг. И ещё. И ещё.

Человек шёл и нёс свой страх на руках.

Человек нёс на руках своё спасение. Смысл своей войны. Своего детёныша.

А со стороны замка уже бежали на помощь люди. На помощь своим. Ветер трепал их серо-зелёные полосатые шарфы.

15. Вместо эпилога.

Больничное крыло Хогвартса. Июнь. День, после финала Турнира

За Сириусом Блеком, вновь принявшим собачье обличие захлопнулась дверь.

Северус пытался поверить, что он только что сделал это. Пожал ему лапу,… руку то есть.

Да хоть клешню! Его собственная рука горела несказанно. И метка, казалось, виднелась сквозь рукав мантии.

– Северус, – услышал он слова директора, – ты знаешь, что я должен попросить. Если… если ты готов это сделать…

– Да, – просто ответил он и вышел прочь из помещения.

Прежде чем покинуть больничное крыло, он зашёл к Грэхэм, которая лежала в кровати после очередного тяжёлого лиантропического приступа. То есть, в кровати она уже не лежала. Они с Бэддоком Малкольмом увлечённо лупили друг друга руками, ногами и всем, что под эти руки и ноги подворачивалось. И хохотали.

Нет, он не стал снимать с них очки, хотя искушение был велико. Он с полминуты смотрел на детей. А потом просто отправился туда, куда должен был идти.

«…если ты готов это сделать…».

Он шёл и думал, что он ГОТОВ сейчас больше, чем когда-либо. Потому что ему было кого защищать в этой войне.

Потому что никто и никогда не посмеет растрепать его девочке косы.

Потому что…

Да просто – Потому ЧТО.

Человек шёл на войну.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni