Я не буду…

АВТОР: Эль Цета
БЕТА: Elga

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Северус
РЕЙТИНГ: PG
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: angst

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: кто я тебе? Никто…

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: death fic.


ОТКАЗ: все мы знаем, кому принадлежат персонажи. Я не претендую на них и на любые прибыли от их использования. Все — Роулинг.




Я не буду тем, кого ты пригласишь к своему смертному одру. Все, что нас связывает - одна-единственная ночь много лет назад, когда мы оба были пьяны. Я до сих пор помню ужас в твоих глазах, когда ты проснулся утром и увидел меня рядом с собой.

Я не буду тем, кто закроет твои глаза. Я не нужен тебе - ты очень хорошо мне это объяснил в то утро. И я был весьма убедителен, уверяя тебя, что это взаимно.

Я не буду тем, кому ты скажешь свои последние слова. Кто я тебе? Никто, и ты не захочешь мне что-нибудь сказать на прощание.

Я не буду тем, кто услышит твой последний вздох. Я мог ловить твое дыхание поцелуями той ночью, я мог дышать с тобой в унисон, но ведь ты не хочешь, чтобы это повторилось.

Я не буду тем, кто попытается согреть твои холодеющие ладони, чтобы еще хоть ненадолго удержать тебя рядом с собой. Ты и так стараешься держаться подальше от меня.

Я не буду тем, кто поднесет стакан с водой к твоим губам, чтобы ты мог сделать последний глоток. Ты никогда не просил меня передать тебе даже солонку.

Я не буду тем, кто промокнет пот с твоего лба, когда ты будешь метаться в лихорадке. Не мое запястье поймает твоя рука, и ты не замрешь, на секунду вырвавшись из бреда, чтобы взглянуть на меня.

Я не буду тем, кто уберет влажную прядь твоих волос, чтобы она не лезла тебе в глаза. Даже в ту ночь ты не позволил мне дотронуться до них.

Я не буду тем, кто обнимет твое мертвое тело в последний раз. Тем, кто сможет оплакать тебя открыто.

Я не буду тем, кто последним коснется твоих губ, навеки запоминая их вкус.

Я не буду тем, кто склонится над тобой, пытаясь разобрать в предсмертном хрипе твои слова.

Я не буду тем, кто увидит, как ты угасаешь.

Я не буду тем, кто последним скажет тебе «люблю».

Я не буду…

* * *

- Профессор Поттер, вы не могли бы зайти в больничное крыло?

Я медленно разворачиваюсь и смотрю на нашу медсестру, Лору, младшую дочь Невилла Лонгботтома. Что ей понадобилось от меня? Я бываю в Больничном крыле, только если заболею.

- Зачем?

Она смущенно смотрит на меня, потом опускает глаза.

- Профессор Снейп хочет вас видеть.

Мое сердце пропускает удар. Невозможно. Ты… ты не можешь хотеть меня видеть. Ты не выносишь меня. И я повторяю, пристально глядя на Лору:

- Зачем?

Она растеряна и немного напугана моим холодным тоном. Ей всего тридцать лет.

- Я… я не знаю, профессор Поттер. Он не сказал мне.

Мисс Лонгботтом не виновата, в конце концов, что мы с тобой так и не сумели найти общий язык за все эти годы. Она не виновата, что у тебя самый отвратительный характер в мире. Я вздыхаю.

- Хорошо, Лора. Я зайду.

* * *

Это смешно, это правда смешно, но я боюсь стучать в дверь твоей палаты. Мы не разговаривали пятьдесят лет. Ну… не то чтобы совсем. Мы нормально общались по профессиональным вопросам, мы вполне вежливо приветствовали друг друга, встречаясь в Главном зале и коридорах школы. В конце концов, мы же деканы двух традиционно враждующих факультетов, и мы должны были подать им пример если не дружеских, то хотя бы нормальных отношений.

Но я никогда не заходил к тебе поболтать, и мы никогда не разговаривали на отвлеченные темы. Не про квиддич же с тобой разговаривать. И не про моих многочисленных крестников-Уизли. И не про твои зелья - я все равно ничего в них не смыслю.

Я стою перед дверью твоей палаты, никак не решаясь поднять руку и постучать. Если бы я мог придумать хоть одну причину, по которой ты пригласил меня, мне было бы легче. Из-за двери вдруг доносится глухой кашель, который никак не прекращается, становясь все более надрывным. Я не могу это слушать. Я поднимаю руку и стучу.

Слышно, как ты пытаешься справиться с кашлем, чтобы произнести хоть слово, но не можешь. Я открываю дверь и вхожу.

Ты сидишь на кровати, с высокими подушками за спиной, судорожно согнувшись и давясь кашлем. Ты тут уже две недели, и ты жутко изменился. Но я не разглядываю тебя - твоя рука пытается нащупать стакан с водой, что стоит на тумбочке, но он слишком далеко от тебя. Я быстро подхожу, беру стакан и всовываю его в твою руку. Ты подносишь его ко рту и жадно пьешь. Это действительно помогает. Через несколько секунд ты откидываешься на подушки и ставишь стакан на место. А потом замечаешь меня.

Это странно и глупо, но ни ты, ни я не говорим ни слова. Просто внимательно рассматриваем друг друга.

Ты всегда был худым, но сейчас от тебя словно остался один скелет - под пижамой не видно этого, конечно, но я вижу твои дрожащие руки - костлявые, обтянутые сухой тонкой кожей с пигментными пятнами. Твое лицо, узкое и бесстрастное, теперь напоминает жутковатую маску из пергамента - по нему можно изучать анатомию, так четко видны изгибы костей черепа, едва прикрытые тонким слоем мимических мышц. Глаза запали, но не потускнели — все такие же черные, яростно блестящие, а губы твои побелели. Как и твои волосы. Когда-то черные и гладкие, они теперь стали совершенно седыми, сухими и потому растрепанными. Ты ужасно выглядишь, если честно.

Ты наконец размыкаешь губы и произносишь сиплым, не имеющим ничего общего с твоим глубоким баритоном голосом:

- Профессор Поттер.

- Профессор Снейп, — отвечаю я.

Вновь повисшее молчание начинает меня раздражать. Ты позвал меня, чтобы мы вот так вот молчали? После долгой паузы ты говоришь:

- Профессор Поттер, пожалуйста, подойдите ближе. Мне трудно громко говорить.

Я мысленно чертыхаюсь — мог бы и сам догадаться. Я подхожу к твоей кровати и после недолгого колебания сажусь на стул рядом.

Ты поворачиваешь ко мне голову и говоришь:

- Сегодня ко мне заходил Альбус.

Сначала мне кажется, что ты бредишь. Альбус не мог к тебе зайти - он почти сорок лет как в могиле. Потом я понимаю. Непроизвольно оглядываюсь на портрет, висящий на стене - не Дамблдора, конечно, но он мог говорить с него. Ты киваешь.

- И что же он сказал? - спрашиваю я. Это более чем странно - Альбус предпочитает ни с кем не говорить, даже с Минервой, сменившей его на посту директора Хогвартса. Хотя… он же приходил попрощаться. Удивительно, но ты находишь в себе силы саркастично усмехнуться.

- Я задолжал ему. Одну вещь. И он потребовал, чтобы я выполнил его просьбу. Я не мог отказать.

- Что за просьба? - интересуюсь я, уже догадываясь, что она будет связана со мной. Так и есть.

- Откровенный разговор, Поттер, - говоришь ты, и в первую секунду я настолько ошарашен этим обращением, которого не слышал от тебя уже пятьдесят лет, что даже не могу вникнуть в смысл слов. Потом до меня доходит.

- Откровенный разговор со мной? — уточняю я. Так, на всякий случай.

- Ты видишь здесь кого-нибудь еще… Гарри?

Боже, Северус, ты меня с ума сведешь. Разве ты называл меня Гарри когда-нибудь?

- Нет… Северус, - говорю я осторожно, но вопреки моим опасениям, ты чуть улыбаешься уголком губ. Я словно впервые осознаю, что ты умираешь. Ты назвал меня Гарри. Ты улыбнулся мне.

- Не нужно мучиться, Гарри, ты же привык называть меня профессором. Ты совсем не обязан звать меня по имени.

Я всегда зову тебя по имени в своих мыслях, Северус. Я привык. Я только удивлен, что тебе так легко дается мое имя.

- Я не мучаюсь, Северус. Скорее мне это нравится.

Ты снова улыбаешься. Еще немного, и мне придется резервировать место в Святом Мунго. Профессор Снейп улыбнулся мне два раза за пять минут, хотя перед этим мы нормально не разговаривали полсотни лет.

- Всем известно, что я умираю, - говоришь ты, и я даже не пытаюсь протестовать - ты же не идиот, в конце концов. Ты не напрашиваешься на утешения - это просто констатация факта. - И Альбус потребовал, чтобы я поговорил с тобой.

Я молчу, едва сдержав банальное «о чем?». Ты тоже молчишь, похоже, не зная, с чего начать, потом сердито вздыхаешь и, не глядя на меня, говоришь:

- О наших отношениях.

Я не знаю, что сказать. О наших отношениях. Не то чтобы там было о чем говорить. Или Альбус хотел, чтобы ты извинился передо мной за что-нибудь? Не думаю, что это можно было бы назвать откровенным разговором. Я действительно не понимаю, что происходит. Я безмолвно смотрю на тебя, а ты раздраженно глядишь на меня.

- Поттер, ты собираешься сказать хоть слово?

Ну вот. Опять Поттер.

- Гарри.

Ты застываешь с открытым ртом, собравшись что-то сказать. Криво ухмыляешься и с нажимом произносишь:

- Гарри. Хорошо, Гарри. Должен честно сказать, что я ненавижу Альбуса - в том, что он сейчас сделал, нет ничего хорошего. Меня утешает лишь одно - мне все равно недолго осталось. День или два, а вероятнее всего, несколько часов…

Твой голос словно отдаляется от меня. В висках шумит, перед глазами все темно, а сердце стучит так, словно я бегу марафонскую дистанцию. Несколько часов. А мне никто не сказал.

А почему мне должны были говорить? Все в курсе, что мы не ладили, и я ни разу не спросил о тебе… это очень глупо и по-детски, но мне казалось, что ты вечен. Как сорок лет назад я думал, что вечен Дамблдор. Пока я учился в Хогвартсе, ни ты, ни он ничуть не изменились — он был все так же стар, ты все так же угрюм и властен. Первые седые пряди появились в твоих волосах лишь после смерти Альбуса. Но я не замечал, как ты стареешь. А сейчас вдруг оказалось, что ты старик — умирающий старик.

Я и сам старик, конечно. Маги стареют медленно, зато угасают мгновенно. Альбус умер очень быстро - в понедельник он был бодр, как обычно, во вторник лежал в больничном крыле, а в среду мы стояли вокруг его постели и молча смотрели на его тело. Мне сейчас не дали бы больше пятидесяти лет, хотя мне уже за семьдесят. А ты… я как-то не задумывался над тем, сколько тебе лет. Мне казалось, что ты совсем не меняешься. А ведь тебе больше девяноста…

Я вдруг понимаю, что ты давно замолчал и смотришь на меня, ожидая ответной реплики. Я быстро произношу:

- Мне так жаль…

Это прозвучало совершенно отвратительно. Как будто я наемная сиделка, которой очередной пациент плачется и жалуется на жизнь, а она с заученно-сочувственной интонацией говорит, думая совсем о другом: «Мне так жаль».

Ты холодно смотришь на меня, а я практически слышу, как скрежещет закрывающийся засов на какой-то двери в твоем разуме, и мне теперь не дождаться от тебя откровенности - даже если ты должен Альбусу.

И еще я понимаю, что ты сейчас просто вышвырнешь меня из своей палаты, и уж на это у тебя хватит сил. И ты не узнаешь - никогда не узнаешь! - как больно мне терять тебя, пусть ты никогда не был моим…

Почему мы никогда не можем делать, что нам хочется?

- Пожалуй, нам стоит сейчас проститься, профессор Поттер…

Я хочу встать на колени рядом с твоей кроватью, целовать твои руки и плакать, шептать тебе что-то совсем неважное…

- …попрощайтесь за меня с мистером и миссис Уизли…

Но я не могу. Это слишком мелодраматично. Чересчур театрально. И, должно быть, очень смешно выглядело бы со стороны.

- …извинитесь перед ними, что я не смог этого сделать лично…

А мне хочется кричать. Ты уходишь. От меня. Навсегда. Пока ты был рядом, все эти годы, у меня была какая-то инфантильная надежда, что все еще может как-то наладиться - тем более глупо, учитывая, что я ничего не делал для этого…

- …и, пожалуй, еще мисс Лонгботтом…

…и если не сделаю, прямо сейчас, то уже действительно ничего нельзя будет исправить.

Никогда.

Я накрываю своей рукой твою, и ты прерываешься на полуслове. Свирепо смотришь на меня, но не делаешь попытки вырваться. Ты словно ждешь чего-то. Я осторожно сжимаю твои пальцы и начинаю:

- Я ничего никому не должен - разве что себе. И, наверное, тебе тоже. Это не так уж и много - всего лишь короткий откровенный разговор, да ты и не знаешь, что я его задолжал. Я и сам не знал, если честно. Но я должен.

Делаю глубокий вдох и краем глаза вижу твой взгляд - задумчивый и заинтересованный. И я продолжаю:

- Все эти годы я скрывал свое истинное отношение к тебе… - твоя рука вздрагивает, и я останавливаюсь. Это на самом деле слишком резко. Чуть поворачиваю голову, ровно настолько, чтобы увидеть твое лицо уголком глаза. Смятение. И сменяющие друг друга… страх и надежда?.. Боязнь чего? Надежда на что? Я не знаю, как ты примешь то, что я все-таки собираюсь сказать. Но отступать мне уже поздно - действительно слишком поздно.

- Я уже очень давно не испытываю к тебе неприязни… Северус, - как я мечтал называть тебя так. - С середины седьмого класса. Примерно.

На самом деле тогда я влюбился в тебя, но об этом скажу чуть позже - как только ты перестанешь кашлять, приподнимаясь на локтях и пытаясь одновременно с этим смотреть на меня своим фирменным взглядом - недобрым и испепеляющим. Кашель вновь затягивается, твои руки дрожат, и ты вот-вот рухнешь на подушки. Я осторожно поддерживаю тебя, помогая наклониться вперед, и протягиваю стакан воды. Ты отбрасываешь мою руку, и вода расплескивается по кровати. Чтобы убрать лужу, хватило бы простого заклинания, но мне придется отпустить тебя - иначе я не смогу его произнести.

Наконец приступ заканчивается, и ты бессильно откидываешься назад, прямо мне на руки. Разъяренно смотришь на меня и хрипишь:

- Уберите руки, Поттер!

Я бережно укладываю тебя назад на подушки, игнорируя и твои гневные взгляды, и то, как напряглось твое тело; потом произношу заклинание, чтобы высушить твою постель. Ты не снисходишь до того, что поблагодарить - вместо этого устраиваешься поудобнее, надменно смотришь на меня и говоришь:

- Так что за чушь вы несли насчет седьмого класса?

Ты напрасно пытаешься скрыть заинтересованность в голосе - ты действительно очень хочешь знать, что я имел в виду и говорил ли я правду. При других обстоятельствах я бы непременно воспользовался этим и попробовал бы выведать у тебя что-нибудь, но не теперь.

Только не теперь.

Я твердо знаю, что никогда не прощу себя, если ты умрешь, не узнав о моих чувствах. Ты не должен уйти, думая, что я тебя ненавижу. Я не хочу, чтобы мы расстались вот так. Не хочу.

И не допущу этого.

Безусловно, было бы куда проще, если бы ты припер меня к стенке и выпытывал, что это я имел в виду, а я, посопротивлявшись для вида, сказал бы все будто в сердцах. Вот только слишком долго я тянул. Ты уже не в состоянии загнать меня в угол ни в прямом, ни в переносном смысле. Поэтому придется говорить самому.

- Ты, конечно же, не помнишь, как вскоре после рождественских каникул на седьмом курсе я взорвал котел. Но, может быть, ты помнишь, что в марте того года я взорвал уже семь котлов - даже Невилла переплюнул, - я грустно усмехаюсь и чуть искоса смотрю на тебя. Невероятно, но ты слегка улыбаешься - совсем незаметно, уголками губ и еще немножко глазами. Никто другой не заметил бы этого, но я изучал черты твоего лица столько лет.

- Должно быть, - продолжаю я, - Альбус просил не трогать меня, потому что ты тогда не назначил мне ни одной отработки. А ведь я хотел этого…

- Поттер… — изумленно говоришь ты, но я не даю себя перебить.

- Потому что уже тогда, на седьмом курсе, я хотел быть рядом с тобой, видеть тебя, говорить с тобой и даже изредка словно случайно прикасаться к тебе, - я не решаюсь взглянуть на тебя, я чувствую себя так, словно мне вновь семнадцать и ты снова мой учитель, в которого я влюблен, но которого я все равно боюсь. Ты не говоришь ни слова, я знаю, ты слишком потрясен услышанным, и я просто продолжаю. - Я не говорил об этом никому. Ни тогда, ни позже. Меня бы упекли в Мунго, если бы кто-то узнал, что я влюбился в Северуса Снейпа, - так, словно бы мимоходом, невзначай, произнести это оказалось куда проще, чем я думал. И теперь, когда главное уже прозвучало, остальное будет совсем легко.

- И я пытался остаться наедине с тобой, но из-за чертовой просьбы Альбуса ты меня вообще не замечал, что бы я ни делал. Я пытался забыть. Я убеждал себя, что это всего лишь юношеские гормоны, что скоро все пройдет… но не проходило. И через несколько лет, в тот вечер, вскоре после победы над Волдемортом, ты был безобразно пьян, и я притворился, что пьян тоже. На самом деле я тогда выпил всего ничего… Это была лучшая ночь в моей жизни, Северус. Я провел ее с любимым человеком. Но утром… ты сам знаешь, что было утром. Я понял, что не нужен тебе. Совсем. И мне осталось лишь смириться, - я наконец осмеливаюсь взглянуть на тебя и понимаю, что ты уже давно пришел в себя и теперь просто слушаешь с совершенно нечитаемым выражением лица. Осталось совсем немного — лишь закончить. Я никогда не репетировал эту речь, да и на речь это не похоже, но я знаю, что она подходит к концу. - Я смирился. Но разлюбить тебя за все эти годы - за эти чертовы полвека! - так и не смог.

Ты слезливый романтик, Поттер. Хотел осторожно и спокойно сказать, что любишь его, а в результате изложил то, что он и так знал, приправленное твоими соплями.

А ты молчишь. Я не смею отвернуться, не смею даже пошевелиться. Я вижу краем глаза, что ты смотришь на меня, пристально смотришь. Я не могу рассмотреть твое лицо, но знаю, что ты очень внимательно разглядываешь меня и думаешь, можно ли мне верить. Я не зря столько лет исподтишка наблюдал за тобой.

Молчание длится так долго, что когда наконец звучит твой еле слышный сиплый голос, я невольно вздрагиваю.

- Альбус ни о чем не просил меня, - говоришь ты. Сначала я не понимаю, о чем ты: я думаю, до чего же жаль, что ты потерял свой великолепно поставленный голос, по мельчайшим оттенкам которого я мог угадывать твое настроение. Эти еле уловимые нюансы твоего глубокого баритона часто говорили мне больше, чем твои слова.

Альбус ни о чем не просил тебя. О чем ты говоришь?.. Ах, да. О моем седьмом курсе. Он не просил. Но… но почему тогда…

- Но почему же ты не назначал мне отработок? - спрашиваю я, забыв о смущении, и смотрю на тебя. Ты отвечаешь мне прямым взглядом - глаза в глаза.

- Я боялся тебя.

Что за абсурд. Северус Снейп, вечный ужас Хогвартса, не мог бояться семикурсника Гарри Поттера. Это нелепо. Но я знаю, что ты не врешь - тебе уже незачем врать, да и твое обещание Альбусу…

- Неужели я был таким страшным? - пытаюсь пошутить я. Неудачно, конечно же. Глупо и банально. Но уголки твоих губ чуть дергаются - это твоя улыбка.

- Конечно же, нет. Я неудачно выразился. Я боялся оставаться с тобой наедине.

Час от часу не легче. Мне приходится буквально клещами вытягивать из тебя каждое слово, но… «темна вода во облацех». Все равно я не понимаю. Чего ты боялся?..

- Почему?

Ты смотришь на меня так, что я почти забываю, как нужно дышать. Удивительно - тем более удивительно для тебя! - ласковый взгляд, чуть ироничный, по-доброму насмешливый и очень нежный. Не верится, что это ты. Я никогда не думал, что ты умеешь быть таким. И теперь совсем неважно, что ты хотел сказать - я и так уже все понял.

Больно. Почему так больно узнавать правду?..

- Я боялся не совладать с собой. Боялся, что не удержусь, если ты останешься наедине со мной, - в твоих глазах печаль, и ты отводишь взгляд. - Я любил тебя тогда…

Так режет слух это безжалостное «тогда»…

- …и люблю до сих пор.

Судорогой свело живот и грудь, вдохнуть невозможно, нельзя открыть глаза, чтобы не потекли предательские слезы. Я ожидал этих слов, но я не знал, что будет так тяжело их услышать.

Запрокинув голову, я пытаюсь не заплакать - не время сейчас, - сглатываю, чтобы убрать ком в горле, и опускаюсь на колени возле твоей постели. Не потому, что я романтик - просто так я ближе к тебе, а тебе не нужно поднимать голову, чтобы увидеть меня. Я накрываю ладонью твою холодную худую руку. Ты улыбаешься одними глазами.

- Какие мы хорошие актеры, правда? - говорю я. - За столько лет никто ни о чем не догадался.

- Да, - отвечаешь ты, высвобождаешь руку и зарываешься пальцами в мои волосы. - Какие мягкие…

Я не буду. Я не буду плакать сейчас. У меня будет достаточно времени для слез… очень скоро. Слишком скоро.

Поэтому вместо того, чтобы плакать, я улыбаюсь — должно быть, жалкое зрелище. Нежность, нежность, нежность… вся твоя нерастраченная нежность сейчас льется на меня, и я тону в твоем теплом взгляде, задыхаюсь от боли под твоими ласковыми пальцами.

Мы идиоты. И оба знаем это. Теперь, когда ты не скрываешь своих чувств, я удивлен, что не замечал очевидного. Как я мог быть так глуп, принимая мягкие нотки в твоем голосе за равнодушие, а искорки в твоих глазах - за отблески свечей? В свое - и твое тоже - оправдание могу сказать лишь, что все любящие слепы, особенно когда так уверены, что их отвергнут.

- Прости… - шепчу я. - Прости, прости…

Твоя рука на мгновение замирает, потом ерошит мои волосы и вновь ложится на простыню.

- Только если и ты меня простишь, - мягко говоришь ты.

Я стискиваю твои пальцы с такой силой, что тебе, должно быть, больно, но ты не подаешь вида.

- Конечно, - говорю я. - Ну конечно.

- Значит, все в порядке, - слабо улыбаешься ты. В порядке. Что за чушь. Уже никогда ничего не будет в порядке, но я старательно изображаю, что согласен с тобой. Мне ничего больше не остается.

Я стою на коленях возле твоей кровати, согревая ладонями твою руку. Мы смотрим друг на друга, и я уверен, что мои глаза - отражение твоих - виноватые и растерянные. Мы молчим. Все равно за оставшееся время мы не успеем сказать всего, что действительно хотели бы поведать друг другу, а об остальном сейчас точно не стоит говорить.

Ты смотришь на меня с нежностью и болью, то и дело поднимаешь руку, чтобы тронуть мои веки, губы, проследить пальцами линию подбородка, взлохматить волосы… И всякий раз я замираю, словно завороженный. У тебя чуткие пальцы — даже теперь, когда они дрожат и кожа загрубела. И когда ты отводишь руку, то слегка сжимаешь другую, чтобы почувствовать наши переплетенные пальцы.

Больше всего мне сейчас хочется не думать. Не думать о том, сколько времени мы потеряли и сколько нам еще осталось, не думать, как тяжело ты дышишь и с каким трудом сглатываешь… Не думать. Едва ли не впервые за многие годы я стараюсь не рассуждать, не анализировать — просто наслаждаться этим замершим мгновением, забыв обо всем.

Время останавливается. Я не знаю и не хочу знать, сколько я уже стою на коленях возле твоей кровати. Я понимаю, что минуты идут, лишь когда ты поднимаешь руку, чтобы прикоснуться ко мне. И вновь наступает оцепенение.

Мне никогда еще не было так больно. Я в жизни не был более счастлив.

Все заканчивается, когда ты заходишься в новом приступе кашля, скребя по простыням пальцами и пытаясь хоть немного приподняться. Я вскакиваю, помогаю тебе сесть и удерживаю, пока кашель не прекращается. И стараюсь не думать, сколько он длился.

И когда, укладывая тебя на подушки, я вижу твои глаза - расширившиеся от боли зрачки, мутный взгляд, - я понимаю, что то мгновение подошло к концу.

Вода не поможет больше - ты не можешь пить. Наверное, стоило бы позвать Лору, но откуда-то я знаю, что и ее заклинания теперь не смогут ничего сделать. Поэтому я просто остаюсь с тобой.

Ты обессилено лежишь на кровати, откинувшись на подушки, время от времени вновь начиная кашлять - все чаще и все дольше. Я вижу, как это утомляет тебя. Твой взгляд блуждает по комнате, но ты ничего не видишь.

А потом полузабытье переходит в лихорадку, ты мечешься на кровати, и я с трудом удерживаю тебя. Твои пересохшие губы беззвучно шевелятся, ты жестикулируешь, что-то кому-то доказываешь… И когда я в очередной раз тянусь, чтобы стереть со лба пот, твоя рука натыкается на мою, пальцы сжимаются на моем запястье с прежней, невесть откуда взявшейся силой. Ты открываешь глаза. Смотришь на меня вполне осмысленно, потом тихо говоришь:

- Гарри…

Я склоняюсь над тобой, нежно глажу твой лоб, убирая волосы назад. Уже почти все закончилось. Так скоро.

Ты распахиваешь глаза - черные, лихорадочно блестящие, огромные - и хрипишь что-то тихо, совсем неслышно. Я наклоняюсь еще ближе к твоим губам и разбираю твои слова:

- Прости… прости…

- Да, да… - бессвязно шепчу я, продолжая гладить твои волосы. - Да, конечно, тише…

- Прости… - хрипишь ты, - прости… себя…

Я безуспешно пытаюсь разжать руку, намертво вцепившуюся в простыню возле твоего плеча. Потом понимаю, что не могу вдохнуть или выдохнуть. А ты, глядя сквозь меня, повторяешь все тише и тише:

- Прости себя…

Я понимаю, что качаю головой. Заставляю себя остановиться и с трудом выдыхаю.

- Нет, - одними губами говорю я, чтобы ты не мог услышать, - никогда.

- Обещай… - судорожно выдыхаешь ты и закрываешь глаза, - мне.

Все, что угодно. Тебе. Хорошо.

- Да, - говорю я. - Я обещаю. Я люблю тебя.

Ты расслабляешься. Твое лицо становится спокойным и умиротворенным. Твое дыхание короткое, неглубокое и неровное, и делается все чаще. На лбу вновь выступает испарина; я осторожно стираю ее салфеткой.

Так проходит несколько минут. Внезапно ты вздрагиваешь, широко-широко распахиваешь глаза, откидываешь голову назад, судорожно вздергиваешь руки к горлу и приоткрываешь рот. Из твоей груди вырывается какой-то странный тихий звук, и ты обмякаешь на моих руках.

Я уже все понимаю, но все равно жду еще минуту — людям всегда хочется верить в чудо, в настоящее чудо, которое не могут сотворить заклинания. Они могут убить, но не способны вернуть к жизни.

Мне не хочется делать этого, но я прикладываю пальцы к твоей сонной артерии и пытаюсь нащупать пульс. Мое собственное сердце стучит чересчур громко, я ничего не слышу… я и дышу слишком шумно. Задерживаю дыхание, надолго, и лишь тогда соглашаюсь признать очевидное — твое сердце больше не бьется. Вообще.

Как странно… еще час назад мне казалось, что слезы польются из моих глаз, как только это произойдет, но сейчас я не могу плакать.

Я осторожно опускаю тебя на кровать, прикасаюсь к твоим приоткрытым губам своими - вкус? его нет, - выпрямляюсь и провожу рукой по твоим глазам, закрывая их.

Еще десять минут назад было больно так, что нельзя было дышать, а теперь остались только холод и пустота. Я больше ничего не чувствую. Совершенно ничего. Даже слез нет - мне нечем тебя оплакать, прости. Я не смотрю на твое тело - это не ты, просто не ты. Тебя больше нет, тебя совсем не осталось, и мне нечего тут делать.

Я открываю дверь и выхожу из палаты. В большом кресле в коридоре спит, свернувшись клубочком, Лора Лонгботтом. Я смотрю в окно - черное небо и яркие звезды. Притворяю дверь, она закрывается с тихим щелчком, и Лора просыпается.

- Как он? - спрашивает она чуть хриплым со сна голосом.

- Он… - начинаю я и замолкаю. - Он…

Я не могу это сказать вслух - я не верю, все еще не верю. И я просто качаю головой.

Глаза Лоры на мгновение расширяются.

- О, - говорит она. Секунду думает, и добавляет чуть неуверенно: - Мне жаль.

- Не надо врать, Лора, - усмехаюсь я, отворачиваюсь и иду в свои покои.

- Простите, - бормочет она мне вслед.

Простить. Забавная просьба. Я себя-то простить не могу… хоть и обещал. Но что делать, когда просто не можешь выполнить обещание?..

* * *

Я не буду тем, кто бросится на твой гроб, не давая опустить его в землю. Жизнь - не театр и не пошлый роман.

Я не буду тем, кто оплачет тебя громко и напоказ, чтобы все могли узнать, как я любил тебя. Мне довольно того, что об этом узнал ты.

Я не буду тем, кому принесут соболезнования и оросят фальшивыми слезами. Хотя если бы я сказал о своих чувствах, на твоих похоронах была бы толпа рыдающих людей, на самом деле лишь желающих показать национальному герою, что они скорбят вместе с ним.

Я не буду тем, кто сможет сказать, что был самым близким тебе человеком.

Я не буду тем, кто заявится на твои похороны с огромным букетом кричащих роз.

Но зато я и не буду тем, кто забудет тебя через неделю после похорон.

Я не буду.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni