До чужой души далеко

АВТОР: Natuzzi

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Волдеморт, Ремус
РЕЙТИНГ: NC-17
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: general

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Моя версия того, почему Вольдеморт - самый сильный маг волшебного мира.






Глава 1.

Несколько часов дороги притупили первоначальный страх. И теперь Ремус Люпин послушно шел между двумя Пожирателями смерти, зорко следившими за каждым его шагом. Ремус четко продумал все от и до и сделал вывод, что сейчас сбежать не удастся. А значит, следовало беречь силы до того момента, когда такая возможность представится. А пока ему только и оставалось, что проклинать свою преступную доверчивость, из-за которой он попал в примитивнейшую западню, устроенную прихлебателями Темного лорда Вольдеморта.

Ремус разбирал по полочкам произошедшее и все меньше понимал, как можно было не заметить очевидной фальши в послании, якобы пришедшим от его друга и заставившим его броситься очертя голову прямиком в ловушку.

Из скупых разговоров Пожирателей Люпин выяснил, что его поимку организовал человек по имени Бенжамин Паркинсон. Это имя было отдаленно знакомым. Кажется, в Хогвардсе учился парень с такой фамилией, но Ремус не знал его. А если и знал, то уже забыл. Сейчас отряд Паркинсона двигался к убежищу Вольдеморта, чтобы представить хозяину их добычу. Известие не внушало оптимизма, хотя на кой ляд он сдался Темному лорду Ремус и понятия не имел. Поэтому ужас его положения хотя и осознавался, но как-то вяло. Люпин шел к Вольдеморту с удивляющим его самого равнодушием к возможной смерти. А что тут такого? За последние шесть лет самостоятельных изысканий он много раз был на волоске от гибели.

Первый раз. Логово вампиров.

У него все поджилки от страха тряслись. Но он заставил себя войти. Ничего серьезного там не оказалось. Молодняк; еще как следует не научившиеся добывать себе пищу юнцы, полуиссохшие от жажды. Стая гарпий в прошлом году была куда опасней. Но он больше не боялся. Он просто делал свое дело. Сейчас было приблизительно такое же ощущение. Как будто ему предстоит встретиться с химерой или злобным джином.

То, что они уже прибыли в назначенное место, Ремус не столько осознал, сколько почувствовал. Был момент, когда их группа словно преодолела некую невидимую грань, и Люпин почувствовал, как его окутывает особая магическая аура. Они обогнули холм, и перед ними открылся вид на большой дом из темно-серых плит, обнесенный высокой металлической решеткой. При своих немаленьких размерах дом выглядел довольно скромно и даже неприметно. Никакой вычурности, помпезности или каких-то самых неприхотливых украшений. Весьма умно со стороны того, кто не хочет быть обнаруженным. Такому дому не нужны даже заклятья невидимости и ненаходимости. На этом строении взгляд долго не задерживался, мимо него пройдешь даже не остановившись.

И все же как волшебник, Люпин не мог не чувствовать темной магии, исходящей от дома. Если закрыть глаза, то дом начинал казаться этаким сгустком ледяного зла, от которого хотелось держаться подальше.

«Очень нехорошее место», - решил для себя Ремус. Ощущение угрозы заставило его руки покрыться мурашками. Пожиратели, шагавшие вокруг него, видимо чувствовали то же. Люпин затруднялся сказать, боялись ли они, но все как-то разом притихли. Даже конвоиры прекратили беспрестанно шпынять его, поэтому остаток дороги прошел в относительном спокойствии.

Ремус осмотрелся, пытаясь сориентироваться, где они. За время пути они то аппарировали, то шли пешком, то ехали на магловских машинах, потом снова аппарировали. Обычная тактика запутывания следов. Но уж больно большие предосторожности. Видимо, Темный лорд дорожит этим местом.

Так куда же его все-таки занесло? Под Бристолем, где его схватили, сегодня была довольно сносная погода. Даже солнце выглядывало довольно часто. А здесь сколько они уже идут и все дождь со снегом. Похоже, они гораздо севернее Абердина, если они вообще в Англии.

Рассмотреть окрестности как следует ему не дали. Особняк внезапно оказался перед их процессией, как будто подпрыгнув к знакомым людям.

Как и следовало ожидать, внутри дом оказался гораздо больше, чем выглядел снаружи. Коридоры петляли, образуя гигантский многоуровневый лабиринт, каждый тупик которого заканчивался дверью.

Люпин попробовал запомнить дорогу, по которой его ведут, но вскоре бросил это занятие. Поворотов было бесконечно много, и все они были похожи как близнецы. И Ремус уже начал сомневаться, что и его сопровождающие знают, куда идти, когда внезапно они остановились в очередном тупике перед очередной дверью. Откуда то сзади вышел немолодой коренастый мужчина. Ремус предположил, что это и есть тот самый Паркинсон, по непонятной причине решивший, что скромный исследователь может быть чем-то полезен грозе волшебного мира.

«Вот это человек, из-за которого я возможно умру», - подумал Люпин, разглядывая мужчину, неловко переминающегося перед дверью. Наконец, Паркинсон собрал в кулак свою волю и решился постучать.

Ремус закрыл глаза. Ко всему быстро привыкаешь. Он уже смирился со зловещей атмосферой этого дома, как с мигренью, которая не уходит от зелий или настоев и которую остается только перетерпеть.

Тихое клацанье замков и тычок под ребро дали понять, что уже пора заходить внутрь.

Помещение оказалось большим. Его пространство скрадывалось глубокими оконными нишами, но все равно было очень просторно. Стены и потолок зала были обиты черным сукном с фестонами из черного и белого флера. Наружный свет не проходил сквозь занавешенные окна, и мрак озарялся только множеством зажженных свечей в колоссальных бронзовых подсвечниках.

По углам залы были воздвигнуты четыре большие пирамиды из белого мрамора, испещренные древней арабской вязью. Ремус заинтересованно прищурился, пытаясь разглядеть надписи, но его уже подталкивали в центр залы. Там посередине одиноко стоял овальный стол, возле которого сидел человек.

Вольдеморт?

Они подошли ближе, и Ремус не в силах справиться со своим любопытством уставился на сидящего.

Он представлял себе Темного лорда по-другому. Каким-нибудь монстром с кривыми когтями, раздвоенным языком и горящими глазами. А перед ним сидел мужчина лет сорока, с квадратным подбородком и упрямой линией рта. Темные волосы немного не доставали до плеч. У него были довольно изящные кисти рук, но их аристократизм портили грубоватые пальцы.

Перед ним на столе стояла большая плоская чаша, наполненная жидкостью, похожей на ртуть. Лорд внимательно разглядывал ее абсолютно гладкую поверхность. Заинтересованности вновь прибывшими он не выказал. Нехотя он оторвался от своего созерцания и осмотрел стоящих перед ним людей, на Ремусе его взгляд даже не задержался. Он поискал глазами кого-то среди них.

- А, Бенжамин! Вот и ты. Мне уже почти пришлось ждать.

- Простите меня, повелитель. – Паркинсон отошел от остальных Пожирателей и приблизился к сидящему мужчине. Он неуклюже опустился на колено перед Темным лордом, чтобы поцеловать его мантию.

Люпин еле сдержался, чтобы не поморщиться. А вот Вольдеморт не стал. На его лице явно промелькнуло выражение брезгливости.

- Что у тебя, – нетерпеливо потребовал он.

- Это лучше, чем мы ожидали. – Паркинсон махнул рукой, и один из Пожирателей вытолкнул Люпина вперед. – Вот, взгляните, милорд.

- Вижу, – сказал Вольдеморт. – Грязный оборванец, не похожий на аврора даже издали. – Он наконец посмотрел прямо на Ремуса. – Ты почему стоишь?

- Ну мне же не предлагали сесть, – ответил Ремус.

- Сесть? – Вольдеморт даже удивился. Кто-то в толпе сдавлено хихикнул. – Встань на колени, мальчишка!

Люпин насупился. Неповиновение скорее всего было наказуемо, но все равно…

- Не буду, – тихо сказал он.

Вольдеморт удивился еще больше. Один из его слуг, не дожидаясь приказа повелителя, подскочил к Ремусу сзади и хлестнул его под коленями металлическим прутом. От неожиданной боли у Люпина перехватило дыхание. Он рухнул на пол, сдерживая стон.

Вольдеморт встал и подошел к нему. Запустив руку ему в волосы, он резко дернул его голову назад.

- Ты грифиндорец, что ли? Лучше умереть стоя, чем жить на коленях? – спросил он с легким пренебрежением. – Как вы меня достали!

Не отпуская волос юноши, Лорд развернулся к Паркинсону.

- Объясни-ка мне, слуга, - начал он с опасным раздражением в голосе. - Я просил привести аврора, а ты приводишь черт знает кого и говоришь, что это было лучшее, на что вы надеялись. Я чего-то не понимаю? Со мной что-то не так? Или все таки дело в тебе?

- Милорд, - подобострастно заговорил Паркинсон, - это не просто мальчишка. Он вхож в министерство и к Дамблдору и все его друзья авроры.

- И что с того?

- Они могли что-то рассказывать ему…

- Что-то?

- Да, очень многое.

Вольдеморт вновь обернулся к Ремусу и посмотрел на него с не большим любопытством, чем было до этого.

- Ну, скажи мне, грифиндорец, твои друзья что-нибудь рассказывают тебе?

- Нет.

Ремус сказал правду. Дамблдор действительно много рассказывал ему при встречах. И в основном о Вольдеморте. Но в сведениях о себе самом Темный лорд явно не нуждался. А вот Джеймс и Сириус уже год участвовавшие в секретных операциях Министерства, рассказывали мало, да практически ничего. Иногда только спрашивали его мнение или совет по какому-то вопросу, но всегда безотносительно к конкретной операции. Да и не могли они ему ничего рассказать. В том отделе, где они работали, с разглашением информации посторонним людям было строго. И Вольдеморт, видимо, был прекрасно осведомлен об этом.

- Вот, видишь, Бен, он говорит «Нет».

- Он врет! – воскликнул Паркинсон. – Он не может ничего не знать. Мой повелитель, если Вы позволите мне заняться им…

- То, что будет, Паркинсон? Думаешь, я трачу свое время, только для того, чтобы помучить очередного святошу?! – Ремус зашипел от боли, когда Вольдеморт в бешенстве еще сильнее дернул его за волосы. – Мне нужна информация от авроров. Какую информацию по-твоему можно вытащить из этого голодранца?

- Как найти его друзей, – запинаясь произнес Пожиратель

- Тогда ты должен был сделать это раньше. Сам. Потом по его наводке найти его друзей. И вот уже их привести сюда.

- Простите, милорд. Я не подумал об этом. Вы так мудры…

- Ясное дело, что ты не подумал, – с досадой бросил Вольдеморт. Он выпустил волосы юноши.

- Я все исправлю. Дайте мне еще один шанс.

- Я всегда даю только один шанс. Свой ты уже использовал. Иди отсюда. Твое задание закончено. Этим делом займутся другие.

- Но, милорд…

- Вон!

Паркинсон бессильно опустил руки. Он продолжал стоять на том же месте как человек только что услышавший из уст судьи приговор к Поцелую Дементора.

- А с ним что? - деловито спросил один из слуг.

- С ним все, – сказал Вольдеморт, садясь обратно за стол. – Убить.

Рем открыл было рот «Что уже? Вот и все?» Один из Пожирателей вытащил свою волшебную палочку и направился к нему. Но Паркинсон остановил его. Он желал сам расправиться с виновником своей немилости у господина.

- Да не здесь, тупица! – прервал его голос Вольдеморта. И чуть подумав, он добавил. – Отведите его к ней.

* * *

Вновь петляние по лабиринтам. Бесчисленные повороты. Ремус ужасно устал. Когда оказалось, что его не убьют сию минуту, облегчение и неизвестность разом навалились на него, придавив своей тяжестью, плюс усталость после многочасового пути. Он едва шел, желая только, чтобы они пришли уже куда-нибудь, где можно было бы сесть.

«Что значит к ней?» – вяло размышлял он. Ему очень не понравилось, когда после слов Вольдеморта, по рядам Пожирателей прокатился нервный шепоток. Смесь ужаса и злорадства.

Но с другой стороны, какая разница? Он получил то, что ему нужно – отсрочку. Сегодняшнее полнолуние это реальный шанс сбежать. Никто в здравом уме к оборотню не подойдет, а от заклятий можно и увернуться.

Следующий безликий тупик встретил их такой же обычной дверью. Группа остановилась. «Интересно, как они их различают?» - подумал Люпин, пока один из его провожатых отпирал замок.

На этот раз с ним никто не пошел. Его просто впихнули в комнату, которая оказалась просторной камерой. Окон нет. Голые стены выкрашены белой краской, от которой помещение казалось светлым. Очень напоминает камеру для буйно помешанных в клинике Св. Мунго. Единственным ярким пятном здесь была съежившаяся человеческая фигура в дальнем углу. Оказывается, у него есть товарищ по несчастью. Не ожидал.

Не зная, что ему предпринять, Ремус замер в центре камеры и деликатно кашлянул. Человек зашевелился, поднял голову и … оказался женщиной с копной пепельно-русых кудрей и большими серыми глазами. На вид ей было лет тридцать с небольшим, но заплаканные глаза делали ее старше. Видимо это и была та самая «она». Женщина пораженно посмотрела на Люпина.

- Нет, – всхлипнула она. Ее губы задрожали. – Как они могут?! – И уронив голову на ладони, женщина зашлась в приступе рыданий, видимо уже не первом.

«Чего нет? – подумал Ремус. – И что они могут? Хотя эти все могут». Он внимательнее пригляделся к одежде женщины. Серая юбка чуть ниже колен и пестрая вязаная кофта говорили сами за себя. Магла. Его сокамерница была маглой. Единственное, что предполагало знакомство женщины с миров волшебников – это обилие самых разных оберегов и символов. Десяток таких штучек висел у нее на шее, а широкие рукава кофты, позволяли видеть, что и ее руки оплетены амулетами почти до локтей.

Ну, что ж, если она магла, то не удивительно, что она так плачет. Когорта Вольдеморта была известна своими издевательствами над маглами. Его то взяли по ошибке и намеревались просто убить, а ее, судя по всему, привели специально. Страшно даже представить, что они сделали с бедной женщиной.

Ремус оглядел себя. Мантия порвана, но из-за нее она вполне могла принять его за одного из своих палачей. Люпин подошел ближе и присел рядом.

- Леди, - позвал он. – Знаете, я не один из них. Я друг, - она подняла голову и в ужасе уставилась на него. – Я ничего вам не сделаю. Я в таком же положении, что и вы.

- Вы в гораздо худшем положении, – пролепетала женщина. Ее глаза вновь наполнились влагой, и она опять заплакала.

Ее тихое отчаяние обескуражило Люпина. Было видно, что ее не успокоить. Ремус сел прямо на пол, тяжело привалившись спиной к стене.

Наконец-то есть передышка. Хотя особо то не расслабишься. Некая неуловимая напряженность свинцовой взвесью застыла в воздухе. Неуютно и тревожно. Как если ты забыл что-то важное. Может, это и к лучшему. Ему было над чем задуматься, отдыхать некогда. Люпин не собирался покорно позволить расправиться с собой без малейшего сопротивления.

Итак, скоро наступит полнолуние. Проблема и шанс одновременно. Для начала нужно выбраться отсюда. Можно, скажем, начать буянить, где-нибудь так… Ремус прикинул время, оставшееся до заветного момента … через полчасика. Разозлить их как следует своими воплями. А когда его придут утихомиривать попытаться сбежать. Он покосился на женщину. Ее бы тоже надо вытащить. Но еще один человек, к тому же магл, это обуза будь здоров. Они могли погибнуть вместе. Люпин решил сделать так как получится. Он вздохнул. А если не получится сбежать, то может его хотя бы переведут в другую камеру, где он не сможет причинить вред ни в чем не повинному человеку.

- Почему вас хотят убить? – вдруг раздался женский голос.

Ремус повернулся к магле. Она вытирала глаза рукавом и вопросительно смотрела на него.

- Почему вы думаете, что меня хотят убить?

- Потому что это так.

- Неплохая уверенность, – угрюмо хмыкнул Люпин. – Хотя нет, плохая, конечно. Меня взяли по ошибке, и теперь я не нужен. Вот и все.

Женщина кивнула.

- Да, им большая причина и не нужна. Я Клара, – она улыбнулась, слабо, но приветливо, отчего сразу же сделалась довольно милой.

- Ремус. – он легонько пожал ее протянутую ладошку.

- Вы тоже волшебник?

- Да. – Ремус отметил это «тоже». Ему вдруг жутко захотелось узнать, с кем же она имела дело до него, просто так, на всякий случай.

- Вы не можете вывести нас отсюда? – робко спросила женщина.

- Мне нужна волшебная палочка. – Ремус потупился. – А ее отняли. – Слыша надежду в голосе Клары, ему хотелось быть сильнее и смелее, чтобы суметь спасти ее. – Но я кое-что попробую, – поспешно добавил он.

- Да что вы. Я понимаю. Они бы не оставили вам шанса.

Она с такой покорностью принимала свою судьбу, что Ремус даже не веря себе, дал слово, что он сделает все, чтобы вывести отсюда их обоих. Для поднятия боевого духа он поделился с Кларой своими соображениями. Впрочем, она отнеслась к ним скептически. И не зря. Его в меру гениальный план с треском провалился через пятнадцать минут, после начала реализации.

Чтобы осуществить любой из приходящих ему в голову вариантов побега, Ремусу нужно было как минимум, чтобы его услышали, но теперь стало очевидно, что стены не пропускают звук наружу. Более того, они были как-то странно заколдованы. Обычная речь звучала нормально, а вот крики усиливались в несколько раз. Барабанные перепонки готовы были разорваться, когда Ремус выкрикнул всего пару фраз.

Это не работало. И полнолуние уже скоро. Даже через стены Люпин чувствовал наползающую на землю темноту и неуклонное приближение Луны к своему триумфу. На минуту он даже увидел четко прорисованные пятна на бледно-желтом диске.

«Как грязь, - зло подумал Ремус. - Чем бы романтичным не рисовали их поэты, я все равно знаю, что это всего лишь клеймо позора. Полная луна приносит с собой очень много грязи».

Люпин встряхнулся от внезапного раздражения. Игнорировать луну было все труднее. Ему стало трудно сосредотачиваться и формулировать мысли.

«Это потому что я нервничаю – сказал себе Ремус. Он мельком взглянул на обереги Клары и чуть не ослеп. Каждый из них сверкала и резала глаза. – Зрение обострилось, – отметил он, поспешно отворачиваясь. – Нужно найти, как выбраться».

Люпин обошел камеру, исследуя стены и дверь, ощупал буквально каждый миллиметр. Ни одной щелочки.

И еще такое ощущение, что кто-то наблюдает. Все время хочется отвернуться, спрятаться, но тебя все разглядывают и разглядывают, как жука в банке.

Наверняка это Вольдеморт.

В этом логове все пропитано его духом. И то, что Лорд наверняка захотел бы видеть, чем заняты его подчиненные, казалось даже логичным.

Люпин постарался выкинуть эти мысли из головы. Сейчас не самое подходящее время думать о том, как Вольдеморт проводит свой досуг.

Ремус повернулся к Кларе. Она так и сидела в своем углу, снова закрыв лицо ладонями. Опять плачет?

По спине пробежались характерные колики. Грудь сдавило.

Все это лишь первые сигналы, до настоящей трансформации еще есть время. Нужно потерпеть. Он прислонился к стене и стал глубоко дышать, чтобы успокоить первоначальные спазмы. Иногда это помогало…

Воздух!

Откуда-то должен поступать воздух. Люпин быстро принюхался, чтобы определить откуда идет поток.

Слабое дуновение шло сверху. Ремус прошелся вдоль стен, вглядываясь в соединение плит с потолком. Искомый источник воздуха нашелся быстро: цепочка едва заметных отверстий тянулась по всему периметру потолка. И как это использовать? Да никак! Отверстия не больше игольного ушка, туда и палец то не просунешь.

Радость от находки угасла в мгновение ока.

Ремус размышлял, чтобы тут предпринять, когда почувствовал легкое пощипывание на коже. Так, все, время вышло. Выбраться не успеть, это нужно признать и не терять время на бесполезные попытки.

Надо действовать. С вервольфом женщине не справиться. Но если сейчас, пока он еще человек, она смогла бы стукнуть его посильнее, хотя бы туфлей, может он вырубится на некоторое время? Надолго не поможет, но хоть какая-то фора будет.

Люпин взглянул на Клару и увидел, что она тоже смотрит на него.

- Клара, вам нужно… - дикое выражение ее лица заставило его умолкнуть.

- Простите меня, – прошептала женщина, словно не слыша его слов. – Простите, если сможете.

«Простить?» Ремус замотал головой, силясь то ли понять ее, то ли объяснить. «Что-то не так? Что происходит?»

Секунду спустя это уже не имело значения, потому что трансформация накрыла его с головой, отобрав все мысли. Зверь приветствовал долгожданную волю, оттеснив человека на задворки сознания.

Ремус опомнился после превращения. Было незнакомое ощущение. Он полностью контролировал себя. Не так, как с друзьями-анимагами, когда он осознавал себя человеком и отдавал себе отчет в каждом действии. Сейчас чувства были проще, мыслить по-человечески трудно, но Люпин все же понимал, кто он, что все это хорошо и что нет причин на кого-то набрасываться. Ремус попытался осмыслить, почему он так себя чувствует, но эта мысль оказалась слишком сложной. Он вспомнил, что не один здесь и повернулся к Кларе.

Напротив него в груде разорванной одежды стояла молодая поджарая волчица.

Люпин остановился как вкопанный и повел носом по воздуху. Острый мускусный запах самочки шаловливо пощекотал его ноздри.

Волчица медленно, словно стесняясь, подошла к нему и кротко заглянула ему в глаза. Зверь затрепетал от предвкушения. На долю секунды возникла вполне человеческая мысль, что он никогда не делал ничего такого в зверином обличье. Но в этой ситуации было глупо задаваться подобными вопросами. Волк знал, что делать. Он посмотрел на волчицу смиренно лежащую у его лап и наткнулся на нетерпеливый, ждущий взгляд.

Обратное превращение прошло на редкость незаметно. Расслабленное тело не сопротивлялось, и Люпин даже не успел сосредоточиться на боли, когда оказалось, что он уже человек.

- Держи, – на него упала охапка его одежды. – Одевайся.

Ее приказ прозвучал так бодро, что Люпин был просто ошарашен. Он только-только стал приходить в себя, постепенно свыкаясь с новыми ранами, когда Клара уже собрала остатки своих вещей и удалилась в уголок, чтобы привести себя в порядок. «Что это она такая резвая? – Люпин отвернулся и стал медленно одевать вконец разорванную мантию. Естественно, одеревеневшие пальцы отказывались повиноваться. – Я в себя полдня прихожу, а она через десять минут вскочила, как будто хорошенько выспалась. Мне бы такой организм! – немного позавидовал он.

Как теперь вести себя с Кларой Ремус не знал. Звериная сущность не испытывает чувства неловкости, а вот он уже знал, что будет краснеть как маков цвет, только при виде волчицы.

Из угла раздался тихий смешок.

- Ремус, ты только посмотри на меня! – воскликнула Клара.

Он обернулся и тоже не смог сдержать смех. Она надела свою одежду, порванную во время трансформации. Юбка, располосованная от подола до самого пояса и кофта, распущенная до лифа на тонкие цветные ниточки делали ее похожей на женщину из папуасского племени.

- А тебе идет, – смеясь заметил Люпин.

- Ага, я теперь могу танцевать у костра африканские танцы. – Клара села рядом.

Только теперь до Ремуса стало доходить, что же произошло. Они не просто выжили, - он не убил ее, а еще у него теперь есть… подружка? Или товарищ? Союзник? Его устраивал любой вариант, как вкупе, так и по отдельности. Подспудно Люпин понимал, что на самом деле ничего не изменилось. Они все еще в плену у Вольдеморта, ожидают своей казни, и лучшее на что они могут рассчитывать, это мгновенная смерть от Авады Кедавры. Но все же им удалось вырвать у Вольдеморта немного времени. И эта маленькая победа стоила того, чтобы ей гордиться. Клара, по всей видимости, думала о том же. Несколько раз она была готова броситься ему на шею, но только крепко сцепила пальцы, сдерживая себя.

- Господи, Ремус, я думала, что съем тебя, – выдохнула женщина.

- Ты почти это сделала.

- Глупый! - в притворном гневе она кинула в него горсть собственных амулетов, покрывших ровным слоем пол их камеры. – Ты знаешь, о чем я.

- Да, знаю. Вообще-то было бы неплохо действительно подкрепиться.

Клара саркастически фыркнула. Неизвестно на что рассчитывали их тюремщики, но только не на то, что пленников понадобится еще и кормить.

Совместное веселье сняло его напряжение. Было приятно просто поболтать. Клара рассказала, как она стала оборотнем. Будучи маглой, она не страдала стереотипами волшебного мира насчет темных созданий, и посему к своему положению относилась с каким-то снисходительным сарказмом.

Люпин отлично понимал, что ничего веселого в ее истории нет, но не мог не хохотать, когда она с изрядной долей черного юмора рассказывала, как ей удалось отвязаться от назойливого поклонника с помощью подробного описания трансформации.

Они продолжали придумывать все новые и новые темы для разговора, однако моменты молчания, когда они останавливались, чтобы перевести дух, становились все длиннее и длиннее. В какой-то момент искусственность их веселья стала очевидной. И раз уж они оба все равно почувствовали это, Люпин счел возможным задать мучивший его вопрос.

- Зачем тебя привели? - напрямик спросил он. Давно перебрав в голове все варианты, этого Ремус так и не понял.

Клара не испугалась вопроса, она задумалась. По ее лицу нельзя было сказать, знает ли она ответ или же предпочитает не делиться своими соображениями. Зато было видно, что женщина отлично помнит все происходившее с ней здесь. Она еще сильнее сжала пальцы, как будто хотела растереть в порошок побелевшие суставы.

Пытки? Ремус кожей чувствовал, как она снова переживает их. Она не плакала, как будто прошедшая боль не имела значения, как сорванная обертка.

Сколько она здесь? Не один день точно. Неделю? Месяц?

Клара не выдержала и, коротко всхлипнув, подтянула колени к груди, пытаясь сжаться в комок, прячась от кого-то. От кого?

- Кто он? – Ремус снова задал этот вопрос. Но теперь уже ей. И теперь он уже отлично представлял, зачем ему это.

- Не знаю, – тягучим, скрывающим слезы голосом протянула Клара. – Он не представлялся. Вернее, представлялся, но каждый раз по-новому. Не думаю, что какое-то из имен было настоящим. Однажды он назвался Нарциссом. Ему подходило.

- Хорошо. Как он хотя бы выглядел? – продолжал допытываться Люпин.

«Кто бы это не был. Их здесь не так уж много. Я вырвусь отсюда только чтобы убить того ублюдка».

Ремус вздрогнул. Это были очень странные мысли. Неожиданные. Думать об намеренном убийстве человека оказалось легче, чем он мог представить. И даже немножко… приятно. Удушающая атмосфера дома одобрительно колыхнулась, милостиво позволяя ему вздохнуть свободнее.

Люпин осторожно поддался этой странной волне ощущений. Его всегда держали в стороне от открытой борьбы. Наверняка боялись, что его темная сторона станет для него ловушкой. И даже если ему и приходилось участвовать в операциях, все было несколько обезличено. Он выяснял и обезвреживал заклинания, применяемые армией Вольдеморта, сражался с монстрами, которыми приспешники Лорда наводнили все волшебные поселения. Но Люпин никогда не видел, как на этой войне умирают люди.

Дамблдор берег его от этого, да и не только его. Всех их.

Он говорил, что каждому из них придется в первый раз столкнуться со смертью. И вот, Клара. Невольная встречная на его пути. Это тебе не оперативная сводка и не заголовок в газете.

Обычная женщина с усталым взглядом. Когда она улыбается, из уголков чуть раскосых глаз разбегается сеточка ранних морщин. Все-таки, как не относись, а зверь внутри нас быстро сжирает молодость. Подтачивает ее словно он не грозный волк, а жалкий червь.

Клара. Она сидела на полу, судорожно обхватив себя за плечи. Без колец и браслетов ее руки были словно пустыми. Сквозь свежие, хаотичные раны от превращения проглядывали несколько размеренных почти заживших полосок. Лезвие или еще одно новое заклятье, которыми тешатся вольдемортовские палачи.

Я убью его. Убью его. Убью, – стучала кровь в висках.

А она все еще пыталась ответить ему. Она не видела того, кто пытал ее. Он не называл своего имени и не открывал своего лица. Они невероятно осторожны. Даже имея дело с маглой, позаботились о том, чтобы сохранить свое инкогнито.

Есть ли у ее мучителя хоть какая-то примета вообще?

- Он. Он… высокий.

Ничего не дает.

- У него такой голос, – мечтательно произнесла Клара. Ремус насторожился. А вот это может помочь. Если она запомнила манеру речи или характерные выражения, то дело упрощается. – Он у него такой... Как северный закат. Медленный, он все окрашивает в зловещий красный цвет. И облака, и землю, и скалы... Здравствуй Клара, – прошипела она, подражая голосу похитителя. – Я ненавижу закат. Дурное время. Все как будто ненастоящее. А после становится темно.

Ремус неуверенно заморгал. Мерлин с ним, с ее описанием, но каким голосом она это сказала! Неестественно четким и звонким до истерики. Он на мгновение услышал слова неизвестного «Здравствуй, Клара».

Она посмотрела на него. Сквозь него.

И вдруг захохотала. Безумным визжащим смехом, который стены их камеры превратили в надсадный стон.

- Я не знаю, дьявол его возьми, как он выглядел!!! – крикнула женщина напоследок.

Ремус зажал уши, чтобы не оглохнуть. Клара удовлетворенно дослушала утихающий крик стен и подобралась ближе к нему.

- Ремус, милый, ты хочешь мстить? – нежно спросила она, взяв его лицо в ладони. – За меня? – В уголках ее глаз блеснули слезы умиления. Неожиданно ласковый голос так резко контрастировал с ее недавним воплем, что воздух в помещении превратился в концентрированное недоумение.

Люпин не нашел, что ответить. Он молча кивнул.

Дамблдор предупреждал именно об этом. Вы не сможете оставаться в стороне всегда, как бы мне этого не хотелось. Вы не сможете выйти из этой войны чистыми и не замаранными. Потому что рано или поздно вы встретите того, за кого надо будет мстить. Это она?

- Нет, – будто ответила на вопрос Клара. – Ты не будешь этого делать.

Ремус упрямо вздернул подбородок.

- Нет, – повторила она, освобождая свой взгляд от безумных искорок. – Из-за меня ты убивать не будешь

- Даже если он того заслуживает?

- Даже если так, – согласилась она. – Разве ты не понимаешь? Здесь все пропитано убийствами и болью. Чувствуешь? Это их епархия. Их оружием здесь не победишь. Запомни, Ремус, когда ты выберешься отсюда…

Люпин подался вперед.

- Клара, мы выберемся отсюда вместе.

- Нет, – она закрыла ему рот рукой, призывая его помолчать. – Не перебивай. Когда ТЫ выберешься отсюда, ни месть, ни злоба тебе не помогут.

Из духа противоречия Люпина охватила злость. Злость на ее смирение.

- А что поможет? Это? – сердитым жестом указал он на раскиданные побрякушки.

- Не знаю, – честно призналась Клара. Она озабоченно оглядела их. – Иногда мне кажется, что они помогают, а иногда, что только мешают.

Люпин наблюдал за ней со смешанным чувством тревоги и сожаления. Ее взгляд зацепился за какую-то безделушку, и она словно вспомнила что-то.

- Ремус, - вкрадчиво спросила Клара. – Ты видел ЕГО глаза?

- Чьи? – не понял Люпин.

- Ну… ЕГО, - ее голос опустился до срывающегося шепота. – Темного лорда?

Ах, вот она о ком! Вольдеморт. А Люпин и не подозревал, что Лорд не брезгует лично общаться с маглами. Ремус припомнил тот единственный раз, когда он воочию созерцал Темного лорда. Глаза? Матовые, без блеска и темные, как будто зрачка нет. Напополам равнодушия и презрения. Вольдеморт был не в настроении лицезреть его смерть, поэтому теперь он здесь. Вот и все его впечатления о встрече с Лордом. У нее их, похоже, больше. Ремус внимательно пригляделся к женщине. Такое впечатление, что у нее начинается новый приступ безумия.

- Говорят, что глаза – это зеркало души. Если так, то ЕГО душа – это бездонная пропасть без малейшего проблеска света. И знаешь что, Ремус?

- Что?

- Эта пропасть не пустая. Там живет кто-то... Кто-то, нелюбящий.

«И еще встреча с Лордом не пошла на пользу ее рассудку. Как же я сразу не заметил?!»

- Кто живет? – спокойно поинтересовался Ремус.

Клара уловила сомнение в его голосе. Ее губы обиженно дрогнули. И она стала похожа на маленькую девочку, которая пытается убедить недоверчивую маму, что в чулане живет страшилище.

- Ты не веришь мне? – подозрительно спросила она. И бросилась на приступ его скепсиса. – Ты не можешь не верить мне! Я видела! Он приходил однажды. Сначала кажется, что там нет ничего, кроме ненависти. А потом понимаешь, что кто-то наблюдает.

- Конечно, он же смотрит.

- Нет! Это не он. Кто-то другой. Он тоже. Но он только смеется. А те другие, они не умеют смеяться.

«Ну вот. ИХ уже много. Наверняка ее опаивали каким-то зельем. Кстати и не факт, что она встречалась с Вольдемортом».

- А может быть, они просто разучились. – Клара уже не обращала внимание на скептическое выражение Люпина, которое тот старательно сдерживал.

- Может быть, – мягко согласился Ремус.

А Клара вернулась к россыпи безделушек.

- Вот! – воскликнула она, выхватывая нужную. Женщина подсела к Ремусу и вложила ему в руку что-то холодное. – Не знаю, поможет ли, но если они подойдут слишком близко тебе будет легче.

Ремус разжал кулак и посмотрел на вещицу. На его ладони лежала маленькая позолоченная свастика. Арийский символ вселенной, - вспомнил он уроки Рунического чтения. Знак, не считавшийся оберегом сам по себе. Почему Клара выбрала именно ее, было непонятым. И еще этот подарок казался предвестием расставания. Его просто колотило от ее излишней уверенности в собственной смерти.

- Клара, ты не считаешь, что она может пригодиться тебе самой. – Люпин попытался повесить кулон ей на шею.

- Ремус. – Клара поймала его за руку. Она снова выглядела вполне вменяемой. Это уже стало пугать. – Я умру. Уже скоро. – Она остановила его протест. – Ну, прислушайся, неужели ты не чувствуешь.

Люпин подчинился.

Он услышал. Почувствовал.

Сквозь толщу стен пробивался невнятный звук приближения чего-то. Он пока даже не стал звуком, а был чуть заметной вибрацией, которую никогда бы не ощутил обычный человек.

Сюда шли люди. Много. С единственной целью: убить их. Просто потому что они больше не нужны им. «Конечно! Но если бы вы только могли себе представить, насколько сами не нужны нам. Вы бы захлебнулись в собственной никчемности.

Пожиратели смерти.

Пожиратели падали!

Черви!»

Ремус исподлобья взглянул на Клару. Он мог бы удивиться тому, насколько ее озабоченный взгляд походил на его собственный еще несколько минут назад. Но сейчас им овладели два противоречивых желания, застилающих любую разумную мысль. Одновременно хотелось лечь, свернуться калачиком где-нибудь в углу и надолго уснуть, и в тоже время не терпелось столкнуться с ними, броситься, заставить их перестать быть угрозой. Эти желания, равнозначные по своей силе, кидали его от полной апатии до испепеляющего бешенства. Словно весы, которые качаются, но никак не могут остановиться.

«Это не я» - пришло на ум. Не его чувства, все это не он, а нечто чужеродное, непонятно как забравшееся в его голову.

Он. Хозяин этого дома. Вольдеморт. Он здесь везде. А больше некому.

- Ремус. – жалобно позвала Клара. – Пожалуйста, что с тобой?

Ответить он не успел. Лязгнули открывающиеся двери, и они оба встали как по команде.

Пожиратели деловито проследовали в камеру. На секунду создалось впечатление, что они пришли сюда по своим делам, никак не касающимся заключенных, и покинут камеру, так и не обратив на них никакого внимания.

Без капюшонов и масок, в обычных черных мантиях с закатанными рукавами, они казались бы почти безобидными, если бы не держали в руках длинные граненые штыри, заканчивающиеся, как у копий, наконечниками из светлого металла.

«Серебро. – отметил Ремус. – Не очень интересный способ умереть».

Пожиратели остановились. Тихо переговариваясь, они, все как один, удивленно рассматривали Ремуса и разодранную мантию на нем.

«Что? Ожидали увидеть меня размазанного тонким слоем по всей камере?

Задумались голубчики!

А, может, испугались?

Отлично!

Хотя, какая мне разница?»

Стараясь справиться со своими ощущениями, Ремус сосредоточился на группе людей у открытого входа. Их лица. Не молодые, не старые. Не худые, не полные. Одинаковые. Не настоящие. Как куклы.

Единственное, что в них было живого – сгустки тьмы, пульсирующие на обнаженных предплечьях.

Его наполнила тупая уверенность: если уничтожить их, Вольдеморт отпустит его.

«Точно. Он сделает это!»

И что бы ни удерживало Пожирателей от нападения, Люпина это больше не беспокоило.

Он бросился первым.

Удара никто не заметил. Стоящий впереди Пожиратель изумленно хрюкнул и стал заваливаться набок, зажимая ладонью разбитый висок. Ремус молниеносно подхватил выроненное им копье.

Они, наконец, опомнились. Многорукий монстр злобно сверкнул острыми серебряными клыками, и камера наполнилась невнятными чавкающими ругательствами.

По его меркам все продолжалось не так уж долго.

Серебряные наконечники копий как светлячки бесполезно мельтешили перед глазами. Все время ощущение вязкой плоти под кулаками. А сердце вместе с кровью выталкивает из себя злобу и раздражение.

К горлу подкатил пьяный хохот.

«Почему бы тебе не умереть прямо сейчас?» - с равнодушием вопрошал его мозг. Или не его?

«Убирайся!» - подумал Люпин.

Убира-а-айся-я – заорал он в лицо, навалившемуся на него Пожирателю. Тот опешил и… умер, прошитый насквозь скользким от крови стержнем.

Высокий женский визг коротко вклинился в рев, стоящий в камере. Возник и пропал.

Клара!

Люпин обернулся.

Быстро, очень быстро, но все же недостаточно, чтобы застать ее в живых. По инерции, продолжая его движение, качнулись стены комнаты.

Это, наверное, галлюцинация. Она как будто привалилась к груди высокого мужчины с безразличными голубыми глазами. Он даже вроде как поддерживал ее. С первого взгляда. Со второго было понятно, что он держит всего лишь тело, обмякшее у него на руке.

Наваждение и все сопутствующие ему желания слетели, словно сброшенная с плеч одежда. Осталось одно, самое необходимое. Хотелось закрыть ей глаза, чтобы она больше не смотрела на него. Чтобы больше не видеть их.

Взгляд мертвеца был неприятен; он больше ничего не означал. Ремус попытался найти в нем остатки Клары. Прощение или укоризну. Но в них больше не было ничего. Глаза – тончайшие острия из тех, которые душа обращает к миру. Так как в начале этого взгляда больше не было души, то лучше закрыть его как пустую залу. Это тело стало просто охапкой тьмы; то, что оно излучало светлого, перестало трепетать в этой комнате.

Закружилась голова, и земля внезапно бросилась ему навстречу.

Ремус понял, что лежит на полу. Его крепко держат за колени и запястья. Над ним стоит человек, тот же самый, с пустыми водянистыми глазами, его левая рука висит кровавой плетью, а правой он уверенно заносит над ним копье.

Считается трусостью закрывать глаза перед лицом смерти, но здесь дело не в ней, просто он понял, какое желание было истинным. Ему действительно очень хотелось спать.



Глава 2.

Вольдеморт был заинтригован. Сначала он рассердился, когда оказалось, что парень – тоже оборотень. Отправив его к девчонке, он рассчитывал насладиться гладиаторским противостоянием человека и зверя, в котором участь юноши была предрешена.

И вместо этого получил животную случку. Они спаривались пол ночи, а потом вылизывали друг другу морды, а потом завалились спать друг на друга. Вольдеморту хотелось самому пойти туда и убить обоих одним проклятьем. Но он пообещал этой маленькой сучке мучительную смерть. Таких обещаний он не нарушал никогда.

Обозлившись от разочарования, он приказал своим людям и парня поддеть на кол. И в последний момент решив удовлетвориться этим представлением, стал наблюдать за ними, когда Пожиратели были уже в камере.

Было интересно подразнить его мысли. Реакция на вторжение в сознание всегда непредсказуема, и оборотень обещал оправдать его ожидания хоть здесь… Но тут он увидел ЭТО.

Кто бы мог подумать! Юноша, которому было всего то лет двадцать-двадцать пять, да еще изнеможенный испытаниями предыдущего дня и ночи, дрался с мощью, невиданной даже для закаленного бойца. Двоих он попросту вырубил своими ударами. Вольдеморт удивленно наблюдал, как одного из Пожирателей, превосходящего его по габаритам раза в три, юноша поднял как пушинку и буквально сломал, СЛОМАЛ, пополам. А Паркинсону, пришедшему посмотреть на якобы истерзанное тело парня, пробил грудную клетку, оставив на месте сердца кровавый провал. И, кажется, он даже не понял, кто перед ним.

А еще одному сломал руку. Всего лишь сломал руку! Его человек схватился с этим волчарой в одиночку и выжил! Нужно будет его, как следует наградить

И эти глупцы даже не догадались, что он тоже оборотень. Они смотрели на него, как на чудо. Еще бы! Выдержать целую ночь в присутствии вервольфа и остаться живым и относительно здоровым. Не имеет значения, что они там думали. Все равно это им не помогло.

Хорошо, что Пожирателей было много. Пока он расправлялся с одними, пытаясь не допустить их к своей волчице, другие успели прикончить ее. Увидев тело женщины, оборотень немного успокоился. Вернее, не успокоился, а перестал убивать его людей и впал в непонятный ступор.

«А ведь с такой колоссальной силой он мог бы… » - идея не успела окончательно сформироваться, потому что Вольдеморт понял, что юношу сейчас убьют, а вместе с ним и какие бы то ни было возможности. Он успел остановить своего человека. Легкое касание к метке и слуга отступил. А мысль за это время ушла, оставив в нем только смутные пожелания. А еще настороженность. Чувство напоминавшее о том времени, когда угасло всякое доверие к подобным дарам.

Пожиратели отнесли оборотня куда-то наверх. Вольдеморт прислушался к дому и обнаружил его в глухой мансарде под самой крышей. Неожиданное место заключения, но правильное. Непонятное для узника. Не камера, не комната. Было бы любопытно, посмотреть на юношу сейчас, когда он в панической растерянности больше не знает, что с ним будет. Но Вольдеморт не спешил туда. Придя в себя после этого, признаться достойного, зрелища, Лорд задумался. Он неспеша двинулся наверх, чтобы по дороге взвесить все за и против.

Мальчишка, при всех своих незаурядных способностях, не мог стать Пожирателем Смерти. Он не был пригоден для его дела. Лорд не раз видел подобных ему людей. И дело не в том, что он грифиндорец, хотя с каждым годом Вольдеморт все больше и больше оценивал мудрость распределения по качествам характера.

Просто в юном оборотне было слишком много вольности. Сколько волка не корми…не уговаривай, не прельщай и все в таком духе... Таких как он можно сажать под замок сколько угодно. Лишать свободы… Ха! Свобода – понятие рабское, недостойное вольного человека. Для таких людей его просто не существует.

Может быть, это верно для всех? Но только никто этого не понимает, этого и увидеть то нельзя, имея дело с людьми, рассчитывающими свою судьбу и привязанности в зависимости от того, кто перетянет на себя канат власти. И узнаешь это только, когда перед тобой появляется подобный мальчишка. Тогда то и понимаешь, что нет никакой свободы, а самоценностью обладает только воля. Она как отпечаток пальца, как волшебная палочка, неповторима и связана с индивидуальностью каждого человека. Вольным можно остаться даже сидя за решеткой, даже умирая на холодном полу чердака.

Вольность живет в них и культивируется ежедневно, еженощно, с упрямством особого рода. Не тем, конечно, которое демонстрируют непослушные дети, или много мнящие о себе слуги, нет. Не заметное окружающим и даже его собственному обладателю. Упрямство, присущее всем одиночкам. Уж в его одиночестве Вольдеморт не сомневался нисколько. Маги ужасающие консерваторы. Таким как он даже продавцы в лавках, заворачивая хлеб, всеми своими движениями говорят: Ты не с нами.

Что там говорил Паркинсон про его друзей? Что они у него есть. Верит ли в это сам оборотень и насколько сильно? И сколько может потребоваться времени, чтобы разубедить его в этом?

Вольдеморт усмехнулся. Новая проблема всегда приводила его в состояние легкого возбуждения. Итак, его силе нет применения в его деле, но может он найдет ей применение в своей личной жизни? Это было бы весьма кстати. Сегодня утром ему впервые показалось, что в этом плане у него может получиться что-то стабильное. Это казалось почти ненужным капризом. Однако это все же стоило того, чтобы хотя бы проверить, что представляет собой мальчишка.

Вольдеморт подошел к темной двери, у которой застыл охранник. Лорд не ожидал увидеть здесь людей.

- Что ты здесь делаешь? – с ходу спросил он.

- Я… Караулю, милорд.

- Думаешь, сбежит? – с усмешкой поинтересовался Вольдеморт.

- Нет, милорд. Мне приказано.

«Интересно, кем. Кто догадался поставить охрану в месте, которое охраняет себя само?» Выяснять это у охранника он не стал. Молодчик явно был чьим-то сынком, иначе ему об этом доме даже не рассказали, не то, что поручили что-нибудь внутри. Прогонять его, однако, лорд не захотел, вдруг пригодится. Тем более, что у парня неожиданно хватило ума отойти в тень и не маячить перед глазами своего господина.

* * *

Вольдеморт подошел вплотную к двери и положил ладони на шершавую деревянную поверхность. Осторожно, он потянулся к юноше тонкой ниточкой своего сознания.

В его мыслях хозяйничало отчаяние. Отчаянные попытки забыть. Образ женщины статично застывший перед его внутренним взором, но в то же время постоянно изменяющийся.

Растерзанное тело мерцало от вытекающего из ран света. Вольдеморт с трудом признал в женщине недавнюю пленницу. Оборотень видел ее по-другому… Лорд захотел понять это, но…

Вдруг все исчезло. Секундная пустота и перед ним оказалось странное колыхающееся поле, наполненное огоньками. Как море. Море оставалось спокойным не долго. Огоньки закружились, поднимая шторм, снова нагоняя воспоминания. Юноша болезненно дернулся.

«Боишься смерти». – заметил Лорд.

Глаза начинало жечь от фантомной боли. Вольдеморт нехотя оторвал ладонь от двери и потрогал лоб. На бровях набухли крупные капли пота. Он вытер лицо рукавом. И ощутил легкое головокружение. «Проклятье! Я еще даже не начал, а он меня уже высасывает. Вот чего нельзя позволять, того нельзя».

Образы утихли. Вместо них пришло тянущее чувство, которое Вольдеморт долго не мог понять.

Влажные листья. Желтые и рыжие с яркими красными прожилками устилали бесконечную равнину. Словно идешь по осенней роще и смотришь себе под ноги. Вкус воды, пропитанный свежестью.

«Это жажда!» – наконец истолковал Лорд ощущения юноши. Он сосредоточился на пространстве чердака, чтобы увидеть, чем занят оборотень. Юноша лежал на спине прямо на полу с открытым ртом. Из тонкой трещинки на потолке ему на язык падали тяжелые дождевые капли. Острый обломок камня упирался ему под лопатку, но он был сосредоточен на вкусе весеннего дождя.

«Потрясающе! Любая козявка ищет себе место получше, но стоит прижать как следует, согласна на что угодно, лишь бы выжить. Такое стремление к жизни достойно уважения».

Он все еще продолжал мягко скользить в образах юноши. Среди них появилась маленькая черная мушка, назойливо мельтешащая перед глазами. В хаотичном кружении она росла, превратившись в мохнатый шарик, раздалась стороны. И Лорд даже не успел свыкнуться с ее присутствием, как перед ним стояла огромная черная псина.

- Гав! – невежливо сказала ему собака.

«Он знает!» – вспыхнуло предупреждение. Вольдеморт хотел отпрянуть от двери, но вовремя удержался. Черные глаза пса блеснули и стали наливаться солнечной желтизной. Вольдеморт зачарованно наблюдал за тем, как собака превращается в волка. Оборотень уставился на него неизъяснимо тоскливым взглядом, наполненным благожелательной укоризной. Бороться с ним не хотелось.

«Теперь он знает, что я здесь». Открытие поразило Лорда и рассердило. Теперь у него не было выбора, и он должен был войти туда. Уйти просто так, значило оставить впечатление, что хозяин дома трусливо подглядывает и прячется в собственном доме.

Вольдеморт наконец убрал руки с двери, попутно обрывая контакт. Постоял еще немного. Излишняя поспешность тоже ни к чему. Пусть парень поймет, что это ему не показалось, пусть ощутит зыбкость своего положения.

Толща каменных стен не смогла сдержать волну липкого как мед страха, исходящего от юноши.

Вот теперь, пожалуй, пора.

Вольдеморт распахнул дверь в камеру.

Он сидел, почти лежал на полу, лишь немного приподнимаясь на руках. Такой позе обычно присуща некоторая ленивая вальяжность. Однако в юноше ее не было, он был весь собранный, готовый в любую минуту выпрямиться как пружина и защищаться до последнего. Именно защищаться, не нападать.

«Нет, все же забавный мальчуган», - решил Вольдеморт.

Он молча прошелся по камере, погладил низкий каменный свод. Оборотень наблюдал за ним исподлобья. Большая тяжелая капля упала юноше на лоб, он встрепенулся, как будто его застали врасплох, но тут же понял в чем дело и, злясь на свою мнительность, стер дождинку тыльной стороной ладони.

Интересно, а откуда здесь дождевая вода? Крыша протекает? – мысль показалась Лорду смешной.

- Страшно? – как бы мимоходом спросил Вольдеморт.

- Нет! - мгновенно выпалил юноша давным-давно готовый ответ.

«Врет», – понял Вольдеморт. Хотя в своем отрицании абсолютно искренен. В этом все грифиндорцы. Почему они всегда считают себя обязанными скрывать все естественное? Как будто само распределение в Грифиндор накладывает на них какие-то обязанности, впрыскивает в их кровь вирус геройства. Слизеринцы в этом плане гораздо честнее.

Вольдеморт подошел поближе к юноше. Тот так и сидел, глядя на него снизу вверх, и, незаметно для себя, чуть прикусывал губу. Нервничает. Готов броситься на врага, но все равно нервничает. Правильно. Грифиндорцам нужен враг. Реальный, понятный враг, который стоит напротив, угрожает, размахивает палочкой или любым подручным материалом. Тогда они обретают уверенность в себе, они чувствуют себя в своей тарелке и с воинственными воплями несутся на цель. Спросить его, боится ли он смерти? Вообще то узнать хочется. И не просто узнать, а услышать из его уст, просто ради интереса. Но это, наверняка, будет воспринято как угроза, и он получит свою уверенность. А пока не время.

Вольдеморт опустил голову, разглядывая Люпина с высоты своего роста.

- Скажи, ты знаешь, что такое смерть? – задал он вопрос.

Реакция не замедлила явиться. Юноша замешкался. Это всего лишь вопрос, заданный спокойным голосом и не несущий в себе никакой угрозы. Но в то же время слишком щекотливый для его положения.

Вольдеморт смотрел на него, с интересом ожидая ответа. Видя, как мальчик чуть прикрыл глаза, подыскивая нужный ответ, он пытался прикинуть, что же может исторгнуть ум грифиндорца. Он вспоминает смерти, которые видел? Ту женщину? Или кого-то до нее?

- Нет. – Опять тот же ответ. Тихий. Честный. И он чуть не заставил Вольдеморта пошатнуться.

«Что, не будет никаких юношеских бредней по поводу, это таинство и тра-ля-ля? Он умнее, чем можно было подумать» Вольдеморт подавил улыбку. Что ж, это кажется удивительным, но рыбка, попавшаяся в сети его незадачливому слуге, неожиданно оказалась золотой. Посмотрим, умеет ли она исполнять желания.

Лорд выпрямился и широкими шагами направился к выходу. В дверях он обернулся.

- Смерть, мой мальчик, - это такой общий наркоз, чтобы не было больно, когда душа отделяется от тела.

С минуту Ремус прислушивался к низкому голосу за дверью, отдававшему кому-то короткие приказы.

Быстрые удаляющиеся шаги. И все. Больше его нет.

Люпин пошевелился. За короткое посещение Вольдеморта, он понял, почему его называют Темным лордом. Дело вовсе не в черной магии, просто он сам излучает тьму, как другие люди тепло. Он почувствовал это каждой клеточкой, когда понял, что лорд стоит за дверью. Ощущать его невидимую агрессию, было настолько жутко, что когда Вольдеморт вошел, Ремус испытал почти физическое облегчение.

В бровь ударила еще одна холодная капля. Ремус поднял глаза на влажное пятно на потолке. Не пил он уже около суток, и шершавый язык словно распух во рту. Тягостные впечатления от визита Вольдеморта оказались все-таки недостаточными, чтобы отвлечь его от жажды. Даже смерть Клары отодвинулась на второй план.

Люпин снова лег на пол. Несколькими редкими каплями не напьешься, но ничего другого нет. А как хорошо было бы сейчас стоять под этим дождем! У него такой чудесный сладковатый привкус…

Шшп.

Ремус поперхнулся, скатившейся в горло дождинкой, и вскочил, затравленно озираясь. Посреди мансарды стояло маленькое испуганное существо, сгибавшееся под тяжестью огромного подноса. По всей видимости, звук был вызван его появлением. Приглядевшись повнимательнее, Люпин признал в госте домового эльфа.

- Ты… - начал он. Но сказать ничего не успел: домовик пискнул что-то невразумительное и, громыхнув подносом об пол, исчез с тем же характерным хлопком.

Ремус уставился на оставленное эльфом хозяйство. Запахи подсказывали, что на подносе находится что-то явно съедобное. А еще на нем стоял большой запотевший графин…

Вода!

Люпин бросился вперед и, не раздумывая, припал к ледяному горлышку. Он пил, пил, пил, пока зубы не заломило от холода, а горло не свело болезненной судорогой.

«Хорошо!» - удовлетворенно признался он себе, чувствуя, как живительная влага, успокаивает мучительное жжение внутри. Ремус подвинулся к оставленному эльфом подносу и заглянул под салфетку. Еда была простая, зато много: большой ломоть хлеба, сыр, холодное мясо со специями и горячий картофель в фольге. Первый порыв не принимать ничего из рук врагов и убийц, был задавлен жутким голодом. Он съел все до последней крошки, и доедая последние кусочки сыра, подумал, что подкрепиться было хорошей идеей по любому. Скоро его должны вести к Вольдеморту, и будь он проклят, если не попытается выбраться отсюда. Кто знает, что понадобилось этому психопату.

Справиться с охранником оказалось не так уж трудно. Сопляк, которому Лорд поручил привести пленника, чуть не вызвал у Люпина здоровый смех. Мерлин великий! Он даже заикался, пытаясь что-то приказывать! Ремус быстро избавился от него, хорошенько приложив парня к стене. Быстро обыскал его, но палочку не нашел. Охранник без палочки? Как-то настораживает. Но раздумывать над этим сейчас не время. Более насущной проблемой было найти выход. И поскорее. Люпин бежал по пустым коридорам, изгибающимся под невероятными углами, иногда натыкался на крутые узкие лестницы. Все время хотелось оглянуться. Не было ни одного человека. Но в воздухе словно застыли обрывки чужого присутствия.

Завернув за угол он с размаху врезался в здоровую дубовую дверь. И врезался здорово.

«Не, ну что это за планировка? – подумал Ремус, потирая ушибленный лоб. – Архитектору руки надо оторвать! В Хогвардсе и то логики больше! Шишка теперь будет». Он посмотрел на дверь, ничем не отличающуюся от всех, виденных им здесь. Выход – не выход. Так не поймешь. Люпин подергал за бронзовую ручку. Заперто, конечно.

«Заперто – это хорошо. Это значит, что туда нельзя. Следовательно, туда то мне и нужно».

Открыв дверь резким ударом, он ввалился в помещение и… оказался в покоях Вольдеморта.

- Ты чего такой запыхавшийся? – полюбопытствовал Темный лорд. – Сбежать что ли пытался?

Ремус развернулся, чтобы успеть смыться отсюда, но двери уже захлопнулись, превратившись из невзрачной деревянной перегородки в добротную каменную плиту.

- Не стоит этого делать, – предупредил его Вольдеморт. – В этом доме прийти можно только туда, куда я позволяю. Убежишь – мы только потеряем время.

Он замолк, давая Ремусу время, переварить эти сведения.

- Так и будешь там стоять? – спросил Лорд после некоторого ожидания.

Люпин не двигался. Такого шока он уже давно не испытывал. В сюрреалистическом замешательстве, ему всерьез казалось, что он может вернуться к исходной точке в месте своего заточения, чтобы как в игре попытаться пройти лабиринт заново.

- Иди сюда, – приказал Вольдеморт. – Быстро.

Его повелительный тон подействовал, и Ремус медленно подошел.

Вольдеморт сидел возле того же стола, вместо необычной чаши на нем стояло несколько подсвечников. Когда Люпин приблизился, он достал волшебную палочку. Юноша насторожился, но Вольдеморт не направлял ее на него, он произнес пару незнакомых заклинаний, и рядом возникли два мягких дивана, а под ногами появился толстый ковер без рисунка. Ощущения уюта это не добавило. Обывательская гостиная в мягком свете свечей посреди темноты огромного соборного зала выглядела до жути нелепо.

- Значит, ты оборотень. – задумчиво произнес Темный лорд.

Ремус посмотрел на него, чтобы понять, что из этого следует. Судя по его удивительно доброжелательному виду, из этого не следовало ровным счетом ничего.

- Я видел как ты убил моих людей. – оповестил его Вольдеморт.

Догадки подтверждались: Лорд мог наблюдать за всем, что происходит в его владениях.

- Да, и что? – с вызовом спросил Ремус.

- Ничего особенного, разумеется. Правда, ты наделал столько шуму… - любезно пояснил Лорд.

Улыбался он с пугающей искренностью, но желания довериться ему все равно не возникало. Что-то не то было в его позе, эдакое тщательно контролируемое стремление к чему-то… сдерживаемое, ровно настолько, чтобы своей непредсказуемостью выводить собеседника из себя.

- Еще ни один человек, попадавший в этот дом не создавал столько неприятностей в первый же день своего здесь пребывания. – продолжил Вольдеморт.

- Хочешь убить меня за это – давай. – равнодушно откликнулся Люпин. – Мне все равно!

- Ммм, пожалуй… нет. Не так сразу, юноша. Как, говоришь, тебя зовут?

Рем отвернулся и стал смотреть мимо него на горящие свечи.

- Не нужно злить меня, молодой человек. – Лорд повысил голос. – Мы не поладим, если ты будешь делать проблему из простых вопросов.

- А я не хочу с тобой… ладить. – почти огрызнулся Ремус.

Вольдеморт поднялся со своего стула и подошел к нему вплотную.

- А я не спрашивал, чего ты хочешь. Я спросил, как тебя зовут. – Он схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Ну?

- Ремус Люпин. – «Это последний вопрос, на который я ответил».

- Ремус. Хорошее имя для хорошего мальчика. – Он выпустил его подбородок, но продолжал стоять рядом. – Знаешь, ты очень сильный человек. Это тоже хорошо. И жить ты хочешь, как я погляжу. Это вообще замечательно. В последнее время я редко встречаю людей, столь чудно сочетающих в себе так много положительных качеств. – Он провел пальцем ему по шее, от мочки уха до ключицы. И тихо добавил: – Мы с тобой найдем, чем заняться.

Его движение трудно было истолковать двояко. Ремус в шоке отшатнулся. Благо, Вольдеморт не удерживал его.

- О чем ты говоришь? – выдавил он.

- И, кстати, я не разрешал обращаться ко мне на «ты». – непринужденно заметил Вольдеморт, возвращаясь на свое место за столом. – Однако я рассчитываю, что наши отношения станут намного ближе. Поэтому… тролль с тобой, называй как хочешь.

Ремус нахмурился. Ему определенно не нравилось, как темный волшебник разглядывал его. Он предполагал, что его могут пытать, морально он даже был готов к смерти... Наверное… Но спать с ним?! Он ведь о сексе говорит? Или ему показалось?

- Раздевайся. – короткий приказ Вольдеморта подтвердил его предположение и стал… сигналом к панике.

- Нет. – Ремус попятился назад – я не…

Вольдеморт склонил голову набок, заинтересованно наблюдая за его отступлением.

- Я не хочу. – тихо сказал Ремус. Можно ли говорить о своих желаниях? Но в самом деле. Он боится его. Очень. Теперь уже глупо отрицать это и выставлять напоказ бессмысленную браваду. Как же можно заниматься сексом, находясь в таком ужасе?! А есть ли Вольдеморту какое-то дело до его страхов и желаний. Если он захочет получить свое, кто ему помешает? – Не хочу. – повторил он.

- Знаю. Сейчас ничего не будет. Просто разденься.

Не будет? От сердца немного отлегло. Это уже хорошо. Но тогда зачем раздеваться?

Ремус теребил ворот своей мантии. Не может же это быть страшнее гарпий или взбешенных великанов. А ему так нужно еще хоть немного времени. И его собственная жизнь ему тоже нужна. Ремус нехотя расстегнул верхнюю пуговицу, стараясь не обращать внимания на пристальный взгляд Вольдеморта, и стал теребить следующую петлю. Лорд устало покачал головой.

- Послушай, давай ты поломаешься как-нибудь в другой раз. Например, когда мне это будет интересно. – твердо сказал он. – А сейчас снимай, дракон тебя спали, эти драные лохмотья!

Нет, это точно не шутка. Ремус вздохнул и стянул мантию через голову. Остальная одежда к несчастью заняла слишком мало времени. Он скомкал вещи и оглянулся, не зная, что делать с ними дальше.

- Положи на диван. – посоветовал Вольдеморт,

- Что теперь?

- Теперь подойди поближе. – Жадные взгляды лорда, вопреки ожиданиям не были похотливыми, но они кололи как шипы, еще больше усугубляя растерянность.

«В чем дело? Он же сказал, что ничего не будет! – вспыхнул Ремус, но, преодолевая тянущий холодок в паху, все же шагнул к лорду, из опасения вызвать новый приступ гнева. – Он обещал». – напомнил он себе. Принимать слово Вольдеморта за непререкаемую истину было безрассудно, но позволь разуму усомниться в этой единственной надежде, и последние крохи его самообладания разлетятся как пылинки.

- Иди, не бойся. – сказал лорд чуть мягче. Он поймал его за запястье и, раздвинув ноги, притянул юношу практически вплотную к себе. – Хорошо. Теперь повернись спиной и встань на колени. – Вольдеморт положил руки ему на бедра, принуждая опуститься. – Молодец. Откидывайся назад.

Ремус оказался зажат между его бедрами. Хотя их положение не было невинным, оно не подходило для серьезных действий. Что служило подобием каких-то гарантий. Впрочем, Люпин все равно серьезно занервничал, когда Вольдеморт кончиками пальцев взъерошил ему волосы и протянул руки вниз, собираясь дотронуться до его груди. Но не дотронулся – остановился буквально в миллиметре. И не прикасаясь, стал медленно очерчивать контуры его тела.

Больше лорд ничего не говорил, единственными звуками в этой зале осталось потрескивание фитилей и напряженное дыхание двух мужчин.

Ощущение, схожее со случайным касанием перышек из царского опахала, вызывали довольно забавную щекотку. Даже не столько необычно, сколько неожиданно.

Тем не менее, наверное, дело было в так и не ушедшем жутком страхе перед изнасилованием, или в чувстве унижения, но он не возбуждался. Ни капельки. У него было очень чувствительное тело, с готовностью отзывавшееся и на утонченные, и на грубоватые ласки. И то, что сейчас делал Вольдеморт было… очень даже... На обычную прелюдию походило мало, но Ремус вдруг подумал, что если бы он занимался сексом с кем-нибудь другим и в другой обстановке, то сейчас уже был бы готов на все сто. А тут – ничего подобного. Эти невесомые прикосновения даже не воспринимались как ласки. Но Вольдеморт же не останавливается. Может быть, он привык к сексу по согласию? Слабая, конечно, надежда, но возможно, его остановит нежелание партнера? Предположение, что Вольдеморт будет добиваться его благосклонности, заставило Ремуса непроизвольно дернуться, и ладони мужчины скользнули по его обнаженной коже. Вольдеморт резко отдернул руки и отстранился, насколько позволяла их поза, переводя дыхание. Он будто испугался этого мимолетного контакта.

Предоставлялась замечательная возможность воспользоваться остановкой. «Что бы такое сказать, чтобы он отстал от меня?» - прикинул Люпин.

- Меня мужчины не возбуждают. – заявил он.

Лорд отреагировал почти физически. Через плотную ткань его мантии Ремус почувствовал, как напряглись мышцы мужчины на бедрах и животе.

- Неужели? – спросил Вольдеморт, после задумчивой паузы.

- Представь себе.

- Ладно. Поднимайся.

Люпин с облегчением встал с колен и потянулся за мантией.

- Одеваться не надо. – остановил его Вольдеморт. – Садись туда. – он указал на диван.

Люпин сел. Холодно здесь. За то короткое время, страшно, конечно было, но он не заметил, как пригрелся. А сейчас, сидя один, моментально покрылся мурашками. Чтобы отвлечься он решил переключить внимание на манипуляции Вольдеморта. Лорд закатал рукав и обнажил черную метку. Он провел несколько раз по каким то линиям и опустил рукав обратно.

Прежде чем Ремус успел понять смысл произведенных действий, в дверь постучали, и, не дожидаясь приглашения, в комнату вошел человек.

- Вы звали меня, милорд?

Глубокий голос, почти шепот, заставляющий прислушиваться к себе, и Ремус был вынужден в ужасе сжаться. Вопросы типа «За что?» и «Сколько можно?» потеряли свой смысл, так же как и всяческие протесты.

Северус Снэйп.

Человек-приговор.

Кажется выражение «сгорать со стыда» все-таки имело реальное воплощение. А единственное, что мешало Ремусу воплотить его в жизнь, – крайнее удивление присутствию Снэйпа в этом месте. В школе между ними не было понимания и согласия, скорее наоборот, но Северус всегда ассоциировался у него с чем-то правильным, строгим и неподкупным. Чем его привлек черный колдун Ремус и представить не мог.

Равно как и то, зачем он здесь. Хотя догадывался. Но предпочитал не узнавать этого. Он склонился и стал разглядывать ковер.

- Северус, - начал Вольдеморт, - Ты знаком с моим гостем. – Лорд обозначил его статус в этом доме весьма изящно. Прозвучало почти неопасно.

- Да, милорд. – неуверенно подтвердил его слова Снэйп.

- Представляешь, он утверждает, что его не возбуждают мужчины. Это правда?

- Я не знаю, милорд.

- Ну так проверь.

Где-то снаружи по-прежнему шел дождь, слабым шелестом подчеркивая напряженную тишину зала. Ремус продолжал рассматривать пол, чтобы мужчины не увидели его расширенных от ужаса глаз. Что значит проверь? Нет, это то как раз ясно, но просто немыслимо, что Вольдеморт выбрал для этой цели именно Снэйпа!

Сам слизеринец тоже видимо не был в восторге от этой идеи.

- Милорд, помните, вы просили меня приготовить зелье… – немного подумав, сказал он. – ну по рецепту, который вы мне дали. Так вот я его готовлю сейчас. И за ним нужно постоянно следить. У него очень легко пропустить момент, когда нужно будет добавлять следующий компонент, и тогда все испортится.

- Сваришь новое. – заключил лорд, выслушав его.

- Но полный цикл его приготовления две недели и…

- А ты куда-то торопишься?

- Я… Нет.

- Ну, тогда начинай, и может еще успеешь добавить, что там нужно.

Ремус поднял голову. Снэйп и Вольдеморт смотрели друг на друга. Кажется, между ними происходил некий молчаливый диалог, которого он понять не мог. Тем более что, когда Снэйп повернулся к нему, никакого замешательства или волнения в нем не чувствовалось.

Люпин постарался отнестись к своей проблеме философски. Ведь, если хорошенько рассудить, он мог сейчас оказаться в гораздо худшем положении. Его могли бросить в какой-нибудь грязный застенок, могли пытать, вытягивая гипотетически известную ему информацию, или просто ради развлечения, чтобы убивать его было не так скучно.

Но, с другой-то стороны! К нему приближался человек, которого, помимо способности к зельеделию, природа наделила еще одним непостижимым талантом: вызывать у окружающих людей любые чувства, кроме равнодушия. В его присутствии убеждение Темного лорда в чем бы то ни было становилось практически неразрешимой проблемой.

Снэйп подошел к дивану и сел рядом. Очень близко. Ремус посмотрел прямо ему в глаза. За время, которое они не виделись после окончания школы, он несколько изменился. Из черных глаз исчезло одиночество, сменившись осознанием избранности, а его замкнутость стала абсолютной непроницаемостью. Однако он все же дал Ремусу понять, что думает обо всей этой затее, и о нем в частности. Оправдываться Люпин не хотел, точнее опасался делать это при Лорде, но постарался вложить в свой виноватый взгляд все сожаление по поводу происходящего. Может быть, Снэйп поймет, что он здесь ни при чем. Опять.

Холодная рука слизеринца безучастно опустилась ему на колено. Ремусу показалось, что краснеть больше просто невозможно. Он покосился на Вольдеморта. Лорд сидел, подперев ладонью подбородок, и отрешенно наблюдал за ними. Его рассеянный взгляд наводил на мысль, что ему все равно, что разглядывать – их или клеточки на обивке дивана.

Люпин вернулся к Снэйпу. Тот, не убирая руки, оглядывал его с ног до головы, словно прикидывая, с чего бы ему начать. Наконец, он наклонился вперед и потянулся к его рту. Не успел Ремус обдумать, хочет ли он отвечать на будущий поцелуй, как Снэйп передумал, и его сжатые губы прошлись ему по щеке. Шею охватило влажное дыхание Северуса.

- Ты что здесь делаешь? – спросил он еле слышно.

«Грибы собираю, - зло подумал Люпин. – Что за идиотские вопросы?!»

- Что, вот так, ни тебе привет, ни как дела? Мог бы поздороваться.

- Плевать мне как у тебя дела. – грубо шикнул Снэйп. Однако, протянув к нему руку, в противоположность резким словам стал нежно водить костяшками пальцев по его обнаженной груди.

- Да ты что? А по-моему твое поручение обязывает, чтобы ты был рад меня видеть.

- Представь себе – я не рад. Ты должен быть далеко от этого места. –

Сожаление глухо ударило в такт словам слизеринца. «Он прав. Я должен быть не просто далеко, а ооочень далеко».

- И я все еще надеюсь, что я просто задремал и вижу кошмар. – добавил Снэйп.

«Сам ты кошмар» - обиделся Ремус.

- О! Переживаешь что ли? – ехидно заметил он. – Может, мне стоит чувствовать себя польщенным?

- Не стоит. Я действительно предпочел бы, чтобы ты не сваливался на мою голову – у меня из-за тебя зелье испортится.

«Зелье испортится?!»

От злости не успев сообразить, что делает, Люпин повернулся и укусил Снэйпа за ухо. Не пойманный вовремя ответный стон Северуса запутался в его каштановых волосах. Слизеринец немного отдышался и склонил голову на плечо любовнику. Его рука соскользнула с обнаженного бедра Люпина, и ногти царапнули нежную кожу под коленкой.

«Ну надо так! Сразу по самому чувствительному месту!»

Выносить это беззвучно было просто невозможно. Но Люпин все же сдержался. Правда, для этого ему пришлось еще раз укусить Северуса. Теперь нежнее.

- Кусаться вздумал?! – мурлыкнул Снэйп. – Ну держись!

Люпин опустил голову, чтобы спрятать довольную улыбку, и наткнулся на потрясающее зрелище. Еще немного и возбужденный пенис слизеринца мог бы порвать ткань тонких брюк. «И такое от одного моего вида?!» Ремус положил руку юноше между ног и несильно погладил горячий ствол. Налитый желанием орган благодарно запульсировал под его ладонью. «С ума сойти! Он даже без белья. – Кончиками пальцев Ремус прочертил явно выступающие, набухшие венки. – По крайней мере, твоя эксцентричность, Северус, осталась на месте, хотя…». Это было довольно опасно, но мысль была слишком уж хороша.

- Стало быть, Северус, ты совсем не рад мне, – зашептал он ему на ухо. – Или ты наврал своему хозяину про зелье, а, Сев? Признавайся, развлекался с кем-то, да? А тебя прямо из постельки вытащили, бедненький, даже трусы не успел надеть.

Снэйп ничего не ответил на это, но его ладонь до сих пор небрежно гладившая Люпина по крепким икрам, решительно двинулась вверх. Ремус продолжал ласкать Северуса через материю, когда почувствовал руку, уверенно обхватившую его собственный напрягшийся член. Несколько требовательных движений и Люпин, не выдержав, коротко вскрикнул. Он и не подозревал, насколько сам уже находится во власти этой игры. Останавливаться теперь не имело смысла. А кстати, почему они должны были останавливаться?

Вспомнив о чем-то очень важном, Ремус посмотрел в сторону. Сияющие нимбы свечей, окольцовывавшие трепыхающиеся лепесточки огня, были просто ослепительны. Такие яркие, что поглотили всю темноту вокруг, скрыв все лишнее, все, что могло бы помешать его наслаждению.

Голова закружилась, и он стал опускаться на спину. Заботливые руки партнера поддержали его, бережно укладывая на плюшевые подушки. Ремус поерзал, устраиваясь так, чтобы Северусу было удобнее лечь на него. «У него и под рубашкой ничего» – с удовольствием отметил он, проведя рукой по спине Снэйпа. Прижав любовника покрепче к себе, Ремус с силой потерся об него грудью, задевая твердые соски.

Жарко. Можно сгореть. Но все же мало. Что еще?

Ах, вот оно! Приоткрытые губы слизеринца были так притягательны, а срывающиеся с них хриплые стоны вообще воплощенное искушение. Их хотелось слизнуть, ощутить на языке, выпить. Но стоило ему только попробовать проникнуть в этот рот, его язык оказался в плену губ любовника.

Ооо! Это было так непозволительно хорошооо!

- Достаточно. – властно скомандовал голос из темноты.

Ремус дернулся, мгновенно вспомнив, что они не одни. В стыдливом шоке, охватившем его, он уперся ладонями в грудь Северусу и попытался разорвать поцелуй. Не тут то было. Вдавив собой юношу в диван, свободной рукой Снэйп стиснул в горсти его волосы, не позволяя Ремусу даже пошевелиться. Поцелуй стал еще глубже.

- Достаточно, я сказал. – окрикнул их Вольдеморт.

Раздражение в голосе Темного лорда наконец дошло до разума слизеринца. Снэйп слегка отстранился и посмотрел на Люпина совершенно диким взглядом, словно не понимал, что происходит. «Все… Все, больше ничего нельзя» - взглядом попытался сказать ему Ремус. Северус глубоко вздохнул, медленно приходя в себя. Осторожно убрал руки, все еще обнимающие юношу и нехотя поднялся с их ложа.

- Можешь идти, Северус. – благосклонно разрешил ему Лорд.

Снэйп слегка поклонился и, бросив на Ремуса быстрый взгляд, вышел из зала. Люпину хотелось хотя бы посмотреть ему вслед, но он только сел на краешек дивана и, запустив пальцы в растрепанные волосы, снова уставился на ковер, пытаясь унять кипевшее горячим ключом желание.

- И это называется «мужчины меня не возбуждают». – строго сказал Вольдеморт. – Тебе не стыдно врать?

Просто не веря своим ушам, Люпин посмотрел не лорда. «Нет ну какая наглость! Сначала он хочет меня изнасиловать, а потом еще и упрекает меня в том, что я пытаюсь защищаться!»

Его возбуждение мигом, все до единого порыва, обратилось в негодование. И оно было так велико, что ему уже стало все равно, что он здесь голый, минуту назад был готов переспать со своим школьным врагом на глазах у своего нынешнего врага и что Вольдеморт отнюдь не тот человек, которого можно безнаказанно злить. Он набрал в грудь побольше воздуха.

- Знаешь что?! – крикнул он, вскакивая с дивана. – Да мне плевать, что ты тут возомнил себя неотразимым любовником! Таких озабоченных придурков в любой вшивой деревне пятак – за медяк! И я не вижу ни единой причины, по которой я должен спать с тобой. Хотя не отрицаю, что сделал бы это с Северусом.

- Все сказал? – вяло поинтересовался Вольдеморт.

- Нет еще. – Люпина жутко бесило то, что Вольдеморт не воспринимал его крики всерьез. Наверное, его даже потешали оскорбления голого парня. – На тебя у меня даже не встает. И если хочешь, чтобы я лег с тобой в койку, тебе придется применить немало любовных заклятий или парочку Империусов. Слышал, это у тебя выходит лучше всего!

Недобрая искра сверкнула в глазах темного мага, и Ремус понял, что сказал что-то не то.

- Теперь все? – голос Вольдеморта был холоден как лед.

- Все. – гордо подтвердил Ремус.

- Круцио.

Было так больно. Боль трансформаций по сравнению с этой казалась комариным укусом. Но Ремус был рад ей. У него наконец то появилось оправдание, чтобы разрыдаться. Как будто это не заклинание породило эту боль, а все его напряжение и страх превратились в терзающее его нутро жало. Ремус даже не стал сдерживать слезы.

Среди разрывающих изнутри спазмов он почувствовал, как его приподнимают сильные руки. Вольдеморт посадил юношу на диван, сел сам сзади и заставил Люпина облокотиться себе на грудь.

- Фините инкантатем. – успокаивающе шепнул лорд. – Знаешь за что? – спросил он, касаясь виска сухими губами.

Ремус хотел отодвинуться от него, но Вольдеморт обхватил его обеими руками, крепко прижимая к себе.

- Сидеть. Так знаешь за что?

- Что, есть особая причина? – огрызнулся Ремус.

- Всему и всегда есть причина. Давай, оборотень, думай, ты же умный.

- За то, что я назвал тебя бездарным любовником? – наугад предположил Ремус.

- Какой я любовник, ты еще узнаешь. – усмехнулся Вольдеморт, сдерживая очередную попытку Люпина вырваться. – Мне польстило бы, если кто-то возбуждался бы от одной мысли о сексе со мной, но отсутствии оного мне жить не мешает.

- А что мешает?

- Мешает мне то, что некоторые думают, что я буду унижаться до использования любовных зелий или Империуса, чтобы получить себе в постель кого захочу.

- Предпочитаешь насилие? – вот это был очень опасный вопрос, тем более, заданный в такой ситуации.

- Неважно, что я предпочитаю. Ты будешь делать это добровольно.

- Нет! – Ремус рванулся сильнее, и Вольдеморт неожиданно отпустил его. – Никогда. Слышишь, никогда! – Он схватил свою мантию.

Одеться с первого раза у него не вышло. Вольдеморт недолго наблюдал за его попытками, а затем медленно поднялся и стал приближаться.

- Никогда? – переспросил он, на ходу расстегивая застежки на собственной мантии. – Слишком категоричное заявление для твоего положения, не находишь? – Люпин попятился к двери. Зал вроде большой, а он и сделал то всего несколько шагов и уже прислонился спиной к двери. Дальше некуда. Вольдеморт снял мантию, оставшись в черных брюках и длиннополой рубашке. – Или, может, ты думаешь, что я буду убеждать тебя в своей безупречности? А я, знаешь ли, далеко не милый человек. Уверен, что ты знал об этом. – Он подошел совсем близко, прижав Ремуса к холодному камню. В противоположность юному слизеринцу, тело Темного лорда не согревало. –

И я не буду лишать тебя этой уверенности только для того, чтобы переспать с тобой. – Вольдеморт взял его за плечи и оторвал от двери. – Не жди обещаний, что я не сделаю тебе больно. Потому что я сделаю.

Лорд взмахнул руками, заставляя его сжаться в ожидании удара. И тут же Ремус почувствовал на своих плечах тяжелую шерстяную ткань. Вольдеморт обернул его своей мантией, и, протянув руку ему за спину, открыл дверь.

- Долго по коридорам не мотайся. Простудишься.

Юноша выбежал из комнаты.

Вольдеморт задумчиво посмотрел ему вслед. Пусть пока идет. Он мысленно направил его в одну из комнат дома. Хватит в камерах да на чердаках валяться.

«Мужчины не возбуждают! Тоже мне». Вольдеморт хмыкнул. Он не поверил оборотню, но признал, что действительно, стоило сначала проверить. Других-то он даже не спрашивал по вполне логичному соображению, что все они были одноразовыми игрушками, с которыми всегда происходило одно и то же. Поэтому ему было безразлично, геи они, натуралы. Но вот насчет оборотня у него были совершенно иные планы. И что если бы он действительно не занимался сексом с мужчинами? Тогда вся затея летела к дьяволу, и пришлось бы банально убить такого славного мальчика.

А тем временем было ясно, что парень отнюдь не так то прост и, скорее всего с ним предстоят немалые трудности. Сложная задачка. Но это не значит, что у нее нет решения. Ему вообще нравились люди, которым, чтобы встать под его начало, требовалось нечто большее, чем демонстрация силы. Нет, естественно, что большая часть его армии состояла именно из тех, кто был падок на легкую наживу, покровительство сильного мага и тому подобную требуху. Но они были ни чем иным как пушечным мясом.

А вот другие, ядро его окружения, были людьми, которых нужно было соблазнять, завораживать, используя весь арсенал имеющихся у него способностей. Нужно было менять их разум, разговорами и доводами превращая их мысли в продолжение своих собственных. Ему так нравилось изучать их, раскрывать их слабости, восхищаться их достоинствами, узнавать, что они любят и что ненавидят. Каждый из них становился его победой. И чем сложнее было одержать победу, тем крепче в результате становилась связь между ними.

Люциус Малфой, например. Человек, задыхавшийся в правилах, навязываемых ему этим обществом. Вольдеморт помнил первые встречи с юным аристократом. Малфой принимал его в холодном зале, в котором единственным украшением были окна, покрытые ажурным инеем. Он слушал почти не внимательно, но всегда с пренебрежительной легкостью пробивал бреши в его доводах. Его мотивы были сложным ребусом с непонятной логикой. И Вольдеморт даже не заметил, что и когда он сказал, но однажды все изменилось. Люциус привел его в маленькую, обитую синим бархатом, гостиную, где пахло чаем и сухим деревом. «Здесь удобнее», - улыбаясь сказал он. Вот тогда Лорд и понял, что теперь Люциус – его, со всей своей гордостью и независимостью, со всем влиянием и богатством. Да, богатством. Первоначально он планировал использовать Малфоя только лишь как источник средств для своих дел. Но как же был поражен, когда в один воистину прекрасный день увидел, что Люциус с первого взгляда узнает, проклят ли предмет, со второго определяет возможные последствия проклятья, а после пятнадцатиминутного исследования говорит, как его можно снять. Вот это уже было интереснее. Да что там интереснее. Поразительно!

И вообще, с людьми, увлекающимися наукой ему всегда было легче договориться. Вот, скажем, Северус. Необъятный ум ученого запертый в рамках дебильного устава, регламентирующего деятельность зельеваров. То, что по определению нельзя загонять в какие-то условности. Привлечь его оказалось несколько проще, чем ожидал Вольдеморт, что поначалу настораживало. Но потом все встало на свои места, и легкая победа над Мастером зелий с лихвой искупилась тем, что с ним оказалось не так то просто работать в повседневной жизни. Иначе говоря, молодой человек постоянно ставил свои условия. Хорошо, что только в вопросах, касаемых зелий. Плюс был в том, что он отлично понимал, что за такие уступки со стороны начальства, нужно расплачиваться. И никогда не отказывался.

О чем он только думал, когда на прошлой неделе заявил, что не может быть на собрании в Испании, потому что у него, видите ли, идет важный эксперимент? Они были на людях, и чтобы не допускать кривотолков, Вольдеморт позволил ему эту вольность. И вот сегодня он взял со строптивца двойную плату.

«Это и называется убить одним выстрелом двух зайцев». – Вольдеморт откровенно наслаждался воспоминанием о виде Северуса, когда тот услышал его приказ. Внешняя маска невозмутимости не смогла скрыть от Лорда взрыв возмущения и растерянности, который вспыхнул в нем чем-то золотисто-малиновым, заглушив на миг все чувства. Но он все равно сделал это, довел оборотня до того состояния, когда его отрицание лопнуло как мыльный пузырь.

Хорошее выступление. На Ремуса даже не хотелось сердиться. Да и Северус был на высоте. Как и всегда. Во всем. Побольше бы таких.

Он был рад заполучить подобных людей, поделиться с ними своим мраком, связать их разум со своим. Он делал их сильнее, отдавая им часть своей силы, но и они подпитывали его. И к каждому из них он находил свой подход, для каждого у него было припасено что-то особенное. Он обязательно найдет это особенное и для непокорного оборотня. Естественно ему не нужен допуск к недозволенному, как большинству его соратников. Его вряд ли соблазнит причастие к мраку. Несмотря на то, что он оборотень, у него такая чистая душа, что ее хочется выпить, утолить жажду как родниковой водой. А судьба сделала его темным созданием. Наверняка мальчик страдает. Его просто необходимо убедить в том, что он гораздо выше и сильнее, чем все идиоты, которые считают его ущербным. И он сделает это.

Но сначала нужно проверить, не ошибся ли он в его качествах как любовника. Если оборотень действительно ему подходит, потом он превратит его жизнь в рай. Но глупо растрачивать время и силы, если с ним произойдет то же, что и со всеми остальными.

Вольдеморт закатал рукав мантии и обвел несколько линий на своей метке.

Через несколько минут в комнату аппарировал Люциус Малфой. Босиком и в просторном темно-бордовом халате. Явно чужом.

- Приветствую Вас, милорд. – Люциус отвесил легкий поклон.

Было очевидно, что в момент вызова он занимался делом, гораздо более интересным, чем разговор с Темным лордом. Что Люциус не преминул ему продемонстрировать, невзначай распахнув ворот халата и обнажив шею со следами страстных поцелуев. Из всего окружения Вольдеморта он единственный не стеснялся ненавязчиво обращать внимание лорда на то, что его вызовы могут быть не кстати.

- Здравствуй, Люциус. Я не помешал тебе?

- Как можно, милорд. Я к вашим услугам в любое время суток.

- Замечательно. - Вольдеморт взмахнул палочкой, начертав в дополнение к имеющейся мебели небольшую барную стойку с бокалами и напитками. – Налей себе что-нибудь выпить и садись. Поговорим.

Люциус согласно кивнул и отвернулся к бару.

Вольдемот еще раз пригляделся к его облачению и, не удержавшись, переключил свое восприятие, чтобы видеть ауру юноши. Все тело Малфоя лучилось фиолетовыми сполохами недавнего наслаждения. Даже его остатки были упоительно греховными. «Это не жена», - с усмешкой отметил Вольдеморт.

- Как дела, друг мой, я чувствую, ты приостановил свои забавы с маглами. – начал он. – В чем дело?

- О, простите, милорд. – отозвался Малфой, придирчиво осматривая этикетки на бутылках. - Я счел возможным отвлечься на нечто личное. Мне доставили из Индии чрезвычайно любопытную статуэтку богини Кали. Я занимался ее изучением, но если вам угодно…

- Нет-нет. Продолжай. Я просто поинтересовался. В конце концов, все мы должны иметь что-то личное. Только для себя.

- Благодарю.

Вольдеморт сделал жест, дающий понять, что тема закрыта. Он попытался проникнуть глубже, в его мысли… И как всегда наткнулся на черную скорлупу неприятия. Люциус не пускал его дальше. Лорд тихонько вздохнул. Так и должно быть. Когда-то во время их сближения, он сам рассказал Малфою о своей способности подсматривать за чувствами и мыслями людей. Только ему. Это знание было щедрым даром, заслуженным и не раз оправданным.

И все было бы просто замечательно, если бы не один побочный эффект: подсознание молодого человека тут же воспротивилось ему. Лорд не успел и оглянуться, как все мысли и чувства Малфоя оказались отгорожены от него толстой непробиваемой стеной. Хотя может и пробиваемой, Вольдеморт был уверен, что смог бы разрушить его защиту, иногда ему даже хотелось сделать это, ударить посильнее, разбить, расколоть. Но… Как это отразится на психике Люциуса он предсказать не мог. А рисковать им во имя своей минутной прихоти было нецелесообразно. Поэтому ему оставалось довольствоваться наблюдением за остатками его желаний, которых ничто сдержать было не в силах.

Вольдеморт протянул луч своего сознания к юноше, аккуратно подцепил несколько пульсирующих искорок и втянул их в себя. Мгновенная вспышка и в паху сладко защемило. Интересно как далеко они успели зайти в своей любовной игре? Вольдеморт притянул к себе еще несколько огоньков. Вниз по внутренней стороне бедер поплыло характерное жжение.

Все, хватит. Во избежание возможных проблем Лорд поспешно убрал луч, напоследок проведя им по непроницаемому кокону.

Люциус, в это время наливавший себе французский коньяк в большой круглый бокал, отреагировал абсолютно по-человечески. У него дрогнули руки, и несколько капель выплеснулось ему на запястье. Люциус нахмурился и, уже слизывая коньяк, вдруг вспомнил что-то и обернувшись встретился глазами с Вольдемортом. Его губы так и застыли возле ямки между большим и указательным пальцем.

«Да, это был я», - проинформировал его взгляд Вольдеморта.

Малфой виновато улыбнулся, извиняясь за свое упертое подсознание, не желающее уступать свои тайны повелителю, и сел напротив. Туда, где совсем недавно разыгралось очаровательное представление.

- О чем вы желаете поговорить, мой господин?

- Ты слышал, кого мне приволок Паркинсон?

- Только слухи милорд. Но, скорее всего, кого-то невероятно бесполезного.

- Да уж, только представь – друг авроров. Его имя Ремус Люпин. Тебе что-нибудь известно о нем?

Люциус склонил голову набок и задумался.

- Грифиндор. – медленно произнес он. – Высокие баллы по защите. После школы занялся исследованиями в этой области. На работу министерство его, правда, не взяли. Но пара его школьных приятелей действительно авроры.

«Он не знает, что парень оборотень», - понял Вольдеморт. Правильно. О таких вещах не распространяются на каждом углу. Это было неплохо. На всякий случай нужно продолжать хранить это в тайне. Возможно, это тоже можно будет использовать как один из рычагов влияния. Просто держать как запасной вариант. А исследователь это хорошо. Исследователи они такие, совершенно не могут держать в узде свое любопытство. Тоже неплохо.

- Может, ты ненароком слышал, какую бойню он устроил, когда мои люди пытались убить волчицу?

- Так это был он? – удивился Люциус. – Хм. Милорд, вы не думаете, что он опасен, она ведь наверняка…

- Нет, Люциус. – прервал Вольдеморт его домысел. – Опасен он не будет. Но он силен. Поэтому он может быть полезен мне. Лично.

В глазах Малфоя загорелось понимание. Вот и славно. Он знает, что нужно делать.

- Скажи-ка, у тебя есть на примете какая-нибудь парочка?

- За Боунсами установлена слежка. – настороженно ответил Люциус. – Пожалуй, их можно захватить. Если вы дадите мне неделю…

- Они нужны мне завтра вечером. Я хочу, чтобы он кое-что увидел. Организуй все. И побудь с ним. – Вольдеморт отметил, как Люциус вздрогнул. – Ему понадобятся определенные комментарии. Остальное ты знаешь.

Малфой помолчал. Вольдеморту даже не нужно было переключаться, чтобы знать, что искр наслаждения в нем больше не осталось.

- Милорд, - осторожно попросил Люциус, - позвольте сказать, что Боунсы не только очень сильные маги, они оба еще и сотрудники Министерства по иностранным делам, у них может быть доступ к очень важной информации.

Вольдеморт прекрасно понимал, к чему он клонит. По настоящему сильных волшебников не так уж много, тем более владеющих секретной информацией. И если их не удастся привлечь на темную сторону, то всегда есть возможность вытащить из них любопытные сведения.

- Для информации, - четко сказал лорд, - найдешь других. А этих приведи мне завтра вечером.

- Как скажите, милорд.

Люциус всегда умел принимать правильные решения.



Глава 3.

Вечером Люпин увидел еще одно знакомое лицо.

- Малфой! – воскликнул он, увидев очередного слизеринца, остановившегося на пороге его комнаты. – Вы что, после выпускного всем факультетом сюда переехали?

Люциус промолчал, окинув его пристанище безразличным взглядом, и коротко кивнул ему, приглашая следовать за собой. Ремус попытался изобразить из себя утомленного визитами франта, но вовремя заметил за его спиной двух здоровых парней в плащах Пожирателей. Проще пойти с ним.

Малфой шел впереди тяжелой походкой человека, уставшего после долгой дороги. Объяснять куда и зачем они идут он не стал, а спрашивать сам Ремус при охранниках не хотел. Впрочем, громилы отстали после первого же поворота. Очевидно, они были нужны только для того, чтобы притащить пленника силой, если он будет сопротивляться. Хотя с чего бы ему сопротивляться?

Комната, в которой он оказался после «приема» у Вольдеморта, оказалась продолговатым помещением с голыми стенами, одной кроватью, и большим круглым окном. Ремус бросился к нему со всех ног. На нем не было щеколд или замков, словно его не планировалось открывать. Ремус наугад ударил по стеклу кулаком, ударил посильнее, ударил его ногой. Не разбивается. Он осмотрел комнату, в поисках подходящего инструмента.

«Погодите, погодите». Кажется, Вольдеморт говорил что-то о своеобразном устройстве этого дома?

«Прийти можно только туда, куда я позволяю».

Люпин в сердцах выругался. Это значило, что здесь теперь его новое место.

Окно выходило на старый запущенный сад. Деревья и кусты переплелись ветвями, образуя кружевной шатер, сквозь который проглядывались лоскутки голубого неба, избавившегося наконец от туч. Ветер на улице утих и растения замерли в долгожданной неподвижности. Ремус посмотрел вниз, прикидывая, на каком он этаже. Но сплошная масса каких-то низких хвойных растений внизу не позволяла сказать наверняка. Ни тропинок, ни просветов. Ремус положил руку на холодное стекло, практически ощутив ладонью еще не высохшие капли дождя на его внешней стороне.

Нерушимый покой сада подчеркивал, что окно реальным шансом не является. Вольдеморт никогда не поместит его туда, откуда можно сбежать. Оно здесь только для того, чтобы подразнить его.

Он отошел от окна, чтобы не расстраиваться еще больше. Если верить слову Лорда, опять идти куда-либо было бессмысленно. К тому же по сравнению с теми помещениями, которые он видел в доме, это место было намного удобнее, ну и интереснее тоже. Ему очень понравился искусная мозаика на полу, повторяющая греческую сцену Битвы кентавров с лапифами.

В остальном же сдохнуть можно было от скуки. Удалось, правда, неплохо выспаться, а в обед его еще и накормили, но Ремус не привык к подобной праздности, поэтому к концу дня был готов разговаривать хоть с мозаичными кентаврами. Так что появление Малфоя, было не очень приятным, но разнообразием.

Люциус привел его в поистине королевские апартаменты с расписанными в бледно-зеленых тонах стенами, лепниной на потолке и отполированным малахитовым полом. Добрую половину комнаты занимала роскошная кровать, застеленная совершенно чужеродным здесь красным бельем.

«Еще немного и мне начнет здесь нравится», - подумал Люпин. Он хотел пройтись по комнате, чтобы поближе рассмотреть фрески, но, сделав шаг, наткнулся на невидимый барьер.

- Стена, ее не видно. – устало пояснил Малфой, снимая дорожный плащ, замызганный бурой грязью. – Со стороны той комнаты видны только камин и картины. А нас – нет. И не слышно, кстати, тоже. Ни там, ни здесь.

«Той комнаты?» - удивился Ремус. Хотя да. Присмотревшись, он увидел, что в спальне был еще один вход, терявшийся в контурах великолепных картин.

Они прошли к камину, забранному кованой решеткой. Малфой придвинул два полукресла и поставил их рядом, одно спинкой к комнате, другое – к огню.

- Садись. – предложил он, указывая на кресло, повернутое к комнате.

Ремус пожал плечами, опустился на краешек сиденья и стал исподтишка наблюдать за Люциусом. Некоторое время тот просто стоял, протянув озябшие руки к огню в камине. Потом вздохнул и, прихватив с каминной полки бокал и бутылку брэнди, уселся рядом, лицом к нему.

- Зачем мы здесь? – не выдержал Ремус.

- Ты будешь смотреть представление. – бросил Люциус, отвинчивая пробку.

- А ты?

- А я уже видел. – Малфой налил себе двойную порцию. - Будешь?

Ремус отрицательно покачал головой.

- Учти, вздумаешь буянить, я тебя привяжу. – неожиданно холодно предупредил его Люциус, кладя себе на колени волшебную палочку. Ремус презрительно поморщился и демонстративно раскинулся в кресле. – Поэтому только от тебя зависит, как долго ты останешься свободным. – закончил Малфой, проигнорировав его позу.

«Не буду я с ним разговаривать», - обиженно решил Ремус и стал разглядывать фрески, которые покрывали стены комнаты от пола до потолка. На них в мистической полудреме застыли десятки человеческих фигур. Приняв странные позы, мужчины и женщины словно зависли в воздухе. Хотя нет, не в воздухе – в воде. По краям картин вверх струились нити водорослей, а нарисованное дно океана заросло кораллами и морскими анемонами.

При некоторых различиях, обитатели картин были похожи как братья и сестры. И у мужчин и у женщин - бледные лица, ярко красные губы и белокурые волосы, но не золотистые, а слегка зеленоватого оттенка. А еще, у всех как у одного огромные переливчато-зеленые глаза в данный момент наполненные безмолвной негой.

Сходство усиливало то, что их мерцающую кожу сплошь покрывали нежные чешуйки. Хотя русалками они не были, - у них были ноги, как у обычных людей.

Странные создания.

От их разглядывания Ремуса отвлекла открывающаяся потайная дверь. В комнату внесли двоих людей. Лица были скрыты темными платками, но там точно находилась женщина. Ремус заволновался.

Пожиратели положили обоих пленников на кровать и сдернули с них повязки. Люди быстро сели, слепо моргая от яркого света. Ремус напрягся. Быть не может! Он знал их. Лайнус и Ванда Боунс. Его не так хорошо, а вот Ванда была лучшей школьной подругой Лили. Они редко виделись из-за разъездов Люпина, но как сотрудники Министерства иностранных дел, супруги много ему помогали со всякими визами и разрешениями. Ремус нервно закусил губу. Для чего бы их сюда не привели, это было плохо.

- А вот и гости. – не оборачиваясь протянул Малфой.

Не скрывая своего удивления, Люпин уставился на него.

- Мне не надо видеть, чтобы знать, что происходит. – с усмешкой пояснил Люциус. – У тебя же все на лице написано. К тому же они все всегда делают одно и то же.

- Какого черта… - грозно начал Люпин, поднимаясь навстречу ему, но Люциус отреагировал моментально. Схватив палочку, он направил ее на Ремуса.

- Alligaro!

Вылетевшие из нее липкие полоски намертво прикрутили его запястья к подлокотникам кресла.

- Ну я же тебя предупреждал. - притворно огорчился Малфой, вновь расслабляясь на своем кресле. – Теперь придется смотреть привязанным, и поаплодировать не удастся.

- Да пошел ты в…

- Стоп-стоп-стоп. Не надо меня туда посылать, я и так там бываю чаще, чем на свежем воздухе.

Люпин с усилием покрутил запястьями, пытаясь ослабить магические ленты, но они были слишком крепкими. Он бросил это занятие и снова посмотрел на своих знакомых. Настрой Малфоя не сулил ничего хорошего, как и все в этом доме. Он знает намного больше о сегодняшнем вечере.

- Может просто расскажешь, что собственно происходит, и на этом расстанемся?

- Что сразу? – почти что искренне огорчился Люциус. – Сразу я не хочу. Так не интересно

- Будешь выдавать информацию порциями?

- Точно. Чтобы было нагляднее. Тем более, что так драматичнее.

- Ясно. Ясно, что ни хрена ты не знаешь. – со злости это прозвучало даже вполне убежденно.

- Доказать? – проникновенно спросил Люциус. – Сказать, что они сейчас делают? Ну смотри, они такие испуганные, жмутся друг к другу, она льнет к его груди, а он гладит ее по голове.

Ремус перевел глаза на пару в спальне. Обняв жену за плечи, Лайнус тихо шептал ей что-то, и действительно немного рассеянно теребил ее растрепанные каштановые локоны.

- А знаешь, в чем ирония, Люпин? – продолжил Малфой, смакуя между словами бренди. - В том, что на самом деле они совсем не так близки. Он изменяет ей с секретаршей. Правда, правда. А еще он не бывает против встреч с курьером из Отдела по контролю за магическими животными. Ну, тут его сложно осудить. Этот малыш – лучшая глотка Министерства. А она? Каждую неделю ломает его метлу, а он думает, что это из-за мастеров, которые ее чинят. А еще она засадила весь сад геранью, хотя ненавидит ее, но продолжает заполонять ею все свободное пространство, потому что знает, что он ненавидит этот вонючий цветок еще больше.

- Смотрю, ты достаточно покопался в чужом грязном белье.

- Это называется компромат. – заявил Малфой. – Он дает приятную уверенность в том, что они легко согласятся на условия Лорда. Не думаю, правда, что им это понравится, но кому какое дело, с другой стороны.

- Тебя что, даже не волнует, что у них маленькая дочь! – зло огрызнулся Люпин. - У тебя же тоже есть ребенок! Такого же возраста! Как ты можешь спокойно смотреть на это?!

- А я и не буду смотреть. Это ты будешь.

- Сволочь.

- Не переходи на личности. Тебя устроит, если я скажу, что был против того, что они сейчас здесь?

- Можно подумать ты сильно возражал.

- Возражал? – переспросил Люциус. – Рано или поздно их все равно взяли бы в оборот. Я бы предпочел, чтобы это случилось при других обстоятельствах, но… Что до их дочери, то она и держит их вместе. Только знаешь, не больно то они о ней беспокоятся. Они платят галеон соседской ведьме, чтобы она сидела с девчонкой. А сами… война привлекает их больше, чем воспитание ребенка. И ее и его. Они ведь в армии Дамблдора. Ты не знал?

- Не твое дело, что я знаю.

- Вот это верно. Тем более, что я уверен в твоей абсолютной бесполезности как информатора.

- Надо же, Вольдеморт тоже. И часто у вас так мнения совпадают?

- Ты был бы удивлен.

- Но только не в этот раз. – заметил Люпин

Люциус передернул плечами. Алкоголь расслабил его до такой степени, что он позволил себе некоторые признания.

- Да уж. – недовольно пробормотал он себе под нос, рассматривая дно бокала. Но тут же гордо вскинул голову и послал ему ослепительную улыбку. – Они могли бы стать неплохим пополнением в наших рядах.

- Они бы этого не сделали! – оскорбился Ремус.

- Сделали бы, сделали. Дамблдор далеко не так велик, как вы все думаете.

- Причем здесь величие? Мы сражаемся на светлой стороне…

- Ох, уволь меня от этих громких фраз. Если бы ты мог представить, насколько ты сейчас далек от каких-либо сражений. Думай о себе. И может твое положение станет гораздо значительнее, чем ты вообще можешь себе представить.

- Может быть, ты и думаешь только о себе и своей значимости. Этим отличаются все слизеринцы. Но я не забываю в чем мой долг. И он в борьбе с такими как ты. И они, - Ремус кивнул в сторону Боунсов, - это тоже знают, как бы тебе не хотелось их опорочить.

- До-олг. – протянул Малфой. – А тебе никогда не приходило в голову, что если бы долг был так прост и очевиден, это было бы слишком удобно. Может он не только в том, чтобы кидаться на амбразуру во имя каких-то отвлеченных идей.

- Это не отвлеченная идея, Малфой. Это борьба со злом.

- Люпин, не будь ханжой, признай, мы уже давно потеряли эту грань. Твои дружки, думаешь, они проповедями на допросах пользуются. Вся наша война – это всего лишь разрешение вопросов власти. И добром в этой войне называют мнение большинства. Когда нас станет больше, а нас обязательно станет больше, приоритеты изменятся.

- Это рассуждения человека, которому не терпится отхватить кусок этой самой власти. Их вот будут называть героями. И их дочь будет гордиться ими. А для тебя понятие самопожертвования – пустой звук.

- Вот тут ты прав, Люпин. Если и есть вещи, которых я не могу себе позволить при всем богатстве, так это самопожертвование и героизм. У меня, как ты изволил заметить, ребенок. И я не желаю быть для него мертвым героем. Мне достаточно быть отцом. Живым. По мне, так я смогу быть более полезен. – Ремус не стал дослушивать его слова, поскольку в этот момент в комнату вошел Вольдеморт. – И насчет того, что предпочла бы иметь их дочь – героев или родителей, я бы еще поспорил, но кажется сейчас уже начнется самое главное.

Люпин ошалело посмотрел на Малфоя. Тот даже не оборачивался. Он вглядывался Рему в лицо, словно собирался наблюдать в нем как в зеркале все, что происходит у него за спиной. Люпин попытался сдержать свои эмоции, но это было слишком трудно, и он решил просто не обращать на него внимание.

Вольдеморт был одет в темный халат. Шелк мягко облегал тело мужчины, подсказывая, что это единственная его одежда. Он властно оглядел пару, застывшую на кровати. Холодная, но не злая улыбка. И Лорд заговорил с ними.

- Предложение всегда стандартное. – озвучил его Малфой. – Боунс соглашается на секс с Лордом здесь и сейчас. Потом их отпускают. Сказать насколько предложение правдиво, не могу, поскольку еще никто не уходил.

- Это отвратительно. Если ты такой ярый поклонник трахался бы с ним сам. Или его сиятельство брезгуют своими слугами?

В ответ Люциус рассмеялся. Он был абсолютно и бесповоротно пьян. Ремус посмотрел на бутылку в его руке. Она была полная в начале, а теперь уже половина. Да он же глушит брэнди как воду!

А там, в живой тишине, Ванда Боунс с тревогой посмотрела на мужа, а затем нерешительно отодвинулась к спинке кровати. Кажется, они согласились. Ремус отвернулся и стал смотреть на картины. Они уже не были такими статичными как в начале. Люди на фресках встрепенулись. Сначала один юноша, за ним его сосед, потом пара сверху, все по очереди они выходили из своего забытья и поворачивались к Темному Лорду. Зеленые глаза загорелись предвкушением, а алые рты подрагивали, готовые сложиться в соблазнительные улыбки.

Не отрывая от магов жадных взглядов, подводные жители подались навстречу друг другу. Женщины отдавались ищущим рукам мужчин, прижимающихся к ним сзади. Юноши сплетались в тесных объятьях, и терлись друг о друга стремительно твердеющими членами.

Чувственность казалось сочиться из стен как запах морской воды. Она насыщала атмосферу комнаты, заставляя пленного мужчину самому поневоле возбуждаться. Ремус видел, как старательно он отводит взгляд от жены, словно хочет представить, что ее здесь нет. В конце концов, он не выдержал и потянулся к Лорду сам, развязывая пояс на его халате.

- Ну как? Он уже готов, не так ли? – подал голос Люциус.

О, да! Он был готов. Неуклюже путаясь в рукавах, мужчина стянул с себя последнюю одежду и нетерпеливо посмотрел на Лорда, ожидая приказа.

Вольдеморт повел плечами, скидывая легкое одеяние. Напряжение. Это слово приходило на ум при виде его обнаженного тела. Так бывает, если идти над пропастью по тонкому канату, когда каждый мускул включается в общую миссию – сохранить равновесие. Лорд протянул руки к мужчине. И опять эти осторожные порхающие неприкосновения. Кто бы мог подумать, что со стороны они выглядели так эротично! И Ремус уже почти вспомнил это удивительное ощущение на своей коже… Но на этот раз Вольдеморт не стал продолжать их долго. Он вздохнул и обнял мужчину по-настоящему.

Люди на картинах оторвались от наблюдения за этой парой и занялись друг другом. Застывшие фрески преобразились в стремительный калейдоскоп умелых ласк и откровенных поз.

Ремус закрыл глаза, пропустив мимо ушей насмешливое хмыканье Малфоя. К счастью, его компаньон больше не сказал ни слова.

Тишина давила. Знание того, что ее быть не должно усиливало этот гнет с каждой минутой все больше и больше. Люпин с нетерпением ждал каждого тихого глотка, сделанного Люциусом, нечаянного звона стеклянного горлышка бутылки, стукающегося о бокал, шороха мантии, когда Малфой менял положение. Эти звуки позволяли вообразить, что здесь только они. Просто два человека, оказавшиеся в одном месте.

- Нужно, чтобы ты посмотрел. – оповестил его Малфой.

Непонятно, что это за необходимость такая, но на всякий случай Ремус зажмурился еще крепче.

- Как же с тобой сложно. – вздохнул Люциус. – Хорошо, придется тебе все рассказывать. Та-ак. Я не ручаюсь за подробности, но на данный момент Боунс уже понял, что ничего приятного из этого не выйдет. Хм… А возможно, он даже понял, что это к тому же не безопасно. Сначала всегда рвется кожа. Все хотят ласк, там и тут. Но его пальцы разрывают этот мягкий материал как бумагу. Боль провоцирует сопротивление. И если бы ты сам смотрел, то видел бы, как он извивается в руках Лорда. Он наверняка кричит и просит отпустить его, но Лорд все крепче и крепче прижимает его. Обычно от его натиска первыми ломаются кости рук и ребра. В зависимости от положения ноги. Но тоже довольно быстро.

Ту жуть, которую нес Малфой, слушать было до тошноты мерзко. Ремус раздраженно воззрился на него. Малфой сидел не оборачиваясь. Медленно перекатывая в ладонях бокал с остатками брэнди, он смотрел куда-то за него, скорее всего на огонь. И Ремус мог бы спокойно остаться в плену своих спасительных иллюзий, если бы не отвел от него взгляд и не посмотрел ТУДА.

Позабыв о привязанных руках, он дернулся, чтобы протереть глаза.

Вольдеморт запрокинул голову назад и часто дышал, в такт бешеному движению своего тела. Звук был совсем не обязателен, чтобы слышать, чувствовать его хриплые стоны. Ладонями он упирался в грудь мужчине под ним, безуспешно пытающегося вырваться. Одна его рука вывернулась под неестественным углом. Кожа на плечах висела кровавыми лохмотьями.

- О! Ты решил посмотреть. Проверяешь? Тогда я, пожалуй, перейду к сути.

- Что это? – услышал Люпин свой голос.

- С магией, которой обладает Темный лорд, вряд ли сравнится какое-то известное тебе волшебство. – сказал Малфой.

Ремус отвернулся, чтобы не видеть. «При чем здесь, мать твою, волшебство. Он же… он же его… убивает?»

- Сила его магии перешла и на тело. – продолжал Люциус. – Это был так сказать побочный эффект. Мы пытались измерить, сила скольких человек в нем, но это оказалось бесполезно. Слишком много, чтобы определить точно.

- Что ЭТО? – задыхаясь повторил Люпин.

- Я рассказываю, не перебивай. Так вот, все бы ничего, если бы не один нюанс – есть несколько условий, когда он не может контролировать эту силу. Одно из них – сексуальное возбуждение. В этом состоянии даже самое легкое его прикосновение превращается в удар. Парадокс, но именно эта сила, правда, только по моим предположениям, провоцирует слишком легкое возбуждение. Он довольно неплохо умеет контролировать ее, но только до тех пор, пока не имеет прямого контакта. После него полное затмение разума наступает почти молниеносно.

Он говорил это так монотонно, так беспристрастно. Как гид на скучной надоевшей ему экскурсии. От этого смысл его речи расплывался. Ремус не выдержал и приоткрыл один глаз. Мужчина все еще слабо пытался вырваться. Скорее по инерции. А вот его жена повисла на руке у Вольдеморта. Пальцы женщины соскальзывали с его локтей, измазанных кровью ее мужа. А Лорд не слышал, не чувствовал. Он вколачивал и вколачивал себя в такое, как оказалось, хрупкое тело, в едином ритме со стенами, раскачивающимися в любовном танце.

- Знаешь, мы долгое время думали, что есть способ выжить. Многие загорались этим желанием. Выжить. Хотя вслух никто и не говорил, но это означало многое. – Малфой старательно вытряхнул последние капли напитка в свой бокал. – Выпьешь? – спросил он у Люпина. И не дождавшись ответа, снова стал рассказывать. – И все равно желающие специально занимались на магловских тренажерах, пили укрепляющие зелья, даже накладывали заклятья, увеличивающие силу. Много заклятий. И все впустую. Человек всегда остается лишь человеком. Обычной силы, даже усиленной магией никогда не хватало. Потом как-то пробовали тут же залечивать раны, но заклятья, воскрешающего мертвецов еще нет.

- Нет, нет, нет. Не может быть. Прекрати это. – простонал Люпин.

Ремус снова зажмурился, но это больше не помогало. Тишина звенела криками людей за невидимой стеной, криками ужаса, смерти, экстаза.

- Все это продлилось недолго. – немного помолчав спокойно сказал Малфой. – Милорд заявил, что не хочет больше растрачивать преданных людей, даже добровольно готовых отдать себя. Поэтому мы переключились на пленных. Некоторое время, правда, возникали индивидуумы, желающие угодить милорду. Но не так давно он запретил являться к нему с подобными предложениями. Жаль, что эта тенденция не распространилась и на пленных магов. Мы могли бы совершенно спокойно приводить ему и маглов. Средний магл в физическом плане даже сильнее волшебника. Образ жизни способствует, наверное. Но он настаивает на магах. И вот, только погляди, приходится терять такие кадры – посетовал Малфой. В его голосе засквозило сожаление. – Уверен, мне удалось бы перетянуть их к нам. Его то уж как пить дать.

Циничность этого заявления привела Люпина в себя, и он нечаянно взглянул за стену.

Ванда сжалась в углу кровати, прижимая кулаки к мокрым щекам. А Вольдеморт бился в судорогах бесконечного экстаза. Пальцы как стержни воткнулись в еще теплую, но уже безжизненную плоть.

И теперь было понятно, почему кровать застелена красным бельем.

Ремус не выдержал, и его стошнило прямо у кресла. Его голову дернули назад за волосы. К губам прижался холодный край бокала.

- Пей. – приказали сверху, и ему в рот полилось что-то жгучее. Брэнди? Вкус отвратительный.

Ремус замотал головой, вырываясь, и сплюнул то, что не успел проглотить. А Люциус уже подносил к его рту непонятно откуда взявшийся серебряный кубок.

- Давай-ка, прими это.

В нос ударил горький запах настоя, чуть смягченный сладостью валерьяны.

- Что?..

- Зелье. Чтобы спать. Северус сделал.

- Я не буду зелье.

- Брось! Хочешь, чтобы тебе это всю ночь снилось?

Люпин нечаянно скользнул взглядом по комнате, и пустой желудок снова болезненно сжался. Он послушно разжал зубы и позволил влить себе в рот горьковатую жидкость.

Шок от увиденного сделал его тело безвольным, а разум податливым. Люциус отвязал его руки.

- Пойдем. – неожиданно мягко сказал Малфой поднимая Ремуса и закидывая его руку себе на шею. – Сейчас поспишь и все будет казаться не таким ужасным. – пообещал он.

Ремус отрешенно кивнул и, позволил вести себя. Сильнодействующее сонное зелье сдобренное изрядной порцией спиртного тянули его к земле. Пару раз он споткнулся о ковер.

- Смотри под ноги. – предупредил Малфой. – Да открой ты глаза, не бойся, все уже кончилось.

Совершенно того не желая, Ремус еще раз посмотрел на спальню.

Люди на картинах снова застыли, они отдыхали, обнявшись со своими удовлетворенными партнерами. О не давнем буйстве говорили только колыхающиеся водоросли.

Уже накинув свой халат, Вольдеморт стоял над телом мужчины, обхватив себя руками, словно ему было холодно.

* * *

Люпин проснулся внезапно, от какого-то внутреннего толчка. Он находился в той же комнате, откуда его забрали вчера. Ремус смутно припоминал, как Люциус вел его обратно, после того как…

Он рывком сел в постели и прижал кончики пальцев к вискам. Не успел отойти со сна, а голова уже гудела от напряжения. Но это отвлекало, и Ремус был готов мириться с мигренью, лишь бы не дать давившему изнутри нарыву разорваться воспоминаниями. Он поднялся с кровати. Внизу звякнуло, - его нога заехала по подносу с посудой. Опять еда.

Люпин поднял крышку с одного блюда. Тяжелый и острый запах мяса с приправами вызвал только изнуряющую мутоту, от которой сразу же показалось, что он и не спал вовсе. Ремус накрыл тарелку обратно и потянулся к стоящему рядом кувшину, к его радости наполненному простой водой.

Рядом лежала его мантия. Ну, не его, а та, которую ему дал Вольдеморт.

Вольдеморт…

Это имя напомнило Ремусу, что вчера он весь день провалялся в постели, ничего не делая. Он потерял почти сутки, хотя мог потратить их на поиски выхода из этого логова. А что делать сейчас? Злиться? На Лорда? На Малфоя? Или на себя за бездействие? Может, и стоило бы, но теперь эти чувства казались мелкими и эгоистичными. Просто попробовать выбраться и то более разумно. Ну и что с того, если не выйдет, попытаться надо.

Ремус толкнул дверь и осторожно выглянул в коридор. Его не только не запирали, но и не охраняли. И это после всего случившегося. Надо быть очень уверенным в охранных способностях дома, чтобы допустить такое. И скорее всего у Вольдеморта есть эта уверенность.

Следовало признать, что Люпин никогда не видел ничего подобного этому дому. Самое близкое, что он мог бы вспомнить - это Хогвардс. Место, где к меняющим направление лестницам привыкаешь через неделю, где исчезающие двери никого не удивляют и где комнаты могут появляться и пропадать по самому загадочному графику, а иногда и без него.

Изучать его было трудно, но интересно, а порой и чертовски весело. Они беспрерывно лазали по этажам, прятались от Филча. А когда случалось вчетвером караулить появление входа в очередной неизвестный подвал, Питер, всегда дружный с хогвардскими эльфами, притаскивал с кухни целую корзину всякой вкуснятины, а Сириус начинал смешить всех своими выдумками…

Сейчас никаких веселых воспоминаний не было. В памяти всплывала только четкая методика изучения, которую он составил, вопреки беспрерывному нытью Блэка.

«Я смог понять логику магии Хогвардса, смогу и с этим домом». – твердо сказал себе Люпин. Проблема лишь в том, что у него катастрофически мало времени. На создание карты Мародеров у них с друзьями ушло почти три года, а тут… Сколько дней или часов пройдет прежде чем Вольдеморт захочет видеть его? Или поймет, что он пытается изучить его пристанище? Или захочет получить требуемое?

Ремус быстрым шагом прошелся по коридорам. Нужно составить представление, о системе коридоров и промерить расстояние от комнаты до комнаты. «Остановимся пока на этом». Ремус отошел немного подальше и открыл первую попавшуюся дверь.

Перед ним была его собственная комната, из которой он ушел полчаса назад.

«Может, я сделал круг?» - неуверенно предположил Ремус. Но слова Вольдеморта о заклинании, наложенном на дом, приобретали все больший вес. Но Люпин решил продолжать. На всякий случай. Заклятье, конечно, очень сложное, но кто знает… Хогвардс в его сегодняшнем состоянии тоже был сотворен не за один день. Его магия совершенствовалась веками. А этот дом сравнительно новый. Какие-то огрехи так и так неизбежны.

Он еще немного потаскался по запутанному лабиринту, наткнулся на лестницу, спустился на два этажа вниз и снова попробовал отыскать какое-нибудь помещение. Дернул на себя дверь и оказался опять же в своей комнате.

«На это потребуется больше времени», - рассеянно подумал Люпин. Наваждение какое-то. Как так может быть? Наверняка в основе использовано обычное следящее заклинание. Только помимо звеньев ведущий-ведомый нужно было включить в цепь целый дом. А если учесть сколько здесь таких ведомых…

Он подошел к кровати и поднял с пола поднос с едой. Ее запах больше не вызывал муть. И хотя особого аппетита тоже не было, он все же поел, поскольку дальнейшие поиски обещали растянуться надолго.

Ремус плелся вдоль серых стен уже целый час, даже не пытаясь ничего найти, просто напросто ему надоело натыкаться на ту комнату. Темный сорт мрамора, из которого были сделаны стены, выдавал свое магическое происхождение – витиеватые прожилки слабо мерцали голубоватым светом. Красиво, конечно, но почему-то от этого казалось, что камень буквально пропитан безысходностью. На ум пришел Азкабан. Люпин никогда там не был и с настоящими дементорами пока еще ни разу не встречался, но стены лабиринта заставляли думать именно о них.

Он прошел еще немного, а потом сел на пол. Возвращаться в отведенное ему место Люпин не хотел из принципа. не подчиняться приказам человека, который… из-за которого… «Нет, это все из-за меня. Клара… И Лайнус… И еще Ванда», - Ремус никогда в жизни, даже после случая со Снэйпом в школе, не чувствовал себя столь бесконечно виноватым. Весь этот ужас произошел только потому, что он не захотел удовлетворить пожелания Лорда. Он и сейчас не хотел, но теперь над ним как дамоклов меч висела смерть, произошедшая из-за его упорства.

- Эй! - кто-то требовательно тряс его за плечо.

Ремус встрепенулся. Рядом, склонившись над ним с обеспокоенным видом, стоял Снэйп.

- Что ты здесь делаешь? – спросил он.

Ремус огляделся. Он оказывается задремал.

- Сплю. – буркнул он. – Что, нельзя?

- Пожалуйста. Но почему здесь?

- Потому что. Я, куда бы ни пошел, все время прихожу в одну и ту же комнату. Мне она надоела.

- О. Ну, видишь ли, дом заколдован. – принялся растолковывать ему Северус. - Вольдеморт устроил так, что каждый посетитель может передвигаться только по определенному маршруту, а если специальный маршрут не установлен, то есть один простейший проход и...

- Не надо. – махнул ему Люпин. - Я все это знаю. Мне Вольдеморт говорил.

- Что?

- Ну то, что здесь приходишь, туда, куда он хочет.

- Так что же ты ищешь?

- Ну, вдруг есть лазейка, или это не так серьезно.

- Не серьезно? – обеспокоенный вначале голос Снэйпа сорвался на его обычную иронию. – С чего ты взял, что Вольдеморт любит шутить? Или ты думаешь он наврал тебе?

- А почему бы и нет? – недовольно пробормотал Ремус. – Ему ведь надо удерживать меня здесь. Тем более, что он слизеринец… - Ремус прикусил язык, поняв что он ляпнул, но Снэйп уже возмущенно приосанился.

- Вот оно что! Несомненно, расхожее мнение, что все слизеринцы лгут, очень уместно именно здесь. – саркастично оповестил он Ремуса. – Большое спасибо. А как насчет того, что ты постоянно говорил учителям, что каждый месяц уезжаешь навестить больную бабушку, а сам…

- Хватит Северус. Извини, если обидел, но я не хочу спорить с тобой. У меня нет на это настроения.

Снэйп замолк. Его фигура своей позой прямо-таки взывающая к правосудию потеряла свою напряженность.

- И что конкретно ты надеешься найти? – вернулся он к первоначальному разговору.

- Выход.

- А он здесь есть? – спросил Снэйп

- В каком смысле? Ну, да есть. Крыльцо, ступеньки, дверь все как надо. Когда меня привели, все это было. А что еще? Ты то сам ведь сюда заходишь?

- Я никогда не входил сюда через обычный вход. Я всегда только аппарирую.

- Да? А у меня не получается. Я пробовал несколько раз еще вчера. И подумал, что здесь как в Хогвардсе.

- А у тебя и не могло получиться. У аппарации здесь принцип тот же, что и у всего дома. Сюда, отсюда и в пределах дома аппарировать может только тот, кому это разрешено.

- А-а-а… Ты не мог бы перенести меня отсюда? – попросил Ремус. – Я знаю, что совместное аппарирование не рекомендуется, но я бы тоже произнес заклинание и…

- А с чего бы мне это делать?

Ремус пораженно замолк. Он вдруг увидел, что мирно разговаривает с еще одним Пожирателем Смерти, не больше не меньше. И то, что знает его чуть больше, чем остальных обитателей этого дома, и их мимолетное влечение друг к другу еще ничего не означают. Снэйп – такая же часть этого дома, как и сам Вольдеморт. И лишать своего господина игрушки в виде случайно попавшегося вервольфа он не желает и не собирается.

- Да, естественно. – процедил Люпин. – С чего бы.

Он резко отвернулся. «Надо же! Разбежался! Так он тебя отсюда и выведет!» – Ремус изо всех сил пытался разозлиться, чтобы не дать убийственному одиночеству поглотить его. «Давай, проваливай к своему вареву, или чем ты тут еще занимаешься!»

Снэйп не уходил.

- Я в курсе, что для тебя вчера устроили. – негромко сказал он.

С этими словами напряжение Люпина достигло критической массы. Напоминание Снэйпа о прошедшей ночи заставило его подсознание исторгнуть из себя все, что Ремус с таким усердием пытался туда загнать: искалеченный мужчина, женщина, потерявшая рассудок и взирающая на тело мужа взглядом, в котором разума не больше, чем у выкинутой на берег рыбешки.

- Откуда, откуда в человеке может взяться такая сила? – спрашивал Ремус, обращаясь больше к стенам, чем к Снэйпу. – Он абсолютно не способен контролировать себя. А ведь пробовал. Я видел, я не мог ошибиться! Он был… осторожен, что ли? И вдруг ррраз – как прорвало! – Люпин говорил и говорил. Уж если забыть невозможно, то он хотел хотя бы получить объяснения всему этому. Он затравленно взглянул на мужчину. Снэйп смотрел на него очень странно.

- Ты правда хотел бы узнать это?

- У тебя есть объяснение? – Ремус даже приподнялся, приготовившись, если понадобиться вытрясти из него эти объяснения.

- Нет. Его нет ни у кого, кроме самого Вольдеморта. – остудил его пыл Северус

- Малфой сказал, что это из-за магической мощи. Но откуда она? Ты спрашивал когда-нибудь?

- Может, и спрашивал. – Ремус посмотрел на него, ожидая продолжения. – Только что толку. Эта информация не является обязательной, для должного выполнения моих обязанностей. – процитировал кого-то Снэйп. – Он потер запястья, на которых виднелись въевшиеся пятнышки растительных соков. – И потом я не настолько близок к Темному лорду. Вот ты мог бы спросить. А если и не спросить, то мог бы получить возможность узнать это.

- А почему это ты думаешь, что я настолько близок к нему, или что я хочу становиться настолько близок к нему?

- А как же! – невесело усмехнулся Снэйп. – Немногие удостаиваются персонального показательного выступления.

- Это не тема для шуток! – вскинулся Люпин. – Если ты думаешь, что… - Ремус сглотнул, чтобы остановить предательски подкативший к горлу ком.

- Я не пытался шутить. Извини. – успокаивающе произнес Снэйп. – Я знаю, что все плохо. – сказал он, присаживаясь рядом с ним.

- Ты видел?

- Нет.

- Тогда откуда тебе знать?!

- Люциус. Он кричит во сне… Иногда. – добавил Снэйп слово относящееся неизвестно к чему. – Люпин вопросительно уставился на него, но продолжения вероятно ожидать не приходилось. – Пойдем? – предложил слизеринец после явно затянувшейся паузы.

- Куда?

- Ну, попробуем что ли перенести тебя.

- Не нужно, Северус. Ты накличешь себе неприятностей. А из-за меня тут и так уже погибло много народу.

- Пойдем. – более настойчиво потребовал Снэйп. – Я совсем не уверен, что получится. Но в любом случае, что ты здесь сидишь, на полу. У меня лучше. Покажу тебе пару манускриптов. Ты же любишь всякие такие штучки. Они правда по зельям. – добавил он как бы извиняясь.

- Да, ладно. – Ремус поднялся.

Они шли молча, преодолевая чувство неловкости. Люпин пытался подстроиться под шаг Снэйпа. «Находиться рядом с другим человеком все же лучше, даже если это Северус. А может и особенно, если это Северус». – подумал было Ремус, но одернул себя. Главное, что вдвоем с ним он не чувствовал себя таким подавленным. Обреченность не исчезла, но притаилась где-то, свернув в досаде свои щупальца.

- Вот. Пришли. – Снэйп положил руку на бронзовую ручку. Надеюсь, это моя лаборатория, а не твоя опочивальня. – усмехнулся он. – Добро пожаловать – театральным жестом Снэйп распахнул перед ним дверь.

Они вошли и оказались в зале Вольдеморта. Сам ее хозяин стоял, оперевшись на столик и небрежно побрасывал в руке небольшой хрустальный шар.

- Добрый вечер. – сухо поприветствовал их Темный лорд.

Ремус остолбенел. А потом возмутился. Он поверить не мог, что Северус привел его к Вольдеморту. С обидой и гневом он обернулся к Снэйпу и понял, что тот сам буквально в шоке. Снэйп не ответил на его взгляд. Он был слишком занят, пытаясь сохранить самообладание.

- Благодарю, Северус, что проводил ко мне МОЕГО гостя. – сказал Лорд. – Ты можешь идти.

«Не уходи!» - мысленно взмолился Люпин, с отчаянием понимая, что Снэйпа уже нет за его спиной.

* * *

Прозрачная сфера в последний раз взлетела в воздух и опустилась на ладонь Темного лорда. Он положил шарик на маленькую подставку и воззрился на юношу, застывшего у самого порога, практически как в прошлый раз. «Это начинает надоедать», - подумал Лорд, сам подходя к «гостю». Ремус не выглядел очень уж утомленным, хотя ему определенно пора было побриться.

- Отдохнул немного? – непринужденно осведомился Вольдеморт. Светло-карие глаза юноши недобро полыхнули, но он быстро отвел взгляд, неопределенно мотнув головой. Лорд улыбнулся. - Вопросы?

Люпин посмотрел на него. «Просто так? На блюдечке с голубой каемочкой?»

К своему сожалению, Вольдеморт знал наверняка, что юноша, даже обладая незаурядным мышлением, не сможет удивить его своими вопросами. Нет, конечно, он выдаст что-нибудь эдакое, но он не спросит правильно. Никто не задает вопросов, которые вели бы к правильным ответам. Все считают, что это неважно. Поэтому то основная масса магов и довольствуется поверхностным волшебством, при этом считая себя асами в магии.

- Где Ванда Боунс? – вдруг выпалил Ремус.

- Кто?

- Ванда Боунс… та женщина, жена Лайнуса…

- Ах, эта. – «Только этого не хватало! Сейчас будут гребаные сантименты». Вольдеморт скользнул взглядом по волосам Ремуса, растрепанным, словно он каждую пару минут запускал в них руки. - Боюсь, она мертва.

- Ты…

- Нет, не я. – безразлично бросил Вольдеморт, с интересом наблюдая, как Ремус яростно сжимает кулаки. – Она выбросилась в окно.

После такого зрелища мало кто из женщин оставался в своем уме. Если быть честным, то только одна, которая сейчас возглавляла отряд Пожирателей Смерти. А эта… Как ему доложили, она всю ночь напевала, дурацкую песенку «Мой милый с букетом пришел», а на восходе спрыгнула прямо на каменную отмостку.

- В окно. – скептически повторил юноша. – В доме, откуда нет выхода.

«Сообразительный мальчик». Но эта особа действительно выбросилась. Кто же виноват, что Люциус имел предусмотрительную привычку, оставлять открытыми окна, в той комнате, куда запирали женщин после подобных сделок?!

Ремус погрузился в свои мысли, и Лорд, уличив момент, быстро переключился, чтобы рассмотреть его ауру. Желание узнать, понять, получить объяснение были так напряжены в нем, что буквально захлестывали остальные чувства. Но! Все это конечно, невероятно занимательно, но продолжить игрушки с ним лучше, после того, как он выяснит его пригодность.

- Ну, хорошо, если пока тебя больше ничего не интересует, и ты теперь все знаешь, перейдем к нам. – Вольдеморт наконец позволил себе сделать то, что давно хотелось: он протянул руку и пригладил его взъерошенную шевелюру. – Как насчет того, чтобы попробовать прямо сейчас?

- Я… - очнулся Люпин.

- Да?

- И ты думаешь, что это мерзкое зрелище… - Ремус сглотнул, сдерживая вновь подступившую тошноту. – Что это… заставит меня переспать с тобой?!

Вольдеморт опустил руку и мысленно перечислил компоненты сильнодействующего наркотического яда.

- Нет, ты все-таки глуп, или до тебя просто никак не дойдет. Потому что Люциус наверняка тебе все объяснил правильно. Что ж я попробую сам объяснить тебе еще раз. Я могу контролировать свою силу только до определенного момента, пока я сам в достаточном для этого сознании. Потом… Ну ты видел, что потом.

- И что? Я должен умереть, удовлетворяя твою похоть? – перебил его Ремус. «Поверить не могу. И почему Паркинсон не убил меня Авадой. Сейчас уже все было бы кончено».

- А я считаю, что тебе совсем не обязательно умирать.

Люпин недоверчиво взглянул на него.

- Да-да, мой юный оборотень. Твоя сила настолько велика, что я считаю вполне вероятным, что ты выживешь.

- Так… это все было только чтобы… чтобы показать мне.

- Да. Нужно, что бы ты знал: сопротивление убьет тебя. На самом деле я всех предупреждаю, но никто не слушает.

- Зачем было убивать их? Можно было бы просто сказать мне…

- И ты бы поверил?

- Не знаю. – подумав, признался Ремус.

- Во-от. А я предпочитаю быть убедительным.

- Это отвратительно! Я не могу. Я просто не могу. – Люпин чувствовал, что срывается на истерику. Давно такого не было. Вообще никогда. Он привык иметь дело с агрессией темных созданий. Но в любом поединке каждый из них защищал свою жизнь. Он привык к тому, что его могут растерзать, съесть, убить как угодно. Но умереть вот так!? Причем даже не сопротивляясь. В этом не было ничего кроме грязи. – Я не могу. – Повторил он. Он должен понять, хоть что-то человеческое в нем осталось?

- Должен сказать, что у тебя нет выбора. Смочь тебе придется. Я был терпелив с тобой, мальчик мой. Я предоставил тебе не только много времени на раздумья, но и веские причины, по которым я делаю это. И, к твоему сведению, ты первый с кем я так долго церемонюсь. И то лишь из той слабой надежды, что с тобой может выйти что-то иное. Если нет, значит нет. Я собираюсь убедиться либо в том, либо в другом. А если ты будешь и дальше упираться, то мне придется пойти на крайние меры.

- Крайние меры? Отлично! Убей меня, и покончим с этим.

- Убить тебя? Ты хоть слушаешь, о чем я говорю? Нет, у тебя точно от всего этого рассудок помутился. Я, наверное, действительно перестарался с этим спектаклем. - Вольдеморт уже давно не позволял себе нетерпения, что бы он там не говорил, но упрямство оборотня прямо таки достало. Может это от того, что раньше он не встречал явного отпора, или просто не считал нужным обращать на него внимания. – Собери свои мозги в кучу и осознай следующее: если ты этого не сделаешь, такой спектакль будет на твоих глазах каждый вечер. – Он сделал паузу, чтобы дать Ремусу время осознать это. – И каждая новая смерть будет на твоей совести. Понял?

Юноша напрягся, не веря своим ушам.

- Что ты за чудовище? Кто ты?

Он отшатнулся, когда увидел ухмылку, скользнувшую по губам Лорда. Даже не сознавая того, юноша сам дал ему в руки гениальный в своей простоте способ отвлечь его от своего сопротивления. Раз он так вежливо интересуется, ответить на его вопрос. Кстати, наиболее приближенный к тому, что он назвал бы правильным. Такой общий. Ну, вот и ответ такой же, без лишних подробностей, так припугнуть…

- Мне бы страшно хотелось показать тебе это. – самодовольно произнес Вольдеморт. – Но сейчас это не входит в мои планы. Впрочем беглый взгляд можешь бросить.

В комнате становилось темнее и холодней, как будто невидимый смерч уносил из нее свет и тепло. А потом разлилась чернота, тьма такая, что нервы Ремуса заныли. Все покосилось, понятия верха и низа утратили смысл. Люпин упал на колени, ухватился за пол, чтобы не скатиться к потолку. Настала не просто глухая плотная тьма, не просто отсутствие света – настал конец света. Ремус поднял голову, чтобы разглядеть хотя бы лорда.

И тут же встретился с ним глазами.

И вся эта темнота показалась ему сущим пустяком по сравнению с этим взглядом. Готовый вырваться крик, не успев долететь до губ, застрял в горле сдавленным хрипом.

Эти глаза… Холодные и хрустальные. Зрачки как две огромные дыры, ведущие в хаос, не знающие разума, не признающие реальности; черные как ночное небо, никогда не видевшие ни солнца, ни слабого света луны и звезд. Вокруг зрачков расстилалась непроглядная мгла, и, расширяясь до бесконечности, она будто бы открывала невидимые двери в другой мир, ужаса и безумия.

Безумие… Оно манило и тянуло к себе. Там тихо, там безопасно, там никого нет. Как прекрасно было бы нырнуть в эту тьму и погрузиться в ее ослепительно-черную бездну. Упасть в нее и падать, падать, падать… не встречая преград… вечно, пока падение не превратиться в покой.

Нет!

Ремус попытался обуздать нахлынувшие на него чувства. Но зачем же? Ведь жизнь – это болезни и потери, несчастья и бессмысленная борьба, в которой проигрывают все. Какой в этом смысл? Ничто не ценится, чем бы человек ни занимался. Для чего вообще пытаться что-либо делать?

Он почувствовал неодолимое желание приблизиться к нему, жгучую страсть, сопротивляться которой не было сил. Как легко шагнуть в нее…

Однако Ремус не шевелился. Что-то внутри него уже отказывалось сопротивляться, но одновременно требовало не делать никаких движений. А глаза так звали, а он уже так устал. В конце концов, какое это имеет значение? Он задрожал, раскачиваясь на краю вечности.

Вдруг все пропало.

Его взгляд уперся в начищенные ботинки на чуть приподнятых каблуках с металлическими набойками. Внезапная уверенная сила в руках и ногах показалась излишней в сравнении с разумом, сквозь который как через кисель с трудом проникали слова Лорда.

«Он что-то предлагает?»

Ремус кивнул, не желая напрягать себя такой проблемой, как понимание.

Воледеморт смотрел на юношу, сидящего перед ним на полу и с долей тревоги вглядывался в его окаменевшее лицо. Ремус прикрыл глаза и глубоко дышал через рот, словно впал в транс. Как будто хочет избавиться от него в мире светлых воспоминаний, как от дементора. Вольдеморт нахмурился, сожалеть о содеянном он не собирался, такие откровения были для него лучше самого изысканного секса. Поэтому то и получали его люди, которых пересчитать можно было по пальцам одной руки. А ради того, чтобы окунуть этого человека в свою тьму, он был готов даже отложить занятие сексом. Но… «Кажется, теперь это и в самом деле перебор». - признался себе Вольдеморт. Если парень свихнулся, то он ни на что не будет пригоден. Лорд взял его за ворот мантии и поставил на ноги. Но что уж тут поделаешь. Он не привык уговаривать, он привык брать, и в другом просто не нуждался.

Наверное, не нуждался.

Он взял юношу за руку и потихоньку потянул за собой. Ремус повиновался. Они вместе подошли к столу, и Вольдеморт опустился на свое кресло, усаживая парня к себе на колено. Почувствовав опору, Люпин расслабился и тяжело облокотился на него, Ни одного порыва к сопротивлению. Наоборот. Только непонятно, хорошо это или плохо. Слишком он покорный. А ему совершенно не нужна еще одна запуганная жертва.

Лорд осторожно коснулся краешка его сознания. Нет, он вполне в себе. Просто на него навалилось слишком много и теперь ему очень страшно. Хорошо, это можно поправить.

- Хочешь забвения, грифиндорец? – спросил он, обращаясь к нему совершенно не ожидая ответа. – Конечно, хочешь. Может быть потом, когда ты будешь готов, мы попробуем еще раз, а пока…

Вольдеморт вертел между пальцами волшебную палочку. Немного рассеянно он наблюдал за обрывками мыслей юноши и прикидывал, что бы из этого удалить из его памяти. Пригляделся. Нет, лучше подумать о том, что оставить, чтобы мальчишка помнил об опасности, но и не впадал в истерику при его приближении. Тем более, что сделать такое гораздо трудней, чем просто стереть память, а значит и интереснее. Лорд усмехнулся. До чего же глупы маги, считающие, что заклятье Забвения просто стирает память! Им можно манипулировать гораздо разнообразней. Глупцы! Им в наследство оставили тончайший инструмент, способный управлять сознанием получше любого Империуса, а им пользуются в качестве кувалды. Вольдеморт более тщательно исследовал его мысли. Ощущения от недавно полученного Откровения были слишком размытыми, чтобы он мог акцентироваться на них. Зато они привели к тому, что он теперь заново переживал события прошлой ночи, с болезненной скрупулезностью прокручивая все детали.

Вольдеморт попробовал воссоздать собственные впечатления. Еще один мужчина умер, пока он пытался продемонстрировать мальчишке, с чем ему придется столкнуться. Неужели так страшно со стороны? Ему самому было не страшно, ему было противно. Это омерзительно, приходя в себя, обнаруживать рядом труп. Но это не вызывало ужаса. Или он уже привык? Пора отвыкать.

- Ты сделаешь, чтобы этот раз был последним. – тихо прошептал он, касаясь палочкой лба юноши.



Глава 4.

Ремус лежал на своей кровати, широко раскинув руки, и старательно пробовал заглушить в себе чувство дежавю, неотступно преследовавшее его после последней встречи с Вольдемортом. Темный Лорд не стал скрывать, что стер ему память. Когда Ремус очнулся и обнаружил себя сидящим на коленях Лорда, он первым делом вскочил и спросил, что происходит.

- Ты увидел кое-что, что тебе знать рано, и я подкорректировал твои воспоминания. – спокойно ответил Вольдеморт. – А теперь иди к себе и отдохни, я зайду на днях.

Из чувства противоречия Ремус хотел воспрепятствовать заклинанию и вспомнить все-все до последней секунды, но обнаружил, что теперь его память о двух последних днях похожа на леопардовую шкуру. Беспорядочные темные пятна выхватывали куски там, где, казалось бы, все должно быть предельно ясно. Промучавшись почти сутки Ремус понял, что все его попытки бесполезны и сосредоточился на своих ощущения. На него никогда не накладывали заклятье Забвения, поэтому его характерные признаки были знакомы Ремусу только по описаниям в учебнике. Сейчас ему только и оставалось, что сопоставлять свое состояние со словами в книге. Кстати они во многом были правдивы. Дежавю вот было одним из основных признаков, наравне с перепадами настроения. Еще среди характерных симптомов значилась сонливость, но только не при том режиме, который был у него. Правда, насколько он знал, в учебнике не было написано, должно ли все время казаться, что он что-то потерял.

«Пойти что ли походить». – невзначай подумалось ему. Ремус поднялся и попытался выйти из комнаты. Именно попытался, потому что обнаружил, что он заперт. Ничего не понимая, Ремус подергал ручку. Не открывается.

Люпин отступил, и, насупившись, уставился на дверь как на своего кровного врага. Это было чертовски несправедливо. Почему его закрыли, если он все равно не может выйти из дома? Это казалось самым натуральным издевательством. Запереть его как зверушку в клетке!

Прямо с места Ремус с остервенением бросился на дверь, яростно молотя по ней кулаками. «Выпустите меня. Ты ублюдок. Я не буду здесь сидеть. Не буду!»

Деревянная обшивка треснула под его ударами. Внезапно дверь распахнулась, и Люпин с размаху налетел на высокого курчавого мужчину.

«Охранник?»

- Чего орешь! – тюремщик грубо впихнул юношу обратно в комнату.

Ремус пошатнулся и, не удержав равновесия, грохнулся на пол. Охранник скупо ухмыльнулся, дернув щекой, но закрывать дверь не поспешил. Подбоченясь, он смотрел на юношу, как будто ожидал атаки. Ремус оценивающе осмотрел мужчину. Очевидно, тот предпочел бы более ответственное поручение, чем бесполезная охрана какого-то мальчишки. Отчего то Люпин был совершенно уверен, что Вольдеморт не оповестил своих слуг о том, что он оборотень. «Хочешь выместить на мне свою злость? – Ремус поднялся. – Что ж попробуй!» Он с рыком бросился на мужчину. Тот был намного крупнее, но опешил от внезапного напора. Мощный удар под дых и охранник скрючился, еле удерживаясь на ногах. Рем оттолкнул его и вырвался в коридор. Куда бежать было совершенно все равно, главное не вернуться обратно, пока этот здесь.

- Круцио! - Пронзительная боль догнала его, заставила повалиться на пол коридора и забиться в судорогах.

- Поганец! – выплюнул разъяренный охранник.

Он подошел ближе и с размаху врезал ему под ребра тяжелым ботинком.

- Круцио! – заклинание прозвучало как будто издалека.

Ремус приготовился к новой порции боли, но она не приходила. Рядом с надсадным воем опустился охранник.

Вольдеморт.

Приподнявшись на руках, Люпин обернулся посмотреть, что происходит. Темный лорд отшвырнул своего слугу к стенке и направил на него палочку. Поняв, что сейчас будет, Ремус плотно сжал веки.

- Авада Кедавра!

Зеленый свет проклятья был виден даже с закрытыми глазами.

Его потащили за шкирку обратно, в комнату. Действие Круциатуса все еще ощущалось очень сильно. Ремус сжался, когда его швырнули прямо на кровать.

- Поднимайся. – приказал Лорд, захлопывая дверь.

Люпин хотел подчиниться, но мышцы решили по-другому. Поэтому, он только еще больше свернулся, стараясь хотя бы не закричать.

- Из-за тебя я только что убил своего человека. – объявил Вольдеморт, грозно нависая над ним. – Преданного мне человека. Можешь объяснить, что это за истерика? Да поднимайся же, мать твою к василискам! - Лорд схватил его за запястья и дернул вверх. – Что такое?

- Больно. – прошипел Ремус, сквозь зубы.

Вольдеморт озадаченно осмотрел его.

- А. Ну да. Фините инкантатем.

Люпин облегченно расслабился. Он сделал пару глубоких вдохов, чтобы успокоить сердцебиение и искоса посмотрел на Темного повелителя. Кажется, его гнев уже отступил.

- Я жду объяснений. – действительно спокойно повторил Лорд, перехватив его взгляд

- Ты запер меня.

- И?

- Я хочу уйти. Я пересплю с тобой, и ты выпустишь меня.

- Вот это да! – воскликнул Лорд, чуть не засмеявшись. – Какой прогресс! Ты уже допускаешь мысль, что будешь спать со мной. Пожалуй, ради такого случая, я сделаю вид, что не слышал, как ты ставишь мне условия.

- Так ты выпустишь меня? – настаивал Ремус.

- И куда ты пойдешь? – Вольдеморт прошел к окну и провел пальцем по раме, заставляя исчезнуть микроскопическую трещинку. – У тебя есть место, куда можно вернуться? Или тебя ждет кто-нибудь?

- Меня ждут мои друзья. И они уже наверняка ищут меня. – уверенно заявил Люпин.

- Неужели? Они знают, где ты?

Ремус призадумался. Когда они в последний раз виделись с Сириусом, он собирался в экспедицию в Мексику, где должен был изучать ацтекские пирамиды. Он попал в группу только благодаря протекции Дамблдора, и узнал об этом в последний момент. Поэтому им с другом не удалось даже нормально посидеть за бутылочкой огневиски: Ремус как оголтелый носился по своей очередной временной квартире, упаковывая одежду, собирая и уменьшая нужные справочники и энциклопедии, то и дело сверяясь со списком. Эта поездка обещала быть долгой. Он предупредил об этом Джеймса, Сириуса и Питера. Кто-нибудь из них, конечно, пошлет ему сову, но не сразу же. И потом, пока сова прилетит туда, пока обратно. Это ведь почти пол земного шара.

- Я не могу оставаться здесь вечно! – крикнул Ремус, не зная как объяснить это еще.

Лорд вытянул руку и поманил его. «Ну что опять?» - вздохнул Ремус, но подошел к Воьдеморт. Неожиданно Лорд сгреб его в охапку и, крепко сжав ему руки, развернул его спиной к себе. За окном, умытая ночным дождем, блестела весенняя листва, дразня его своей недосягаемостью.

- Никто не говорит, что ты будешь здесь вечно. – произнес Вольдеморт. – Это только на время. Потом ты сможешь выходить, гулять, где захочешь. Даже ездить, куда захочешь.

- Когда?

- Когда я буду уверен, что ты вернешься.

- Вернусь?! Да ты сумасшедший, еще более сумасшедший, чем думают о тебе в Министерстве.

- В Министерстве думают? Новость за новостью. – Лорд прижался к нему посильнее. – Пойми, твои друзья не такие уж друзья. Они ничего тебе не дадут, они просто не способны сделать это. Ты связываешь с ними свою жизнь, ты готов умереть за них, готов биться до последнего, чтобы быть с ними. А что они? Они только разрушают тебя. Разрушают изнутри со сладенькой улыбочкой. Но это ложь. Медовые речи лучше всего ее маскируют. Попробуй попасть с ними в затруднительную ситуацию, и они сбросят свою личину. Тебя будут подозревать первым, тебе не доверят ни одно важное дело. Это все страх. Но их страх разрушает твою жизнь.

- Я не хочу больше это слушать. – тихо сказал Ремус. Вольдеморт говорил о страхе. О страхе перед ним. Но тем самым он вытаскивал наружу все его собственные кошмары.

- Но ведь это правда. И ты знаешь, что это правда. С ними тебя связывает всего лишь твоя память. А на самом деле там ты не более одинок, чем здесь. Ты пытаешься жить для них, а они все такие же одиночки. Острова в океане. И ты тоже остров.

- Я не хочу быть островом. – прошептал Ремус. – Я все детство был островом. Я больше этого не выдержу.

- И поэтому ты ищешь хоть кого-нибудь? Не стоит. У тебя есть гораздо больше возможностей. Тебе судьба подарила темный дар. И у меня он тоже есть, не такой как у тебя, но все же мы с тобой куда более близки, чем все кого ты знал до этой встречи.

- Это не дар, это проклятье.

- Ты говоришь так, потому что тебя научили так думать. Все эти мелкие людишки, которые готовы дрожать при виде любой тени. Зачем тебе это? Не бойся, хотя пока тебе и страшно, скоро ты почувствуешь, что именно здесь твое место. Тебя никто не обидит. У меня ты сможешь найти, все что угодно, - дружбу, поддержку, любовь…

- Любовь!? Может, ты еще признаешься во всепоглощающем человеколюбии и самопожертвовании. Я видел, что вытворяют Пожиратели по твоим приказам, и не пытайся убедить меня, что ты заботишься хоть о ком-то, что ты можешь любить хоть кого-то.

- Хорошо, не буду. Но я ведь могу хотеть, чтобы рядом со мной был кто-то близкий, кто любил бы меня.

- Заведи себе собачку, и пусть она любит тебя. Потому что никто другой не сможет. Такое чудовище как ты вообще не достойно любви.

Руки, сжимающие его в объятьях исчезли.

«Ой!»

Человек, который только что прижимался к нему сзади всем телом, отстранился.

Ремус судорожно дернулся. «Ну почему, почему, нет такого заклинания, которое возвращало бы слова назад?!»

Размеренный стук каблуков подсказывал, что Лорд направляется к выходу.

«Сделай что-нибудь немедленно!» – завопило все внутри него. Неважно, абсолютно неважно, кто он, что он, что делает и как живет. Ремус не мог позволить себе думать так о ком бы то ни было. Ни об одном человеке так думать нельзя! Он быстро догнал его и, нагнав его возле самой двери, положил ему руку на плечо.

- Постой!

Вольдеморт не спешил оборачиваться. Самоконтроль дело великое, но вот эту довольную ухмылку он сдержать просто не смог. Виртуозное соло на струнах души Ремуса Люпина, он же сам и закончил гениальным аккордом. Нет, все же зря самым замечательным качеством грифиндорцев считается храбрость. Ее безусловно не отнять, но лучше всего в них их потрясающая доверчивость. Вольдеморт не стал прикидываться очень расстроенным. Его волчонок вряд ли сейчас заподозрит что-нибудь. Он медленно повернулся к нему.

Ремус не знал, что сказать. Прости… А за что, собственно. Его взгляд уперся в серебряно-золотую пряжку на плаще в виде летящей кометы. Ремус решительно поднял руки и расстегнул ее. Тяжелый плащ упал к их ногам. На его мантии оказались какие то странные застежки со сложными петлями. Ремус стал поспешно расстегивать их, торопясь, чтобы не дать ему отказаться от такого извинения… или чтобы не передумать самому.

Он все-таки запутался. Вольдеморт мягко отстранил его руки и закончил сам. Прежде чем позволить мантии упасть вслед за плащом, Лорд достал из нее волшебную палочку. Он что-то шепнул, и в его руке оказалась маленькая баночка. Вольдеморт протянул ее Ремусу.

- Подготовь себя сейчас, потом возможности не будет.

Люпин осторожно взял склянку и понюхал густую белую субстанцию. Слабый запах выдал смесь вазелина, череды и лаванды.

«Он что будет смотреть, как я это делаю?» - смутился Ремус. – Ай, ладно! Я собираюсь с ним переспать, о каком смущении может идти речь?! Тоже нашелся – невинная девица в первую брачную ночь!»

Не выпуская банку из рук, он снял мантию, бывшую его единственной одеждой, зачерпнул двумя пальцами смазку и провел себе между ягодицами, смазывая анус.

Он опустил глаза, чтобы хотя бы не видеть лица мужчины. Поэтому ему неизбежно пришлось наблюдать, как Лорд разоблачается окончательно. Он стянул через голову длинную рубаху без пуговиц, лениво расстегнул широкий кожаный ремень на брюках и, сняв их откинул в сторону.

Неожиданно Ремус вспомнил, что уже видел его обнаженным. Только не так как сейчас. Сейчас была куча мелких деталей. Два тонких параллельных шрама на левой икре, почти терявшихся в крутом изгибе мускулов, несколько темных родинок на бедре, по расположению похожих на созвездие Кассиопеи.

Он поднял глаза выше и уперся в его эрекцию. Он был возбужден очень сильно, гораздо сильнее, чем это вообще возможно стоя пять минут рядом с полностью одетым человеком. «Рядом со мной». Ремус мог сказать со всей определенностью, что еще никто не возбуждался так от простой близости с ним. Или же он просто не замечал этого… Поддавшись странному чувству, он скользнул пальцами внутрь себя.

- Достаточно. – Вольдеморт забрал у него любрикант и, бросив банку на одежду, притянул его к себе.

Оказавшись прижатым к его телу, Ремус тут же почувствовал его напряжение. Его пресс, мышцы на руках и ногах, с которыми он соприкасался, были тверды, словно сведенные судорогой.

«Это совсем не к чему».

Ремус обнял мужчину за талию и, не дождавшись протеста, поцеловал его в изгиб плеча. Это не подействовало. Он словно, еще больше напрягся. Где-то глубоко в памяти тренькнул тревожный звоночек. Привычные ласки показались неправильными и ненужными. Ремус немного отстранился, отдавая всю инициативу в его руки.

Ладони мужчины легко заскользили по лицу, поглаживая лоб и скулы, скользнул по носу вниз и большим пальцем чуть раздвинул его губы. Целовать не стал, только лизнул один раз, оставив на нижней губе свой запах и приятный холодок.

- Иди на кровать. – Вольдеморт легонько подтолкнул его. – Встань на колени спиной ко мне.

Ремус подчинился. Вожделение, исходившее от мужчины, жарко ласкало его спину, но что-то сковывало его изнутри, не позволяя стать желанию взаимным. Он встал на колени, как ему было сказано, и хотел наклониться.

- Нет. – сказал Вольдеморт. – Стой прямо.

Его руки начали осторожные движения по спине юноши, вверх-вниз вдоль позвоночника, медленные, они посылали по всей спине крошечные стрелочки наслаждения. Ремус издал довольное урчание. Оно вырвалось совершенно случайно, но это действительно было чертовски приятно. Вольдеморт остановился, прервав ласку где-то на середине.

«Может он думает, что мне не нравится? – Подумал Люпин. – Хм… А мне что, должно нравится?.. Ой! Только не сейчас!»

- Мне хорошо. – тихо сказал Ремус, чуть повернув голову.

Вольдеморт ничего не ответил. Но, опустив руки, он стал мягко поглаживать крепкие полушария его ягодиц. Ремус тихонько застонал.

- Ты не веришь мне? – его и правда это волновало.

- Верю. – ответ-выдох достиг скорее сознания юноши, чем слуха. Длинные пальцы погрузились во влажную от крема ложбинку.

Не в силах более просто так стоять, Ремус прислонился к его груди. Оказалось, что Вольдеморт так и не расслабился. И не согрелся. Он был совершенно холодным. А из-за твердых как камень мускулов можно было подумать, что облокачиваешься на статую. Только мягкость его кожи говорила о том, что он все-таки человек. Ремус прижался крепче к его груди и потерся об него, чтобы передать ему хоть немножко своего тепла. Вольдеморт тяжело задышал и обвил юношу руками. Его ласки стали какими-то очень торопливыми. Быстрые хаотичные поцелуи в затылок, в лопатку, в щеку. Влажная дорожка на шее, оставленная его языком.

Ремус уже не поспевал следить за своими ощущениями. Игнорируя чувство опасности, он протянул одну руку назад и погладил мужчину по бедру, на секунду остановился и сжал упругую ягодицу, притягивая его еще ближе к себе.

И тут Вольдеморт замер. Ремус почувствовал волну странной дрожи, прокатившейся по его телу. Испустив тяжкий вздох, мужчина все-таки расслабился. Ремус не успел освоиться с внезапно-приятной упругостью его мышц, как вдруг Лорд до хруста в ребрах сдавил его грудную клетку.

- Эй! Что ты делаешь?! - крикнул Ремус, когда наконец смог сделать вдох.

Он попытался вырваться и тут же пожалел об этом. Объятья стали только крепче. И еще крепче, и еще, и еще...

И вместе с тем появилось ощущение пустоты.

Потому что человека больше не было.

Воспрявшая за его спиной сила была сравнима лишь со стихией, равнодушной к любой слабости, стоящей на ее пути. Его пальцы могли содрать не кожу – кору с деревьев, а объятья напоминали стальные обручи.

К такому невозможно быть готовым. Ремус не был. Его тело, испугавшись, сперва напряглось, и дело чуть было не закончилось плачевно. Он вовремя взял себя в руки. Возбуждение, легким перышком начинавшее щекотать его пах, испарилось в мгновение ока. Какое уж там возбуждение, когда от партнера приходилось в буквальном смысле отбиваться, ловить каждое его движение. Отвлечешься, упустишь – и все. Он способен сломать кости, даже не заметив этого.

Это определенно перестало походить на секс. Общим теперь казалось только то, что они оба были голые, и его совершенно точно собирались трахнуть. А так… Все это было ядреным коктейлем из вольной борьбы с примесью тяжелой атлетики с элементами акробатической гимнастики. Хорошо, что можно было стонать. Нужно было стонать. Доведись молчать и он бы не выдержал. Тело разорвалось бы от невыразимой муки.

«Какой, к ехидне, секс?! Это укрощение медведя Гризли, а не секс, - с досадой подумал Ремус, отдирая от своего горла пальцы мужчины, грозящие раздавить ему трохею. – И если так будет продолжаться, до основного я просто не доживу».

Мужчина словно уловил его мысль и начал свое раздирающее проникновение. Не быстро. Но неотвратимо. Ремус попытался расслабиться, насколько мог себе позволить. Это был его единственный шанс. Потому что Вольдеморта нельзя было попросить остановиться, двигаться помедленнее, повернуться по-другому. Его просто здесь не было. Все просьбы и мольбы уходили в никуда, в пустоту, пропадали в вихре необузданного вожделения, которое, стоило ему расслабиться, вмиг снесло плотину его сознания.

Это было плохо и само по себе, но сейчас, Лорд удерживал юношу в таком положении, что его вторжение становилось для Ремуса невыносимой пыткой. Комната перед глазами поплыла. «Стоп! Не смей терять сознание!» - приказал он себе. Нужно было срочно изменить позу. Сжав зубы, чтобы не тратить силы на крик, Ремус напряг бицепсы и разорвал сковавшее его кольцо рук. Освободившись, он быстро опустился и лег грудью на кровать, высоко подняв зад, чтобы насколько возможно уменьшить площадь соприкосновения их тел.

Мужчина двигался в нем вольно, но не жестко. Если бы он был хоть чуточку больше готов для него, это было бы почти терпимо. Ремус облизал губы, пересохшие от постоянных вскриков.

Острая резь, разлившаяся от кобчика по ногам, заставила его стремительно повернуться. Не прекращая делать широкие махи бедрами, Вольдеморт вцепился пальцами в его ягодицы, широко раздвигая их, словно хотел разорвать его пополам.

- Сука! – выругался Люпин, хватая его за одно запястье. – «Вот идиот, не мог догадаться, что ему руки надо куда-то девать!» – Зло подумал он уже про себя.

Ремус быстро выпрямился, застонав от внезапного изменения угла проникновения. Вольдеморту это видимо тоже не понравилось, и он попытался вырвать руку из цепкой хватки Люпина, явно намереваясь, обнять его за талию.

- Нет, так не надо! – потребовал Люпин.

И прежде чем Вольдеморт успел впиться пальцами ему в живот, Ремус успел перехватить обе его руки. Он вновь наклонился, увлекая партнера за собой, и поставил его ладони на кровать рядом с собой. А после недолгих раздумий, наклонил его еще больше, заставляя опуститься на локти, чтобы удерживать его руки за предплечья. Они опять стали раскачиваться синхронно. Правда, теперь Вольдеморт при каждом толчке практически обрушивался на него как чугунная плита.

Сейчас Ремус вспоминал свои превращения, годами терзавшие его плоть, выкручивавшие его суставы и изменявшие его кости. Проклятье? В эти минуты он был готов благодарить все полнолуния, сделавшие его тело сильным как прибой и гибким как ивовый прут, позволившим ему сейчас выгибаться и извиваться так, что каждое его движение было продолжением движений партнера.

Это спасало его. Люпин знал это. Но кто бы представил как он хотел, чтобы это наконец закончилось! Ремус боялся даже предположить, насколько у него еще хватит сил. Кажется, Вольдеморту нравилось их новое положение. Теперь он почти все время был в нем полностью, а толчки стали короче и грубее.

И вдруг все прекратилось. Вольдеморт почти вышел из него, замерев на мгновение, он склонился к Ремусу легко касаясь своей грудью его спины. И Ремус только сейчас понял, что кожа Лорда так и осталась холодной. Удивительно, но пыл страсти, в котором без остатка сгорал его разум, так и не согрел его тела. Еще одно легкое прикосновение. Словно он вновь обрел контроль над своей силой. Приятно. Как будто прохладный ветерок…

Приятно?

Ремус не смог сосредоточиться на этом ощущении, потому что мужчина ворвался в него до самого основания и мелко задрожал. Внутри него стали разливаться упругие струи тепла. К запаху крови и пота добавился острый запах спермы.

Люпин почувствовал, как он выходит из него. «Неужели все?» В голове сразу же поднялась муть, и он почувствовал, как глаза слипаются сами. Упасть на кровать ему не дали.

Последнее, что он запомнил, погружаясь в сон, это руки партнера, аккуратно опускающие его на покрывало.

* * *

Вольдеморт хотел уйти сразу после того, как все закончилось, но внезапно понял, что может остаться. Совсем не обязательно идти куда-то; не нужно приказывать слугам избавиться от трупа; нет необходимости принимать двухчасовую ванну, с неимоверным количеством пахучих трав, потому что даже самые совершенные заклинания лишь уничтожают следы крови, но ее запах, впечатления тела остаются еще долго. А потом не надо незамедлительно погружаться с головой в дела.

Лорд выдернул из-под утомленного юноши покрывало с одеялом и укрыл его. Тот не проснулся и даже не пошевелился. Осторожно, чтобы не разбудить его, мужчина положил ему руку на плечо. Теплый. Жизнь юноши приятно грела его ладонь. Вольдеморт переключился и осмотрел его энергетику. Затихающие очаги черной боли, пятна какого-то чувства, которое Лорд идентифицировал как досаду и мягкое золотистое свечение покоя, постепенно заполняющего его ауру.

Вольдеморт накинул мантию и лег рядом, скрестив руки на груди. Совершенно неожиданно он получил миллион маленьких вещей, которые сами по себе ничего не значили, но приносили ощущение покоя и порядка. Например, можно просто полежать, ничего не делая. Ведь вполне естественно после секса заснуть вместе. Так все поступают. Вольдеморт никогда не обращал внимания на то, что делают другие, но этот пустяк был слишком долго не доступен ему, чтобы сейчас отказаться от него. Удовольствие проснуться после бурной ночи рядом с живым любовником, оказалось настолько подзабытым, что он даже не мог вспомнить, а было ли у него когда-нибудь это.

Теперь есть. Хотя как раз спать-то Вольдеморт не собирался. Он давным-давно исключил из своего режима сон, как бесполезный атавизм, только отнимающий драгоценное время. Лорд предпочитал находить отдых в других вещах, которые приносили больше ярких ощущений и кроме того были подвластны его контролю.

Сейчас не хотелось особо напрягаться, поэтому он решил заняться чем-нибудь не обременительным.

Сознание раскололось. Оставив его маленькую частичку со своим телом, чтобы чувствовать успокаивающее тепло юноши, Вольдеморт вышел за границы восприятия. Он неспешно просматривал все этажи, находя людей. Кто-то витал в тонком мире сновидений, кто-то был погружен в размышления, слишком тягучие и плоские, чтобы заинтересовать Господина именно сейчас. Этажом выше парочка его приближенных занималась любовью, выплескивая из себя щедрые сгустки того, что в книгах называется «поистине неземным блаженством». Энергия была ярко-голубой и светилась так, что приходилось отворачиваться. Обычно Лорд не отказывал себе в удовольствии глотнуть немного чужого наслаждения, но сейчас оно было ему безразлично.

Он покинул пределы дома. Ночная жизнь природы была не так заметна, как дневная суета, но от этого она не становилась менее интересной. А его теперешнее состояние просило искать ощущений простых, но в то же время очень сильных, то есть тех, что может дать лишь дикий животный мир.

Над вересковой пустошью недалеко от дома кружил филин. Вольдеморт быстро настроился и ринулся к птице, легко завладевая ее сознанием. Увлеченный своим делом хищник не почувствовал чужого вторжения, лишь на мгновение замедлив парение. Мужчина с удовлетворением принимал новые ощущения от тела птицы: мощные потоки холодного ночного воздуха, поддерживающие ее на лету, необычный спектр восприятия ночи, подаренный глазами филина, и пьянящую первобытную радость охотника.

Внизу, из укрытия выскочила мышь. Она припустилась к оврагу, зорко следя, не подстерегает ли на земле враг. О смертельной опасности, грозящей с неба, она не думала. Филин не замешкался ни на секунду. Сложив огромные крылья, чтобы их шумом не спугнуть жертву, он начал завораживающе медленно падать вниз. Вольдеморту не раз случалось пикировать вместе с птицей с огромной высоты на дно глубоких расселин, но у него все равно всякий раз дух захватывало. Мужчина вздрогнул всем телом, когда столкновение птицы с землей показалось неизбежным.

Мышь застыла, почувствовав близкую беду, но так и не поняла, откуда она надвигается. У самой земли филин раскинул крылья, ощутив упругость воздуха и вовремя удержав падение. Тело его качнулось вниз, он вытянул лапы и разжал когти.

От резкого взмаха крыльев мышь опомнилась, сорвалась с места, но поздно – филин уже закогтил ее. Острые когти пронзили мягкую шкурку, разрывая беспомощное тельце.

За миг до нападения, Вольдеморт, не покидая тело филина, перенесся в тело мыши. Теперь он чувствовал и леденящий ужас жертвы, и ликование охотника. Покорность и предвкушение. Последняя боль и долгожданное утоление жажды. С губ Лорда сорвался короткий крик, смешавший в себе все испытанное. Лишь секунда, и в их спальне вновь воцарилось безмолвие.

Мышь быстро перестала сопротивляться, и филин занялся утолением голода. Это было уже не так захватывающе, и Вольдеморт выскользнул из сознания животных, оставляя этот момент им.

Прожить миг на слиянии разных потоков восприятия, через несметные органы чувств других существ было одной из самых захватывающих возможностей, подаренной его силой. Недостаток был в том, что такие приключения не могли удовлетворить его полностью.

Вольдеморт не сомневался, что любого человека нескончаемые потоки цветов, звуков и запахов захлестнули бы в единый момент, заставили бы отвернуться от тусклого человеческого бытия ради этого манящего разнообразия. Но ему было мало. Хорошо иногда, но его разум требовал более утонченных ощущений. Наверное, люди могли бы дать больше, но с людьми такая связь была недоступна. Да, он мог читать человеческие мысли, видеть чувства, с математической точностью сказать, что именно испытывает тот или иной человек, но разделить их ощущения он не мог.

А было бы интересно. С кем-нибудь особенным...

«Интересно, а можно проделать такое с оборотнем? Он хотя и человек, но и зверь ведь тоже…»

Мысль заставила его выйти из полудремы. Утренний сумрак окрасил спальню в сотню оттенков серого. А рядом, отвернувшись от него, крепко спал юноша. Живой.

Вольдеморт приподнялся на локте, разглядывая изгибы его тела. Мальчик все выдержал достойно. Даже удивительно, как это он раньше не догадался попробовать с не-человеком. Что было еще удивительнее, эта оплошность его совершенно не огорчила. Он почувствовал… облегчение.

Лорд перегнулся через юношу, чтобы хорошенько рассмотреть его. Когда он только понял, что так или иначе может получить в свое распоряжение абсолютно любого человека, он стал выбирать для себя людей настолько ослепительно красивых, что они казались олимпийскими богами, по прихоти злой судьбы, оказавшимися в его власти.

Но одновременно он узнал, что никто не в состоянии пережить ночь с ним. И еще оказалось, что изувеченная красота выглядит еще более отталкивающе, чем изначальное уродство. И ему стало все равно. Он доверял эстетическому вкусу своих помощников, которые иногда приводили ему кого-нибудь для разрядки.

И вот сейчас ему было чертовски интересно, чем же он завладел в конечном итоге.

За время, пока Ремус находился в его доме, он особо не обращал внимания на его внешность. Он разглядывал его тело, чтобы убедиться в его возможностях, постоянно подмечал, как в бессильной ярости Ремус сжимает кулаки, как его упругие мышцы напрягаются в стремительной решимости. Лорд смотрел на его лицо, чтобы понять, что чувствует оборотень, ловил еле заметные движения губ и подрагивания ресниц, чтобы уличить его страх, наблюдал за румянцем на щеках, чтобы подтвердить его смущение, он видел, как светлеют от внезапно собравшейся влаги карие глаза, свидетельствующие о его отчаянии.

Но, зная о нем так много, он никогда не складывал все это воедино, не составлял из маленьких штришков целостного портрета. И сейчас любопытство просто раздирало его.

Лорд склонился над спящим юношей. Ремус вряд ли мог почувствовать, что его разглядывают. Тем лучше. Вольдеморт осторожно убрал с его лица пряди, упавшие на глаза. Парень не был красавцем, но несомненно, у него были самые прекрасные в своей чувственности губы. В остальном же, оборотень выглядел, мягко говоря, уставшим. Об этом говорили впадины щек и складки в уголках красиво очерченного рта. Тени делали его и без того худое лицо изможденным. И еще несколько нитей ранней седины в волосах. Отпечаток жизни, сознающей свою участь.

Слишком много развелось двадцатилетних юнцов, которые любят бросаться громкими фразами о прожитой жизни и ее смысле. Едва выбравшись из стен школы, держа дипломы волшебников, как охотничьи собаки, подстреленных уток в зубах, они начинают доказывать, что что-то разумеют в этом мире, рассуждать о своем предназначении и опыте, который зачастую заключается лишь в детских шалостях и обжиманиях в укромных уголках школы. А они бросают упреки несправедливой судьбе, всерьез считая себя вправе жаловаться на жизнь.

Среди воплей этих недотеп никогда не услышишь жалоб тех, кто действительно ЗНАЕТ, что такое удары судьбы. Ремус знал. И это знание открывало столько возможностей, что Лорд никак не мог выбрать, с чего бы ему начать. Единственное, что он отчетливо сознавал, это необходимость выждать. Опрометчивые действия остались для него в прошлом. Только сейчас он понял, сколько раз был готов ворваться к непокорному мальчишке и взять его силой. Просто затем, чтобы поставить его на свое место… Награда за осмотрительность превзошла все ожидания. Они очень неплохо начали.

Вольдеморт откинул одеяло, которым был накрыт юноша. Ремус тихонько застонал и подтянул колени к груди, сжимаясь от неожиданного холода. Темно-лиловые отметины покрывали его спину вперемешку с глубокими царапинами. На бедрах алели полумесяцы, оставленные ногтями, на ягодицах разводы засохшей спермы и…кровь. Лорд посмотрел на простыню в бурых кляксах. Немного, но…

«Это не страшно. – сказал себе Лорд, снова накрывая его, аккуратно, чтобы не потревожить раны. – Это можно исправить. Все это можно вылечить. Он жив, вот что главное, это просто неоценимо, а раны исчезнут сегодня же. Нужно, чтобы Северус приготовил ему зелья, и все остальное».

Лорд осмотрел пустую комнату. И тут следует кое-что изменить. В последние дни у него не было времени, да откровенно и желания, планировать для оборотня что-то особенное, но все же стоит сделать обстановочку немного уютнее. И нужно, наконец, чем-нибудь занять его голову, чтобы парень перестал шляться по дому в надежде найти выход. Пока неясно чем. Ремус наверняка не будет делать для его армии даже что-то совершенно невинное. Совершенно не значит, что его нельзя будет впоследствии втянуть, но это не к спеху.

«Может книги? Он же ученый. Ладно, Снэйп будет приносить ему зелье, пусть заодно подберет в библиотеках что-нибудь интересующее этого непоседу».

Лорд потер переносицу. Размышления уничтожили расслабленное состояние и вернули его к необходимости заниматься делами. Если он не ошибался, - а он не ошибался, - сегодня ему должны были доставить долгожданных осведомителей.

А с оборотнем можно было продолжить позже.

* * *

Если бы Вольдеморт потрудился наложить на него заклятье Забвения еще раз, Ремус сейчас считал бы, что побывал на дыбе. Потому что когда он очнулся, болела каждая жилка. Люпин вытянул перед собой руку и приоткрыл один глаз. Как после трансформации. Только вместо ран синяки и кровоподтеки. И судя по ощущениям, так выглядело все его тело. Как то раз он в одиночку подрался с великаном. Тогда было примерно то же самое, только задница не болела.

«Душ. Срочно». – сказал Ремус, сползая с кровати.

Окружающая обстановка заставила его сесть обратно. Сначала он подумал, что ночью его перенесли в другое место. Но, осмотревшись, понял, что он все там же, однако пустая доселе комната превратилась в элитный аналог холостяцкого убежища Блэка. Только Сириус допускал у себя в доме соседство вещей, не сочетающихся друг с другом никак. Появившиеся стулья, несколько разномастных пуфиков, большой овальный стол из вишневого дерева, а также шкуры и ковры, которыми был закидан мозаичный пол, явно не предназначались для того, чтобы находиться в одной комнате. И отличие от блэковского жилища было лишь в том, что здесь каждая вещь стоила десятки, а может и сотни галеонов.

Стараясь передвигаться осторожно, Люпин подошел к открытому сундуку, окованному серебряными пластинами. Он был доверху набит самой разной одеждой. Ремус вытянул наугад темно-золотистый халат из тонкого материала и двинулся дальше, к большому стеллажу, на полках которого лежали сложенные в стопки книги.

Все это требовало серьезного осмысления, которое сейчас было абсолютно невозможно.

«Душ». – напомнил себе Ремус первоначальную задачу.

Поддевая ногами шкуры, он прошел в другой конец комнаты к неприметной дверце, которую обнаружил еще в свое первое здесь пребывание. Там находилась маленькая душевая с туалетом… До сегодняшнего дня находилась.

Сейчас он стоял на пороге просторной ванной комнаты, которой вечером и в помине не было. При его появлении под потолком вспыхнули несколько десятков свечей. Ремус бесстрастно шагнул внутрь. На самом деле ванная оказалась вовсе не огромной. Просто ее размеры удваивались из-за высоких зеркал на противоположной стене.

Ремус посмотрел на себя. Его изогнутые брови и широко распахнутые глаза хранили остатки удивления, которое кончилось еще в комнате. На данный момент мысли охватило безразличие.

«Вот если бы я сейчас вошел и как обычно попал в комнату Вольдеморта, - предположил Ремус и попытался представить собственную реакцию. – Я бы сказал: привет, котик. – юноша распахнул халат и взглянул на свое отражение в полный рост. – А не перестарался ли ты с тренажерами?»

По поверхности зеркал пробежал раболепный стеклянный вздох. Люпин подошел вплотную.

- Ты говорящее? – спросил он у зеркала.

Молчание.

Ремус провел по стеклу кончиками пальцев. Было не исключено, что зеркала здесь на таком же счету, как и домовые эльфы – бессловесные рабы.

Ремус наполнил ванну, появившуюся здесь вместо душевой кабинки, и опустился в обжигающую воду. На бортике ванны были выстроены маленькие флакончики. Он по очереди открывал их, пробуя чарующие запахи масел, ловя густую пряность и воздушную свежесть. Ни одного неприятного. Они словно были созданы услаждать обоняние одного единственного человека, его самого.

Он пытался восхититься ими, пытался осознать роскошь вокруг, но чувствовал себя так, словно угодил в зыбучие пески. Хоть стой, хоть пытайся выбраться, все равно тебя затягивает все глубже и глубже. Он хотел бы представить, что его стремления имеют здесь хоть какое-то значение и могут привести к чему-то, но все говорило об обратном. И единственное, что приходило на ум: «Это надолго!.. Очень, очень, очень долго…»

Чтобы не сказать навсегда.

Ремус швырнул фиал в угол ванной. Раздался звон, и запахло терпким лимоном. По зеркалу снова прокатилась мелодичная трель.

- Ты говорящее. – твердо заявил ему Ремус и, поднявшись из воды, стал вытираться махровым полотенцем.

Ему не нравился непрошеный комфорт, - он выглядел как обязательство. Но попусту психовать не хотелось. Как Люпин уже успел убедиться, это ни к чему не вело. И как ему не противно бездействовать, особого выбора тоже не было.

Ремус вышел из ванны и поморщился. Наставленные и накиданные вещи только в первый момент вызывали любопытство. Сейчас, когда он осознал их присутствие, комната стала напоминать квартиру после переезда, где неразобранные вещи лежат, как попало. Весьма удручающее зрелище. А при своей любви к порядку и чистоте, Ремус ненавидел наводить их.

Он подошел к книжным полкам и глубоко втянул носом знакомый запах старых страниц. Возиться с книгами он всегда любил, а если заняться их разборкой, то польза даже двойная, - возможно удастся успокоиться.

Ремус осмотрел стопки разнокалиберных томов и начал расставлять их по размеру, сначала чисто автоматически, а потом все чаще приглядываясь к тисненым на корешках названиям.

Его несколько разочаровало, что в подборке не было ни одной книги по Темной магии. Отсутствовала также магловская литература, как впрочем, он и ожидал. Хоть в чем-то Вольдеморт оказался предсказуем.

Зато Ремус обнаружил множество разнообразных трактатов по истории магии. Можно было предположить, что Темный лорд интересуется этой дисциплиной, но Люпин склонялся к мысли, что историю попросту сочли наиболее безобидным чтением для узника-мага. В этом были свои плюсы: историю магии в школе он благополучно проспал, как и большинство учеников, так что ему предоставлялся невольный шанс все это дело наверстать.

Ремус взял очередной том, и ему стало не по себе. Кто бы ни подбирал ему библиотеку, либо он ничего не понимал в Темной магии, либо он был рисковым паренем. «Культ Унашпрехлихен» барона фон Юнтца только с натягом можно было назвать историческим сочинением. Формально то там действительно содержались сведения о деятельности одной секты, но Ремус точно знал, что из-за некоторых описаний в течение многих веков без риска нельзя было произносить ее названия вслух.

«Это будет интересно», - повеселел Ремус. Он попробовал открыть бронзовые застежки, но вдруг уловил какие-то звуки за дверью, похожие на несмелый стук.

«Здесь есть кто-то такой вежливый, что стучится ко мне?»

Стук повторился.

Люпин поставил книгу на место и посмотрел на дверь. Гость не заставил себя ждать. Дверь распахнулась с грохотом, словно по ней с размаху врезали ногой. В комнату вошел человек с подносом в руках.

Ремус вцепился в деревянную планку, чтобы не упасть.

«Он каждый раз появляется, чтобы стать свидетелем моего унижения».

- Мог бы открыть дверь. – бросил Снэйп, направляясь к столу. – Я же стучал.

- Мне показалось, это мышь скребется.

Ремус опять повернулся к полкам. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось вести какие бы то ни было беседы. Его поглощала трясина, и он точно знал, что никто помочь ему не сможет. Поэтому и не хотел, чтобы кто-то стоял на берегу и наблюдал, как он тонет, ведя при этом светские разговоры.

Снэйп торжественно поставил поднос на стол.

- Это обезболивающее. – объявил он, указывая на дымящийся бокал. - Его нужно выпить в течение двадцати минут, оно сильное, но очень быстро выветривается. - Ремус не ответил. – Ты слышишь, что я говорю?

- Зелье надо выпить за 20 минут. - «Значит, чем быстрее ты уйдешь, тем больше у меня шансов воспользоваться его свойствами».

- Вот это тонизирующее. – продолжил Снэйп, указывая на другую чашу. – Оно прибавит сил. Вот это дезинфицирующее, а вот это от ушибов, оно наружное, его надо мазать, только не очень много.

«История системы заклинаний жрецов Майя. Происхождение и традиции». – прочел Ремус название следующего трактата. – Замечательно! В Мексику не попал, так хоть почитаю о ней».

- Тебе может помочь? – спросил Снэйп.

«В чем? Намазать меня мазью?»

- Сам справлюсь.

- Мне не трудно.

- Мне тоже. Удивишься, но у меня вполне хватит сил, чтобы сделать это самому! – почти крикнул Ремус.

Как ни странно, но на повышенный голос Люпина Снэйп отреагировал спокойно. Никак не отреагировал.

- Ну-у. – протянул он. – это ведь действительно странно. То, что ты не только жив, но и можешь что-то делать.

Ремус хотел ответить что-нибудь еще более резкое, но увидел еще кое-что интересное. Он вытащил книгу из-под остальных и быстро пролистал. «”Магические корни ритуалов братства иллюминатов”, – Ремус чуть не присвистнул. – Вот это да!» Книга была не очень редкая, но по закону подлости, он никак не мог купить ее.

- Интересная подборка? – все так же спокойно спросил Снэйп.

- Да. Есть моменты.

- Я не знал, что тебя заинтересует, поэтому подобрал по разным временам и странам.

- Ты? – Ремус не донес том до назначенного ему места. – Ты подбирал мне библиотеку?!

- Милорд приказал.

«Естественно. Милорд приказал». Интерес потух так же быстро, и Люпин вернулся к своему занятию.

- У тебя здесь неплохо…

- Не думаю, что могу обсуждать достоинства тюремной камеры, Снэйп.

- Это очень уютная тюремная камера. Окна на восток, - это хорошо. Даже солнце есть. Дождь сегодня наконец-то кончился. А то три дня на подряд лило как из ведра, я думал нас тут всех затопит как Атлантиду.

- Да, конечно. – Ремус перешел на односложные ответы. Явная навязчивость этой беседы начала его раздражать.

- Я пойду, пожалуй, у меня еще дела есть.

«Неужели!» В груди защемило чувство вины. Ремус был благодарен за зелья, приготовленные специально для него, за книги, за участие, но ему хотелось остаться одному. Одному.

Он проводил взглядом Снэйпа, пообещав непременно извиниться, если им удастся увидеться еще раз.

А зелья были кстати. Занятие книгами отвлекало от боли, но не до такой степени, чтобы чувствовать себя в порядке. Он поставил последнюю и уже почти отошел, когда его привлекло затертое тиснение на обложке.

«Сумерки в Атлантиде».

Сердце ухнуло куда-то, и даже боль, казалось, утихла, не сумев пересилить его потрясения.

Атлантида.

Слово только что звучавшее в этой комнате вдруг материализовалось на древней рукописи.

Простое совпадение?

Он вынужден признать, что Снэйп был уж слишком разговорчив, а еще это нелепое сравнение… Ремус положил руку на книгу, не смея достать ее. Старая задубевшая кожа была приятно-шершавой. Так и просилась в руки.

Случайность? Или он это сказал… чтобы… Это ведь он подбирал ему литературу.

«Это глупо».

Люпин отошел от полок, маленькими глотками выпил зелье, медленно смазал синяки. Он сознательно сдерживал себя от резких необдуманных движений, чтобы не сделать чего-нибудь поспешного и непоправимого.

«Непоправимого? Что может быть непоправимого в чтении книги?» Ремус откинулся на подушку, задумчиво глядя в окно, за которым колыхалась нежно-зеленая масса листвы, позолоченная майским солнцем.

«А ведь дождь кончился не сегодня. Его уже вчера не было».

Как под гипнозом Ремус дошел до стеллажа. «Будь осторожнее. - предостерег его внутренний голос. – Вдруг узнаешь что-то, после чего не выберешься отсюда никогда?»

Люпин взял тяжелый том и вернулся за стол. «Может быть, я и так здесь навсегда». Он открыл книгу и начал читать.



Главы 5-9Главы 10-11Главы 12-16


Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni