Но не забыть
(But Not Forgotten)


АВТОР: Hijja
ПЕРЕВОДЧИК: Джерри
БЕТА: Helga
ОРИГИНАЛ: здесь
РАЗРЕШЕНИЕ НА ПЕРЕВОД: запрос отправлен.

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Северус
РЕЙТИНГ: NC-17
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: drama

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Гарри овладевает легилименцией, но как бы он хотел повернуть время вспять.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: нон-кон, сомнительное согласие.


ОТКАЗ: Все права на Гарри Поттера принадлежат Д.К.Роулинг.




– Поттер, если это все, на что ты способен, смею предположить, что при первой же возможности ты начнешь умолять Темного Лорда о пощаде.

Гарри дрожит от усталости, но находит в себе силы, чтобы удостоить собеседника гневным взглядом.

– Еще раз, – требует Снейп.

Legilimens! – шепчет Гарри и снова пытается прорваться сквозь щит в разум Снейпа.

От усилий стены подземелий расплываются у него перед глазами. От заклинания щит дрожит и разрушается, и словно сквозь образовавшиеся трещины мальчик проскальзывает в разум зельевара.

Он видит себя на коленях у Снейпа – в его собственных широко распахнутых глазах испуг; сквозь порванную одежду проглядывает белая, покрытая царапинами кожа. Гарри смотрит на свое лицо, на распухшую кровоточащую губу, на криво сидящие очки. Он ненамного младше себя нынешнего – на год, не больше, но вокруг рта еще нет тех скорбных складок, которые порой пугают его, когда он видит в зеркале свое отражение. Он обеими руками вцепился в разорванную мантию, пытаясь прикрыться ею как щитом.

Знакомый думоотвод стоит на столе Снейпа.

Но… ведь ничего такого не происходило! В тот день, когда Снейп вытащил его из своего думоотвода, он просто швырнул его на пол. Не мог же он…

– Этого никогда не было! – кричит Гарри. Ему не хватает воздуха, пульс бешено стучит в ушах.

Должно быть, это – одна из гнусных фантазий Снейпа.

Снейп кривит рот – и это совсем не похоже на улыбку – а Гарри смотрит на кончик его волшебной палочки. Настоящей палочки. Громкий щелчок, связь между ними разорвана, и Гарри выбрасывает в пределы его нынешнего сознания.

– Конечно, было, – говорит Снейп и выхватывает у Гарри его палочку. Тот делает слабую попытку удержать ее, но Снейп только насмешливо улыбается и швыряет палочку за спину. Гарри прикусывает губу. Он не хочет оставаться безоружным рядом с человеком, который так о нем думает.

– Но я не помню, – протестует Гарри.

– Да, я знаю, – почти мурлычет Снейп, – это было твоим условием, Поттер. Ты потребовал, чтобы я заставил тебя забыть.

– Что? О чем Вы говорите? – Гарри дрожит под пристальным взглядом.

– Чтобы я заставил тебя забыть о том, что ты увидел. – Снейп кивает в ту сторону, где в его воспоминании Гарри видел думоотвод, и внезапно оказывается рядом с Гарри, одной рукой удерживая его за подбородок, а другой – направив палочку к его виску. Гарри замирает. Его кожу покалывает от безотчетного ужаса.

Finite Incantatem!

Густая серая пелена спадает с разума Гарри. Снейп высокомерно улыбается и толкает мальчика так, что тот ударяется о стол.

– Об этом, – словно разозленная собака, рычит Снейп, обнажая желтые зубы.

Вспышка, и внезапно Гарри оказывается в последнем из увиденных воспоминаний Снейпа – в том, откуда тот в ярости вытащил его из своего думоотвода.

Он видит своего пятнадцатилетнего отца: «Кто хочет посмотреть, как я сниму с Сопливиуса подштанники?» – и задорно смеющегося юного Сириуса: «Зрелище не для женских глаз».

И Снейпа – извивающегося, висящего вверх тормашками в воздухе между Джеймсом и Сириусом. Они направляют его к входу в сарай для метел, и треск, с которым он падает на спину, когда действие заклинания отменяют, заставляет Гарри вздрогнуть от сострадания. Его сердце сжимается в дурном предчувствии. Он никогда этого не видел. И никогда не хотел бы увидеть...

Новая вспышка, и вот уже Снейп – левая половина лица изуродована огромным фиолетовым синяком – на коленях перед его отцом. Мантия Джеймса распахнута, и он, похоже, уже слегка на взводе: запустив одну руку в свою и без того взъерошенную шевелюру, другой возится с ширинкой. Сириус ходит у него за спиной, размахивая битой загонщика, и командует: «Отсоси ему, Сопливиус, и не вздумай укусить, иначе я засуну тебе эту штуку в задницу и буду трахать, пока ты не сдохнешь»

И Снейп, в глазах которого яростно блестят непролитые слезы, наклоняется вперед, морщась от боли в перебитых ребрах. Он принимает в рот наполовину возбужденный член Джеймса, и тот удовлетворенно шипит и хватает Снейпа за сальные черные волосы, чтобы войти глубже...

И снова Гарри видит юного Снейпа, теперь – пригвожденного к стене сарая: старые серые подштанники спущены ниже колен, ноги широко разведены в стороны, ягодицы раздвинуты. И Сириус небрежно и яростно трахает его. Красный возбужденный член выглядит вызывающе непристойно на фоне белой задницы Снейпа – каждый раз, когда Сириус отстраняется перед новым толчком. Снейп рыдает, уткнувшись лицом в стену, и, ломая ногти, судорожно царапает деревянную стену...

Гарри чувствует, как к горлу подступает тошнота. Он подносит руку к лицу, словно пытается стереть воспоминания, но вид Снейпа – избитого, держащего во рту член Джеймса, трахаемого Сириусом – будто выжжен у него на внутренней стороне век.

И снова Снейп – взрослый Снейп – хватает его за руку, и Гарри весь сжимается, не понимая, как он сможет посмотреть ему в глаза. И как Снейп может смотреть на него, зная, что он видел...

– Итак, Поттер, тебе понравилось? – у Гарри возникает стойкое ощущение дежа вю. Он съеживается у стола, трясет головой. – Когда Темный Лорд напал на Годрикову Лощину, я не предупредил Дамблдора, – мягко, словно любовник, шепчет Снейп. Слова скользят по коже Гарри, словно ножовка. – Прошлым летом я подзуживал Блэка в надежде, что он окажется достаточно глупым, чтобы выйти из дома и угодить в западню. – Желтые зубы обнажаются в довольной усмешке. – Ты хочешь отомстить мне за это, Поттер?

О, Гарри хочет! Хочет разорвать, растоптать, избить этого ублюдка, который только что признался: это он виноват в том, что Гарри лишился той семьи, которая у него была. Но мальчик не двигается. Воспоминания о Сириусе – «Я не горжусь этим» – в красноречивой угрозе размахивающем битой загонщика, об отце, закрывшем глаза от удовольствия, приковывают его к месту.

«…если иной раз их и заносило», – сказал Люпин о Джеймсе тогда, на Гриммаулд-Плейс. Он знал? Они с Сириусом обменялись странными взглядами, когда Гарри пришел спрашивать об отце, потому что не были уверены, что Гарри не видел самого ужасного?

Сириус был не в состоянии увернуться от заклятия в Отделе Тайн, потому что в тот день Снейп сказал ему правду?

Еще немного – и ком в горле Гарри, превратившись в крик, вырвется наружу. Мальчик хватает себя за шею, пытаясь удержать его. Уголок рта Снейпа поднимается в презрительной усмешке.

– Урок окончен, Поттер. Ты можешь идти. Убирайся.

Одной мысли о том, что он унесет с собой из подземелий эти воспоминания, это отвращение, достаточно, чтобы удержать его здесь. Гарри чувствует, как это знание, просачиваясь по капле, словно гной, разъедает его душу. Они рвут его на части – Снейп, Сириус, Джеймс... Он уже не чувствует в себе сил бороться с Вольдемортом. Он не способен просто жить. Его «Нет!» глухим карканьем вырывается из горла, и, встряхнув головой, он остается на месте.

– Нет? – спрашивает Снейп, и в его глазах загорается непонятный огонек, похожий на вспышку молнии во время первой летней грозы. – Ты хочешь, чтобы я снова это убрал?

Гарри кивает.

– Пожалуйста, – ему наконец удается совладать с собственным голосом.

– И ты думаешь, что после всего, что ты увидел, я из душевного благородства сделаю это?

Гарри прикрывает глаза. В этом человеке нет душевного благородства, он видел это в воспоминаниях Снейпа о себе. Да и откуда ему взяться?

Снейп протягивает к нему руку, касаясь ворота мантии. Длинные пальцы с острыми ногтями на фоне черной материи похожи на кладбищенских червей. Гарри едва чувствует их сквозь ткань, но ему кажется, что они подобно кислоте разъедают его кожу. Он открывает глаза и опирается руками на столешницу. Он совершенно точно знает, чего хочет Снейп – ведь он только что видел это в его памяти.

Преодолевая сопротивление собственных пальцев, Гарри расстегивает свою мантию, затем рубашку. И опускает руки. Он не смеет поднять взгляд, зная, что Снейп возьмет то, что хочет, а потом уничтожит из его памяти эти воспоминания. Он чувствует его близость по резкому запаху зелий, который врывается в ноздри.

– Проси! – так же резко рычит Снейп. Жаркое дыхание обжигает щеку Гарри. Он чувствует, как от слез начинают гореть веки. Он не знает слов, которыми следует просить об этом, а если бы и знал, то не мог бы заставить себя их произнести. Рыдания душат его, но из последних сил он не дает им прорваться наружу, говоря себе, что скоро все закончится, что Снейп наложит заклятие забвения, и он сможет уйти отсюда без воспоминаний.

– Пожалуйста, – едва слышно повторяет Гарри, а когда Снейп продолжает бездействовать, вслепую находит его руку и прикладывает к своей обнаженной груди. Прикосновение обжигает, словно кончики пальцев не просто дотронулись до него, а проникли сквозь кожу – прямиком к плоти и костям.

Молниеносно, словно змея в броске, Снейп обнимает Гарри за шею и притягивает к себе, пока до искаженного ненавистью лица не остается всего несколько дюймов. Он срывает с плеч Гарри мантию и рубашку, а судорожность, с которой Снейп расстегивает и снимает с него брюки, заставляет мальчика задрожать. Ногти Снейпа будто когти хищной птицы жадно скользят по телу Гарри, впиваясь в бока в области таза. Руки, покрытые пятнами от зелий, разворачивают его и грубо наклоняют к столу. Гарри вытягивает руки, пытаясь защитить голову от удара о столешницу. Пойманный в ловушку, разрываясь от вины и боли, Гарри понимает причину слепой, почти иррациональной ненависти к человеку, которую он чувствовал с того дня, как заглянул в думоотвод сального ублюдка. Когда Снейп грубо – как Сириус! – раздвигает ему ноги, одной рукой прижимая его к столешнице, а другой – расстегивая собственные брюки, он спрашивает себя: а не оставил ли Снейп тогда думоотвод просто как приманку?

Первое резкое проникновение вынуждает Гарри приподняться на носках, пытаясь заглушить крик в сгибе локтя. Член Снейпа покрыт чем-то вязким и холодным, но все равно больно, и острые толчки разрывают его, и боль бежит по нервам, оставаясь навсегда, собираясь где-то внутри черепа. Он ничего не хочет – только вырываться, кричать, отбиваться, пустив в ход зубы и ногти – но по-прежнему лежит на столе, дрожа, словно маленький загнанный в угол зверёк, пробуя не напрягаться – и терпя неудачу, когда все это продолжается снова и снова.

Беззвучно корчась от боли под натиском Снейпа, Гарри понимает: это не его наказывают. Таким образом Снейп мстит за отца Гарри и его крестного. Но боль абсолютно неподготовленной плоти, огненными искрами разрывающая его изнутри, боль, от которой останавливается дыхание, оживляет в памяти страдания молодого Снейпа и грубость тех, кого, как Гарри думал, он любил сильнее всех.

Он сможет вынести это, он уже переживал это прежде; Гарри чувствует, как ломаются ногти, когда он вонзает их в поверхность стола; но все же боль лучше, чем стыд и унизительность всей этой ситуации. Именно поэтому он просто смирился, позволив боли поселиться глубоко в голове. Позволив Снейпу взять и перекроить себя согласно его меркам.

Это не его наказание, это катарсис Снейпа.

Что-то триумфальное слышится в возгласе Снейпа, когда тот кончает и с такой силой впивается пальцами в бедра Гарри, будто хочет проткнуть насквозь. Ближе к концу боль поутихла, но неожиданная влажность в самом уязвимом месте вызывает в Гарри еще большее отвращение, чем врывающийся в него член Снейпа. Гарри мечтает просочиться сквозь стол, провалиться на месте – все что угодно, лишь бы оказаться в безопасности. По крайней мере, не слышать звука выходящего из него Снейпа.

Голос Гарри приглушен столешницей, когда он спрашивает:

– А раньше у меня получалось проникнуть в Ваш разум?

Длинное тело Снейпа накрывает Гарри словно одеяло, застежки мантии царапают кожу. Подбородок Снейпа впивается в плечо Гарри, когда тот наклоняется, чтобы прошептать мальчику на ухо:

– Каждый раз на уроках легилименции с самого начала занятий, Поттер.

Уткнувшись в кольцо рук, по-прежнему лежащих на столе, Гарри усилием воли сдерживает готовый перейти в рыдание стон. Он вспоминает пробуждения наутро после занятий – туман в голове, странный маслянистый привкус во рту и отголоски боли в нижней части тела, списываемые им на возобновившиеся – после того, как год не сидел на метле – тренировки по квиддичу.

Когда Снейп хватает его за плечо и тянет со стола вниз, чтобы поставить на ноги, Гарри засовывает в рот кулак, пытаясь приглушить крик. Его задница горит, словно Снейп все еще внутри. Он опирается на Снейпа, не в состоянии без его помощи встать и привести себя в вертикальное положение. Гарри чувствует вкус крови и понимает, что прокусил руку.

После того, как предательская дрожь в коленях постепенно прекращается, Снейп отпускает его и достает маленький закупоренный пузырек из кармана мантии. Он так и не снимал ее – и даже застегнут на все пуговицы. А Гарри стоит перед ним – по всему телу синяки и царапины, съежившийся, обнаженный, брюки спущены до щиколоток.

– Пей и одевайся, – командует Снейп, кивая на разбросанную одежду Гарри. Мальчик не может сдержать слезы унижения, и по глазам Снейпа видно, что тот упивается этими слезами даже с большей жадностью, чем в тот момент, когда ждал, что Гарри станет его просить.

Выйдя из ступора, Гарри обнаруживает у себя в руке пузырек и чувствует на языке приторно-сладкий вкус Восстанавливающего зелья. Дрожащим рукам только с третьего раза удается натянуть брюки; попытки застегнуть рубашку Гарри бросает на второй пуговице и просто набрасывает мантию на плечи, кутаясь в нее и стараясь скрыть беспорядок в одежде.

– Ты купил себе неделю блаженного неведения, Поттер, – негромко говорит Снейп, поднимая руку. Гарри в ужасе сжимается. Если Снейп сейчас прикоснется к нему, то он сломается, он точно знает это.

Мальчик хочет, чтобы неведомые силы удержали его на месте, он так страстно желает этого, что каждый нерв гудит, словно натянутая струна. Прощение сломает его. Забвение – нет.

Но Снейп держит в руке волшебную палочку, и в ожидании Гарри закрывает глаза, до боли смыкая веки. И только когда кончик палочки касается его виска, железная хватка невидимого кулака, стискивающего сердце, постепенно начинает ослабевать. Совсем чуть-чуть.

Obliviate!



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni