Точка пересечения параллельных миров

АВТОР: E-light

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Драко, Рон
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: romance, drama

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: они живут в параллельных мирах. Но иногда миры пересекаются. Повесть о точках.

АВТОРСКИЙ ЖАНР: romance с примесью драмы и bdsm-ом на кончике ножа.


ОТКАЗ: все принадлежит Ролинг.




(в туалете)

В этом зале, огромном и сверкающем, наполненном светом и искрами от покручиваемых в пальцах бокалов, блеском булавок и бриллиантовых колье, Рон одинок.

Он сидит во взятой напрокат у мадам Малкин робе и торжественной мантии, с алой лентой через плечо, устроившись между близняшками Патил и терзая ожесточенно отбивную на тарелке.

Это четвертая годовщина победы над Волдемортом, банкет по случаю торжества плавно перетек в непринужденную вечеринку, слышатся смех, разговоры; Руфус Скримджойер сидит во главе стола красный, напившийся.

Редкий день, когда даже трезвенник-министр не может позволить себе отказаться от лишнего глотка.



Рон оглядывается. Министерские чиновники развеселились, верхние пуговички роб расстегнуты, длинный стол уже разорен, всюду раскиданы вилки, салфетки, стоят наполовину пустые бокалы, и на тарелках остатки соуса и недоеденные куски, а на блюдах разрезанные и почти нетронутые торты.

Здесь вся его семья: и Гарри, и Джинни, и - ближе к середине - торжественные и смешные мама с папой, Билл с кра-сааа-ви-цей-женой, и Чарли…



Чарли

Чарли Уизли

с Гермионой.

Уложенные на голове короной тяжелые косы.

Белая кожа плеч, высокая грудь.

Строгое и правильное лицо, редко освещаемое улыбкой.

Девушка, которая должна была стать его женой.

Е г о женой, ведь так?



Рон сутулится, опускает глаза к тарелке. Извинившись, он встает и пробирается к выходу. «Каждой твари по паре».

Каждому Уизли – по подруге. Биллу Флер, Чарли Гермиона, Фреду Парвати, Джорджу Падма.



«Лишь я одинок. Одинок, как мой член», - Рон стоит над писсуаром, окруженный белым кафелем, и думает, что он, пожалуй, уже напился.

Закончив и застегнув брюки, он смотрит на себя в зеркало, пока вода стекает в раковину, разбиваясь о фаянс.

- Никогда, - говорит он, - никогда.

Голос хриплый и незнакомый.



В этом белом пространстве с не выветривающимся запахом хлорки он – король. Не в зале, где его никто не ждет, где идут разговоры и люди жуют и смотрят друг на друга; здесь, в министерском сортире, где он полновластный хозяин, где одиночество и покой.

Пространство белого безмолвия.

Рон видит свои пьяные глаза, растрепанные волосы, чужие веснушки.

Он не любит смотреться в зеркало. Зеркала всегда жестоки к нему.

Они показывают его не таким, каким он хочет быть, а таким, как видят его другие.



Он массирует веки, устало закрыв глаза. Надо возвращаться в зал, но там нужно будет смотреть на Чарли и Гермиону. Идти домой и в пустой Норе ждать возвращения семьи?

Бедный, одинокий, неприкаянный и никому не нужный Уизли.

Редкая зверушка. Тварь без пары.



Не очень красивый, не слишком умный, не очень удачливый.

Мама при рождении подарила ему не длинные гладкие волосы, как у Чарльза, а жесткую медную проволоку.

А еще у него вечно придурковатое выражение лица, нескладное тело и неумение привлекать к себе людей.



Как-то Гермиона сказала ему, что у него много амбиций, но мало способностей к их удовлетворению. А потом она ушла к Чарли, красавцу Чарли, Чарли-драконологу, мужественному и приятному современному рыцарю с мускулистыми руками и рубашкой, расстегнутой чуть не до пупка.

Рон скривился, склонившись над раковиной. Не каждый день невеста уходит от тебя к твоему родному брату, выставив в глазах окружающих полным идиотом.

«Впрочем, я идиот и есть», - подумал Рон, плеснув воды в лицо.



Сзади скрипнула дверь, и безмолвие и спокойствие пространства Рона были разрушены. Один из гостей, высокий блондин в дорогой черной робе.

Из-за двери слышится музыка, пронзительный женский голос поет что-то о памяти. Агния Форестер, точно, в программе вечера была заявлена Агния Форестер. Пение вживую.

Эту песню Рон узнает из всех.

«Помнишь, друг мой?

Помнишь, помнишь?»

Любимая песня Гермионы. Конечно же, он помнит.



- Гм, - говорит блондин, стоя у порога и глядя на Рона.

- Малфой.

Рон выдыхает фамилию бывшего школьного врага – не со злобой, просто с узнаванием, и Малфой не отвечает.

В сущности, он ведь никогда не отвечал.

Уизли слишком ничтожны, чтобы числить их во врагах.



Малфой проходит к писсуарам, возится с одеждой.

В зеркале Рон видит поднятую робу, спущенные штаны, белый зад.

- Невежливо разглядывать людей в такие моменты, - сообщает общественное стекло.

- Ты что, глазеешь на меня, Уизли? – оборачивается Малфой.



Рон молчит. Он склоняется над раковиной, и до него доносятся обрывки песни.

Слагхорн никогда не приглашал его на свои вечеринки. Слагхорн знал, что из него не выйдет толка.

Мерзкая штука жизнь. Как она несправедлива, а?



Малфой реабилитировался, работает в Министерстве заместителем начальника отдела по случаям неправомерного использования магии. Женат; имеет сына.

«Помнишь наше прошлое,

Помнишь наши надежды?»

Рон развернулся быстрее, чем успел подумать, что собирается делать. Огненная вспышка поднялась снизу от живота, разлилась в груди кипящей лавой, не давая продохнуть.

В голове билось: «Сто галлеонов. Сто галлеонов. Сто галлеонов». Он знал, что оклад министерских чиновников составляет не сто галлеонов, но цифра привязалась и крутилась в мыслях, словно бабочка вокруг лампы.

Кулаки сжаты, Рон шагнул…

«Нет, ты все забыл,

Но я помню это за тебя».



Малфой отпрянул, вытащив палочку; штаны спущены, но роба уже упала вниз, закрывая колени.

- Ты что, педик? - прошипел он.

Одной рукой он держал палочку, другой лихорадочно поднимал штаны.

- Держись от меня подальше, - не поворачиваясь спиной, Малфой обошел Рона. – Извращенец гребаный.

Хлопнула дверь, и Рон засмеялся.

* * *

(в баре)

Паб был из дешевых. Маленький телевизор, сомнительной чистоты стаканы.

Деревянные столы и лавки, изрезанные ножами, с надписями, сделанными шариковыми ручками.

Рон заходил сюда иногда после работы. Здесь были магглы, и никто из волшебников не мог увидеть, как Рональд Уизли напивается пивом в одиночестве.

Если бы не Гермиона, Рон работал бы не в книжной лавке. Он подал бы заявление в аврорат.

Но она предпочла Чарли… И пятая кружка пива на сегодня уже точно лишняя.

Рон помотал головой и сунул руку в карман в поисках мелочи на шестую, но вытащил лишь несколько пенсов. Он горестно глядел на монеты, понимая, что сейчас придется вставать и идти домой. И палочку для того, чтобы получить желаемое, не применишь. Маленькое колдовство, но оно недоступно.

Неправомерное использование магии… Область деятельности господина Малфоя.



- Есть у вас что-нибудь выпить, приличное, а не пойло? – послышался протяжный голос. – Черт, Уизли, снова ты?

Малфой был в белом плаще и смотрел на Рона, как на кучку дерьма у блестящего ботинка, прищурив глаза.

- Следишь за мной?

- Нужен ты мне, хорек, - буркнул Рон.

Надо было слезать со стула и идти домой, но выходить из теплого бара в туманный и сырой вечер не хотелось. А дома ждет все та же радость: хлопотливая мама с беспокойными глазами, невыносимо счастливые Билл с Флер, уверенная Джинни с вечно выпрямленной спиной...

Семья, м-мать ее.

Рон ссыпал мелочь на стойку, пьяно и равнодушно глядя на затертые монеты.

- Однако следишь, - протянул Малфой. – Я в этом баре впервые в жизни – и ты вдруг тоже оказался тут? Скажи-ка мне, Уизли, правда, что с Грейнджер у вас не вышло, потому что ты - голубой?

Он придвинул к себе поданный барменом бокал с подогретой мадерой и начал пить.

- Иди ты, - беззлобно огрызнулся Рон.

Ругаться не хотелось, алкоголь на него всегда действовал расслабляюще: не бежать никуда и не драться, просто сидеть и смотреть в одну точку, а жизнь пусть течет мимо.

И Чарли, и ушедшая Гермиона, и псих Малфой, вообразивший, что Рон запал на него и следит за ним.

- Хм, почему бы и нет, - проговорил Малфой, размышляя вслух. – Один раз…

Он отодвинул стакан и сказал резко:

- Идем.

* * *

(в мотеле)

Почему бы и нет.

Не все ли равно, где провести вечер.

Не все ли равно, что делать? Лишь бы не думать и не домой.

Усталая женщина за стеклянной стойкой, на столе обложкой вверх лежит любовный роман карманного формата.

Уныло-белые простыни, задвинутые шторы.

Голый Малфой, навалившийся сверху, его жаркое дыхание, соприкасающиеся животы, качающийся потолок.

Ощущение влаги, и пота, и странно-промелькнувшее: «А может, не надо?», но затем пьяное смирение, и тугая плоть в нем, разрывающая, толкающаяся, - это надо было перетерпеть, и он терпел.

Голос Малфоя, бормочущий:

- Потерпи… потерпи… - а потом взлет, действительно взлет, когда раз за разом к нему притрагивались внутри; он корчился в судорогах, было невыносимо приятно, болезненно приятно, так приятно, что следовало немедленно это прекратить, чтобы не умереть.

И это прекратилось.

И Малфой лежал рядом на простыне, словно выброшенная из воды рыба, вцепившись пальцами в белую ткань.

Рон засмеялся, потому что это было смешно. Что Малфой думал, что Рон на него запал, и потому пригласил сюда, а на самом деле Рон на него вовсе не запал, но все равно пришел.

- Заткнись, - сказал сквозь зубы Малфой.

Оделся и ушел.

* * *

(на Диагон-аллее)

Здесь всегда солнце и праздник; даже когда Рон ничего не покупает, все равно праздник. Это место прочно ассоциируется с детскими воспоминаниями.

Хогвартс, книги, магазин мадам Малкин. Ряды с животными, бедными зверьками, которым суждено стать друзьями юных волшебников.

Но сейчас не сезон, юные волшебники давно в Хогвартсе; ноябрь, ледок на лужах, морозец пощипывает щеки.

В прозрачном воздухе парок от дыхания, и в нем, в этом ясном воздухе, особенно четко вырисовываются контуры предметов. Двое человек, стоящих возле клеток с хорьками, словно нарисованы кистью: один маленький, другой большой, оба светловолосые.

- Пап, хочу, - голосок у маленького пронзительный, пальцем он показывает на белого хорька.

Драко вдруг оглядывается через плечо – смотрит прямо в глаза Рону.

- Наследник? – кивает Рон.

Светловолосый малыш с оттопыренной губкой сердито смотрит на незнакомца и дергает папу за руку.

- Па-ап.

- Ммм, м-да. Фамилиара покупаем.

- Пааап!

Рон смеется:

- Хорька?

- Не мешай взрослым, Эл. Хорька, Уизли. Ты бы, наверное, купил ласку. [weasel – англ. ласка]

- Каждому свое, - соглашается Рон.

Это мирный день, холодный, но солнечный, долгожданный осенний выходной, и они гуляют, сидят на скамеечке, Элвинг держит на коленях выпрошенную клетку с хорьком, а тот, в свою очередь, сидит в клетке и терпеливо ждет, когда какой-нибудь дурак просунет внутрь палец.

- Три годика? Ого, как время летит. Через восемь уже в школу, а?

- Стареем и умираем, Уизли.

Их слова звучат эхом друг к другу, имея совсем другой смысл. Смысл, который они понимают легко.

Кто ты?

Неудачник без жены.

Кто ты?

Человек с семьей и проблемами.

И когда они расстаются, Драко дает Рону портключ.

* * *

(в охотничьем домике)

Их встречи не редки, но и не часты. В самый раз, чтобы разнообразить обыденную жизнь.

На седьмую встречу – Рон точно помнит, что на седьмую, она запомнилась ему, пожалуй, лучше всех, – Драко приносит с собой кнут, из тех, которыми орудуют садомазохисты, и полоски черной кожи.

- Ты не возражаешь? – спрашивает он.

Не то чтобы Рону этого особо хочется, но он не возражает. Не все ли равно, каким способом вносить свежую струю в свою жизнь.

И Драко напяливает на себя черную кожу, привязывает Рона к кровати и взмахивает кнутом. Сначала Рону хочется смеяться: и вид у Драко презабавный, и пороть он не умеет.

Но тот как-то быстро приноравливается, примериваясь к роновой заднице: Рон кричит, бьется и некстати вспоминает, что о заветном слове они не договорились.

Почему-то ему жутко стыдно просить остановить экзекуцию, словно он не может потерпеть маленькую боль. И он лежит ничком, уткнувшись лицом в подушку, вздрагивая от сильных ударов, пока Драко не роняет кнут, откидывая его носком кожаного сапога, садится рядом на кровать и шепчет: «Глупо… ах, как глупо».



Они просто встречаются, привыкнув друг к другу. И дарят на Рождество мелкие подарки: вообще-то, не на само рождество, праздники они проводят каждый в кругу семьи, а сразу после Нового года. Так у Драко появляется ошейник для хорька, а у Рона – новая мантия.

И Рон чертит на груди Драко пальцем узоры, когда они лежат в постели.

- А если нам… - заикается он.

- Не делай из этого того, чем оно не является, - отвечает Малфой. – У нас разная жизнь, у меня семья, у тебя тоже. Мы живем в параллельных мирах.



У них разные жизни.

У Малфоя жена Панси и трехлетний ребенок, работа в Министерстве и куча проблем с Имением.

Рон боится даже подумать, какую боль причинит своей семье, если те узнают, с кем спит их сын, брат и шурин.



Но они приходят и приходят сюда, в точку пересечения параллельных миров, точку, не существующую ни на одной карте, не являющуюся ни физическим, ни географическим понятием. Скорее уж, метафизическим. Обычным, обыденным, обыкновенным

чудом.



Тем, ради чего стоит жить.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni