Вспомнить самого себя
(Thyself a Memory)


АВТОР: Nimori
ПЕРЕВОДЧИК: Elga
БЕТА: Galadriel. ГАММЫ: Comma, Ferry.
ОРИГИНАЛ: здесь
РАЗРЕШЕНИЕ НА ПЕРЕВОД: получено.

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Северус
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: angst

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Снейп должен вспомнить себя, пока не стал пешкой в войне другого рода.

Переводчику помогали: Слай Дилдждлид, Луче Чучхе, Resurrection.


ОТКАЗ: Гарри Поттер и все-все-все принадлежат Роулинг, голоса принадлежат автору, а программы - пользователям. Мы всего лишь играем. При программировании ни одного Северуса Снейпа не пострадало.




Не.

Моргай.

Яркий свет. Он отпечатался в его сознании на секунду, а потом рассеялся, как дым.

Туман исчезает. Пять драхм крови тритона (ради Бога, не моргай), девять унций растертой маринованной печени гиппогрифа девять раз помешать против часовой стрелки.

Шум.

Свет становится еще ярче.

Его глаза заслезились, зрение затуманилось. Он не моргал, хотя свет жег глаза, пронзая мозг и вызывая чувство, что его предали. Его тело ополчилось против него раньше, чем он окончательно понял, что у него есть тело. Ему нужно было моргнуть, но нельзя-нельзя-нельзя, и он не знал, почему.

– Сэр, его зрачки не расширяются. – Шум становится сильнее.

Нет. Не шум. Слова.

– Отлично, отлично. Подождите минутку, пока к нему вернутся ощущения, а потом зовите министра.

Не. Моргай. Тебе нельзя моргать. Свет потускнел, и (…растет только в темных, прохладных местах; плоды сушат в полной темноте, чтобы сохранить их магические свойства…) он до сих пор не моргнул. Зрение постепенно обретало резкость, и из дымки выплыло чье-то лицо.

Женщина. Блондинка. Нарцисса. Он почувствовал, что первые две догадки верны, но в последней был не уверен.

Молчи. Не двигайся.

Он послушался голоса, не зная, как еще поступить.

Женщина была занята: водила пером по свитку пергамента (пишет, она пишет, идиот) – и не смотрела на него. Он также не смотрел на нее, заставив себя не шарить взглядом по комнате в поисках того, что могло бы хоть что-нибудь ему рассказать. Как его зовут, например.

Он не должен выказывать любопытство. Потому что… Потому что…

Потому что тогда они могут узнать, что не сработало.

Его наполнило теплое чувство, приправленное лишь каплей злости. Гордость? Да, гордость за то, что он справился с этим сам и не сделал ни одной ошибки. Он не моргал, не говорил. Он одурачил их, хотя и не знал, как и почему.

Не-Нарцисса ушла, а потом снова вернулась с мужчиной, которого называли министром.

– Готово?

– Да, министр. «Obliviate Totalis» было выполнено сегодня утром, в девять часов семнадцать минут. Он сопротивлялся гораздо сильнее остальных, но новая программа начнет работать в течение следующих двадцати четырех часов.

Министр хмыкнул и подошел гораздо ближе. Все поле зрения заслонили рыжеватые волосы.

– Наконец-то я сделал тебя, сукин сын, – пробормотал министр вполголоса.

«Меня зовут Северус Снейп, и никого ты не сделал», – подумал он и не понял, откуда появились его имя и горькое чувство торжества.

Ему не суждено было долго удивляться – дверь с громким треском распахнулась.

– А, Поттер, – сказал министр. – Ты сегодня гораздо пунктуальнее, чем обычно. Заходи, заходи.

Другой мужчина. Повернуться посмотреть будет проявлением любопытства, поэтому он по-прежнему оставался неподвижным и (Уизли – молчать и смотреть на доску!) не отводил взгляда от стены. Краем глаза он разглядел только черные волосы и отблески света на стеклах очков.

Очки. Окуляры. Лорнет. Пенсне. Монокль. Он был рад, что знает столько умных слов.

– Я официально заявляю, что не одобряю эту вашу программу, – сказал вошедший. Поттер.

– Но мы не можем оставлять таких опасных преступников на свободе, – возразил министр. – Теперь ты должен понимать это. Отбери у него палочку, брось его в тюрьму, закуй в цепи – для такого волевого волшебника это ничто, пустой звук. Магия всегда найдет выход.

– Я слышал вашу пустую болтовню и раньше, Скримджер.

– Ты должен знать, что нам были нужны дементоры в Азкабане, иначе половина заключенных сбежала бы, – вкрадчиво произнес министр мягким голосом. – Нам было нужно, чтобы отчаяние сломило их.

– Это не остановило Сириуса, – сказал Поттер, и министр нахмурился.

– Мы приняли меры, когда дементоры ушли…

– Перешли на сторону Волдеморта, вы хотели сказать.

Только не вздрогни. Он все равно не смог сдержаться, однако на него никто не обратил внимания.

– …но заключенные стали находить обходные пути. Мы дважды чуть не проворонили Малфоя, пока один из стражей не наложил на него заклинание забвения. После этого он стал куда более послушным, так почему бы не сделать это общепринятой практикой?

Поттер посмотрел на него. На Снейпа, меня зовут Северус.

– Вы делали не только это.

– А гораздо больше, – Министр вновь казался весьма довольным. – И именно поэтому ты здесь, Поттер. Для министерства нет никакого смысла кормить их и давать им приют. Они безобидны, беспомощны, но все еще полезны.

– Если они так безобидны, тогда почему я здесь?

Министр прищелкнул языком.

– Общественность требует наказать преступников, Поттер. Даже если они не помнят, за что их собираются наказывать, – министр посмотрел туда, где он стоял, не смотря на них, не моргая, но слушая. О да, слушая. – Ну, так ты возьмешь его сейчас или я отправлю его к кому-нибудь другому?

Поттер поджал губы.

– Любой другой сдерет с него шкуру за то, чего он даже не помнит. – Министр ждал, на губах снова поигрывала любопытствующая улыбка. – Ладно. Но не думайте, что я прекращу выступления против вашего проекта.

– Я и не ожидал ничего другого от человека Дамблдора, – министр ушел, по-прежнему улыбаясь, и Поттер долго смотрел тому вслед, прежде чем повернуться к нему. К Снейпу, меня зовут Северус.

– Снейп, – Поттер хлопнул его по плечу, но он не ответил, охваченный внезапным страхом, оттого что Поттеру известны слова, которые заполнили его голову и которых не должно там было быть, и что он может забрать их. Его сердце застучало быстрее. – Теперь я буду называть тебя Снейпом, ясно?

Слушайся без колебаний.

Ему не нужно было даже слышать напоминание, какая-то принуждающая сила поднялась в нем, заставляя делать именно так и скрепляя его покорность.

– Да, – пауза для обдумывания, но принуждающий голос остался недовольным таким простым ответом, требуя от него смирения. – Да, сэр.

Поттер фыркнул, как будто даже испуганно. Как неприятно. Он расстроил Поттера. У него засосало под ложечкой, на лице заходили желваки.

– Иди за мной, – Поттер повернулся к двери, и ноги Снейпа поспешили за ним, не посоветовавшись со своим владельцем.

– Мистер Поттер?

– Что? – Поттер развернулся к не-Нарциссе.

– Вы не хотите узнать что-нибудь еще перед тем, как заберете его? Я могла бы рассказать вам о возможных отклонениях в поведении этого субъекта…

– Его зовут Снейп.

– Как вам будет угодно. У него будут проблемы с координацией и с выполнением простых заданий, пока он не создаст себе новый «список» воспоминаний о двигательных навыках. Это навыки, основанные на движениях...

– Отлично. Что-нибудь еще?

Она нахмурилась.

– Программа может спровоцировать агрессивное или навязчивое поведение. Если вы раньше имели дело с домовыми эльфами, вам должны быть известны признаки. Можно ожидать, что его прото-личность сформируется в течение первых трех недель. Обращайтесь с ним, как с домашним животным, и у вас не будет никаких проблем.

Поттер скривил губы.

– Спасибо за советы. А поводок к нему не прилагается?

Выражение лица не-Нарциссы стало жестким.

– В этом нет никакой нужды. Он и так будет следовать за вами по пятам, если прикажете.

– Будьте так добры, пожалуйста, мистер Снейп, идите за мной, – сказал Поттер, глотая слоги. Казалось, что он обращается больше к женщине, чем к Снейпу, но Снейп понял скрытый в словах приказ. Принуждение проникло в его конечности, заставляя их двигаться. Они покинули маленькую комнату с яркими огнями – и Снейп не знал ничего, кроме них.

Или, может, ему больше ничего и не надо было знать. В конце концов, он одурачил их. Как-то.

Коротким серым коридором они прошли в другую комнату, на этот раз со множеством дверей. Все двери долго вращались, отчего у него голова пошла кругом и он начал сомневаться в Поттере, который завел его сюда; но тут они остановились, и Поттер уверенно открыл дверь.

Еще один серый коридор, на этот раз длиннее. Поттер остановился, посмотрел на него и вытащил какую-то палку. И Снейп испугался на миг, когда увидел ее.

На моих уроках не будет глупого махания волшебной палочкой!

Finite Incantatem!

Снейп безмолвно ждал – ждал, что произойдет что-нибудь великое или ужасное, но через некоторое время плечи Поттера поникли.

– Ну, я и не надеялся. Ладно. Ладно, а теперь мы отведем тебя домой.

* * *

«Домой» вылилось в бесконечное путешествие, полное странных лиц и еще более странной магии, но, к облегчению Снейпа, растерянность отступала и он уже мог давать имена все большему и большему количеству увиденных вещей.

Лифт, фонтан, мантия, сова. Совы носят почту. Почта – это письма, написанные перьями. Перья делают из перышек, которые берут у сов, которые носят почту, которая состоит из писем, написанных перьями…

Все его мысли блуждали по заколдованному кругу, и он обрадовался, когда Поттер притянул его ближе и шагнул в огонь.

– Годрикова лощина!

Они все кружились и кружились, и он не паниковал, потому что на каком-то подсознательном уровне знал, что не нужно; тем не менее, у него закружилась голова, и от толчка в конце он оказался на ковре на четвереньках. Поттер с легкостью удержался на ногах и стряхнул налипший на одежду пепел. Снейп же был в пепле с ног до головы; руки оставили черные отпечатки на кремового цвета ковре, и даже длинные пряди волос, упавшие на лицо, выглядели пыльными и серыми.

Потрясенный, он попытался вытереть ковер, но сажа только еще глубже въелась в ткань.

– Прекрати это, – сказал Поттер, и Снейп остановился. На него вдруг навалилась острая горечь, и он слизал сажу с пальцев, не зная, что еще ему сделать, чтобы не запачкать все в доме Поттера, но Поттер вскрикнул и махнул палочкой, и весь пепел исчез, остался лишь привкус во рту. Снейп продолжал облизывать сустав большого пальца – там, где палец соединяется с кистью. От этого неприятное чувство в его животе ослабло, пока Поттер не отвел его руку и заставил его встать.

– Ты помнишь хоть что-то? Хоть что-нибудь вообще? – спросил Поттер.

«Не рассказывай ему», – сказал тот голос, который все это время вел его, но тут на него нахлынуло чувство, принуждающее подчиниться, кусая, жаля, пока его губы помимо его воли не произнесли:

– Да.

– Ну? – поторопил Поттер через мгновение. – Что ты помнишь?

– Меня зовут Северус Снейп, – когда он произнес эти слова, его охватило чувство потери: это была его тайна. – Борода гриндилоу растет в темных местах и ее нужно сушить в темноте. У сов есть перья. Уизли – молчать и смотреть на доску! – он замолчал. – Ты опасен.

На лице Поттера отражалось одновременно удовольствие и подозрение.

– Ну, полагаю, я такой и есть. Что ж, это лучше, чем кто-либо из нас мог ожидать. Жди здесь.

Поттер ушел. Снейп нервно переминался несколько минут на месте, но когда Поттер не вернулся, он перестал стоять столбом и начал изучать комнату.

Хоть мебели и немного, обстановка комнаты кажется эклектичной, подумал Снейп, повторяя про себя «эклектичный» и чувствуя, как слово щелкает на языке. Прованская софа, турецкая оттоманка, настольные лампы в стиле ар деко*, по стенам – странное смешение картин романтиков и постмодернистов и мантия Монтросских Сорок с автографом в застекленном шкафу.

Но страннее всего выглядели три слова, выгравированные на раме зеркала над каминной полкой: «Познай самого себя». **

Фемоноя*** велела высечь эти слова на входе в храм Аполлона в Дельфах. А потом: предсказания – это пародия на магию.

Что же это со странным человеком он столкнулся, который опустился одновременно и до глупого махания волшебной палочкой, и до попыток предсказать будущее?

– Я разговаривал с Ремусом, – сказал вернувшийся Поттер, и Снейп вздрогнул. – Он собирается провести небольшое исследование, а потом приедет сюда, чтобы посмотреть на тебя.

– Люпин, – произнес Снейп.

– Да, – Поттер был доволен, что он вспомнил, и в груди Северуса потеплело.

Ты порадовал своего хозяина.

Эта мысль рассеяла его радость, и он охладел. Он не понимал, почему радовать Поттера – плохо, но это было так.

Но все же он хотел сделать это еще раз.

– Ты процитировал греческую ведьму. Там, на зеркале, – сказал Снейп и вдруг почувствовал себя очень глупо, потому что констатировал очевидное. Он не знал, как разговаривать с Поттером.

– Дамблдор, – произнес Поттер, как будто это объясняло все – и, может быть, это должно было объяснить, потому что по спине Северуса пробежал холодок. – Он оставил мне свой мыслеслив и записку, состоящую из трех слов, – Поттер фыркнул. – Сукин сын.

Он произнес последние слова с нежностью, и Снейп засомневался, что с ним стоит соглашаться.

* * *

Приехал Люпин, но Снейпу он не понравился. Он пах странно, как темные кладовые, и задал столько вопросов, что в голове у Снейпа зашумело. Когда Снейп вцепился в собственную руку, чтобы голоса прекратились, Поттер прогнал Люпина, и тот пообещал, что посоветуется с Кингсли и вернется на следующей неделе.

Поттер накормил его и заставил помыться, дал ему одежду, а потом показал комнату с кроватью, где он может спать. Снейп лежал без сна, в напряжении, жаждая выполнять приказы, но не зная, как заставить себя заснуть. Его мысли бурлили, несмотря на то, что он лежал не шевелясь, с закрытыми глазами. Он не мог отличить воспоминание от случайной мысли, поэтому кидался за каждым, и одинокий голос, который вел его поначалу, заглушила дюжина других.

Спать, спать, он приказал тебе спать…

Не трус…

Совы носят почту, написанную чернилами, которые…

Познай самого себя, мой мальчик…

Но все бунтующие мысли заслонила одна:

Поттер так добр к тебе.

Он не всегда был добрым, нет. Он бросался проклятиями в Снейпа.

Тот был другой Поттер. Этот же хороший, и у него красивые глаза.

Да, красивые. Северус прикусил губу и почувствовал себя смелым за такую мысль, но голоса у него в голове успокоились. Красивые глаза, да, и он был готов поклясться, что волосы Поттера пахли… приятно. Он даже не заметил, что заснул, и сон унес его от этих мыслей.

* * *

– Я не могу вспомнить.

– Попытайся.

– Я пытаюсь.

– Пытайся лучше.

Он захотел сказать: ты не объяснил мне как, но слова застряли в глотке, и ему захотелось вцепиться ногтями в свою руку.

Он, может быть, все-таки и сказал бы это, но Поттеру не нравилось, когда Снейп причиняет себе боль (потому что Поттер хороший и у него красивые глаза), и поэтому он начал стараться еще усерднее.

– Я… помню какой-то запах. Вот и все. Я не знаю, что это такое, сэр.

– Прекрати меня так называть.

– Да, сэр, – Снейп посмотрел на свои ботинки. Их дал ему Поттер. У них были смешные белые шнурки, и они скрипели при ходьбе. Поттер был такой добрый до этих вопросов. Так много вопросов, на которые он не знал, как отвечать.

Поттер вздохнул.

– Еще раз. Как звали твою мать?

– Я… Я не знаю. Помню только какой-то запах. Мне очень жаль.

– Все в порядке. Передохни. Хочешь попить?

У Снейпа перехватило дыхание, и он бросил на Поттера быстрый взгляд из-под своих свисающих прядями растрепанных черных волос. Его губы дернулись, уголки поползли вверх.

Улыбайся.

Поттер снова стал хороший.

И красивый. У него чудесные губы. И ты только посмотри – он улыбается тебе в ответ!

* * *

Люпин вернулся через несколько дней и теперь сидел на стуле Снейпа на кухне, где Поттер задавал Снейпу так много вопросов, а потом улыбался ему. Снейп прятался за дверью, никто его не прогонял, но и не звал, пока они говорили о нем.

Это был его стул.

– Кингсли думает, что Снейп, возможно, сопротивлялся с помощью окклюменции, – говорил Люпин, сидя на стуле Снейпа. Сидя на стуле Снейпа и играя с вещами.

Не передвигай солонку!

Никем не замеченный, Снейп пялился на Люпина, поднеся запястье к губам. Он зубами вырвал сначала один волосок с руки, потом другой.

– Они не могли этого ожидать? – спросил Поттер, абсолютно ничего не делая, в то время как Люпин крутил солонку на одном месте

– Это такое тонкое искусство. Многие люди даже не слышали о нем, не говоря уж о том, как можно его использовать.

– Мы можем ему помочь?

Люпин пожал плечами и начал толкать салфетницу по столу. Снейп задержал дыхание.

– Подозреваю, что Снейп уже сделал единственно возможную вещь, чтобы защитить свою сущность.

– Он ведет себя совсем по-другому, – сказал Поттер, и на миг Снейп позабыл и о солонке, и о Люпине, сидящем на его стуле. Голос Поттера был… нежным.

– Может быть, это настоящий Северус, а не такой, каким мы привыкли его видеть. Искренний и чистый, – Люпин поколебался. – Но я никогда бы не подумал, что ты приложишь столько усилий, чтобы вылечить его, Гарри.

Гарри.

Поттер фыркнул.

– Я бы тоже, – Люпин выжидающе наклонил голову, пока Поттер не продолжил. – Однако тут обнаружились некоторые факты…

– В мыслесливе? – спросил Люпин. – Я знаю, что Дамблдор оставил его тебе.

– Он был пуст, – кисло ответил Поттер. – От Дамблдора было не дождаться прямых объяснений, он думал, что я большему научусь, если дойду до некоторых вещей своим умом. – Люпин приподнял бровь, и Поттер спрятал улыбку за чайной чашкой. – Нет, Хагрид подслушал разговор между Снейпом и директором. Это не изменяет того, что произошло, и того, что он совершил, но теперь я понимаю причины. Если бы они рассматривали его дело в суде, я бы подал прошение об изменении приговора, – Поттер сгорбился над чашкой, дуя на чай, который, должно быть, уже давно остыл. – Он не заслужил пожизненного заключения, и уж точно он не заслужил этого. Никто не может такого заслужить.

О тебе еще рано говорить в прошедшем времени.

Другой голос не согласился.

Его зовут Гарри, дурашливо сказал еще один, и Снейп предпочел слушать именно этот.

– В школе ты никогда не был таким неистовым борцом за справедливость, – Люпин продолжал мусолить эту тему, как собака кость. Или волк. – Ты разрушал хитроумные планы и сражался с монстрами, это да, но именно Гермиона всегда была совестью вашей маленькой команды.

Гарри (Поттер, его зовут Гарри) сжал зубы, а потом вздохнул.

– Дамблдор оставил мне записку вместе с мыслесливом. «Познай самого себя».

– Фемоноя, – кивнув, сказал Люпин.

– Я уже это выяснил, – Гарри пристально смотрел в свой чай, нахмурившись так, что маленькая морщинка пересекала странный шрам на лбу. – Ты знал, что Дамблдор использовал мыслеслив, чтобы по-новому взглянуть на происходящее? Познай самого себя… Я очень много об этом думал. О том, кто я такой, и, самое главное, о том, кем я хотел бы стать, – Гарри поднял взгляд и увидел Снейпа, застывшего в дверях. – Я не собираюсь отворачиваться, когда вижу, что происходит что-то плохое и несправедливое.

Снейпу показалось, что так жить глупо, но он подумал, что Гаррино обостренное чувство справедливости пошло ему на пользу.

Потом, когда Люпин ушел, Снейп потратил два часа, пытаясь поставить солонку на нужное место.

* * *

Снейп знал, что должен делать в доме гораздо больше, чем просто вспоминать то, что хотел Гарри. Так говорил ему тихий голос, который он ненавидел больше всех остальных. Он побудил его отдраить кухню однажды ранним утром, пока Гарри не спустился вниз в пижаме и со свечкой в руках и не обнаружил, что тот выковыривает хлебным ножом раствор из щелей между плитами пола.

– Здесь грязно, – настаивал Снейп.

– Нет, – ответил Гарри, и Снейп провел остаток дня, скрываясь от одинаковых голосов, ожесточенно споривших, прав ли Гарри (потому что он всегда прав) или пол грязный (совершенно отвратительный, и как только Снейпу не стыдно, что все так запустил!).

Однажды он попытался готовить, но его отвлекло нечто, больше всего похожее на воспоминание, и он едва не сжег дом дотла.

Позже, когда все было позади, Гарри сказал:

– Это всего-навсего загорелась сковородка. Но ты же немедленно накрыл ее крышкой. И только посмотри, на стенах даже не осталось копоти.

Тем не менее, при первом же удобном случае он проскользнул в гостиную и спрятался за софой, откуда было видно зеркало над камином.

Познай самого себя, Северус, пожалуйста.

Он вцепился в руку до крови, пока Гарри не обнаружил его.

– Как же я могу уберечь тебя от вреда, который ты сам себе причиняешь? – спросил Гарри, втирая бальзам в прокушенные места.

– У тебя нежные руки, – сказал Снейп. Он не знал, как заговорить с Гарри, но хотел попытаться. – Мне нравится.

Гарри, казалось, растерялся, но принял комплимент.

– Спасибо, – он помолчал несколько секунд, и Снейп мучительно размышлял, можно ли еще упомянуть про его глаза или запах его волос. – Твои руки очень, эээ, изящные.

Снейп покраснел, отчасти он был чертовски доволен услышанным, а отчасти – сбит с толку. Ему самому его руки отнюдь не казались изящными: они выглядели так, будто их кто-то искусал.

* * *

– Программа стабилизировалась, – сказал Гарри в камин темнокожему мужчине с тяжелыми веками, которого Северус не знал. – По крайней мере, его поведение не меняется вот уже несколько недель.

– Он прекратил самоистязание?

– Прекращает, когда вспоминает, что мне это не нравится. Вчера я застал его, когда он пытался грызть свой рукав, но я думаю, что его принуждает та же программа, – Гарри нахмурился и посмотрел на свои колени, которыми упирался в камин. – Все дело в том, что одновременно с этим он прекратил вспоминать новое. Он помнит несколько имен, несколько лиц, несколько заклинаний. Я уже не знаю, что мне еще сделать.

Снейп спрятался на кухне. Он думал, что они делают успехи. На последнем занятии он протянул Гарри руку, а Гарри взял ее, сказав, что он молодец

Поттер лжец.

Если Гарри говорит что-то, это правда.

Выцветшие шрамы на тыльной стороне ладони Гарри служили этому подтверждением, решил Снейп. Тот, у кого на руке вырезано «Я не должен лгать», заслуживает доверия.

* * *

Он знал, что Гарри часто ловил его на том, что он на него пялится, и изумлялся этому, но он сам не мог остановиться, а Гарри сам не стал бы его просить. Под кожей странно зудело, будто у него внутри было слишком много людей. Он мог кусать себя, и кусать, и кусать, но ему никак не удавалось выдрать их.

Красивые глаза,

и приятно пахнущие волосы,

и нежные руки…

Он сел рядом с Гарри на диван, и Гарри на миг поднял на него взгляд, улыбнулся и вновь уткнулся в книгу. Снейп знал, что ему надо бы встать и тоже взять что-нибудь почитать, знал, что Гарри нравится видеть, как он читает книги, которые могут помочь ему вспомнить – справочники по зельям, биографии.

Вместо этого он коснулся Гарриной руки.

Гарри снова посмотрел на него, но Снейп не хотел ничего конкретно. Просто дотронуться до него.

– Иногда тебя так сложно понять.

– Извини, – однако Снейп не убрал руку. Присутствие Гарри помогло ему на некоторое время, а потом зуд возобновился. Гарри вновь погрузился в чтение, а Снейп – в мысли о Гарри. О его глазах, и волосах, и руках, и о том, что будет, если он возьмет в рот Гаррины пальцы и оближет их.

Ты никогда больше не будешь кусать свои руки.

Правда? Он облизал губы, соскользнул с софы и встал на колени перед Гарри. Не успел Гарри открыть рот, как он схватил его руку и облизал.

– Что ты… Снейп! Сейчас же прекрати! – Гарри вытер руку о мантию, но то, как Гарри отдернулся, лишь заставило его понять свою ошибку, и он ткнулся лицом между Гарриных ног, подавив Гаррин испуганный вскрик и глубоко дыша.

Здесь, здесь скрывались и жажда, и зуд, и необходимость, которые заставляли его вгрызаться в собственную кожу. Он прижался губами к Гарриной ширинке; он ни за что не укусит теперь, когда знает, что ему нужно. Возбуждение мурашками спустилось по спине, и как минимум наполовину трепет был вызван его открытием. И торжеством.

– О Господи, – выдохнул Гарри, оттолкнул его и поставил на ноги. Теперь они уставились друг на друга.

Вот так все и должно быть. Не сопротивляйся.

Не моргай.

Выражение лица Гарри смягчилось. Когда Снейп прижался к нему ближе, а Гарри поцеловал его – поцелуй слегка обжигал, но был короток и этим драгоценен.

– Снейп. Северус. Ты не знаешь, о чем меня просишь!

Скажи ему, что знаешь.

– Я знаю.

– Нет, не знаешь, и это просто невозможно. Тогда я воспользуюсь своим положением, – поколебавшись, Гарри погладил его по лицу. – Понимаешь?

– Да.

Вдруг у него в голове что-то щелкнуло. Подпрограмма двенадцать выполнена. На некоторое время в его голове прояснилось, и остался только он и резкое дыхание, вырывающееся из его горла. Он убегал из гостиной, убегал от Гарри, убегал от зеркала и от последней помощи, которую Дамблдор мог предоставить каждому из них, последнего, о чем он просил их.

Познай свои собственные мысли. Не то чтобы это принесло Снейпу какую-то пользу.

Он понял – слишком поздно, но не сомневался, что Гарри понял тоже.

* * *

– Ты доволен?

Снейп остановился на пороге. Он хотел сесть в свое кресло и съесть свой завтрак, как он это делал каждое утро, но свет на кухне был выключен, завтрака на столе не оказалось, а Гарри смотрел на него, как на… как на…

– Нет, – сказал он, – я не доволен, – он был доволен, пока не дотронулся до Гарри.

– Чего я не могу понять, – холодно протянул Гарри, – так это того, как ты связался с ними. Дымолетный порошок заперт, а Хедвига тебя бы не послушалась.

Снейп посмотрел на газету, валявшуюся на столе. На первой странице красовалось фото, где Гарри целует его. Где он стоит на коленях и пытается справиться с зудом.

– Она иногда превращается в жука. Эта женщина.

Скажи ему, что ты не звал ее.

Хотя ты знал. Ты знал, что она появится, и ты знал, что она была здесь.

Он знал, потому что знали голоса, несмотря на то, что они не сказали ему, пока не стало слишком поздно. Он был так горд, что ему удалось одурачить их, но министр все равно выиграл. Подпрограмма двенадцать выполнена.

– Рита, – сказал Гарри, по-прежнему не шелохнувшись. – Я думал, она умнее.

Министр пугает меня больше, чем ты. Но все-таки он этого не сказал. Гарри не любит, когда люди пугают его, а он не хотел признавать, что ему нужна подобная защита. «Она была хороша, – думал Снейп, – пока ты не забыл себя, а то, что осталось, не смогло бы напугать и клубкопуха».

– Мне… мне нравятся твои глаза, – сказал Снейп, а потом понял, что никогда не узнает, правда ли это.

– Могу я узнать, какого ты хотел добиться?

Тихо: запущена подпрограмма один. НЕ отвечай на вопросы, имеющие отношения к программе.

Снейп плотно сжал губы. Он хотел исправить Гаррину грамматику. Он хотел вцепиться в свои пальцы. Он хотел, чтобы Гарри снова поцеловал его. Он хотел ответить, но не смог. Он больше не знал, почему вообще что-то делает. Так много голосов, и большинство из них не принадлежало ему.

– Я помогал тебе, – прошептал Гарри.

Он не может помочь тебе.

Ты не заслуживаешь спасения.

Никто из них не возражал, когда авроры пришли, чтобы сопроводить Снейпа в Азкабан.

Наконец-то я сделал тебя, Поттер, сказал голос, очень похожий на голос министра.

Отлично сработано, мистер Снейп.

* * *

Они перераспределили его в министерство. Сначала он мыл полы, потом, позже, когда они устали от того, что он делал это плохо, ему поручили бумажную работу в Службе Поддержки Оборотней. Никто особо не расстраивался, когда он терял жалобы. Кроме, возможно, самих оборотней.

Иногда он видел Поттера, проносящегося по министерству, как скандальный зеленоглазый ураган. Если раньше Поттер был просто неприятностью, то теперь стал откровенным врагом и начал войну, растянувшуюся на месяцы.

В конце концов Поттер, разумеется, выиграл. Все знали, что Скримджер был вышвырнут с поста министра, чтобы освободить место новому, который более устраивал Поттера. Так что к концу месяца Снейп оказался в большом старом доме с дюжиной других лишенных памяти преступников, четырьмя нянечками и одной целительницей. Ему не надо было мыть полы, но он должен быть мыть посуду по вторникам и воскресеньям, а также заправлять кровать каждое утро. Ему нравились его соседи, несмотря на то, что они были плохими собеседниками, и он хорошо ладил с нянечками.

С целительницей они сразу почувствовали неприязнь друг к другу; это было очень огорчительно, потому что приходилось встречаться с ней по три раза в неделю. Она думала, что он не старается. Может быть, однажды ей удастся преодолеть подпрограмму один, и тогда он сможет рассказать ей о других.

В его голове скрывались неразорвавшиеся заряды, пережитки войны Скримджера и Гарри Поттера. Кто-то должен знать, как обезвредить их.

Он читал газеты и тихо порадовался, когда Поттеру удалось утвердить один закон об адаптации оборотней. Не Бог весть что, но с Поттера хватит. Дамблдор был бы доволен, но важно не это, а то, что доволен Поттер. Именно этого Дамблдор и желал.

Однажды он увидел имя Люпина, и еще несколько других, которые он узнал. Они нашли Драко Малфоя, мертвого вот уже восемь лет. Он не знал, как реагировать на это, и вскоре перестал читать газеты, когда нечто прочитанное привело в действие подпрограмму девятнадцать.

Они остановили кровотечение и усилили заклинания на окнах, но Снейп все равно был напуган и после этого долго не выходил из своей комнаты. Он не знал, куда направляется и что прикажут ему голоса делать, когда он попадет туда. Он злобно радовался, что Скримджер проиграл.

Однажды он написал письмо Поттеру, а потом сам же сжег его в камине. Может быть, когда-нибудь, когда он познает себя, будет доверять себе и знать, какой из голосов в его сознании призван причинить боль Поттеру, он отправит его.

Но теперь он будет оберегать по ночам это ощущение, хоть и уверен, что не должен так лелеять его. Ощущение, что он – настоящий Снейп меня зовут Северус – возненавидит свои чувства.

Потому, что они лживы.

Потому, что это Поттер.

Потому, что это любовь.



The end


Примечания:

* Ар деко – декоративный стиль, популярный в 1930-е годы; отличается яркими красками и геометрическими формами.

** «Познай самого себя» – слова, высеченные на храме Аполлона в Дельфах, древнегреческом городе в юго-западной Фокиде (Ср. Греция).

*** Фемоноя – в древнегреческой мифологии первая пифия (жрица-прорицательница) в Дельфах, дочь сына Зевса Аполлона – бога-целителя и прорицателя, покровителя искусств. Считалась изобретательницей гекзаметра.


Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni