Во имя имени
(On the Naming of Names)


АВТОР: Jay Tryfanstone
ПЕРЕВОДЧИК: Ольга
БЕТА: Serpensortia
ОРИГИНАЛ: здесь
РАЗРЕШЕНИЕ НА ПЕРЕВОД: получено.

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Северус
РЕЙТИНГ: PG
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: general

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Когда старый мир разрушен, найдется ли кто-нибудь, кто сможет вернуть из небытия прошлое?






Ночь та, - да обладает ею мрак, да не сочтется она в днях года,
да не войдет в число месяцев!
Ибо ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня;
и чего я боялся, то и пришло ко мне.
Нет мне мира, нет покоя, нет отрады; постигло несчастье.

Иов 3 : 6, 25, 26


Северус Снейп, на мосту, в Праге. Он сжимает предплечье, покачиваясь из стороны в сторону от тошноты, головокружения и боли, какой не испытывал уже семь лет. Каменный парапет грубо врезается в спину, спертый воздух с запахом ладана и старых фотографий рассекает легкие. Северус Снейп вот-вот потеряет самообладание. Мантия запуталась вокруг ног, волосы упали на глаза, скользкий пот выступил подмышками, в паху, в беззащитном, уязвимом месте между лопатками. Северус Снейп поднимает голову, полуослепший от боли, и видит, как статуи на мосту одна за другой поворачивают головы. Металл скрежещет за пределами человеческого слуха, невидящие глаза смотрят. Воздух деформируется и колышется, давление подобно предгрозовому ожиданию, и предвещает оно не рябь на озере, а настоящий ураган, слепой и ужасный. Туристы, путешественники и цыгане расступаются и смыкаются, рисунки уличного торговца колышутся, рвутся, нити путаются, стекло переворачивается и разбивается вдребезги, ткани вздымаются с тротуара, монеты рассыпаются, туча заслоняет солнце и холод наплывает, словно призрак зимы. Тени вздымаются, чтобы поглотить свет, закрыть и истребить его.

И вдруг все проходит.

Остается только Снейп, обломок кораблекрушения. Ничего не случилось. Немецкие туристы в шортах, студенты с книгами в сумках, владелец бара с усами и пивным брюшком, девочка с блестками в волосах и беспечные юнцы в коже и шотландке идут мимо, торговцы собирают монеты и разглаживают ткань по каменному остову моста, статуи неподвижны, будто им даже и не приходило в голову пошевелиться. Рука еще ноет, но это лишь отголосок боли, воспоминание о ней. Кожа зудит от высыхающего пота, а с мощеных улиц за его спиной доносится слабый звон часов, отбивающих время.

Снейп один за одним разжимает пальцы правой руки, отрывая их от левого предплечья, и чувствует, как жалящая, горячая кровь течет в побелевшие синяки. Его мантия расправилась, волосы откинуты назад, в кармане - тяжесть палочки, а сверток с травами лежит, нетронутый, у ног. Наклонившись, он лихорадочно хватает его, выпрямляется, делает вдох и идет по мосту - черный и надменный, с прямой спиной, змей среди невинных. А если даже ветер и смахивает слезы с его глаз, так это никого, кроме него не касается.

Ох, в Праге есть свои призраки. Ночью, лежа в кровати, Снейп слышит шаги какого-то существа - не совсем человека - тяжело и безжизненно поднимающегося по улице мимо его передней двери. В кафе на площади, где он пьет кофе, временами можно почувствовать запах абсента, повернуть голову и увидеть тонкий профиль и фигуру в приталенном пальто - призрак когда-то любимого им поэта. Иногда в толпе мелькают лица тысяч погибших евреев, стоящих неподвижно, со сгорбленными плечами. Тонкие пальцы голода и нужды, жирные тени похоти и жадности - все это есть в Праге. В доме Снейпа, ветхом и покосившемся, можно увидеть фигуру сидящего по-турецки портного, шьющего красный солдатский сюртук при свете единственной свечи, не отбрасывающей тени. В холодном воздухе проносится привидениями запах серой амбры, вина и алмазов с дурной историей, навевая ужас, и тут же все исчезает, но Снейпу потом долго мерещится, что в дверь стучат. Все это известно и знакомо. Но то, что он видел на мосту - то, что он обдумывает теперь, лежа в кровати - нечто совершенно другое, неизведанное, пугающее, заставляющее разум бежать от этой мысли.

И Снейп отступает, засыпая.

Снейпу снится сон.

Сон, который возвращает его в Хогвартс. В этом нет ничего необычного. Снейпу часто снится его лаборатория, его комнаты, холодные и уединенные, вкус лимонных леденцов и пар, поднимающийся над тонкой, как бумага, фарфоровой чашкой. Хорошие сны. Но этот - не такой.

Во сне Снейп сидит за учительским столом. Справа от него Макгонагалл. Слева - Трелони. В центре - этот обожаемый идиот, Альбус Дамблдор, в серебристом и черном. Над головой звезды зачарованного потолка. Перед ним четыре длинных стола, заставленные тарелками, блюдами, подносами, за которыми сидят дети. Дверь открывается беззвучно, и он замечает оживленный щебет студентов и грохочущий рык Хагрида только когда все стихает. Головы поворачиваются. Одна за другой, медленно, неотвратимо. Сам Снейп во сне как можно дольше оттягивает момент, когда все-таки приходится поднять голову и посмотреть. В дверном проеме, сжимая палочку, стоит Гарри Поттер. Гарри Поттер в мятой школьной мантии, с белой полоской маггловской футболки вокруг шеи. Его очки разбиты, волосы всклокочены, повсюду брызги крови - на руках, на шее, на щеке. На какой-то миг Поттер замирает в проеме, словно в раме. Он реален и осязаем, как дубовая крышка стола, в которую вцепляется Снейп. Но потом вдруг покрывается рябью, бледнеет, рвется по краям, как будто под порывами ветра. Но ветра нет.

Свечи гаснут - все, как одна. Кричит Пивз. Снейп хорошо помнит крик Пивза, пронзительный и возмущенный. Дамблдор вскакивает с места - он тоже слегка расплывается перед глазами. С потолка сыплются звезды. Снейп встает. Гарри Поттер смотрит на Зал, на длинные столы, на ряды учеников и учителей. И произносит - беззвучно, но семь лет опыта помогают Снейпу расшифровать движение его губ - "Извините". Иногда во сне Гарри произносит это, обращаясь к Снейпу, но чаще всего он обращается к Дамблдору, и это выглядит достовернее. А потом он исчезает. Мгновением позже гаснет луна. А еще через миг Драко Малфой начинает кричать, но звука так и не слышно. Его тело скорчивается, сминается, съеживается, как тонкий пергамент, брошенный в огонь, скручивается и распадается. А за ним исчезают Гойл, Крэбб, Паркинсон, Лоув, Баррин, Трелани рядом со Снейпом, Филч, Маккейли, Дэрг, Винтнер. Дамблдор стареет на десятилетие за секунду - это кошмарное, отталкивающее зрелище, плоть, отваливающаяся от костей. Исчезают студент за студентом, заклинания замка со скорбными воплями отрываются от основ своих и тоже исчезают. Исчезает еда со столов, исчезают привидения, исчезают сами слова заклинаний. Метка на руке Снейпа исчезает, будто ее никогда и не было. Макгонагалл - кошка, Хагрид - каменный гигант. Дети бегут из Зала. Трелони превращается в облачко дыма и исчезает. Снейп...

Снейп просыпается - трясущийся, с пересохшим горлом - встает с кровати и заваривает себе крепкий черный чай.

Он собственноручно зажигает плиту, достает покрытую эмалью жестяную коробку с чаем, выставляет на кухонный стол кружку, ложку и сахар, потому что хотя палочка Снейпа как всегда лежит в кармане поближе к сердцу, вся магия исчезла.

Снейп не знал, что такое ненависть, до одного вечера в июле, семь лет назад.

Перед рассветом Северус Снейп запирает дом от незваных гостей, идет по мощеной булыжником улице на угол небольшой площади, и успевает на первый утренний трамвай в Вивестию. С собой он несет бумажник, сумку с маслами и мазями, палочку и остатки гордости. На автостоянке за многоквартирным домом рядом с автовокзалом, он раскладывает на своем прилавке кроваво-красный бархат и выставляет на него крошечные флаконы с ароматами, свое основное и последнее средство к существованию. Рядом с ним кто-то продает чернику из ведра, чуть дальше - ножи и пиратские диски. Снейп соглашается взять в обмен медную кастрюлю с толстым дном и отказывается от краденного фотоаппарата. Ему удается выручить сумму, которой хватит на ближайшие несколько дней. Когда дело сделано, он собирает пожитки и идет искать человека, у которого время от времени покупает квасцы.

Проходя мимо самого темного угла на рынке, Снейп краем глаза замечает покрывало, на котором разложены травы. И сворачивает в ту сторону, как сделал бы любой знаток.

Дикий чеснок и кервель, фенхель, дербенник - пучки, связанные грязной бечевкой. Первые одуванчики и последняя примула. Мандрагора и ложечница приморская, луковицы лилий, хотя сейчас для них неподходящий сезон, цветов в этом году от них точно не дождешься, а может и...

Мандрагора.

А рядом с ней характерные волнистые края папоротника олений язык, побуревшие, но еще пригодные.

- Сколько? - спрашивает Северус Снейп.

Это стоит ему суммы, которой хватило бы на неделю, включая обычные полбутылки рябиновой водки.

Он одалживает, проглатывая возмущение, серебряный нож у женщины, живущей на углу - выцветшие занавески из венецианского кружева и бледно-голубые глаза. Ровно в полночь он замачивает мандрагору в котелке для кровяного супа из свинины, добавляет этанол, измельченные стебли листовика сколопендрового и истолченные кости мумифицированной кошки. Если бы он мог, он добавил бы еще и человеческий язык, ибо тут никому нет дела до цвета его магии, а в своих собственных глазах он давно уже проклят. Четыре раза, в начале каждого часа, он перемешивает зелье от центра к краям кривой веткой боярышника. Семь лет назад его уши были бы заткнуты, руки защищены перчатками, а министерские Ауроры появились бы на пороге раньше, чем он успел бы закончить.

В конце пятого часа он добавляет собственную кровь.

В конце шестого часа переливает вязкую, с осадком жидкость в серебряный флакон и ложится спать.

Ему снова снится Хогвартс. Он сидит за учительским столом, а зачарованный потолок над его головой радует глаз яркими звездами на фоне бархатистой черноты неба. Справа от него Макгонагалл, слева - Трелони. Альбус Дамблдор - неуклюжий, любимый - в центре. Перед ним четыре заставленных тарелками стола, за которыми сидят дети. Откуда-то тянет сквозняк - Снейп замечает это только когда гаснут свечи. Он поднимает голову и входная дверь открывается. На пороге Гарри Поттер. Очки разбиты, в руке палочка, мантия измята. Волосы в беспорядке, и повсюду брызги крови - на руках, на плече, на шее, на правой линзе очков. Он открывает рот. У Снейпа было семь лет на то, чтобы научиться читать у него по губам, хотя сейчас Поттер обращается не к нему, а к Дамблдору. Дамблдор встает. Снейп тоже поднимается. - Помогите мне, - говорит Гарри Поттер, и его очертания начинают расплываться. Невидимый и неслышный ветер сдувает его, как задул бы фитиль ночника. Луна меркнет. Пивз вопит. Кричит Драко. Руки Макгонагалл уменьшаются, их форма меняется, они обрастают шерстью, а ногти наоборот становятся длиннее и острее. Хагрид один раз вздрагивает и застывает без движения. Дамблдор стареет на глазах, его кожа и кости обращаются в прах. Дети вскакивают и бегут - и их больше нет. Воют заклинания. Слова, сами слова, слова... их тоже больше нет. Снейп...

Снейп просыпается и лежит в кровати, мокрый от пота. Его дом пахнет старыми зельями, кровью и костями и тушеными овощами, мягкими, как компост. Это знакомый запах и даже по-своему успокаивающий.

На следующий день, в половине третьего, Снейп снимает мантию с деревянного гвоздя у двери, прячет в карман серебряный флакон и, не забыв запереть дверь, спускается по улице - через площадь, мимо кафе, к мосту. Без десяти три он останавливается и разглядывает старые фотографии и серебряные сережки, которые не собирается покупать. Без двух минут три он подходит к краю моста, как будто любуясь видом. Когда до трех остается ровно одна минута, у него начинает болеть рука: он достает из кармана флакон, откупоривает его и проглатывает зелье. Боль пронзает предплечье, он роняет флакон, тяжело дыша, хватается за горящую огнем кожу, и откидывается на парапет. Рот пересох, он чувствует привкус крови и резкую сладость оленьего языка. Для этого есть слово. Есть слово. Это называется...

Первая голова поворачивается в его сторону.

Это называется...

И вторая. Металл скрежещет. И сам воздух колышется.

Это называется истинное видение.

Если бы он добавил язык мертвого мужчины, это было бы истинное восприятие, и он бы слышал так же хорошо, как сейчас видит. И надо было потоньше размолоть кости. В Хогвартсе он привык пользоваться для этих целей грубо обработанным гранитным пестиком. Снейп научился всем этим премудростям, сидя на коленях у бабушки. Он до сих пор помнит страницу из книги и гравюру, на которой изображены ведьма, котел и кошка. Для этого тоже есть слово. Это называется...

Вдоль всего моста головы поворачиваются к нему.

…гримуар.

Боль в руке подкашивает. Он падает на колени. Воздух звенит, искривляется, по нему проходит зыбь. Ткань мантии, картины и открытки подхватывает одному ему видимый ветер. Монеты катятся по булыжнику. Время и пространство летят, закручиваясь клубком как сходящая лавина: вся магия мира и все слова, существующие в нем, слепые, как змея у подножия дерева, ужасные, как перст Господний. Шарады и заклинания, проклятия, подобные воронам, подхваченным штормовым ветром, слова любви, выгравированные на вазах и сделанных на заказ котлах, глаза черных котов и бродячие акробаты, эссе, и мечты и сны, слова жестокие и слова, так никогда и не произнесенные, и неспетые песни и неосуществленные заклинания.

Снейп закрывает глаза, чтобы не ослепнуть, и, хотя воздух обжигает как дыхание... дракона... вытягивает руку навстречу ветру и ловит... что-то... и крепко удерживает пойманное, несмотря на то, что мир, сошедший с ума, закручивается смерчем.

И все замирает.

Он смотрит вниз.

Он чуть не уходит. Он думает о том, чтобы уйти.

Северус Снейп стоит на мосту, в Праге. У его ног обнаженное, разбитое тело мальчика - нет, мужчины - темноволосого и такого же худого, как он сам. Северуса Снейпа на миг поглощает ненависть, снедает его, одолевает его, настолько темная и злая, что он чувствует привкус крови во рту. Художник, который продает небрежные наброски слева от него, поворачивает голову и хмурится. Справа на него смотрит женщина, продающая кожаные броши и скучные серьги. Перед ним два немецких туриста в шортах и англичанка с бледно-голубом жакете, с лицом, видевшим полсотни распродаж "приноси и покупай" организованных "Женским институтом". Северус Снейп, бормоча напрасные проклятия, раздирает застежки мантии, набрасывает ее на окостеневшее тело Гарри Поттера и поднимает юношу с мостовой.

Он пугающе невесом.

Снейп наполовину несет, наполовину волочит Поттера по мосту, а потом по улице, через площадь. Для Праги в этом зрелище нет ничего необычного - кто же не видел не способного идти самостоятельно, пьяного или больного. Одна рука Поттера закинута Снейпу на шею, а пятки неприятно скребут по булыжной улице. Быстрее - в дверь, на свою территорию. Снейп укладывает Поттера на кухонный пол и смотрит на него.

- Мог бы и ноги переставлять, черт тебя подери, - говорит Северус Снейп, тяжело дыша.

Но Поттер не отвечает.

- Подозреваю, ты рассчитываешь, что я буду о тебе заботиться, - говорит Снейп,

Но Поттер молчит. Судя по форме зрачков и по тому, как вяло упали на пол его руки, пройдет еще много времени, прежде чем он сможет что-нибудь произнести. На его руке синяки от пальцев Снейпа. Очки разбиты, а на плече, на шее, на щеке пятна крови, почерневшей от времени. Гарри Поттер, золотой гриффиндорский мальчик, пахнет нечистотами, чем-то прогорклым и мертвым.

Дом Снейпа, хотя и лишенного магии, по холостяцки аккуратен. Потрескавшиеся ботинки начищены, подставка для сушки посуды чистая, и простыни он меняет не реже раза в неделю. По пятницам он моется перед огнем в ванне, которую четыре года назад нашел в пристройке.

Полчаса у него уходит на то, чтобы нагреть воду.

Северус Снейп подумывает о потрошении. Медленном. И о клинках, которые у него когда-то были - в кожаном чехле с черной бархатной подкладкой, тонких и острых, удобных для срезания кожи. Вскрытия. Препарирования. Вивисекции. Свежевания. Он мог бы пришпилить кожу Гарри Поттера на парадную дверь и продавать билеты.

От воды идет пар. Снейп достает мочалку и овсяное мыло. Его притягивает линия волос, но он довольно грубо моет ноги Поттера, подмышки, пах, и все, что между ними, а закончив, относит мальчишку на свою кровать.

И только потом делает себе чай. Он делает, одну за другой, три чашки чая, ромашкового, но это не помогает успокоить тревожное покалывание кожи и бурление в желудке. Пальцы зудят и барабанят по кружке. Слова - резкие, горькие, жестокие слова, - подступают к горлу. Он помнит умирающего Альбуса.

Когда от третьей кружки остается только осадок на дне, Поттер шевелится.

Его пальцы сжимают простыню и дергают ее один раз, второй, а потом поднимаются к переносице и пытаются нащупать очки, но безрезультатно - Снейп предусмотрительно убрал их на кухонный рабочий столик. Ресницы Поттера начинают трепетать. Он открывает глаза и подслеповато всматривается в комнату, единственную комнату Снейпа. Рассматривает кровать, стул, стол - все принадлежности его жалкой маггловской жизни. А потом, закрывая глаза, произносит: - Lumos.

И вспыхивает свет.

Снейп скорчился в пристройке. В темной пристройке, с деревянными стенами, за которыми шелестят равнодушные пауки, с зелеными от лишайника плитами из известняка на полу. Он сидит на широкой доске, отшлифованной поколениями магглов настолько, что кажется полированной, склонившись над собственной палочкой. Руки сжаты в кулаки, слезы жгут глаза. Губы Снейпа шевелятся, снова и снова формируя одно и то же слово, но он не решается на звук, пусть даже слабый, как предсмертный вздох крохотного жучка.

- Lumos, - беззвучно повторяет Снейп. - Lumos. Lumos.

И наконец отваживается произнести надтреснутым голосом:

- Lumos.

И вспыхивает свет.

Снейп плачет. Безмолвно, глотая слезы, хватая ртом воздух, содрогаясь - плачет.




The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni