Все хорошее...
(All Good Things)


АВТОР: MusIgneus
ПЕРЕВОДЧИК: Ira66
БЕТА: Мерри
ОРИГИНАЛ: здесь
РАЗРЕШЕНИЕ НА ПЕРЕВОД: получено.

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Северус, Ремус
РЕЙТИНГ: NC-17
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: drama

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Все когда-нибудь заканчивается. Окончание серии "Dreams & Nightmares".

ПРИМЕЧАНИЕ ПЕРЕВОДЧИКА: АУ по отношению к шестой книге.

Все фики серии "Dreams & Nightmares":
"Короткое мгновенье"
"Ночной кошмар"
"Лекарство от сновидений"
"По кривой дорожке"
"Покачнувшийся мир"
"Гидротерапия"
"Тихий вечер"
"Жизненный опыт"
"Все хорошее..."



ОТКАЗ: Все герои принадлежат JKR и компании Warner Bros.




Мистер Партридж, мистер Браун, – Северус не кричал, но его голос легко покрыл гвалт, свидетельствующий об окончании урока у первокурсников – гриффиндорцев и слизеринцев – последнего урока перед праздниками.

Окликнутые студенты неохотно задержались около двери, с тоской глядя на одноклассников, выбегающих в коридор. Один из указанной парочки, пониже ростом, все еще держал в руках обертку от шутихи, купленной в «Ужастиках Умников Уизли».

Северус с неодобрением оглядел обертку – а заодно и студента – и негромко заметил:

– А теперь объясните, почему вы решили, что принести это на мой урок – хорошая мысль.

Браун приоткрыл рот, но сразу же захлопнул его, вновь уставившись на пустую упаковку. А вот Партридж решил оправдаться: – Сэр, это же просто шутка. Уильямс постоянно достает нас, вот мы и решили... – но смолк, углядев явное неудовольствие на лице преподавателя. Кашлянув, он забубнил: – Ну, это... я... ну... – глядя на сообщника умоляющими глазами.

Браун громко сглотнул и поддержал приятеля: – Мы просто хотели ее подразнить, сэр. С ней ничего бы не случилось. Видите? – он поднял упаковку повыше. – Тут так и написано – «Все последствия обратимы, без физического дискомфорта»... – и тоже затих, неотрывно глядя на длинные пальцы Северуса, скрестившего руки на груди и выбивающего какой-то ритм.

– А скажите мне, джентльмены, когда вы планировали эту шалость, вам не пришло в голову просчитать возможные последствия ваших действий? Что, например, могло бы случиться, если бы эта штука угодила в котел мисс Уильямс? – холодно осведомился Северус.

Браун побелел. До Партриджа доходило чуть дольше, но и он через минуту заморгал и громко сказал: – Ой.

– Потрясающее красноречие, мистер Партридж. Именно, что «ой», – усмехнулся зельевар, наградив их презрительным взглядом. Секундой спустя он рявкнул: – Гриффиндору это обойдется в потерянных двадцать баллов. С каждого.

Мальчишки застонали.

– И взыскание завтра утром.

– Но профессор, – пробормотал Партридж, – ведь завтра... вы же знаете, какой завтра день?

Люциус легко увернулся от луча, вылетевшего из палочки бывшего друга, и на светлых волосах заплясал солнечный зайчик. Заклятья летели со всех сторон, но Северус все же рискнул повернуться и взглянуть – как там остальные?

У Люпина все было в порядке – Макнейр, несмотря на огромный рост и недюжинную силу, был потрясающе глуп, и оборотень без труда справился бы с ним. А вот Альбусу приходилось хуже – он пытался защитить Поттера, Грейнджер и Уизли и дать им возможность скрыться. Они совершенно случайно столкнулись с Пожирателями; ни та, ни другая сторона не ожидала этой стычки, но не в привычках Темного Лорда было отказываться от схватки, особенно когда на его стороне явный численный перевес. Северус увернулся от очередного Люциусова заклятья и постарался подобраться поближе к Альбусу – старый дурак полностью сосредоточился на защите детей, совершенно не заботясь о себе...

Откуда-то сбоку донесся хриплый крик... Ремус! Петтигрю, выросший точно из-под земли, ткнул оборотня серебряной рукой в грудь. Макнейр отступил на шаг и злорадно захохотал, любуясь исказившимся от дикой боли лицом рухнувшего на колени Ремуса. Сердце Северуса сжалось от ужаса – он видел, как Петтигрю как-то вырвал своей серебряной рукой сердце из груди одного несчастного маггла. Страшно подумать, что такое же может случиться и с Ремусом.

Ясно осознавая, что абсолютно не защищен от следующего заклятья Люциуса, зельевар резко развернулся: – Авада Кедавра!

На лице Петтигрю застыло недоуменное выражение, и он грохнулся на землю.

Северус тоже рухнул. Пошевелиться он не мог, но по крайней мере увидел, как Ремус поднял дрожащей рукой палочку и выдохнул «Stupefy!», сбив с ног рванувшегося вперед рычащего Макнейра.

«Что ж, хоть Ремус выживет, – пронеслось у него в голове. – И чего Люциус до сих пор молчит?..» В это мгновение до него донеслось негромкое Люциусово: – Авада Ке... а-а-хх!

Зельевар забился на земле, стараясь подняться, разглядеть, что помешало Люциусу, жив ли Ремус, просто для того, чтобы не пропасть ни за понюшку...

...и услышал, как кто-то тихонько охнул, как что-то глухо стукнулась о землю – а потом наступила полная тишина.

...самое важное событие года! – прервал его воспоминания громкий голос Партриджа.

Волдеморт громко выкрикнул очередное заклятье. Северус сумел услышать знакомый шипящий смех, и даже предсмертный крик Рона Уизли и вопли «нет!», вырвавшиеся у Поттера и Грейнджер, не смогли его заглушить.

Альбус? Альбус!

– Сэр? Профессор Снейп?

Краем глаза Северус увидел склонившегося над ним Ремуса:

– Северус... Finite incantatem. Северус...

Северус с трудом приподнялся на четвереньки и оглянулся на недвижного светловолосого человека, лежавшего рядом. Темный Лорд больше не смеялся – они с Поттером не отрываясь глядели в глаза друг другу, и ни тот, ни другой не двигался с места. Волдеморт слишком рано дал волю своему торжеству – и не смог вовремя оборониться от нападения Поттера.

Грейнджер все еще сражалась, хоть по щекам и текли слезы, смывая кровь Уизли. Позже она расскажет Северусу, что именно Альбус спас его, прервав заклятье Люциуса, пока зельевар беспомощно валялся на земле.

Слишком много Пожирателей еще оставалось вокруг. И Северус с Ремусом поднялись и вскинули палочки.

Откуда-то издалека донесся шепот Брауна: – Да знает он, что завтра за день, идиот ты эдакий! – но Северус, поглощенный своими воспоминаниями, едва услышал его.

Белое, как мел, угрюмо сосредоточенное лицо Поттера – мальчишка собрал всю свою любовь, всю скорбь против сознания Волдеморта... В красных глазах постепенно просыпается страх; дрожь сотрясает тело Темного Лорда... Исчезающая с руки Темная Метка – он не заметил этого, потому что руки были залиты кровью Рона Уизли, над телом которого на коленях стояли он и Грейнджер... И потухшие глаза девочки, когда Северус покачал головой... Мантии авроров, которые, наконец, появились – но поздно, слишком поздно... измученный донельзя Поттер, рухнувший рядом с Грейнджер... истекающий кровью Ремус... и тело Люциуса в траве, и длинные, сияющие волосы в чавкающей грязи...

Северус задержался, чтобы очистить заклинанием светлые пряди. Нужно же хоть чем-то отблагодарить Люциуса за то, что тот заколебался на миг, прежде чем произнести Смертельное проклятье. Или за то, что решил подарить ему, Северусу, легкую смерть, вместо того, чтобы попытаться пленить и отдать Темному Лорду – на пытки и муки...

– Э-э... ладно. Мы просто... мы придем завтра, сэр, – пробормотал Браун и вытолкнул Партриджа в коридор, прошипев: – Да побыстрее же, кретин!

Альбус оставил ему пару носков и письмо. Лишь две недели спустя у Северуса хватило духа распечатать его и прочесть: «Северус, мальчик мой, никогда не жалей о том, что выжил...»

Помфри сказала, что у директора просто остановилось сердце. Он, в конце концов, был очень стар.

А Ремусу он оставил тот маленький коттедж в Хогсмиде.

– Поверить не могу, что ты пытался уговорить профессора Снейпа отменить нам взыскание из-за квиддича. Ты рехнулся? – донесся до Северуса возмущенный голос Брауна. – Нам еще повезет, если он не...

Квиддич. Квиддич? Северус и сам не знал, чего ему больше хочется – то ли истерически расхохотаться, то ли вытащить палочку и запустить в Партриджа каким-нибудь заклятьем. Так этот болван считает, что завтрашний день важен из-за игры?

Партридж даже захлебнулся от возмущения – его было слышно даже с такого расстояния: – Но Брайан... завтра же самая важная игра года!

Северус неожиданно почувствовал себя дряхлым стариком. Квиддич? А он и забыл о завтрашней игре. Да и посмотреть ее хотелось бы – в конце концов, если Гриффиндор проиграет Рейвенкло, то у Слизерина есть все шансы получить в этом году кубок. А теперь ему придется следить за отработкой – все остальные будут на игре. Даже Филч, наверное.

– Браун, Партридж.

Мальчишки застыли на месте, и Браун опасливо спросил: – Да, профессор?

– Придете сразу же после игры. И лучше бы вам помолиться, чтобы Гриффиндор проиграл, – это настроит меня на миролюбивый лад.

– Да, сэр! Конечно, сэр! – просияли студенты и рванули по коридору, торопясь убраться поскорее, пока зельевар не передумал.

Из-за угла, мимо которого они пробежали, вышел полуседой мужчина, но мальчишки едва ли заметили его. Никто в Хогвартсе не обращал на Ремуса особого внимания – Альбус некогда позволил тому приходить сначала к Гарри, потом и к Северусу, и со временем на присутствие Ремуса стали смотреть как на нечто само собой разумеющееся.

Оборотень чуть улыбнулся им вслед, потом повернулся к зельевару. Улыбка стала чуть встревоженной: – Северус?

Северус резко качнул головой, движением палочки запер дверь класса и зашагал к своим комнатам, чуть ли не волоком таща Ремуса за собой.

Как только они вошли внутрь и дверь за ними закрылась, Ремус спросил: – Северус, что случилось?

Зельевар подошел к камину и взял было книгу, но сразу же положил ее назад, мазнул по оборотню невидящим взглядом и уставился в огонь: – Они считают, что завтрашний день важен тем, что состоится квиддичный матч, – пробормотал он, подхватывая кочергу и ворочая ей в камине.

Ремус уселся в «свое» кресло: – Ах, Северус...

Северус попытался проглотить странный комок в горле: – Квиддич. Чего ради мы сражались с Темным Лордом? Идиоты... – кочерга отлетела в сторону, громко стукнув о каменный пол.

– Может, ради того, чтобы дети могли оставаться детьми и думать о квиддиче, а не о том, переживут ли они этот год? – негромко ответил Ремус. – Думаю, что так, Северус. По крайней мере, это одна из причин, по которой сражался я.

Северус повернулся на голос. Взгляд его оставался странно несосредоточенным.

– Северус, самых младших твоих студентов в год гибели Волдеморта еще и на свете не было. Они полностью свободны от ужаса, в котором мы жили. Ты не должен винить их за непочтительность, или за то, что они не понимают то время. Студенты постарше могут кое-что помнить – может, даже помнят кого-то, кто погиб, – но для младших этот день – просто праздник, посвященный… чему-то, что они еще не успели выучить по истории Магии.

Северусу безумно хотелось завопить или швырнуть что-нибудь в стенку, но не устраивать же подобное перед Ремусом. Вместо этого он взмахнул палочкой: – Divestio.

Ремус только ошеломленно заморгал: – Северус, не думаю, что это именно то, что тебе нужно, – но не воспротивился, когда зельевар опрокинул его на пол. А потом было уже не до того, потому что Северус встал рядом с ним на колени, пробежал языком по всей длине члена, втянул в рот, принялся посасывать... и Ремусу осталось только прикрыть глаза, да постанывать в ответ, чувствуя растущее возбуждение.

Волосы Северуса рассыпались по плечам, закрывая лицо, щекоча живот Ремуса, и тот поежился от прикосновения. Северус, заметив это, оторвался от паха любовника, сел на пятки и сжал напряженную плоть рукой, отчаянно лаская. Другая рука прошлась по груди Ремуса, нащупав небольшой шрам – тот, что остался от пальцев Петтигрю. Крысеныш тогда пытался вырвать Ремусу сердце – и вырвал бы, не убей его Северус.

Что-то, что они еще не успели выучить по истории Магии... Никогда не жалей о том, что выжил...

В груди что-то сжалось. Северус чувствовал себя полностью опустошенным, оболочкой, скорлупой, оставшейся от прежнего зельевара – надави посильней или крикни погромче, и она хрустнет. Одним рывком сорвав с себя одежду, он чуть подался вперед и уселся на Ремуса верхом, прямо на возбужденный член.

Оборотень широко раскрыл глаза: – Подожди! Ты ведь еще не...

Северус, зашипев от жгучей, благословенной боли, лишь дернулся, насаживаясь глубже. Он чувствовал, как руки Ремуса впились в бедра, пытаясь приподнять, помешать, но куда там.

Лицо оборотня странно застыло. Хватку на бедрах он так и не разжал, но вместо того, чтобы по-прежнему отталкивать любовника, придержал его, резко рванувшись внутрь. Северус только охнул, откинув голову, и позволил опрокинуть себя на пол, потом вскрикнул, чувствуя, как Ремус входит еще глубже, как задирает его ноги. Но неожиданно руки оборотня впились в его запястья, и Ремус навалился на него всем телом, пригвоздив его к полу.

Северус приоткрыл глаза и посмотрел на любовника. На лице того было написано сочувствие, подозрительно близкое к жалости – и это настолько задело зельевара, что он принялся яростно вырываться. Но Ремус прижимал его слишком плотно, и вырваться не удалось, сколько он ни бился.

Оборотень, позволив Северусу дернуться пару раз, перехватил поудобнее руки любовника и ухватил того за волосы, поворачивая лицом к себе. Потом наклонился и, приникнув губами к уху, прошептал: – Ты что, хочешь, чтобы я оттрахал тебя, Северус?

Северус не шелохнулся, лишь напрягся всем телом, тяжело дыша.

– Ты мог бы знать, что я не стану этого делать, любимый, – продолжил Ремус уже мягче. – Неужели ты думаешь, что эта боль поможет избыть другую? Это ведь не так.

Северус негромко застонал, почти всхлипнул и обмяк.

Ремус прижался к нему еще ближе: – Думаешь, что если мы сделаем это быстро, жестко и грубо, ты сможешь забыть обо всем? Нет, Северус, ты никогда не забудешь, – и продолжил, глядя прямо в пылающие яростью глаза: – Да и не надо забывать, Северус. Наоборот, ты должен помнить – помнить любовь, радость, жизнь, – он нежно коснулся губами сначала щеки, потом плотно сжатых губ. – Должен думать о нас – только о нас, здесь и сейчас.

Потом он ослабил хватку на волосах – осторожно, мягко, – и позволил Северусу уложить голову. Прижался губами к кадыку, продолжая чуть двигать бедрами, пока не почувствовал, как наливается зажатый между их телами член любовника.

Тогда Ремус вошел поглубже. Услышал, как Северус застонал от наслаждения – и задвигался жестче, снова и снова, пока любовник не забился под ним, стараясь высвободить руки. На сей раз Ремус отпустил его.

Северус пробежал руками по напряженным мышцам спины оборотня – таким знакомым! – вскрикнул от удовольствия, почувствовав, как тот проникает все глубже, и впился губами в его губы. Ремус ответил на поцелуй – жестко, почти трахая его рот, двигая языком в такт движениям члена, потом приподнял голову и улыбнулся. Северус, тяжело дыша, прохрипел: – Ремус, еще... еще!

Ремус ответил негромким рычанием. Резко выйдя, он перевернул Северуса на живот, поставил на четвереньки, и вновь вбился внутрь, задвигавшись – жестко, глубоко, именно так, как хотел Северус. Только на этот раз не было боли – лишь жар, заполненность, целостность. Северус дрожал от возбуждения, то насаживаясь до конца на член любовника, то вбиваясь собственной напряженной плотью в его ладонь, пока мир вокруг не сменился ослепительно белой вспышкой наслаждения и он не упал, выкрикивая имя любимого.

* * *

Северус так и остался лежать. Ремус же приподнялся, коротко застонав, сел рядом с ним на пол, облокотился о кресло и принялся ерошить его волосы.

– Так что... Слушай, Люпин, ты для этого сегодня пришел? – спросил зельевар, но, несмотря на все старания, издевки в его голосе не было.

– Не совсем. Но с моей стороны было бы глупостью отказаться от такого, – усмехнулся Ремус и неуверенно добавил, видя, что Северус ждет продолжения: – Я хотел спросить тебя... Гарри и Гермиона устраивают вечеринку в честь моего дня рождения. Ну, и тебя они, конечно, тоже пригласили.

Северус фыркнул. Уж конечно, Гарри Поттер старается избегать любого упоминания о Северусе Снейпе точно так же, как они с Ремусом избегают упоминания о Сириусе Блэке: – Ты имеешь в виду, что Грейнджер настояла на том, чтобы пригласить меня, а Поттер промямлил в ответ: «Ну да, конечно».

Улыбка Ремуса увяла. Он глубоко вздохнул: – Да, что-то вроде этого.

Северус уже открыл было рот, чтобы сказать, что никуда не пойдет – что ему, скажите на милость, делать в толпе ненавидящих его гриффиндорцев? – но взглянул на любовника и осекся. У Ремуса был вид человека, который заранее знает, что ему откажут в просьбе, – и все же просит. А ведь ему должно исполниться пятьдесят...

– Хорошо, – неожиданно для себя сказал зельевар. – Я пойду.

* * *

За проявленную слабость пришлось расплачиваться через несколько дней. Северус вовсю ругал себя – никто, кроме него, не виноват, что он стоит, окруженный целой толпой Уизли. Или Уизли-Джонсонов, или как там они себя еще называют – чтоб ему еще помнить, кто там на ком женился. Вообще-то, честно говоря, там были и другие люди, не только Уизли – в основном авроры, бывшие авроры и бойцы Ордена – но относящихся к клану Уизли было много больше.

Вечеринку – со шведским столом – устроили на открытом воздухе. Северус оглядел ближайший к нему стол, гадая, стоит ли попробовать пунш. Может, хоть это поможет продержаться до конца вечеринки? Нет, не стоит – если в пунше и есть какие-нибудь добавки, то, скорее всего, они обязаны своим появлением неисправимым близнецам, а значит, ничего доброго ждать не приходится. Он уже собрался отойти от стола, но тут к нему подошла Гермиона.

Словно прочитав его мысли, она сказала: – С большого стола можете есть все, без всякой опаски.

– Что, вы наложили на стол защитные чары? – поднял брови Северус.

– Ну, это только бы раззадорило Фреда и Джорджа, – улыбнулась Гермиона. – Нет, я им просто пригрозила – это куда действенней, – и прибавила, заметив насмешливую улыбку зельевара: – Но будь я на вашем месте, я не стала бы оставлять тарелку без присмотра или угощаться чем-нибудь с других столов.

Громкий хлопок и испуганное оханье, сменившееся хохотом, придали особую силу этому предупреждению. Бросив беглый взгляд в толпу, Северус заметил нечто лиловое и волосатое.

Среди гостей бегала целая орда рыжеволосых детей, и зельевар вдруг с ужасом осознал, что старший из них, похоже, вот-вот пойдет в Хогвартс.

Слова Гермионы лишь поддержали его страх: – Надеюсь, что вы готовы, профессор. Уильям этой осенью идет в школу.

– Завтра же попрошу директрису, чтобы начинала подыскивать мне замену, – сухо отозвался он.

Гермиона расхохоталась.

– Вы в свое время не воспользовались шансом избавить этот мир от Уизли, профессор. Так что мы точно знаем, как вы на самом деле к нам относитесь, – вмешался в их разговор один из близнецов, неожиданно появившийся рядом.

– Вы в этом настолько уверены, мистер Уизли? – огрызнулся Северус.

– Абсолютно, – тот – кажется, Фред, – широко улыбнулся и предложил: – Выпьете пунша, профессор?

Северус был не настолько наивен, чтобы поверить, что в протянутом ему бокале нет ничего, кроме фруктового сока, смешанного с алкоголем: – Ни за что!

– Не вышло. Но попробовать все равно стоило, – безмятежно отозвался Фред и, подмигнув, смешался с остальными гостями.

Гермиона только головой покачала. Они оба по-прежнему вглядывались в толпу, и вдруг Северус заметил на ее лице нежную улыбку и, приглядевшись, понял, что она смотрит на Гарри. Зельевар, не подумав, хмыкнул: – Я-то думал, что вы с Поттером давным-давно должны были пожениться, – и сразу же понял, что ляпнул что-то не то: молодая женщина мгновенно напряглась, а радостная улыбка куда-то пропала. Черт, ну надо ж такое! В свое время ему стоило немалых трудов наладить с ней рабочие отношения. Кроме того, Ремус очень любил ее, и для гриффиндорки она была... вполне приемлема, особенно сейчас, когда повзрослела.

– Простите. Я вовсе не хотел вас задеть, – неловко пробормотал Северус.

Гермиона с трудом выдавила улыбку: – Нет, просто... нас постоянно достают этим. Правда, с трудом представляю себе, что вы пытаетесь раздобыть сенсацию для «Ведьминского Еженедельника».

– Я бы не посмел, – парировал он. – Уверен, прыщами через весь лоб, складывающимися в слово «ябеда», я бы не отделался.

Гермиона изумленно взглянула на него, потом расхохоталась – на сей раз совершенно искренне: – А я и забыла об этом, – и, отсмеявшись, добавила: – Мы... все не так просто. Гарри предлагал... то есть, мы говорили об этом, но... Гарри же аврор.

– Конечно, аврор, – резко ответил Северус, не совсем понимая, что она имеет в виду. Он был почти уверен, что ему предстоит выслушать всякую слюнявую чушь о Роне Уизли и первой любви, и никак не мог представить себе, что речь зайдет о профессии Поттера.

Гермиона вновь рассмеялась, только теперь смех был невеселым: – Ну да, конечно, аврор. Только понимаете, в этом-то и проблема.

– Вот как.

– Просто... после войны... после Рона... я не могу рисковать тем, что потеряю еще кого-то, – прошептала она.

Так значит, Уизли все же имел к этому отношение, хоть и не непосредственное. Северус взглянул на лужайку и заметил Ремуса, который нежно глядел на Гарри, беседующего с каким-то аврором и Джинни Уизли.

– Когда Поттер умрет... – медленно начал он.

Лицо Гермионы исказилось от ярости, и на секунду вместо уверенной в себе молодой женщины Северус увидел перед собой кричащую девчонку, убившую Люциуса Малфоя. Она дернулась, словно пытаясь выхватить палочку: – Вы...

Зельевар поднял руку, останавливая поток гневных слов: – Мы все умрем, мисс Грейнджер. Так что это вовсе не угроза и не предсказание скорой кончины Поттера.

– Простите, – пробормотала Гермиона, явно смутившись.

– Когда он умрет... как по-вашему, мисс Грейнджер, утешит ли вас осознание того, что вы не дали ему того, что могли бы дать? Или вам будет еще больней от этого?

Гермиона проследила за его взглядом. Зельевар смотрел не на Гарри, а на Ремуса, и у нее вдруг защемило сердце – ее бывший учитель еще больше похудел и почти совсем поседел. Она почему-то никогда не связывала все, что читала об оборотнях – повреждения, вызываемые ежемесячными трансформациями, раннее старение, невысокая продолжительность жизни – с Ремусом. С веселым, всегда спокойным Ремусом, вот уже столько лет бывшим неотъемлемой частью их с Гарри жизни...

Как сквозь сон до нее донеслись слова Северуса: – Мы не можем изменить сущность близких нам людей. Нам стоит либо принять их целиком – на горе и на радость, – либо полностью от них закрыться. И поверьте, мисс Грейнджер, второй путь особого счастья не несет.

Пятьдесят... для оборотня это уже старость. Ах, Ремус... Гермиона неожиданно поняла, почему Северус Снейп так заинтересовался ее работой о способах заживления мягких тканей после повреждений – заинтересовался настолько, что был с ней неизменно вежлив. Но то, что он сказал сейчас, задело ее.

– Carpe diem*, профессор? Вот уж не думала, что вы придерживаетесь таких взглядов, – горько заметила она.

– Ремус придерживается их даже больше моего, – спокойно ответил ей Северус. – Но разве не благоразумно получить в жизни все счастье, какое нам доступно, – ведь боль и смерть все равно нас не минуют.

– И это пройдет... – прошептала Гермиона.

– Именно, мисс Грейнджер, – зельевар вдруг смолк. Он и так уже наговорил слишком много. – Прошу прощения, – отрывисто сказал он и отошел в сторону.

Чуть позже, когда Северус оглянулся на Гермиону, та по-прежнему стояла у стола. Вот только выражение ее лица изменилось – было видно, что она что-то решила для себя. Вот она подошла к Гарри и что-то сказала ему – и было заметно, что он не мог поверить своим ушам. Ремус, стоящий рядом, оглянулся, встретил взгляд Северуса и улыбнулся ему.

Через пару минут Северус, обнаруживший, что Ремус уже стоит возле него, спросил: – Ну что, хорошо провел время?

– Замечательно, – отозвался Ремус. – А знаешь, Гермиона только что сказала Гарри, что выйдет за него замуж.

– Да ну? – уклончиво пробормотал Северус.

– Да, – улыбнулся Ремус.

– Надеюсь, что даже Поттер сможет сообразить, что от такого не отказываются. Что ж, значит, через несколько лет я увижу на своих уроках зеленоглазых всезнаек?

– Вроде того, – фыркнул оборотень, потом добавил с хитрой улыбкой: – Гермиона даже может настоять на том, чтобы ты был их крестным, – и расхохотался в голос, увидев перепуганное лицо любовника. – А знаешь, что это еще значит, Северус?

Северус покачал головой: – Просвети меня, Люпин.

Ремус широко улыбнулся и наклонился к самому уху зельевара: – Это значит, что Гарри будет слишком занят, чтобы заметить, что мы с тобой смылись пораньше. И мне бы хотелось отпраздновать свой день рождения не в столь людном месте.

Севрус заглянул прямо в глаза любовника, и у него перехватило дыхание. Для того чтобы понять, о чем думает Ремус, не нужна была легилименция: о медленных поцелуях, о члене, входящем в податливое тело... Он задрожал.

– Люпин, по-моему, нам пора.

Щелчки пробок, вылетающих из бутылок с шампанским, заглушили хлопок дезаппарации.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni