Смертный холод

АВТОР: E-light

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Северус, Драко
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: drama, romance

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: холод, и лед, и чувство вины

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: спойлеры шестой книги.

ПРИМЕЧАНИЕ: это подарок для lilith20godrich.


ОТКАЗ: все принадлежит Ролинг.




Пергамент ежится, сгорая в огне. Вновь и вновь я пишу: «Здравствуй, Альбус».

«Альбус» корчится, чернеет, обугливается, но он все еще виден – коричневыми точками, тропой мертвых, вешками по дороге в ад.

Не сбейся с пути, Северус Снейп. Не останься под сенью Хогвартса, не присядь у колодца забвения, не утони в болоте жалости к себе.

Ты проклят.



Выцветшие голубые глаза больше не глянут с укоризной, и никто не произнесет «Северус» мягко и спокойно. Сколько лет у меня был отец? Пятнадцать? Так много?

После тридцати дни тянутся медленно, а годы летят незаметно. Словно вчера я пришел в Хогвартс, и это был длинный день. Все слилось: лица, зелья, из года в год одно и то же, «помешивайте по часовой стрелке», квиддичные матчи, снитчи, баллы, и камешки пересыпались в часах, «Слизерин-Гриффиндор-сообщающиеся-сосуды».

Сейчас я оглянулся, будто выплыл из сна, оглянулся с недоумением: прошло столько лет… А кажется – один длинный день.

И в каждом часе, в каждой минуте, вне времени, неизменный и вечный – Альбус. Символ Хогвартса, прочнее кладки стен, надежней хронометра на башне, загадочней Тайной комнаты… Альбус с его леденцами, лимонными дольками, нелепыми паролями и детскими шутками.

«Сибилла отлично предсказывает будущее. Вчера она предсказала, что на ужин будет тыквенный сок…»

«Северус, зачем тебе кафедра ЗОТИ? Защитников от зла у нас полно, а хороших зельеваров раз-два, и обчелся».

Альбус, пригревающий гриффиндорцев в школе, Альбус, пригревающий школу в большом мире, Альбус, пригревающий мир… Пятнадцать лет я «держал его руку», был союзником и вассалом, другом и подчиненным, сыном и… пасынком.

Разве приказал бы он сыну – это?

Разве язык его повернулся бы просить?

И снова я пишу: «Альбус…», и снова жгу пергаменты; вся жизнь моя прах и пепел, угли и зола, каминная пыль и тлен.



В соседней комнате бьют часы, и слышится шорох. Скрипнула дверь, по коридору прошелестели шаги. Драко встал и пошел в ванную.

Он молодой, и сон у него здоровый: если уснет, то не просыпается до самого утра. Но, истомленный беспокойством, засыпает по вечерам он с трудом, вертится и крутится на постели, сбивая простыню, переворачивается то на один бок, то на другой, деревянная кровать скрипит, и я слышу все сквозь тонкую стенку.

Иногда он мастурбирует: ему семнадцать лет, и даже страх смерти не способен преодолеть инстинкты. Я прислушиваюсь к звукам с отстраненным любопытством и молчаливым одобрением. С гораздо большим одобрением, чем к тихим всхлипам – мальчик иногда вспоминает дом и родителей.

Мы здесь пленники, боюсь.., нет, уверен в этом. Фенрир Грейбэк ясно дал это понять.

Не покидать второй этаж, не спускаться вниз, где живут и шныряют по дому клыкастые твари, его оборотни, стая, отказавшаяся от всего человеческого, предпочтя сырое мясо и активность по ночам. Я иногда стою на лестнице и гляжу в темную глубину, где рано или поздно загораются две желтые точки. Одна пара, две, четыре… Ждущие глаза.

И порой мне хочется спуститься вниз и принять бой.



Лорд не спешит услышать наш отчет. У него нашлись дела важнее, чем слушать про смерть Альбуса Дамблдора. Сейчас, когда директор мертв, так легко представить себе, что Альбус был никчемным препятствием, истертым порожком перед дверью к власти. Так легко проявить пренебрежение, презрительно и напоказ махнув рукой на доклад. Конечно, ведь тот всего лишь выживший из ума старик.

«Был» я не могу сказать и сейчас.

Порой я сомневаюсь, кого я ненавижу больше, Дамблдора или Волдеморта.



Отцеубийца – это огнем горит во мне. Я – пуст, я пепел, я зола. Я обречен, я проклят, я – вселенское зло. И каждый оборотень, жрущий падаль в Запретном лесу, может плюнуть мне вслед. Он будет прав.

Как мог, как мог он, как же он мог!

Я плачу.

Я с силой вцепляюсь пальцами в грудь.

Я каждый день хочу спуститься вниз.

Но здесь есть мальчик, о котором некому позаботиться, и я прислушиваюсь к тихим звукам из его комнаты, и жгу пергамент.



- Его Темнейшество прибудет послезавтра, - сообщает Фенрир, вглядываясь в меня яркими глазами. Глазами, похожими на две луны, жадными, хищными.

Он съел бы весь мир по кусочкам, как тот мифический волк, что в Рагнарек пожрет солнце.

- Отлично, - говорю я. – Я понял. Что-то еще?

- Я доложу Лорду, что Малфой провалил задание, - отвечает тот, алчно облизываясь. – В нем слишком мало зла, слишком мало тьмы, слишком мало решимости. Я буду просить, чтобы Лорд дал мне его укусить. Оборот…

- Я с а м доложу все Лорду, - говорю я, вставая. – И Лорд с а м решит, что делать со своим слугой. Разве ты не знаешь, Фенрир, что маг всегда ценнее оборотня? Уж не решил ли ты, Грейбек, что ты умнее повелителя?

- Мы лучше служим Лорду, - рявкает Фенрир. – Вы, маги, жалкие твари…

- Так почему же т ы, оборотень, не убил Дамблдора на крыше? Почему это сделал я, маг? Прочь отсюда, темное создание. Прочь, недочеловек!

- Я – альфа! Я – вожак! – уши Фенрира меняют форму, заостряясь, он пригибается, руки его удлиняются, достают до пола – он дрожит на грани трансформации, оборотень, ненавидящий людей, гигантский волк, хищник, зверь.

Я нацеливаю палочку прямо в середину его выпуклого лба.

- Шаг – и тебе не жить, - и пусть после этого наверх примчится вся стая. – Ты знаешь, как я умею убивать. Ты в и д е л это.

Горловое рычание стихает. Грейбек осторожно распрямляется, из глаз медленно исчезает желтизна.

- Ты пожалеешь об этом, маг.

- Не угрожай мне, оборотень.

Я провожаю его до начала лестницы: он делает движение, собираясь войти в комнату Драко, но я предостерегающе махаю палочкой.

- Я должен сказать ему о прибытии Лорда.

- Я сам это сделаю.

Грейбек медленно спускается, спина его ссутулена, а между лопатками у него наверняка чешется: как раз туда нацелен кончик моей палочки.



Дверь скрипит, этот дом старый, рассохшийся, похожий на гигантскую чешуйку сброшенной змеей кожи. Несчастная развалюха – пристанище локального зла. Когда я поворачиваю круглую ручку и захожу, Драко стоит в трех шагах от входа. Должно быть, только что отошел.

- Лорд прибудет через день, - думаю, он все слышал и сам.

Он смотрит на меня с испугом, словно ища поддержки. Что говорить, что делать…

- Расскажешь все так, как было, - велю ему я.

Он не сможет скрыть все от Лорда, но я сумею извернуться и представить дело так, будто младшему Малфою помешало лишь время.

Черт, чуть-чуть побольше б времени…

Я… Мерлин, я только что пожалел, что мальчишке не хватило духу?.. Что ноша убийцы лежит не на его совести?



- Мой отец… мама… Он же с ними ничего не сделает? – бормочет Драко. – Я хотел его убить… я старался… я почти…

- Все будет в порядке, - говорю я ему, - Темный Лорд справедлив.

Я стараюсь вложить в голос всю уверенность, которая у меня есть. А она, разумеется, есть, только связана с другими причинами.

Волдеморт не тронет мать Драко, пока идет война, раздача слонов начнется после безусловной и окончательной победы, а Люциус сейчас в Азкабане и там он в полной безопасности. Черт, временами я ему почти завидую.

Драко молчит в ответ, кусая губы, он похож и не похож на Люциуса, порой в нем проглядывает что-то отцовское, точнее, общемалфоевское: надменность, не позволяющая просить о жалости, гордость и показное равнодушие, почти похожее на настоящее. Но все же он еще ребенок.

И он не выдерживает:

- А почему он тогда приказал мне убить Дамблдора? Сам-то…

Ребенок, ох, какой ребенок.

- Замолчи! Не смей обсуждать приказы господина. Мы должны их лишь выполнять.

Драко окидывает меня непримиримым взором, и я жалею, что не учил его окклуменции, и что сейчас мы не можем поговорить начистоту.

Темный Лорд – отличный легилимент.

- Молчи, - повторяю я. – И думай о своем долге.



Ночью он, конечно же, почти не спал, ворочался часов до двух, сопровождая мои мысли о встрече с Лордом аккомпанементом раздражающе скрипящей кровати.

Стало быть, настолько задержавшись с аудиенцией, Волдеморт тем самым считает нужным показать мне, что я у него не в фаворе. Само по себе ничего не значит, Лорд исповедует принцип «разделяй и властвуй», вряд ли он действительно недоволен… Хотя…

Меня почти тошнит от смеха, когда я думаю, что Волдеморт не верит мне. Это невозможно, это невероятно, это такая ирония, что я задыхаюсь, хрюкая в подушку, хватаю ее за угол зубами, чтобы остановить смех.

«Северус, пожалуйста…»

«Убей меня, как ты убил его, трус!»

Ооо… Поттер бы это оценил.

Моя жизнь кончена, я не вижу будущего, я не хочу думать о прошлом, я не знаю, для чего мне жить, мне, отрезавшем себе все пути к искуплению, но если все это было напрасно…



Утром, по дороге из ванной, я прохожу чуть дальше по коридору, замедляю шаг у двери в другую комнату и, решившись, захожу внутрь. Драко лежит, укрытый простыней, – слишком жарко для одеяла, - и рука его движется. Понятно, чем он тут занимается. Я смущенно останавливаюсь, но он не убирает руку. Правда, двигать ею перестает, но на меня глядит с вызовом. Серо-голубые глаза округлены, и вид у него такой, какой бывает у людей в самые неудобные и смешные моменты.

Когда молчание, нарушаемое лишь его тяжелым дыханием, становится неловким, я подхожу к нему и откидываю простыню.

Как приходящая нянька в детстве, проверяющая меня. «Положи ручки на одеяло, Северус». Мерлин, я понял, зачем это было надо, лишь сейчас. Через тридцать с лишним лет, чтоб его.

Трусы Драко полуспущены, и член стоит, гордо возвышаясь над животом, - руку он теперь убрал, – на кончике прозрачная капля, и я протягиваю свою руку вперед, обхватываю его, сжимая пальцы. Он горячий, упругий, твердый, гладкий, и я наслаждаюсь, ощущая его подрагивание в своей ладони.

Глаза Драко распахиваются еще больше, но бедра подаются мне навстречу. Я двигаю кулаком, массирую мягко подушечкой пальца головку, и мальчик стонет, прогибается в талии, упираясь затылком и пятками в кровать. Еще… еще… еще.

- Ааааах, - с долгим вздохом Драко кончает.

Он лежит, успокаивая дыхание, отвернув голову в сторону.

Я накрываю его простыней, вытираю об нее руку и, стараясь не смотреть на своего бывшего ученика, выхожу.



Что я наделал? Я сошел с ума?

Но перед глазами – стройное тело, покрытое короткими светлыми волосками, серо-голубые недоуменные глаза и прядки, прилипшие к мокрым вискам.

Глупости. Моя жалость явно перешла все пределы. Или это я их перешел.



День проходит, как обычно, в девять домовик приносит завтрак, в час – обед, в семь вечера – ужин. Я прислушиваюсь к звукам за стенкой, там гремят вилкой, стучат стаканом. Раньше Драко приносил свой поднос ко мне, и мы ели вдвоем за моим письменным столом.

Наверное, я бы сейчас казнил себя вопросами, что это на меня с утра нашло, и каким педофилом и грязным извращенцем я теперь кажусь, но, угрюмо откусывая сэкономленный с ужина сахар – замена лимонных долек? в какие странные формы выливаются вина и тоска - я думаю только о том, что будет завтра.

Мимо двери шелестят шаги – Драко идет в ванную, совмещенную здесь с сортиром. Надо бы встать, поговорить…

А, черт, не до того. Не в наши нелепые и злые времена заботиться о морали.

И уж тем более заботиться о ней не мне, шпиону и убийце.



На обратном пути шаги останавливаются возле двери.

- Профессор?

- Какой я тебе профессор, Драко. Входи.

Он больше не мой ученик. И я теперь не вернусь в Хогвартс, эта дорога для меня закрыта, как, впрочем, и все другие.

- Можно побыть здесь? – он входит, бледный, потерянный.

Я сразу понял, что он боится. Боится завтрашнего дня, и куда больше, чем я.

Мы оба должны были держать экзамен, но для него результаты были важнее. Драко уселся в моем кресле, поджал под себя ноги и спросил:

- Сэр, как вы думаете, Темный Лорд, он… он всех насквозь видит, да?

Выглядел он обеспокоенным. «Должно быть, хочет скрыть, что не сумел бы убить Дамблдора», - подумал я.

- Да, Драко, так что говори правду, - «пока не овладеешь окклуменцией», - прибавил я про себя.

- Папа говорил. Но… он немного учил меня закрывать мысли… - Драко вопросительно посмотрел на меня. Он просит у меня совета, не стоит ли ему солгать... Мерлин, только не с его умением закрываться!

- Не делай глупостей! Положись на меня, - он, помедлив, кивнул. Я перевел дыхание и уже спокойнее спросил. – Ты веришь мне?

Он кивнул снова, и в сердце вдруг что-то толкнулось – теплое, нежное, торопливое и болезненное.

Когда-то я обещал Нарциссе, что защищу ее сына, и я исполнил клятву - и пожалел. И вот я снова обещал… но почему-то мне стало спокойно и беспечально.



Он так и заснул в кресле, и я укрыл его покрывалом с кровати. Об утреннем случае мы, не сговариваясь, молчали.

Я сидел под лампой и чертил пером на пергаменте прямоугольники, круги, спирали, вычурные цветы и восточные узоры из нескончаемых изгибающихся линий.

Я сидел спокойно, с кровью на руках и с ложью в сердце, и вслушивался в ровное дыхание в кресле.



Теперь у меня было завтра.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni