Одиночество на тропическом острове

АВТОР: E-light

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Драко
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: romance, drama

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: логически это приквел к "Долгой дороге к надежде". Но по очередности прочтения это обязательно должен быть сиквел. Такой вот сиквелло-приквел. Замкнутый цикл.

1. "Долгая дорога к надежде". Читать лучше в первую очередь.
2. Написано для Сон.
3. А также для всего Слэш Ворлда.
4. С праздником вас, с Днем Святого Валентина =)).
5. Фик целиком и полностью состоит из штампов. С деталей спилены заводские номера, но любой опытный гаишник опознает их в момент.
Не ешьте меня, люди добрые, я вам еще пригожусь.

P.S. Весь фик вырос из фразы Цыцы-дрицы-ум-цаца «Бедный-бедный Драко…он никогда не мог поймать снитч, но зато превосходно трахался» - "Странная история". Меня она так поразила и врезалась в память, что я написала этот фик. Фраза кажется мне квинтэссенцией пейринга HP/DM, если бы нужно было охарактеризовать его одним предложением, я взяла бы это. Спасибо, Цыца.


ОТКАЗ: все принадлежит Ролинг, хотя если бы она дала мне заработать на этом пару фунтов, я бы не отказалась.




Я бреду вдоль берега. На голове у меня огромная шляпа, одет я в белую рубашку и белые штаны. И кто-нибудь может счесть меня иллюстрацией к рекламному проспекту или к представлению европейца о рае, но на самом деле белый просто лучше отражает лучи солнца, а пижонская шляпа с огромными полями защищает лицо от загара.

Плохо защищает, кстати: я почернел и подурнел, и если кто-то назовет это бронзовой кожей, я прокляну его до конца жизни.

Если посмотреть на горизонт, то впереди, насколько хватает глаз, расстилается океан. И вовсе он не лазурный, так может говорить только тот, кто называет коричневый цвет лица бронзовым. Зеленый; зеленый, как жаба Лонгботтома; неисчислимые тонны зеленоватой воды, по которой плавают ореховые скорлупки, именующие себя океанскими лайнерами.



В Англии серое, низкое небо. В Англии сыро и холодно. Там дуют ветры и вечная осень.

Какое счастье, что я уехал из Англии.



Сажусь в тенечек и подтягиваю колени к подбородку. Можно посидеть так до обеда: работы на сегодня нет. То есть, если папа меня увидит, работа, конечно, мигом найдется. Именно поэтому я стараюсь не попадаться ему на глаза.

Кроме меня в особняке есть управляющий, он же э-л-е-к-т-р-о-м-о-н-т-е-р и слесарь в одном лице, две девушки-горничные и мама.

Вся прислуга глухонемая – отец предусмотрел каждую мелочь. Раз в неделю наш управляющий садится на яхту и отбывает на Большую Землю за покупками - это и есть все наше сообщение с внешним миром.

Мы, разумеется, не отбывали никуда с тех самых пор, как сюда прибыли. Может, ущербные, обиженные природой слуги и недоумевают, чем конкретно мы занимаемся для Дж.А. Смита, но разболтать-то никому не могут. Мой папа – гений.

Так предусмотреть все загодя, так просчитать все варианты – ну, не всерьез же он рассчитывал, что Темный Лорд проиграет, иначе бы за ним не пошел: однако местечко – вот оно, купленное таинственным миллионером Дж.А. Смитом, филантропом и благотворителем, возжаждавшим помочь обделенным судьбой латиноамериканским инвалидам, взяв их к себе на работу.

И наступает день, когда мы прибываем сюда с письменным приказом от господина Смита, ныне покровительствующего науке: маститый британский ученый, член Королевского Географического общества Т.Б. Гриннс решил посвятить остаток своей жизни практическому изучению сюрпризов тропического климата.

Миссис Гриннс и молодой Гриннс самоотверженно поехали за ним. Отличная легенда, и репортеры доставать не будут. Какой Джон Смит? Какой еще Дж. Смит? Ищите его в Соединенных Штатах, мы тут в библиотеке сидим, валяя потихоньку научный труд, цитируя в нем английских и голландских путешественников, заглядывавших когда-то «проплывом» в этот богом забытый уголок.



Стоило бы добраться до гамака и улечься там с книжкой, но уж больно не хочется двигаться вообще. В местном раю адская скука, выбор развлечений невелик: или спать, или читать.

Можно еще вспоминать, да только от этого тоска становится лишь зеленей. Да и о чем мне вспоминать?

О последних военных днях, когда все метались, как крысы, раздумывая, куда бежать, или о хогвартских развлечениях с Гарри Поттером?

Эх, узнал бы о них отец…



Начиналось все невинно: Поттер встречался с Лавгуд, сумасшедшей девицей из Рейвенкло, и я застукал их в Астрономической башне в самый ответственный момент. Это значит, что Поттер уже успел раздеться, но еще не успел кончить. Надо быть полным идиотом, чтобы рассчитывать на уединение в таком месте, впрочем, как оказалось позже, Поттер поставил Барьерный купол, да не сумел его удержать.

Зрелище было настолько неожиданным, что я, поднявшийся наверх с невинным расчетом застать какую-нибудь целующуюся парочку и натравить на нее Филча, пялился минут пять, не сообразив даже воспользоваться таким подарком судьбы.

Заметила меня Лавгуд, вскрикнувшая под Поттером и скинувшая его с себя. Палочки у них были под руками, так что единственное мое преимущество было чисто моральным: я одетый, они голые, хотя не думаю, что Поттера это сколько-нибудь смущало.

- Закричишь, Малфой, и получишь Ступефай, а потом я выкину тебя в окно, - хрипло сказал Гарри.

- А можно и прямо сейчас в окно, - предложила Лавгуд, одной рукой она поддерживала мантию возле груди, а другой целилась в меня палочкой.

- Кто ж этим здесь занимается, Поттер, - произнес я, невольно отступая и прикидывая свои шансы, - трахались бы в спальне под Заглушающим … Или дойти не сумели?

- Луна, иди, - Поттер дернул подбородком, - с хорьком я сам разберусь.

Это меня обнадежило не знаю как. Дуэль один на один с Выжившим-После-Семи-Встреч-с-Темным-Лордом-и-Немного-Психованным-Мальчиком.

Я набрал воздуха в грудь и собрался заорать, призывая Филча, но получил сразу Силенцио и Экспеллиармус (спасибо, Лавгуд). Первое я успел отбить…

А потом понял, что полеты из окна на сегодня никто не отменял.

- Ну, будешь молчать? – спросил Поттер с двумя палочками в руках.

Я кивнул.



Мы поговорили в ту ночь, нормально поговорили, он пошутил насчет того, что раз я «обломал ему кайф», то должен заменить ушедшую девушку, но беззлобно так. Кажется, только с того момента я начал воспринимать его всерьез. Человек, слезающий с женщины ради прощупывания идеологического врага, СЕМНАДЦАТИЛЕТНИЙ, заметьте, человек, на многое способен. Он спрашивал, что привлекает нас в идеях Волдеморта, почему я ненавижу грязнокровок и о чем мечтаю в жизни.

Мы расстались только под утро, я спускался в подземелья и улыбался. Поттер был достойным врагом, я не любил его, но уважал. И когда он сказал, как бы между прочим, что Шляпа хотела его в Слизерин, я поверил ему сразу.



Мое самолюбие по-прежнему бешено страдало, когда он выхватывал снитч словно из воздуха, снова и снова опуская нашу команду, но для того, чтобы вернуть хорошее расположение духа, мне достаточно было представить его без одежды, как в ту ночь. Поттер с голым задом на метле – я смеялся, приводя в недоумение команду и наших приунывших болельщиков.

За что и поплатился. Не надо было отправлять Крэбба и Гойла в гостиную: пока я стоял под теплыми струйками и с удовольствием вспоминал зрелище красы и гордости волшебного мира, не прикрытой даже фиговым листочком, Поттер проник в слизеринскую раздевалку и сравнял наш счет.

Боюсь, я тогда подпрыгнул на полметра и заорал, услышав его насмешливый голос:

- Ну, и чему улыбаемся, Малфой? – открыв глаза, я обнаружил напротив ОДЕТОГО Поттера.

Можно было оценить иронию, если бы это не касалось меня. Одно утешало: я не занимался рукоблудием, но смутился все равно дико.

Я выключил душ и спросил с сарказмом:

- Подглядываем, Поттер? – одновременно прикидывая, как бы пройти мимо него.

- Ну, надо же нам сравнять счет, - ответил он, разглядывая меня. – Ты-то меня видел.

Выйти из-под душа и пойти, как ни в чем не бывало, было самым героическим поступком за все время моей учебы в Хогвартсе, и больше всего я боялся (как это ни смешно), что он шлепнет меня по заду.

Много позже он признался, что безумно хотел ущипнуть меня тогда за «аппетитную тугую ягодицу», и сделай он так, наверняка все пошло бы иначе. У меня крайне болезненное самолюбие.

Папа называет это гордостью Малфоев, я предпочитаю более точное и правдивое определение. Это свойство немало попортило мне жизнь, так что мне ли не знать, чем оно является на самом деле.



В первый раз мы попробовали друг друга после слизеринской вечеринки по случаю дня рождения Забини. Гуляли так, что Забини догулялся до Снейпа и попробовал вызвать его на нашу пати. К счастью, Снейпа «не было дома», наш декан бдительно следил за порядком в другом крыле, препоручив собственных змеек Мерлину и слизеринскому Здравому Смыслу. Здравый Смысл Блейза вышел посмотреть, что творится снаружи, и пропал с концами, поэтому нам пришлось подхватить под ручки его осиротевшего хозяина и волочить от греха подальше.

Даже заклинания не применить – упились, что называется, до состояния незаклинания. В этом пограничном состоянии я и не удивился, когда некто невидимый шепотом приказал мне остановиться и оставаться на месте.

Я подумал, что какой-то полтергейст хочет раскрыть мне тайну подземелий или неупокоенный дух желает поведать о преступлении столетней давности. Но это был всего-навсего Гарри Поттер, который крался мимо по своим делам и, естественно, не мог оставить без внимания группку заплетающихся в собственных мантиях слизеринцев.

Сволочи, а! даже не заметили, что их префекта аккуратно от них отделили. И утащили (ха-ха) на Астрономическую башню. В буквальном смысле утащили, у меня уже ноги подгибались, подъем бы я не одолел.

Заклинанием Поттер не воспользовался – нес на руках, как я подозреваю, чтобы прижимать к груди, хотя он-то потом все отрицал.

… не было никакого неземного наслаждения, я вообще плохо помню свой первый раз. Точно также с первой женщиной было, лег в постель девственником, проснулся мужчиной. Интересно, кем я проснулся в то утро на башне.

Болела голова, матрас, наколдованный Поттером, был плоский, как блин, и жесткий, как гриффиндорское милосердие, одежда помялась, я опоздал на завтрак и на Трансфигурацию, о чем ничуть не жалел, поскольку собирался пропустить и все остальные уроки тоже.

Поттер глядел на меня как-то странно, чересчур пристально и напряженно, не знаю, чего он ждал: слез о потерянной невинности? клятв и признаний в любви? скандала?

- Как я теперь пойду через всю школу? – сердито спросил я, прислушиваясь к звукам снаружи.

… мы крались под его мантией-невидимкой, с трудом уворачиваясь от несущихся по коридорам учеников и огибая преподавателей, и он узнал и пароль подземелий, и (что огорчило меня куда сильнее) пароль от моей спальни. А последний устанавливался только раз в год, и теперь мне предстояло навесить на дверь кучу дополнительных заклинаний от незаконных проникновений.

Хотя ничего я, в конечном итоге, не навесил.



Я думал, это просто регулярные субботние «танцы на шесте». Гормоны, влечение, Поттер был привлекательным, я – божественно привлекательным, и бонусом нам шла информация из откровенностей в постели, Малфои всегда использовали секс как оружие. Сначала мне все казалось забавным: Поттер упорно отказывался разговориться и выложить дамблдоровские секреты, я, в свою очередь, не выдавал тайны своего отца, такая вот любовная дуэль настоящими шпагами вместо затупленных рапир, квинга! терция! парад. Вы убиты, сударь, шаг, поворот, поклон.



В день, когда я осознал, что Шляпа никогда не ошибается, меня бросило в холодный пот. Я должен был радоваться, но погрузился в смутную печаль. Какой из Поттера слизеринец, все, на что его хватало – не откровенничать со мной в постели, но если уж он туда залез, то имел в виду нечто большее, чем акробатические этюды с целью снижения давления в семенных пузырьках.

Он пытался меня перевоспитать. Нет, не перевербовать, что было бы понятно, а обратить в свою веру. Он свято верил, что у него получится, потому что он «за правое дело».

О, Мееерлин! Конформизм меня когда-нибудь погубит. Я молчал: просто потому, что мне лень было спорить.

Я ведь все равно знал, чем это закончится.

Когда планы Гарри дошли до регистрации законного брака в Швеции (Поттер, Поттер, неисправимый романтик), я с ужасом осознал, в каких выражениях я о нем думаю.

«Мой наивный Гарри», «глупенький Поттер», «бедняжка», «маленький мой» - этого недостаточно?

К счастью, пришли зимние каникулы, и в наших отношениях наступил долгожданный перерыв. Гарри был против того, чтобы я ехал домой, он уже воображал меня лишенным наследства и проклятым родителями, бедным и честным аврором: это сильно способствовало остужению моего пыла и взятию себя в руки.

Да и что знают такие магглокровки, как он, о родовой чести и родовом долге. Я был урожденный Малфой, я должен был поступать, как надлежало Малфоям: «делай, что должно, и будь, что будет» - этот девиз мой прапрапрадед вывез еще из Франции, переплыв пролив сразу по возвращении из очередного крестового похода.

Бродя по галереям Малфой Мэнор, вспоминая славу и доблесть нашего рода, я сумел дать себе пинка и вернулся в Хогвартс успокоенным и укрепленным в своем решении.

А Гарри строил планы… В мыслях он уже перешагнул Волдеморта, словно камешек на дороге, примерил на себя пост Главного Аврора, уволил Снейпа и назначил вместо него Грейнджер, намечтал нам квартиру в центре Лондона и хороший дом (можно переделать дом крестного, но никаких Малфой Мэноров, там мы жить не-бу-дем), завел собаку породы лабрадор, поселил профессора Люпина в комнате для гостей (тут я подскочил: «Что? Оборотень? В моем доме?!!», и сразу утух – Мерлин, да какая разница, не будет никакого моего дома) и напрочь забыл о существовании Люциуса Малфоя.

Мне было смешно и порой обидно: интересно, в мечтах он себе представляет реального Драко, лежащего рядом с ним на простыне, или созданного его воображением, сотканного из фантазий и света серебристокрылого ангела?

Смеялся я заодно и над собой: как я тянулся, чтоб не разочаровать его, даже врезал как-то Эйвери, когда он собрался препарировать жабку толстяка Лонгботтома, и потом так снисходительно-равнодушно пожимал плечами, слушая вопросы Гарри: «А правда, что ты?..» В пересказе выходило, что я чуть не сломал Эйвери руку.

Слушать приятно, но слизеринцы устроили бы мне «темную» за такие дела, а мне моя жизнь и красота (особенно) дороги, как память.

* * *

Я встал и побрел к дому. Ноги затекли, и солнце стало припекать, и близился обед. Последний фактор играл немаловажную роль.

Обеды в тропиках очень ранние, чтобы успеть наесться до жары, а когда солнце будет палить немилосердно, тогда можно и поспать. Потом жара спадет и настанет время первого ужина. Уже почти ночью будет второй.

Здесь все не как у людей.

* * *

… и все же это закончилось. Когда-нибудь все заканчивается: прошли СОВы, пришел выпускной бал. А наутро после бала золушкам положено скидывать туфельки и садиться в Хогвартс-экспресс: все, волшебство закончилось, началась суровая жизнь. Взрослая. Настоящая.

Гарри не собирался уезжать в будущее, махая преподавателям и запевая песню о гриффиндорских львах под перестук колес, он собирался остаться в Хогвартсе, уверенный, что я тоже здесь остаюсь.

Не возвращаюсь под родительский кров.

Отказываюсь от черной метки и от отца открыто.

Начинаю новую жизнь с ним, будущим ниспровергателем Волдеморта.

Забавно, отец тоже не хотел, чтобы я уехал Хогвартс-экспрессом, он был уверен, что меня задержат, не дадут вернуться под родительский кров, заставят отказаться от… и далее по тексту. Вот только про Поттера он не знал.

Я должен был выйти из Хогвартса и активировать портключ. Должен был еще вчера.

Но еще я должен был рассказать обо всем Гарри. И я не мог испортить ему выпускной.

Привет, Гарри, я возвращаюсь домой служить Темному Лорду, потому что это мой долг, долг Малфоя, но ты не расстраивайся, ладно? веселись без меня.

Когда скрипки устали пиликать, а золушки разбежались по углам, я увел моего Гарри, опьяневшего, счастливого, затанцованного сегодня девушками всех факультетов, а особо проворные даже поцелуй с губ успели сорвать, привел его к себе и закрыл дверь, не зажигая свет.

Он попытался притянуть меня поближе, но я вырвался – не для того я его сюда привел, чтобы трахнуться последний раз.

- Гарри, - сказал я.

Он захихикал, приняв все за продолжение игры в золушку:

- Да, Драко?

- Гарри, я возвращаюсь домой.

* * *

Я возвращаюсь домой. К отцу, к матери, к двум глухонемым девушкам и одному глухонемому слесарю-э-л-е-к-т-р-о-м-о-н-т-е-р-у. Все учел отец, одного только не учел: что даже самые чистопородные маги нуждаются иногда в том, чтобы видеть не только свое чистопородное лицо, и готовы заплатить любые деньги за вид самой простонародной, самой грубой и топорной, самой конопатой и рябой физиономии.

Я готов был угнать яхту и сгонять на берег вместо управляющего, но papa, мой предусмотрительный papa, понял ход моих мыслей враз (как же он пропустил нашу связь с Гарри Поттером - я изумлен) и пресек все железной рукой.

- Что тебе там делать? – спросил он.

* * *

- Что тебе там делать? – спросил он. Он еще не понял. – Это опасно! Никуда я тебя не пущу!

Я не хотел этого говорить. Но что мне оставалось?

- Извини, Гарри, - сказал я. – Мне очень жаль.

Он достал палочку: «Люмос», - свет озарил мою спальню.

И он увидел. Голые стены, сиротливо белеющую матрасом кровать, не заставленный ничем стол, опустевшие полки.

Но он сопротивлялся, он не был бы Гарри Поттером, если б не надеялся до конца, до самого чертова конца.

- Ты шутишь, да? Ты же шутишь?

Мерлин мой, как мне хотелось сказать: «Да!», засмеяться, опрокинуть его на матрас, поймать его губы, кататься с ним по кровати, шутливо борясь за место сверху… Победил бы, конечно, он: я видел сегодня, как он смотрел на меня на балу. Жадно, сжав губы, напряженно: он хотел меня так явственно, что замечали все. Поиметь, поставить свою печать, отметив ею мое тело.

Но я должен был быть сильным, и, отвергнув кратковременный соблазн, я сказал ему: «Нет».

- Нет? – его голос стал высоким, ввинчиваясь в мои уши стрекотанием кузнечиков.

«О боже, боже, - молил я, - если ты есть, если ты все-таки – есть, дай мне выдержать это. Дай мне не забыть, что мы были близки больше, чем любовники, что я знаю вкус его кожи и вкус его семени; и каким он бывает по утрам, когда только-только проснется и хлопает своими зелеными глазищами, и каким он бывает, когда спит; и каким я бываю, когда думаю о нем. Деды и прадеды, и прапрапрадеды, взгляните – я отрекаюсь от любви, я достоин Малфоев, я могу отказаться от всего, что у меня есть, и оставить себе лишь родовую честь, так дайте же мне родовой выдержки! и холодности… и спокойствия…»

- Ты, мразь! - говорил мне он, и глаза его были холодны, как ледышки, и блестели, как осколки бутылочного стекла. – Продал меня Волдеморту… Последний акт трагифарса… Может, у тебя и портключ есть? Перенесемся прямо в объятия к твоему господину?

И все же он не заслуживал того, чтобы я бросил его без всяких объяснений. Исчез из его жизни миражом, растаяв на рассвете. И когда он кричал мне, что я шлюха, и что все, что я умею в жизни – это хорошо трахаться, я пытался вспомнить, как мы вместе встречали рассвет в Астрономической башне, и какие у него тогда были теплые колени и нежные руки. И когда он хватал меня, сжимая до боли запястья, оставляя на них синяки: «Ну! Давай же, дрянь! тащи меня к Волдеморту, выслужись перед своим е…ным лордом!», я вспоминал наши встречи на берегу озера, и шершавый ствол упавшего дерева, на котором мы сидели вдвоем поздней осенью и ранней весной, греясь возле потрескивающего костерка.

И я попросил его:

- Уходи, Гарри.

Он отпустил меня – потерянно – руки его болтались вдоль тела, словно он не знал, что теперь с ними делать.

- Уходи.

- Может, передумаешь? – с жадной надеждой спросил он. – А, Драко?

И это было хуже, чем когда он называл меня бедной маленькой безмозглой шлюшкой, умеющей только е…ся. Хуже всех оскорблений, что он только что вылил на меня, выплюнул мне в лицо.

- Уходи, Поттер! Уходи! уходи! – закричал я, и все деды и прадеды, и прапрапрадеды, наверное, устыдились бы, услышав мой голос, жалкий, готовый вот-вот сорваться в визг.

Поттер поглядел на меня, размахнулся и от души ударил. Кулаком в нос.

Я отлетел, обрушившись на кровать, услышал стук захлопывающейся двери, глотал потекшую в горло кровь и пытался определить, сломан мой нос или нет.

Он оказался цел.

В детстве моей мечтой всегда было оказаться на необитаемом острове. Проигрывал ли я грязнокровке, Мисс-Знаю-Все, в баллах на уроках (спасибо Снейпу, хоть на зельеделии я был лучшим), проигрывал ли в квиддич, с ненавистью следя за красно-золотыми мантиями, сцепившимися в диковинную обнимающуюся клумбу, получал ли выговор от отца за безнадежную бесталанность в школьных соревнованиях, - я, глотая слезы, думал, что с удовольствием жил бы один.

Совсем-совсем один, на тропическом острове, где на пальмах сидят обезьяны и растут бананы и кокосы.

Моя мечта сбылась. Ласковый океан лижет песчаный берег, и нет никого, никого на сотни миль вокруг. Ни учителей, ни школы, ни гриффиндорцев, ни слизеринцев, ни мисс зануды, ни рыжих Уизли…

Даже гиппогрифов – и тех здесь нет.

Сбылась моя мечта.

* * *

Сбылась моя мечта. Мы полным ходом плывем в Мексику, где, по данным отца, живет и скрывается от правосудия семейство Паркинсон.

Отец бы меня не взял, в семействе Малфой смотреть на невесту до брака не полагается, тем более, Паркинсон я уже и видел. Мы вместе учились.

И скандал бы не помог, и теракт, и диверсия. Я уже прогонял в голове мысль: а что, если подкинуть гайку в мотор, раз не мне, так никому, но папа, умный и предусмотрительный папа, утром переменил свое решение.

Он сказал: «Собирайся», и вот я удаляюсь от опостылевшего острова, покидаю его хоть ненадолго.

Воздух свободы! Люди! В сомбреро!

И расшитые серебряной тесьмой черные костюмы, и гитары в руках, и задорные черные глаза сеньорит. Я глазею на все, словно виллан из деревни, словно в первый раз вижу мир, и так хочется броситься в этот круговорот, посидеть с текилой в баре, пошататься с народом по улицам, переходя дорогу на зеленый.



Отец хмурится, ему не нравится этот риск, он не пошел бы на такое, если б не моя женитьба, мы селимся в дешевых мотелях, и папа ворчит, что тут полным-полно магов, и для нас здесь слишком опасно. Он заказывает еду в номер и требует оставить пиццу под дверью, сует в щель расправленную бумажку для разносчика.

И когда он осведомляется у кассы, сколько стоит билет до Чиуауа, я тихо выхожу из здания вокзала, делая вид, что пошел искать сортир; дохожу спокойным шагом до поворота, а там оглядываюсь, ловлю такси и…



Я вернусь, я обязательно вернусь на остров, и обниму еще и папу, и маму. Так говорю я себе, зажимая билет в руке, билет на первый же рейс в любом направлении кроме Америки и Европы.

Я прохожу на посадку, используя чуть-чуть магии.

И устраиваюсь в кресле, и слушаю мелодичный голос стюардессы: «Мы рады приветствовать вас на борту самолета авиакомпании «Крайсс Эйр», выполняющего международный рейс по маршруту «Мехико-Москва». Пожалуйста, пристегните ремни».



Гудят турбины, закладывает уши, и я взлетаю, испытывая головокружительный восторг, и узнаю, что командир экипажа, штурман и второй пилот тоже рады приветствовать меня, и что полет будет длиться 11 часов 40 минут и будет происходить на высоте 10000 метров.

Мой самолет летит в Россию.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni