Пустота
(Le vide)


АВТОР: switchknife
ПЕРЕВОДЧИК: Elga
БЕТА: Algine
ОРИГИНАЛ: здесь
РАЗРЕШЕНИЕ НА ПЕРЕВОД: запрос отправлен, но автор не отвечает на письма.

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Северус
РЕЙТИНГ: NC-17
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: angst

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Вольдеморт победил, и Гарри Поттер теперь принадлежит Северусу Снейпу.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: насилие, mind-fucking.

ПРИМЕЧАНИЕ: переведено для Марси, которая просила снарри, NC-17, школьные годы.


ОТКАЗ: все - у Дж.К.Роулинг.




Когда он насильно раздвигает твои ноги и поднимает их, ты не хнычешь. Ты просто не можешь. Ремни заставляют тебя открыться, теплая кожа под коленками становится влажной от пота; твои бедра невольно дрожат. Ты ненавидишь это. Ненавидишь. Ты думаешь о Дамблдоре – с пустыми глазами он сидит в своей камере и сосет лимонные дольки, как ребенок; ты думаешь о Вольдеморте, хозяйничающем в кабинете Дамблдора, в котором место Фоукса заняла свернувшаяся кольцами змея. Ты думаешь о мороженом и Гермионе, о том, как она поцеловала тебя в поезде по дороге в школу в этом году; ты думаешь о чем угодно, кроме рук Снейпа на своем теле.

Снейп что-то бормочет – может, это какой ты красивый, может, мой хороший – но ты не красивый, тебе нестерпимо думать о том, насколько отвратительно ты сейчас выглядишь, и ты не хороший, потому что твой член уже возбужден. Тебе кажется, будто усмешка Снейпа возбуждает тебя, словно говоря твоему члену: вверх, вверх, вверх. Теперь это не зелье во всем виновато. Ему больше не требуются зелья, чтобы возбудить тебя.

Ты думаешь, стоит ли снова бороться, кричать, вырываться – но ты знаешь, что для него это будет приятнее, а для тебя - хуже, потому что это ужасно, когда тебя слышат, но не слушают; кажется, от тебя осталась только оболочка - тело, которое сейчас жестко трахают, и ты говоришь нет, нет, нет, но Снейп говорит да, и одно его слово ставит крест на твоих протестующих криках; и ужасно чувствовать, что тебя уже больше никто не слушает, потому что ты теперь пустой, просто хороший, горячий, тугой, и ты такая хорошая маленькая шлюшка, и ты говоришь нет, но когда Снейп стискивает рукой твой член, ты кончаешь, проклиная самого себя.

Ты дергаешь головой, когда он пытается поцеловать тебя; но он уже слизывает пот с твоей шеи, едва посасывая кожу. Может быть, он все-таки вампир? Его язык кажется мокрым и чужеродным на твоей шее, как и всегда, и ты то и дело вздрагиваешь, как лошадь, и думаешь отвали от меня, отвали от меня, но ты возбуждаешься даже сейчас, когда от жарких прикосновений его языка скулишь сквозь стиснутые зубы.

Даже не видя его, ты знаешь, что он улыбается.

Он нежно подготавливает тебя, очень нежно, хотя ты знаешь, насколько грубым он может быть – и ему нравится это, ему нравится, когда ты балансируешь на грани, ему нравится подглядывать в твои беспокойные мысли он будет меня трахать, только не всухую, пожалуйста, только не всухую, нет, нет, нет, и он вознаграждает тебя за то, что ты был хорошим мальчиком, за то, что ты был хорошей шлюхой, за то, что ты терпел это без крика и рыданий, и теперь ты мысленно кричишь не оставляй меня, нет, прикоснись ко мне, пожалуйста, прикоснись ко мне, трахни меня, сейчассейчассейчас.

И он угождает тебе.

Он врывается в твои мысли точно так же, как и в твое тело. Его член свободно скользит, не вызывая никакого дискомфорта, чувствуя себя как дома в том отверстии, которое привык заполнять. В этом весь ты – саднящее, растянутое отверстие; нервы, кажется, сейчас воспламенятся – в анусе, простате, бедрах, животе и горле, и ты выгибаешься и стонешь. Его член, как и всегда, кажется тебе слишком большим, а мыслей слишком мало, когда он прорывает твой мыслеблок – и ты чувствуешь, что он дышит на твои мысли, душит и крадет их; чувствуешь его дыхание, теплое и омерзительное, на своем лице. Трахни меня, мысленно говоришь ему ты, ублюдок, просто трахни меня. И он выполняет твою просьбу, издевательски думая Гарри Поттер, наша маленькая знаменитость, униженный, сломленный, грязный, мой Гарри Поттер, мой, но он увеличивает темп, и мыслей не остается, и ты даже забываешь собственное имя, и последняя мысль, которую ты улавливаешь, это шлюха, грязная маленькая шлюшка, заслужил это, хороший, хороший, такой хороший мальчик, черт, да…

Он останавливается, и ремни перестают скрипеть. Твоя спина горит от трения о стол, твой анус горячий от спермы, и он вошел в тебя так глубоко, что ты спрашиваешь себя: отчего во рту так солено, от желчи или от спермы? Он медленно выходит из тебя, дыхание сбивается, глаза смотрят на тебя пронзительно, рот снова расползается в ухмылке, когда он трется своим членом о твои бедра.

Тепло. Клейко.

Однако он еще не покинул твои мысли.

Это значит, что он снова хочет заставить тебя кончить.

Ты хочешь закрыть глаза, но знаешь, что не сможешь – он хочет, чтобы ты смотрел на него, смотрел в лицо, видел его мысли, как он видит твои, чувствовал его веселье: теперь ты законченная шлюха, правда? Ему нравится, когда ты знаешь, что он собирается делать, и приходишь в ужас; ему нравится слышать, как одна отдаленная частичка души вопит нет, когда ты сдерживаешься изо всех сил. Ты нравишься ему таким – податливым, мокрым, грязным, распростертым на столе; ему нравится трогать твой член, нравится его форма, твердость, жар, он больше не пытается лечь на тебя, а просто стоит около стола – обхватив обмякший член пальцами, липкими от смазки.

Ему нравится, что ты знаешь, насколько сильно это ему нравится показывать тебе свои мысли, и потом он говорит тебе кое-что, о Дамблдоре, Люпине или о том, как Люциус Малфой любит трахать Рона Уизли, которому это нравится. Рыжие волосы крепко сжаты белыми пальцами, веснушчатые бедра конвульсивно подергиваются. Он говорит обо всем этом, говорит о мертвой Гермионе и рассказывает, как Лонгботтом погиб, пытаясь спасти ее, вот придурок; он говорит все это и сжимает твой член, выдавливая капельки спермы и размазывая их. Твой взгляд начинает расфокусироваться.

Ты думаешь я ненавижу тебя, я ненавижу тебя и пожалуйста, замолчи, пожалуйста, нет, только не Гермиона, пожалуйста, а он думает да и по-прежнему говорит все это, но, может, он немного расстроен, потому что ты кончаешь, когда он говорит о Люпине, снова повторяя сказанное раньше, но это не имеет значения, и ты поднимаешь бедра, ремни снова скрипят, и ты слышишь, как кто-то хрипит да, да, да, и голос в твоей голове говорит мой хороший, хороший, да, красивый, такой хороший, но ты постепенно замираешь, ноги опускаются на стол, и ты больше ни о чем не думаешь, потому что мир заволокло белым, наконец, белым, и может быть, слова, услышанные в твоей голове, принадлежали тебе самому.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni