Разговоры

АВТОР: R1312
БЕТА: Altea

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Альбус
РЕЙТИНГ: PG-13
КАТЕГОРИЯ: gen
ЖАНР: general

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Несколько эпизодов известного противостояния.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Романтических отношений нет, страстей тоже.


ОТКАЗ: Все права на персонажей и сюжет "Гарри Поттера" принадлежат Дж.К. Роулинг. Автор фика не извлекает материальной прибыли из данного текста и его героев.





Разговоры бывают разные. Длинные, короткие, быстрые, медленные, тяжелые, знаковые, ключевые, проходные, родственные, враждебные…
Говорят все, сплетая из разговоров тонкую ткань событий. Конечно, не всех.
Но многих.
Выделить из этой ткани те, которые и составляют узор, – трудно. Кто-то выделит одни, кто-то другие. Узор все видят по-разному.
Вот несколько разговоров, разговоров моего узора очень старой истории…

Разговор первый.

Из окон трактира "Часы Блуа", стоявшего неподалёку от дороги на Кале, не было видно моря. Но угадать, что оно близко, было несложно - стоило появиться ветерку, как появлялся и характерный резковатый запах берега.

В помещении, несмотря на название, идущих часов не было - был только полустёртый круг на вывеске. Впрочем, сидевшего в углу высокого худощавого человека с короткой чёрной бородкой, высоким лбом и прямым носом это не слишком волновало. Он неторопливо потягивал что-то из стоявшего перед ним бокала и, казалось, готов был ждать до вечера. Глаза его смотрели как-то не то чтобы в бокал или на пол, но видно их не было. Одежда была немного старомодна, но не настолько, чтобы на него оглядывались. Так что посетитель оставался каким-то... никаким. Даже странно, при заметном, в общем-то, росте и внешности.

День был серый, то и дело начинал моросить дождь. Начинал и заканчивал, оставляя влагу "висеть" в воздухе... Что поделаешь, зима на побережье - неприятное время.

Звякнул колокольчик, и в дверях появился посетитель. Толстячок сразу принялся суетиться, оглядываться, спрашивать про конюшню, и про цену обеда, и сушку плаща, и интересоваться совестью дерущего "такие безбожнейшие деньги" трактирщика. Суета заполняла пространство вокруг нового постояльца ("Но простыни-то хоть сухие?") как туман. И так же надёжно, но не так очевидно скрывала его внешность. Быстрый говорок мог быть откуда угодно с юга Франции. Мокрый плащ как-то сам отправился на сушилку и затерялся среди прочих. Составить о суетливом господине представление было даже сложнее, чем о незнакомце в углу.

К нему-то и плюхнулся за стол толстячок, чисто формально ("Мсье не возражает?") спросив разрешения. Мсье не возразил, и бурная деятельность продолжилась. На этот раз в фокус попала подавальщица, а вслед за ней и повар. Инструкция была столь же длинна, сколь и обидна - судя по ледяному ("Мы будем стараться, мсье...") ответу повара. Продолжать общаться никому не захотелось, а потому посетители быстро остались в одиночестве.

- Решил выучить повара готовить, Николя? - странно, но разговор начал именно высокий.
- Нет, сэр Джон...
- Я давным-давно не "сэр", как ты знаешь!
- Но хотя бы Джон? Так вот - мне не нужно, чтобы возле нас болтались посторонние. Ты делаешь это одним способом, я - другим.
- Ты вызвал меня сюда обсудить способы маскировки? В этом есть что-то противоречивое...
- Нет, не для этого. Ты получил моё предпоследнее письмо?
- "Дорогие дети, ваше письмо, в котором вы просите денег...". Да. Я его получил.
- Даже не спрашиваешь о содержании - а значит, представляешь, что я хочу узнать. Не начинай, пожалуйста, пикировку - я серьёзно просил тебя помочь. И прошу сейчас.
- Тогда и я серьёзно отвечу. Извини, Николя, я совершенно не понимаю, каким боком в этом... этой проблеме замешан ты. И не хочу лезть в это. Меня это не касается. И тебе не советую.
- Тебя ли слышу, Ди? Ведь это твоя страна.
- Моя страна - это мои бумаги!

Толстячок не ответил. Принесли обед, и снова началась суета, от которой подавальщица сбежала при первой возможности. Он начал есть, поглядывая на собеседника.
- Ждёшь продолжения?
- Жду. Кроме того - я голоден.
- Кушай на здоровье. Мне нечего добавить.
Брови поднялись.
- Да, нечего! Ты прекрасно знаешь, что тёплых чувств я к этому острову не питаю. В конце концов, этого... как его зовут?
- Гриндевальда.
- Да. Они ведь сами пригласили? Ну вот пусть и расплачиваются.
- "К этому острову". Джон, ты сам воспитывал этих людей, сам творил законы...
- Хватит обобщать. Они меня выгнали.
- Ты не можешь одновременно говорить, что они тебя не волнуют и что именно их мнение удерживает тебя вдали.
- "Наличие доказывает возможность".
- Ты ведь представляешь себе, на что ты их обрекаешь.
- Кушай жаркое, Николя, не выбивайся из образа.
- С образом, полагаю, можно подождать. Ты оставляешь эту проблему им?
- Да. И тебе, судя по всему?
- Несмотря на то, что ты на века опытнее и сильнее?
- Да. Несмотря. А может - именно поэтому. Или ты полагаешь, что если уж мне удалось выжить, то я этим обязан кому-то?..
- Знаешь что, Ди?
Брови приподнялись.
- Тебе ведь нужна была только власть... И, раз ты всё ещё обижен, тебе её не хватает. Заведи себе стаю собак. У них тоже не будет выбора. А я поищу человека. Приятного аппетита.
Встав, Николя посмотрел на продолжающего спокойно сидеть "господина Ди" и, как будто сомневаясь в необходимости говорить, добавил вполголоса:
- Напоследок... То, что ты не занимаешься политикой, не означает, что она не займётся тобой. Скорее всего, он тебя ищет. Осторожнее.
- Что ты имеешь в виду?
- Он ищет Камень. Пока ты ещё не записал меня во враги - выполни мою просьбу, пожалуйста. Не дай ему Камня.
- А на себя ты распространяешь это обязательство?
Появившийся в руках толстяка латунный цилиндрик явно произвел сильное, но неприятное впечатление на сидящего.
- У меня его нет, как ты знаешь, Николя.
- Я - да. А он - нет.

Толстяк бросил на стол луидор, резко развернулся и вышел.
- Монсеньор, ваш сосед не вернётся?..
Пауза затянулась. Высокий не двигался, глядя на смятую салфетку.
- Мсье?
- Нет. Он не вернётся. Можете убирать.
Подавальщица со вздохом облегчения стала снимать со стола посуду. Хорошо, что этот беспокойный господин ушёл.

... Расследование смерти неизвестного господина, "одетого в коричневый, ручной работы плащ, на правой руке два перстня жёлтого металла..." быстро зашло в тупик. Его нашли неподалеку от городка, но никто ничего не видел. У убитого были сломаны обе руки, причём каждая в трёх местах, несколько порезов, ожоги, но всё это ПОД одеждой. На одежде следов не было, только кое-где она пристала к телу.
В дело записали, что "неопознанный человек сбит неизвестным экипажем". Особенно хорошо это смотрелось для местных жандармов, которым было отлично известно, что тело обнаружили в трети мили от ближайшей тропинки, не то что дороги.
Но в Париже, куда - из канцелярии самого Фуше - затребовали дело, вердикт сомнений, очевидно, не вызвал.
Тех же, кто видел труп, больше всего удивило то, что господин улыбался - и эта улыбка пережила его...


Разговоры второй и третий.

Если не вдаваться в исторические подробности и тонкие "вариации на тему", то чаще всего в Европе встречается два вида парков. Первый парк - французский, и вершина этого стиля - Версальский парк. Бесконечные, как кажется изнутри, узоры газонов, кружево цветников и шпалер, башенки-колонны боскетов... Картина из зелени, живой узор.
Второй - английский. Строгая естественность и аккуратность. Своеобразная декларация непреклонной простоты. Да, это "просто" газон - но он идеален, и - нет, ваши шаги не оставят на нём следов, он здесь для ваших прогулок. Да, это дерево растёт тут. Его форма уникально точна. И эта аллея не открывает вида на прихотливый узор - она "просто" уходит вдаль, создавая ощущение взлёта или уюта, витражным следом света через кроны вязов напоминая об окнах готических храмов. Мы имеем в виду настоящие Храмы, а не подделки, конечно.
По трудоёмкости создания и поддержания - они примерно одинаковы. И совершенно не терпят непонимающего их сути и души архитектора.

Английский парк прекрасен ранней осенью - для уставшего и отдохнувшего, весёлого и грустного. Он уютен и встречает гостя солнечным даже в дождь многоцветьем листьев вязов и лип, шуршанием и спокойствием.

Коса - не такое уж частое украшение для мужчины. Как-то не привилось в просвещённом девятнадцатом веке "по эту сторону Суэцкого канала". Впрочем, было не похоже, чтобы это очень уж волновало худого и высокого посетителя парка. Если судить по мантии и шапочке - вероятно, преподавателя какого-то провинциального колледжа. Хотя - мантия какого колледжа подразумевает золотое шитьё по лазоревому и бирюзовому фону?.. Сломанный нос тоже заставил бы усомниться в принадлежности к учёному сословию, хотя возраст подходил. Гуляющие – в одиночку, парами и компаниями - не провожали его глазами.

Гуляя по аллеям, посетитель демонстрировал редкое умение - не путаться в руках. Они были ничем не заняты, не сжаты, не засунуты в карманы, не сложены на груди. Они были уместны и естественны, хотя вроде бы ничего и не делали. Вдруг в движении кистей появилась странная изящная логика и направленность - пройдя в сложном жесте навстречу друг другу, они спрятались в рукава. Их обладатель улыбнулся и спокойно пошёл к возникшей как будто из воздуха в тенистой аллее женщине.

Леди тоже не выказывала особых признаков беспокойства по поводу своего внешнего вида, хотя была единственной женщиной в парке, чьи золотистые с рыжиной кудри свободно колыхал ветер. Парные гребни устарели лет на двести, но удивительно подходили к светло-серой мантии. Она оглядывалась по сторонам, а человек в шитой золотом мантии подходил к ней со спины. Несколько раз губы его приоткрывались, менялось выражение лица, но он так ничего и не сказал. Подойдя на расстояние около пяти футов, человек остановился. Склонив голову к левому плечу, улыбаясь, он смотрел на то, как движется женщина. В конце концов она остановилась, прислушалась и резко оглянулась.

- Ох!
- Здравствовать и радоваться, миледи Сольтайн. Услышав это из ваших уст, я полагаю отныне необходимым добавить "Ох" к своим именам ...
- О Мерлин, ты никогда не изменишься! Это просто... Опять ты меня сбил с толку, Альби. Но я правда рада тебя видеть.
- Ты прекрасна.
- "По-прежнему"? Издеваешься над бедной матерью троих детей, да?
- Нет. И даже не сравниваю. Это не комплимент... А из твоих слов я узнал о тебе больше, чем за последние пятнадцать лет. Ты себе даже не представляешь, как я хочу услышать остальное... Погуляем?
- Расскажи о себе. Только не говори, что "нечего рассказывать"!
- Почему же - нечего? Могу рассказать о своих знакомствах и путешествии через Лес Запрета. Могу - про албанские пещеры. Могу - про поход вверх по Нигеру к старому М'Томбе... Совершенно потрясающий маг. Верования у него, конечно, на наш современный взгляд, крайне неприятные, но глубина знаний потрясает. Ты когда-нибудь видела "Погодник"? Очень интересно. В наших широтах он действует немного не так, как там. Возможно, всё-таки М'Томба немного обманул меня и подсадил туда тот самый дух, из-за которого мы спорили перед моим отбытием...
- Путешествия и приключения?
- Часто.
- Ты доволен?
- Чем?
- Своей жизнью?
"Альби" улыбнулся в медную бородку, и морщинки улыбки окружили голубые глаза.
- Жизнью нельзя "быть довольным", Клара. Она же не вещь...
- Уходишь от ответа?
- Нет, только уточняю вопрос.
Они свернули в почти пустую аллею.
- Женат?
- Нет.
- Так и мотаешься неприкаянным по свету?
- Зависит от определений... Но - нет, не всегда. Я довольно много работаю в области Алхимии, Высшего Зельеварения.
- Слышала, ты попал к самому Фламелю?
- "Попал" не вполне верное слово. Я бы сказал, на определённом этапе мы встретились и нашли в целях наших занятиях много общего. Но что это мы всё время обо мне? Расскажи, как ты живёшь.
- У меня всё хорошо. Дом в Йоркшире, средняя заканчивает Хогвартс в следующем году. Наверное, можно сказать, что я счастлива!
- Это приятно слышать. Я рад.
- Так всё-таки... Альбус, я написала тебе не поэтому.
- Я весь внимание.
- Альби, я... Ты знаменит.
- Вот как?
- Не притворяйся! Моя семья... сталкивалась с Фламелем и его идеями. Ну, ты их наверняка знаешь: всеобщая ответственность, жизнь превыше всего, остановим вседозволенность...
- В твоём изложении - звучит приятно, я бы сказал.
- Альбус, он манипулятор. Он всегда действует чужими руками, сейчас - твоими. Почему он сам никогда не вмешивается, если такой правильный? Я не хочу, чтобы ты, как и многие до тебя, ответил по его счетам!
- Вообще-то, он... довольно состоятелен. Как и я сам.
- Да, выглядишь ты богато.
- Что поделаешь, питаю склонность к красивой одежде. Да и надо отметить, что богатая одежда прекрасно объясняет магглам все странности, даже если попадается на глаза.
- Не уходи от разговора.
- От чего именно, Клара? Ты изложила свое мнение о Фламеле. Я его выслушал. Жду продолжения.
- Ты будешь бороться с Гриндевальдом?
- А что, уже объявили продажу билетов? Я не слышал...
- Прекрати язвить, я серьёзно!
- Я тоже. Клара, это ведь не квиддич и не французская борьба - я не "борюсь с...". Я полагаю, что некоторые вещи стоит защищать. В частности - жизни.
- Никто не говорит, что он убийца!
- Да. Но все это знают.
- Ни одна семья не объявляла об этом.
- Ты ответила на свой вопрос. Он не убивает магов в Британии и Ирландии. Магов. А магглов - вполне. Не слишком приятную тему для разговора ты выбрала...
- Ты защищаешь магглов?!
- Ну, давай изложим это в такой трактовке - я не верю, что он остановится на них. Он совершает обряды продления жизни - это, как бы сказать мягче, затягивает.
- А почему бы вам с Фламелем просто не дать ему Камень?
- А это ничего не изменит. Он уже не может остановиться - некоторые процессы начать гораздо проще, чем прекратить... Не говоря уже о том, что сам он Камень получить не смог. Знаешь почему?
- Почему?
- Потому что этот процесс предполагает, что ты меняешься. Причём - не потому что ты этого ХОЧЕШЬ, а потому что этого требует что-то внешнее. А он себя очень любит и менять "по чужой воле" не хочет.
- Да всё это не важно! Альбус, ты же понимаешь - Фламель ТОБОЙ МАНИПУЛИРУЕТ. Он наконец нашёл того, кто может справиться с Гриндевальдом, и просто натаскивает тебя как гончую! Альбус, ну неужели тебе хочется быть чужим оружием, наёмником? Ты знаменит, богат и уже не мальчик - как солидному магу, тебе наверняка уже хотелось самому осесть, завести дом, жениться. Ты ведь знаешь, что... со временем мужчине уже трудно это и возможны... последствия.
- Да, всё это мне известно. На личном, так сказать, семейном опыте...
- Вот видишь! Сейчас ты привлекателен, можно сказать, первый жених магического сообщества - знаешь, сколько слухов ходит? Почему ты всё-таки не женишься, а?
- Резонный вопрос... Выйдешь за меня замуж, Клара?
- ЧТО?!
Собеседники остановились.
- Серьёзно, Клара. Мой старый знакомый Персиваль, не написавший мне за двадцать лет ни строчки, ведь покинул нас полтора года назад, не так ли? Клан в несколько пикантном положении - твоя красота не даёт покоя многим кумушкам. А я - ну, ты же сама перечислила. Так что, Клара? Выйдешь за меня?
Во влажном и прохладном воздухе раннего вечера повисла пауза.
- Э-э-э... Я... не думала... Это так неожиданно...
- Неудобно, правда? Давай я облегчу тебе задачу - и кое-какие предположения выскажу вслух? Возможно, это сделает наш разговор немного яснее. А то как-то странно - встреча по инициативе дамы, после пятнадцати лет перерыва, и почти сразу после начала - переход на политику и моё будущее... Почему, Клара?
Пауза затянулась. Дама ощутимо покраснела.
- Ты сейчас ведь ругаешь про себя старого Джона, так? Знаешь, почему он послал именно тебя? Не обижайся на мои домыслы, пожалуйста. Ты не посланник. Ты - послание. Приглашение к разговору.
- Как ты можешь! Ты...
- Он не сказал тебе, правда? Он наверняка сказал что-то вроде: "Напиши-ка ему, что ж парень всё болтается по свету на четвёртом-то десятке..."?
Клара смотрела на Альбуса со смесью гнева, стыда и... облегчения.
- Продолжая домыслы - фактически, клан Сольтайнов приглашает меня к союзу. Доходящему до приглашения стать его полноправным членом через женитьбу. Нет, не я - но мои дети и наверняка внуки получают реальный шанс возглавить клан. Лестно. Сейчас же положение таково, что глава клана, Джон-Второй Сольтайн нуждается в силовой поддержке. Поскольку его сын, твой муж, и при жизни-то не блистал силой и мужеством, а сейчас и вовсе не может ему помочь. Наследника у него фактически нет. В этом клан отчасти обвиняет тебя, как принятую.
Поэтому Сольтайн из Сольтайнов Леса-И-Моря делает стратегическую попытку: воспользовавшись уникальным обстоятельством - тем, что ты, пожалуй, единственная, кому молва приписывает - не без оснований - моё сердце.
- Прекрати издеваться!
- В том, что я говорю, нет ни капли издёвки. Клара, я... всегда к тебе относился...
Альбус посмотрел куда-то в сторону, а на глазах Клары появились слёзы... Хотя, судя по выражению лица, это были слёзы гнева. Однако собеседник не планировал останавливаться.
- Но вернёмся к ходам Сольтайна. Он делает этот ход - убеждается, что ты ради своих дочерей пойдёшь на встречу его планам, устанавливает со мной хорошие отношения, одновременно намекая - кстати, полагаю, это было бы более чем хорошо с его точки зрения, - что он может настоятельно посоветовать тебе выйти замуж повторно, за меня. Заканчиваются слухи о твоей вольной жизни, в клане снова только семьи, один из лучших магов - член клана. Будем возвращаться к разговору о манипуляциях?
Так вот, Клара. У нас разные определения слова "манипуляция". В случае с Николя - это скорее убеждение. Кстати, наверняка Джон замаскировал это задание под истерику старика: "Я ж тебе сказал - поговори, проверю!"? Что ещё он велел тебе сказать?

Клара всхлипывала. Альбус неловко залез в карман, доставая платок. Платок оказался чистый, но довольно мятый. Осторожно отнимая от её лица изящные руки, он стал промокать глаза женщины, конечно размазывая тушь - хорошо ещё, что её было немного.

- Прости, Клара, ты же помнишь - никогда я не умел врать. Ну? Он ведь проверит, давай доиграем? Не плачь, пожалуйста.
- ... про то, что нечего в таком возрасте гоняться за возвышенными идеями, глупо...
- А, то есть идеи с возрастом должны становиться мельче? Я всю жизнь пытался расти, Клара.
- ... что Темные Властелины появляются и пропадают, суета это всё это, выскочка с ума сходит...
- Я тебе уже рассказал про обряды? Упомяни ему. Это заставит его пересмотреть некоторые аспекты своего отношения к Гриндевальду. Особенно с учётом его изменений.
- Ты... даже со мной стараешься добиться этой цели?!
- Даже плакать перестала. Ты умница. Ах, какой всё-таки Джон консерватор! Не надо было ему кричать - надо было тебя сделать союзницей, рассказать, в чём дело... Но, наверное, ему просто не хватает времени.
- На что... не хватает?
- На то, чтобы тебя выучить. Клара?
- Ч-что?
- Знаешь, про замужество - это, конечно, была провокация, но... Если тебе потребуется помощь, место, куда уйти, поддержка девочкам - свяжись со мной. Я ни в коем случае не тяну тебя замуж, но поддержу всем, чем могу. Уверяю тебя - это... немало.
- А почему не тянешь?
- Если женщина начинает кокетничать – значит, настроение поправляется... Потому, что я никем не манипулирую. Знаешь, минут через пять будет дождь, да и темнеет. Давай встретимся через недельку?
- Давай... До свидания, Альбус.
- До свидания. Именно "до".

Когда Клара ушла с негромким хлопком, Альбус ещё поулыбался, покачивая головой, а потом достал из рукава короткую ребристую палочку и, прикрыв глаза, пару раз встряхнул ею. Палка прошуршала. Сведя руки, с тихим хлопком Альбус пропал.

На аллее темнело спокойно ещё минут пять. Небо очень быстро нахмурилось, спрятав оранжевые и рыжие перья закатных облаков, закапал дождь. Разрывая спокойствие, в середине газона сгустилось тёмное пятно, оказавшееся среднего роста человеком в плаще с капюшоном.
Он медленно повернулся к аллее, держа в руках посох. Потом посох он опустил, резко откинув капюшон. Сжатые губы и резкий жест остались единственным признаком его разочарования. Дождь внезапно припустил сильнее, резко намочив ему голову и лицо. Дёрнув головой, он снова растворился в тенях.

Там, где стоял человек в плаще, осталось пятно совершенно мёртвой травы. Она сгнила к концу осени, испортив газон.

- ... и не смей мне хамить тут, выскочка! Приняли тебя в семью - цени это!
Голос, дребезжа, сорвался на высокой ноте.
- Знаете, сэр, Альбус сказал: "Джон замаскировал это под истерику старика".
Наступила тишина. Старик возмущённо пошамкал губами.
- Всегда умён был, стервец...
- Сэр? Мы увидимся с ним снова, и позволю себе высказать догадку - он очень ясно показал, что клан как перспектива его не интересует. Но он готов к сотрудничеству на... другой основе. Мне также кажется, что он не согласится в ближайшей перспективе на встречу в зоне влияния клана... Вы можете сейчас сказать, что я переступаю границы дозволенного, но это дело касается меня напрямую. Разговор убедительно показал, что гораздо целесообразнее было представлять себе всю проблему в целом. Тогда я могла бы...
- Знаешь, Клара, о чём я действительно жалею?
- О чём, сэр?
- О том, что мой сын погнался за гладкой круглой... задницей.
Старик резко поднял глаза.
- Собираешься отвесить мне пощёчину?
После этого вопроса оскорблённо выбегать из комнаты стало как-то неудобно.
- Так вот, он погнался за твоей задницей, что было ясно каждому, кто только поскальзывался на его слюнях. А я теперь горько сожалею, что не могу сделать тебя наследницей. Семья тебя не примет.
- Я не слизеринка?
- Какая, к Моргане, разница... Натаскал бы, да и мать была жива, опять же, она всегда всеми вертела. Ты - чужая. Красива. И привел он тебя как... женщину. Этого не забывают и не прощают.

После недолгой паузы Клара сделала то, что ещё десять минут назад просто не могло придти никому из собеседников в голову - обойдя стол, обхватила узкие плечи в дорогой мантии и поцеловала старика в висок.
- Переживем, сэр. Вы прекрасный глава семьи.
И ушла.
Старик откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Страшно хотелось заплакать.


Разговоры четвертый и пятый.

Как ни странно, не только в очень дорогих, но и в очень бедных заведениях действуют строгие правила при отборе посетителей. В первом случае этим занимаются хозяева, а во втором - сами гости. Зачастую довольно специфическими методами.

Несмотря на то что человек в кожаной индейской куртке, заплетенными в косу длинными седыми волосами, в мокасинах и кожаных штанах очень отличался от всех остальных, правилам он соответствовал. Это было странно - у него даже был багаж. Кожаная потертая сумка через плечо, увешанная амулетами, с полукруглым клапаном. Вел он себя правильно.

- Ты знаешь, чего хочешь, большой белый человек?!
- Да, я знаю. А ты вот знаешь ли, где моя рыба?!
- Рыба?! Тут рыба - она не для белых. Вообще, тутошняя рыба...
- Ты не сумел её приготовить, черный человечек?
- Я?! Тут на кухне - Мама Си. Ты тут на Маму Си не говори, только она знает рыбу. А...
- Если тут Мама Си, то что ты мне тут несешь, а? Где моя рыба, а? Ты, может, и денег не видел? Может, мне сказать тебе, что это за монета? Потому что в своей короткой жизнешке ты вообще таких деньжищ не видал.
- Я?!..

Было трудно дать заведению какое-то название. Тут не подавали кофе, слово "меню" сочли бы бранным, столиков как таковых не было. Был домик в Нижнем Городе, с покосившейся верандой, почти у болот. Москитов почему-то было мало, но это не объясняло его публики - сплошь негры. Белых лиц было ровно два, и одно из них было предвыборным портретом на стене. Второе сейчас давало концерт - аудитория внимала.

- Так где моя рыба?!
- Ешь свой суп, белый, и шагай отсюда!!!
- Где его рыба, где? Где его ры-ба, ры-бы его где же?..
Соусник, солонка и какие-то банки на столе начали напевать на разные лады.
- Ты что сделал?!
- Я?! Я вообще ничего не сделал, это ты достал свою посуду, вот что. Она требует мою рыбу.
- Где е-го ры-ба, ры-ба, ры-ба?...
- Заткни их!!!
"Распорядителя зала" буквально подбрасывало от гнева, посетители начали прихлопывать в такт, банки приплясывали.
- Я? Знаешь, если посуду так достать - то тут уж ничего не поделаешь. Пора давать рыбу... И не забудь про соус.

В углу веранды скрипнула дверь, и жаркая тьма шевельнулась. Запахи специй и еды, в основном с чем-то водным, одуряюще залили веранду. Тишина раскатилась от двери вместе с ними. Тишина предваряла похрустывание накрахмаленной юбки, сопровождавшее плавное движение ОЧЕНЬ большой и толстой черной женщины. Светлыми пятнами казались белки глаз, толстуха не переваливалась при движении и вовсе не пыхтела.

Протирая руки, она двинулась к столу.

- Рыбы его, рыбы. Где же рыбы, рыбы его? Рыба за деньги, рыба Мамы? О, Мама, где же его рыба?!
Банки и плошки вошли во вкус и теперь, отбивая ритм, плясали вокруг злющего распорядителя.

- Ма-а-ама Си-и...
Восхищение разлилось в голосе. Не вставая, посетитель распростер руки в сторону черного облака в красном платье и фартуке.
- Старый Бра-а-а... - Широченная улыбка стала вторым белым пятном.
- Ты пришла спасти меня, Мама Си! Дай же я тебя обниму, после всех лет без Правильной Еды!
- Охальник, вот я тебя полотенцем! Что ж ты на кухню не зашел, а? Я слушаю - ушам не верю, ноги сами выносят старую Си, и что ж я тут застаю? Старого Бра, что все такой же обжора, нахал...
- Мама, я люблю тебя. Но не настолько, чтобы принять смерть без возврата за вторжение на твою кухню.
- О-о-о-о! Рыба мамы, его рыба, рыба за деньги!
Одна из банок взяла особенно пронзительную ноту.
- А ты что тут стоишь, бездельник?! Почему у посетителя не стоит рыба, которая дожидается на кухне?! Может, ты ждешь, пока она остынет и станет той дрянью, что подают в Верхнем Городе на фарфоре да крахмальных скатертях?! Чтобы Мама Си на старости лет опозорилась такой рыбой? Да соусы не забудь! Те, что для Хороших Людей!
Издав напоследок «О-о-о, Мама!». Посуда унялась.

- Но скажи мне, Бра, ты много путешествуешь?
- Как обычно, Мама Си, как обычно.
- Может, ты проходил вдоль Миссисипи?
- Может, Мама Си, может.
- И был в Новом Орлеане?
- Как же не быть там, Мама Си, как же не быть?
- Не видел ли ты Дядюшку Четверга?
- Дядюшку Четверга... Ты имеешь в виду того самого колдуна?
- Да.
- Старого Крокодила, дядюшку Четверга, что почти 15 футов длины?
- Говорят, уже чуть больше 15.
- Старого Крокодила, с посеревшей в озере чешуёй? Того самого, что без левого клыка?
- Он отдал его Братьям.
- Может, и так, может, и так. И того самого, что предпочитает левый берег, выходящий к городу?
- Слабость у него к городу.
- Того самого Старого Крокодила, что выходит по четвергам и иногда играет в карты с белыми?
- Ходили и такие разговоры.
- Что, безбожно жульничая, выиграл плантацию не так давно?..

По веранде прокатился слабый ветерок, в котором при желании можно было заподозрить слова "Старый шотландский пройдоха".

- Не слыхала пока, но похоже на него, да.
- Нет, Мама Си. Никак не встречал этого Крокодила, которому, по слухам, ссудил бальзам для заживления ноги три дня назад...
Седая голова в кудряшках понимающе покачалась.
Стемнело, как и всегда, быстро. Возле керосинок плясали неверные тени, посетители потихоньку разошлись.

- Ты идешь с Севера.
- Да...
- Уж конечно, не из-за рыбы ты пришел к Старой Си. Неужели ты ходил разговаривать с Джонасом из Салема?
Не то чтобы толстуха, удобно усевшаяся на табурете, смеялась, но насмешка как-то появилась в вопросе.
- Он сам меня искал, но ходил я не к нему.
Улыбка спряталась, а глаза внимательно посмотрели на сломанный давным-давно нос и аккуратно собранные волосы. "Старый Бра" спокойно продолжал есть, обмакивая кусочки рыбы в зелено-желтый соус.
- Ты ходил на Столовую Гору.
- Да. Я должен был предупредить его.
- Не стоит будить Бу-у...
- Ты права, Мама. Именно поэтому я пришел и к тебе. Я принес тебе кое-что - очень надеюсь, что это тебе не понадобится.

Положив на стол сумку, Бра осторожно откинул кожаный клапан, отвязал две деревянные и одну костяную фигурку от веревок сумки и с величайшей осторожностью достал кожаный мешочек. Не без труда развязав его, вынул из него плотно закрытую черную коробочку-шкатулку с замками белого металла... В коробочке что-то зашуршало.

Нервно приглядевшись к коробочке, Мама Си отпрянула. Лицо её посерело, рука поднялась в сложном жесте над плечом.
- Ты был в Долине и принес сюда ЭТО?!
- Был. И принес.
- Ты сошел с ума, Бра! Утопим его в болоте, пока не поздно! Зачем ты туда ходил - хочешь, чтобы ОН встал? Собрался звать Бу-у?!
- Си, тот, кто идет, подобен тому, что положен в Долине.
Грузно спустившись с табурета, толстуха что-то насыпала себе в тарелку.
- Хорошо бы тебе ошибиться.
- Хорошо бы.
Помолчали.

- Он будет торговаться с тобой, Си.
- Будет.
- Знаешь, что он предложит?..
- Не точно... но в целом - представляю. Боишься, что соглашусь?
- Если бы боялся - убежал бы еще тогда, в пустыне.
Посмеялись негромко.
- А почему ты меня... поднял?
- Видел портрет.
- И... не... ну, в смысле - когда уже?..
- Ох, Ситэрам, ты слишком долго прожила Мамой Си. Ты меня ужасно смущала.
- А ты в бурнусе был такой... хорошенький.
- А ты и осталась.
- Ты ко мне... не приставал.
- Будь уверена, не потому, что не хотел...

Он пришел через две недели после того, как Бра уплыл на юг.
В послезакатной темноте он придвинулся с дороги, но к покосившемуся темному домику подойти не смог.

Тьма зашевелилась, и напротив пустой веранды, между пришельцем и домом, обозначилась Мама Си.
- Уходи отсюда.
- Как невежливо, - прошелестело в ответ, - а если я посетитель? - Пришелец налег на невидимую стену - но Мама Си не сдвинулась, а стена не прогнулась.
- Мы закрыты. Иди отсюда.
- Мне есть, на что поменяться, Ситэрам. Хочешь заклинания Разрыва Ка и Ба? Из той самой Книги Кхем, которую ты так и не добыла три тысячелетия назад?
- Мне не нужно знание Проклятого. Оно и тебе было не нужно - но ты этого не понял.
По вискам той, кого назвали Ситэрам, ползли капельки пота, начал поблескивать лоб.
- Не нужно? Я видел твой портрет, в том храме.
- И тем не менее. Вали отсюда, ничего не покупаю.
Женщина явно собиралась добавить что-то из легендарного лексикона Мамы Си, но сдержалась. Несолидно.
- Вот как? А если я подниму всех твоих мертвых и пройду?
- Не поднимешь и не пройдешь. Я тут живу.
- Я выпью жизнь этого места, старая дура, и перед тем, как...
ОЧЕНЬ осторожно Мама Си положила на самую границу черную коробочку, блеснувшую замочком и петлями в свете встающей луны.
- Уходи, или, клянусь Корнями Дерева, Держащего Бу-у, я выпущу его!
Пришелец зашипел и отпрянул.
- Ты выставляешь себя бескорыстной защитницей жизни - и держишь тут такую дрянь?!
Ситэрам захихикала совсем как Мама Си.
- Все-таки ты мал и глуп. Я не делаю различий между светом и тьмой, они часть моего мира. Я тут живу - убирайся на свой Остров.

Зашипев, пришелец растворился во тьме. Мама Си недвижно простояла еще около двух часов, на болоте царила неестественная тишина. Болото и Лес были сильны, и пришелец не стал прорываться, но они испугались.

Медленно, очень медленно Мама Си подняла двумя руками шкатулку и отнесла её в дом, глядя на каждом шагу под ноги. Несмотря на текший ручейками пот, она даже не попыталась смахнуть его с глаз.

Рядом с кухней, в чуланчике без окон, маленький черный человечек непрерывно подливал масла в плошку с огнем. В центре пламени стояла черная статуэтка женщины - довольно уродливой, полной, с отвисающей грудью и бедрами.

Поставив шкатулку на полку, которая фактически была дуплом в бревне, Мама Си наконец повернулась к огню и слабо махнула рукой. Человечек немедленно погасил огонь и побежал утирать ей пот, заодно помогая добраться до кровати.

Статуэтка остывала. Из коробочки изредка доносилось шуршание.


Разговоры шестой и седьмой.

Паб «Кружечное дерево» был прямо-таки идеален для всевозможных компанейских посиделок. Всего четыре столика и барная стойка. Если компания собиралась, то она постепенно вытесняла всех остальных посетителей, а после этого чужим уже казалось, что мест нет.
Компании собирались самые разные. Сколько их видел хозяин и за какими разговорами – оставалось неведомым. Прекрасно понимая, почему его паб посещают, он молчал. Как в самом пабе, так и за его пределами.

Интерьер заведения то ли устоялся за пятнадцать лет, то ли с самого начала был спроектирован кем-то очень умным. Ничего бросающегося в глаза, эксклюзивного или требующего ухода. Но вычурные и модные заведения ветшали, приходили в запустение, закрывались – а «Дерево» стояло. Очень удобно – вся уборка сводилась к обмахиванию тряпкой столов и подоконников сверху и замене части опилок на каменном полу. Если они переставали отличаться от пола.

Четыре столика. Барная стойка. Два окна. Полумрак в закутках – почти темнота по случаю пасмурной октябрьской погоды и накрапывающего вечернего дождя. Неверное пламя четырех газовых рожков, газ для которых уже стоил почти столько же, сколько и пиво. Хохот и громкая речь заставляли огонь пригибаться, но он всегда возвращался – продолжать коптить. Из «некомпанейских» посетителей оставался только один, подвижностью не очень отличавшийся от мебели.

- … и в нашем единстве, в нашей воле – великая сила! Победа ждет нас!
Страстное и возвышенное окончание речи как нельзя лучше подходило костюмам выступавшего и его друзей.

Кожаные куртки. Мечи. Длинные распущенные волосы. Яркий макияж у девушек. Громкие голоса. Аудитория – примерно двадцать недавних выпускников Хогвартса и Бобатона - принимала слова и внешний вид с восторгом. Это ведь так отличалось от скучного, непонятного и не жаждавшего принимать их взрослого мира!

- Вот вы! Да, вы – я ведь не ошибаюсь, вы из столь уважаемого нами Министерства Магии Великобритании? – слово «уважаемого» было выделено в речи оратора так, что поменяло смысл на совершенно противоположный.

- Нет, сэр…
Хохот, раздавшийся после этих слов, заглушил все, что собирался сказать бледный молодой человек – заместитель Начальника Отдела Определения Мнения Сообщества. Ему, Миддлтону Борку, было страшно стыдно. Он очень старался все делать правильно – но эти люди не хотели ничего понимать и слышать. Если не «сэр» - то как же к ним обратиться?!

- Так вот. Сэр. Вы уж доведите до сведения Министерства, этого собрания старперов и импотентов, – страстный поцелуй соратницы заставил большинство юношей позавидовать лидеру, - что мы сами решим проблему Гриндевальда. А потом поговорим о давно назревающей замене руководства. Судя по всему, Министерство просто назначает одинаковых людей, набирая своих же худосочных детей. Другие туда просто не попадают…

- Британское Магическое Сообщество понимает сложность ситуации. Ведущие маги сотрудничают с нами, вот Альбус Дамблдор, например…

- Но никто из этих господ, в частности учитель Хогвартса, – в голосе Споундера прозвучала глубокая убежденность в глупости этого занятия, - не снисходит до того, чтобы объяснить нам, неразумным, свои глубоко верные действия?

Когда неопытного человека спрашивают, какой зверь в Африке самый опасный, он обычно отвечает: «Лев». Какие же могут быть сомнения?.. Когда спрашивают опытного – он так же уверенно отвечает: «Бегемот». Хотя обычно это большое, неторопливое травоядное не производит впечатления чего-то угрожающего.

- Мистер Споундер, вы позволите мне задать несколько вопросов? В своей речи вы несколько раз упомянули, что ничего не испугаетесь...

Установилась удивленная тишина, которая явственно потребовала ответа. Собравшиеся за горячкой споров совершенно забыли о пьянчужке за угловым столиком, который, неуверенно поводя руками, цеплял иногда кружку. Сидел он в полутьме и внимания не привлекал, а сейчас выпрямился, отставил заполненную на две трети кружку и смотрел на разгоряченного Споундера яркими и спокойными голубыми глазами. Знаменитыми глазами Альбуса Брайена Ульфрика Дамблдора. Трезвыми, конечно. Слегка насмешливо, надо отметить, смотрел.
Ответ же оратору на ум пришел как-то не сразу.

- Ну…
- Позволю себе счесть это разрешением. Сначала один технический вопрос: скажите, а как именно «импотенты», переходящие в «старперов», ухитряются завести детей, дабы принять их на работу? Не будем останавливаться на том, что мне не совсем ясно, как именно вы проверили, что в Министерстве две категории, причем старперы ни в коем случае не импотенты…

Речь Дамблдора производила удивительное впечатление. В отличие от молодого напора и наглости, в отличие от некоторой косноязычности и скованности, она была медленной, немного монотонной, спокойной и какой-то неизбежной. Эта неизбежность как будто маслом залила все разговоры, повернула глаза в сторону Дамблдора, окутала души пока еще слабым тягучим неудобством.

Пауза была недолгой, но как раз перед тем, как Споундер сказал: «Это уж скорее у вас нужно узнать…», Дамблдор продолжил:
- Впрочем, это я просто спросил. Скажите, пожалуйста, мистер Споундер, а почему вы планируете убить Гриндевальда?
Слово прозвучало. Предчувствие чего-то неудобного и некрасивого усилилось. Почему-то, планируя победу, лидеры не упоминали убийство…
- А вы не знаете?
- Нет
- Он… - на одну доску с врагом Споундеру вставать не хотелось, – черный маг.
- Понятно, но не совсем. А скажите, черный маг– это какой именно маг? И почему именно черный, а не, скажем, сиреневый?
- Каждый чувствует это сердцем!
- Вот как? А почему этого не чувствую я? Кстати, а я лично – черный маг?
- Нне-ет, сэр… - усмешка под конец фразы стала какой-то кривоватой. Очевидно, сам вопрос заставил усомниться в ответе.
- Вы уверены, и это хорошо.
Тишину в зале «Дерева» можно было резать ножом. Формально ничего не было сказано, но почему-то все подумали, что в данном случае «Нет» фактически означало «Никто не пожаловался».
- Итак, он черный маг. Что же здесь наказуемого?
- Он… убивает.
- Вы планируете то же самое.
- Мы - для защиты магического сообщества от него.
- Как именно сообщество о такой необходимости узнало? Почему именно ваше убийство должно пойти во благо?
- А вы не в курсе, СКОЛЬКО уже погибло от руки того, кого вы тут защищаете?!
- То есть все дело в количестве?
- Нет, дело в целях! Мы хотим оградить невинных от ничем не оправданной угрозы…

Почувствовавший себя значительно бодрее, несмотря на беспокойство, Борк фыркнул – ровно то же самое он пытался сказать в начале встречи.
- То есть ваши цели полностью совпадают с целями Министерства Магии. Разница только в методах?
- Нет! Они ничего не делают!
- А они имеют на это право?
- То есть?! – Борк удивился больше всех остальных вместе взятых.
- То есть они должны молчать и позволять ему продолжать… злодеяния?
- Министерство вправе делать все для поддержания поря…
- Немыслимо!
Зал буквально взорвался. Дамблдор немного подождал и продолжил.

- Мистер Споундер, мистер Борк, но ведь никто не подал жалобу. Нет тел. Нет нарушения секретности. С таким же успехом Министерство может арестовать вас… или меня. Кстати, на основании чего вы будете арестовывать члена Рейнского магического сообщества, который вообще-то не обязан подчиняться указаниям Министерства Магии Британии и Ирландии?
- Тогда это не Министерство, а Посмешище на нашей шее!
- Вы уверены? А почему? Потому что Гриндевальд до сих пор существует?
- Нам не о чем говорить, если вы не понимаете очевидных вещей!
- Возможно, вы правы. Дамы и господа! Я, несомненно, стар. Я, что также несомненно, не имею никаких прав навязывать вам свой стиль поведения или ограничивать вашу свободу. Но подумайте вот о чем – сто семьдесят лет от этого мага стараются избавиться, а он все еще… есть. Я прошу вас – подумайте, есть ли вам что противопоставить ему?
- Вы нас не запугаете!
Дамблдор молчал и, опершись подбородком на сцепленные кисти рук, смотрел из темноватого угла на стайку юношей и девушек.
- Альбус. – Голос прозвучал от стойки. До сих пор с этого угла взгляд как-то соскальзывал.
- Хочешь что-то сказать, Николя?
- Спросить. Зачем ты им это говоришь? Ты же прекрасно знаешь – этим ты только сделаешь их цель привлекательнее. Или вызовешь раздражение в свой адрес, что заставит их игнорировать твои слова.
- Я не могу смотреть на это. Ты помнишь Китай? Они умерли, Николя. Они умерли – а я вынужден это знать.
- Я многое помню. Бирму. Палермо. Ирландию. И это было еще до тебя.
- Тогда – не говори мне, что не пытался. Может, хотя бы некоторые наберутся опыта. Заведут детей. Проживут жизнь.

Николя не захотел продолжить спор.
- Пойдем.
- Да. Наверное, пора.
- Мистер Дамблдор!
- Слушаю вас, юная леди. – Та самая экстравагантно выразившая поддержку лидеру девушка решительно поднялась из стайки своих единомышленников.
- А почему же вы заодно не рассказали нам, как одеваться, как говорить, уважать старших?
Кожаный лиф, казалось, призван был не скрыть, а подчеркнуть прекрасную грудь. Татуировка «Пляшущий дракон» была видна почти вся... В общем, девушка очень хотела НЕ соответствовать правилам. Благо, было чем.
- Вы обижены тем, что я этого не сказал? Потому что это совершенно не важно. Мы живем уже довольно долго, и нас… трудно удивить. Кстати... - Дамблдор сделал три шага и нагнулся к уху, украшенному кельтским крестом: - Ваша татуировка в Старых Рунах кельтов означала, помимо прочего, «Молодая глупость».

Оставив после себя растерянность, оба знаменитых мага вышли.
- Ну, и чего они хотели?.. Морин, куда ты?!

Один из молодых людей порывисто схватил плащ и выбежал в октябрьские мокрые сумерки.
- Мистер Дамблдор! Мистер … Николя?
- Я слушаю вас… Морин, - сказали слева и сзади.
- Вы ведь не для этой проповеди приходили.
Альбус Дамблдор внимательно смотрел в глаза и ждал продолжения. В тишине шуршал дождь.
- Я хочу работать с вами для… вашей цели. Я не верю в Споундера. Мне надоели гулянки с политическими мотивами.
Снова возникла пауза.
- Вы мне не верите?..
- Будьте осторожны, Морин. Будьте ОЧЕНЬ осторожны. Сказав мне эти слова, вы действительно вступили в конфликт. Боюсь, что это несколько опаснее, чем просто разговоры в пабах. Поговорим в течение трех дней, хорошо?
Вдоль виска парня Альбус посмотрел в глаза «мистеру Николя».

Диагон Аллея редко пустеет. Мало кто здесь останавливается надолго, а потому – она всегда в движении. Если замереть в правильно выбранной точке, то любой маг рано или поздно пройдет мимо… Можно встретиться и случайно.
- Морин, Морин!
- Здравствуй, Сара! Очень рад тебя видеть. Неплохо выглядишь.
Скромно одетый в коричневую мантию юноша церемонно махнул высокой шляпой, слегка подражая старым манерам, заразительно улыбнулся и чмокнул воздух чуть левее уха кругленькой румяной шатенки.
- Ты куда-то пропал, совсем тебя не видно.
- Дела, Сара, дела.
- С… Дамблдором?
- О, нет. Самостоятельные.
- А где ты был? Загорел…
- В степи, в пустыне, в жарком городе, полном ковров и ослов.
- Неужели там так много дураков?!
- Да нет, четвероногих. С ушами. Знаешь, уши очень забавные – длинные, мягкие. Они ими иногда разговаривают.
- Морин, а куда ты пропал? Нас как-то мало стало, после того раза и вообще… Споундер про тебя спрашивал.
- Ну, Сара, я просто занят.
- Морин, я кругленькая – но ведь не из Хаффлпаффа. Похоже, ты у Дамблдора научился – говоришь чистую правду, очень забавно, интересно, но всегда в сторону от вопроса и ничего не рассказываешь на самом деле.
- Какая разница?
- Морин, они же тебя используют!
- Ну и что? Сара, ты… только не распространяйся об этом разговоре, ладно? Мне все равно.
- Как это?!
- Я получил возможность работать с двумя величайшими магами современности. У нас общие цели. Что может заменить такой опыт, такие знания, Сара? Кто? Если бы не оказался им нужен – так и читал бы про них в газетах.
- То есть тебе повезло?
- Думаю, точнее сказать – они меня нашли.
- Они тебя искали?
- Не меня конкретно… Сара, ты что, всерьёз думаешь, будто Дамблдор не знал, что скажет Споундер, еще до того, как тот вообще узнал, зачем открывают рот? Или Дамблдор с Фламелем следят друг за другом и спорят на людях после ста лет совместной работы? Или они пришли, чтобы поморочить нам головы - что им вообще-то прекрасно удалось?
- Это ты увидел в своей… поездке на край света? Что ты вообще видел там, в степи? Чему научился?!
- Закат.
- Что?!
- Закат.
- А что, в Британии закатов не бывает?!
- Нет. Тут просто солнце садится… Это нельзя объяснить. Я видел закат на Последнем Пути Тимурида. Прости, мне пора. Увидимся!
- Морин, подожди! Морин!.. Где же он?

Полненькая девушка растерянно поворачивалась, не обращая внимания на выбившуюся прядь – собеседник исчез прямо посреди светлой улицы.
Из-под носа. Без всяких следов магии.


Разговоры восьмой и девятый.

По-настоящему идиллические картины в реальной жизни - редкость. Что-нибудь обязательно разрушает впечатление, возвращает изгнанные, казалось бы, напряжение, несовершенство, недолговечность…
Сейчас картина казалась идиллической.

Ранний вечер, одна из больших комнат донжона. Золотистые полотнища света, падающие из узких окон западной стороны, кажутся копиями внешних контрфорсов. У круглой стены комнаты два стола, один из них занят – сидящий на высоком табурете старик с длинными седыми волосами, заплетенными в косу, что-то медленно и внимательно рисует на листе пергамента, сверяясь с разложенными на столе книгами.
У камина невысокий, полненький пожилой человек в потертой и прожженной коричневой мантии наблюдает за подвешенной над огнем колбой, которую окутывает синее ровное пламя.

Колба большая – почти фут. Форма ее имеет свое особое название – алхимическое яйцо. Внутри колбы живет свой собственный огонь, не синий, а ало-коричневый, сплетающийся в странные рисунки.

За поясом наблюдателя – рабочие рукавицы, уже, конечно, чем-то заляпанные и надорванные, с сажей на внутренней стороне.

Стены в комнате не оштукатурены и на круглых и сколотых краях камней скопилась пыль. Деревянный пол поскрипывает, когда человек занятый колбой, прохаживается вдоль камина или сидящий откидывается на спинку высокого прямого кресла.

Треск и стук каблуков по верхней лестнице вписался в эту идиллию хорошо, а вот лицо спустившегося – уже не очень.

- Мистер Дамблдор, мистер Фламель? Вы позволите спросить вас?
- Боже, как официально… Давай. Руби.
- Меня просили прийти все остальные, сэр, на правах… инициатора.
Оба старика оторвались от своих занятий. Два спокойных, внимательных и в целом доброжелательных взгляда вызывали у юноши замешательство. Слишком многое стояло за этими парами глаз.

- Мистер Дамблдор, Вы планируете встречу с Гриндевальдом.
- Верно.
- Вы собираетесь дать ему Эликсир.
- И это верно.
- Я… мы… откажитесь, сэр. Пожалуйста. Он ведь не остановится, получив его, Вы это сами знаете прекрасно.
- Знаю?.. Вряд ли. Это очень большое слово. Встреча рано или поздно должна быть, Морин. И Эликсир Жизни – единственное, из-за чего он может придти.
- Мастер Фламель, Вы же не согласны с ним!
- Не согласен.
- Почему же Вы не попросите его остановиться?!
- Потому, что остановиться нельзя, Морин. Это иллюзия, что что-то можно остановить. С того момента, как ты произнес первое Слово Убеждения у могилы Тамерлана – иллюзия полная, да и раньше тоже возможность была довольно призрачной.
- Но…
- Морин, ты читал «И-Цзин»?
- «Книгу Перемен»? Ну, смотрел – но там же нет как такового текста, там…
- Дао. Дао есть путь и движение по этому пути. Дао есть жизнь. Жизнь есть Дао... Нет остановки, Морин. Повороты – иллюзия.
- Дао… Но мистер Дамблдор, он же умрет!
- Морин, не надо беспокоиться. Все не так страшно, я еще жив.

Дамблдор улыбался.
Колба продолжала греться, и огни в ней меняли цвет.

В комнате не было идиллии, но понять это можно было, только принюхавшись. Запах разрушал ее, превращая в преддверие взрыва. Въевшийся, ставший привычным запах – пороховая гарь, просто гарь, иногда сладковатая ниточка разлагающейся плоти. Запах войны.

- Правда, не нужно беспокоиться, Морин. Иди отдыхать. – И Дамблдор, и Фламель, казалось, были спокойны. Это спокойствие вдруг заполнило комнату как вода – и юноша ощутил его силу физически, как плотный ветер на коже, вызвавший внезапную дрожь. Сила пугала.


Названия от городка не осталось. Не в прямом смысле, просто во время очередного обстрела снаряд упал совсем рядом с указателем, и тонкая жесть скрутила надпись в нечто нечитаемое. Жители же во время кратких передышек были заняты гораздо более существенными делами, чем восстановление указателей.

Третий от существовавшей раньше окраины дом еще стоял. Обстрелы и две бомбежки пощадили его, но стены, конечно, были посечены осколками, и немного покосились.
Старик, расположившийся сейчас на втором этаже, довольно сильно рисковал, поднимаясь по разрушающейся лестнице около шести часов назад, но не похоже было, чтобы его это взволновало.

Он спокойно выбрал место, установил принесенный с собой таганок, под ним поместил плошку. Легко взмахнув рукой, поселил в плошке синий ровный огонь. Аккуратно поставил на таганок колбу с длинным выдающимся носиком. Подождав до начала - кипением это было назвать сложно, но за неимением лучшего определения - дождавшись кипения, он отломил щипцами кончик носика и со спокойствием и неторопливостью очень опытного экспериментатора или мастера-лаборанта надел муфту к водяному холодильнику. На выходе, тщательно протерев, он поставил стеклянный мерный стакан. Просто стакан, с прозрачными стенками.

Все это было проделано еще три часа назад, и сейчас он, время от времени меняя воду в холодильнике, просто наблюдал как в стакан медленно капает прозрачная красноватая жидкость.
Наблюдал с комфортом, расположившись в починенном кресле качалке, рядом со столиком, на котором он разместил взятый буквально из воздуха чайный набор.
Серебряный чайник, на поворотном каркасе, со спиртовкой. Чайник в виде дракона, время от времени шевелившего крыльями и выпускавшего пар из пасти. Чашка тонкого фаянса, без росписи, синяя. Корзиночка с печеньем. На фоне темнеющей в комнате разрухи, резких «Рратх - бум»
САУ–152 и вздрагивающих от них стен, уголок спокойного ожидания смотрелся фантасмагорически.

К тому моменту, когда в комнате стемнело, ожидающий поставил рядом с чайником световой шар и достал книгу. Ночь не принесла спокойствия. Вместо света заката, в окне метались отблески пожара. Старик ждал, темнота колебалась вокруг него, капли падали в стакан.

Когда стакан заполнился на две трети, он стал самостоятельным источником света. Посматривая на него, человек переворачивал страницы. Один раз он прервался и поставил статуэтку-дракона между таганком и дверью. Поставив его и окутав светом одним росчерком палочки, он прислушался. Казалось, ничего не изменилось, но, отойдя к столику, он уже не взял книгу, а начал приглядываться к перемещению слоев тьмы. Постепенно звуки становились какими-то посторонними, ненастоящими, а островок света – все более определенным.

- Нападая, пожалуйста, ограничься одной попыткой. Для начала. В противном случае ты рискуешь начать все поиски с нуля.
Слова эти были произнесены уверенно, спокойно, в направлении двери. Через два-три удара сердца тьма в этом месте стала определенной. Силуэт человека сгустился и остановился, немного не дойдя до границы света.
- Не думаю, что буду поворачивать назад. После того, как долго догонял тебя.
Голос шелестел, как пепел сожженных осенних листьев.
- Я тоже не думаю, но хотел бы не делать разговор бесполезным.
- Я весь внимание. Не пригласишь меня выпить чаю?
Шелест мог быть и насмешкой.
- Нет. Это невозможно, как ты чуть позже выяснишь. Взгляни на этот прибор. В стакане копится то, что ты столь долго искал. Его защищает амулет, который выдержит одну твою атаку…
- Ты уверен?
- Не перебивай, пожалуйста. Скорее всего. Чуть больше, чуть меньше. Мне хотелось бы, чтобы ты полностью осознавал это.
- Я осознал. Ближе к делу.
- Весьма рад твоему прагматизму. Итак – в стакане Эликсир Жизни. Примерно на сорок лет жизни, для обычного человека.
- Но ты ведь не просто так его мне отдаешь? После того, как вы на пару с Фламелем бегали от меня почти сто двадцать лет?
- На пару – сто двенадцать. Основная причина, по которой мы уклонялись от встречи, – твои действия. Ты шел по головам и платил чужими жизнями за возможность продолжать свой путь …
- Будешь грозить мне?
- Мир не вращается вокруг тебя, герре… Старуха принимает жизни – как проценты. Рано или поздно она потребует назад кредит. Но дело не в этом. По ряду причин мы не хотели бы жить в мире, где ты убиваешь все больше, - вечно. Тебе знакомо понятие «Дао»?
- Ты не был в Китае.
- А тебя туда не пустили. Так вот, твои поступки, дела, решения образуют Путь. Твой путь длился долго, и сейчас весьма определен. Ты больше не обладаешь свободой выбора пути. Вот твоя цель – либо прими ее, либо отвергни. Твой путь лежит через это решение, и что будет потом – я не знаю. Кроме как на твоем Пути ты ничего более не можешь сделать. Поэтому ты не можешь подойти ко мне. Поэтому любое твое заклинание – между тобой и Эликсиром. Будешь сжигать или убивать – все отправится к нему.
- Элегантная теория.
- Весьма. Мне очень нравится. Можешь попробовать, можешь подумать. Я буду ждать.
- И в чем же Ваша выгода, если я приму его и достигну цели?
- Сорок лет.
- И что?
- Через тридцать девять тебе снова потребуется эликсир… И лично я не имею представления ни как его готовить, ни как искать Фламеля.
- Вы, его последователи, одинаково глупы…
- Сути дела это не меняет. Ты, как уже убедился, не можешь ни добыть, ни приготовить его. Никакие подсказки и знания тебе не помогут. Так что либо ты ведешь себя, как мы скажем – либо… нет.
- Я смогу вас найти и заставить. - Теперь голос шелестел жестче, как страницы книги из человеческой кожи, что однажды были им прочитаны. - Я начал эту войну и пью её могущество.
- Романтично. Еще раз повторю – мир больше и сложнее, чем тебе кажется, когда ты отрываешь от него куски. Ты не начал эту войну. Ты лишь немного сдвинул ее начало, кстати – не заметил, что ты пришел к этой могиле по следам моего человека, и пришел не первым? Ты РЕШИЛ, что начал эту войну – и для тебя это стало поступком. Но не для всего остального мира. Война – будет нашим вторым условием.
- Вот как?
- Да. Ты прекратишь ее подталкивать и подпитывать волей.
Полоса хаоса вдруг прыгнула к Дамблдору, но скатилась к стакану, как вода со склона. Дракон-амулет зашипел, сияние его резко потускнело. Дамблдор пожал плечами и взял книгу.
- Думай. Времени у тебя – пока не переполнится стакан.

Ответа не последовало. Гриндевальд, казалось, принял позу лотоса прямо в воздухе и замер.
Примерно через пятнадцать минут он выгнул одну руку, и от него стал расти гигантский черный цветок – пытаясь охватить всю комнату. Постепенно он тоже сошелся к стакану. Рука свернулась, лепестки опали.
Снова пауза, снова изогнулись руки, и свистящие, отдаленно визжащие духи пытаются прорваться в остров света – снова они вырываются к стакану, снова руки возвращаются назад. Духи проваливаются во тьму.
Еще одна «черная молния», амулет-дракон гаснет…
- Я мог бы прорваться. То, что ты назвал «путь», - скорее ложбина…
Старик пожал плечами.
- Сомневаюсь. И уж точно - времени не хватит. Но твои попытки весьма впечатляют.
- Я должен проверить.
- Там осталась стальная ложка. Развлекайся.

Прошло еще около получаса, стакан почти заполнился.

- Хорошо. Побочные последствия?
- Раз уж ты решил мне верить – не имею понятия.
Темный силуэт резко двинулся к Эликсиру, Дамблдор встал.
- Ты не подмешал туда яду?
- В зелье на основе Флогистона? Ты бредишь.
- А ты нервничаешь…
- Ты тоже. Кстати. Ты не мог бы показать мне свое лицо?
Дважды руки поднимались к капюшону… и так и не коснулись его.
-Не можешь… у тебя больше нет лица. Вот почему ты ищешь его, у тебя нет лица
- Будь ты проклят!
Ответ прогремел, как казалось, на весь мир.
- Пей – или опоздаешь!
- КАК ты хочешь обмануть меня?!
- Никак. Caveat emperor. Это твои трудности.

Черная фигура окутала таганок, колбу и стакан. Свет прыгнул, дернулась тьма. Руки откинули капюшон.
- Я жив! Я жив, я вечен, я!..
Серое, ничем не примечательное лицо сияло торжеством и угрозой.
- Ты слышишь, старик, – я жив, а ты умрешь!
Потоки тьмы кружевом заплелись вокруг обновившегося властителя.
- Глупец…
Внезапно он остановился и попытался поднять руки. Руки, лицо, все тело начало проваливаться внутрь себя, как вода из ванной, уходящая в слив.
- Ты…
Шелест стих. Оборванная, истертая мантия тряпкой упала на пол. Тьма взбурлила, завопила, рухнула стена здания… Дамблдор поднял палочку и явно приготовился произнести что-то, но все успокоилось.
Посмотрев на обрывок мантии, он снова покачал головой и как бы сам себе заметил
- Кто же все-таки сказал: «Бойся своих желаний»?.. Не помню.

Дамблдор на плохо сгибающихся ногах, с трудом переводя дыхание, подошел к продолжавшему спокойно сиять стакану. Поднял его, посмотрел – и вылил все, что там оставалось. Прямо на пол.

Пора было собираться и идти. До утреннего обстрела оставалось мало времени.


Разговор десятый.

Разговор десятый.

«Хогвартс, 11 сентября 1946 г.

Мама, папа, здравствуйте!

Как обещал, пишу.
В этом году мы доехали очень хорошо. Поезд теперь будет ходить по расписанию всегда, мы спросили у машиниста. Он очень доволен. Оставили ему лягушку, у него есть внучк.
А лягушками теперь торгуют прямо в поезде, ездит тележка.
Мистер Дамблдор теперь всегда ведет трансфигурацию. Он очень веселый, только спрашивает много. Но мне нравитя, он сказал, что у меня хорошо получается.
Вместо профессора Флоры теперь профессор Спраут, она теперь новый декан Хаффлпафа.
К мистеру Дамблдору прилетал коре корреспондент, он с ним разговаривал. Хотел говорить в чулане, за классом трансфигурации, а профессор Дамблдор сказал, что он в пыли долго говорить не умеет. Корреспондент был в мантии с кружевами и все время задавал глупые вопросы. Профессор Дамблдор все время с ним шутил, но он кажетца не понял. Мы смеялись, потому что профессор и над нами так шутит и мы уже знаем когда.
Потом корреспондент спрашивал нас, мы тоже шутили.
Поэтому если в «Ежедневном пророке» напишут, что мы ходили в лес к Черному Озеру смотреть на единорогов, а потом с ними бегали – ты не верь, это я пошутил. Единороги вообще людей ни любят.
А одна мисс с седьмого курса специально краснела, когда он ее спросил про трансфигурацию.
Профессор Дамблдор сказал, что завтра приедет Николас Фламель. Декан Слагхорн сначала сказал, что это все вранье, а потом ходил к Директору Диппету вечером, но он сказал, что болеет. И теперь Фламель в Клуб не пойдет, а пойдет в класс трансфигурации.

Мы с ребятами уже ходили спрашивать про команду, но пока еще никого не набирают.

Я еще напишу, в этом году у нас хорошо!

Всегда ваш
Артур»

- Профессор, доброе утро!
- Профессор, а в «Пророке» ваше интервью!
- Профессор Дамблдор, а сегодня и правда приедет Николас Фламель?
- А он привезет философский камень?!
- Поскольку вы тут все толпой спрашиваете, то я отвечаю сразу всем. Доброе утро.
Выжидательно склонив голову, Дамблдор выслушал, после паузы, нестройный хор «Доброе утро, профессор».
- «Пророк» я не видел, поскольку поутру проспал. Ибо дряхл. Надеюсь, вы мне расскажете, что я там наговорил. После урока. Про Николаса Фламеля отвечу тогда же. Приступим, дамы и господа, а также примкнувшие к ним непроснувшиеся…
Уснувшего семикурсника (трудно не уснуть, когда сел после суток бодрствования) одноклассники растолкали. Урок начался.
В общем, с таким началом было ясно, что носит он чисто воспитательный эффект, поскольку все ждали его окончания, не обращая внимания на содержание. Наконец дождались.

- ... в целом, пока все. Спрашивайте.
- А у вас правда было восемь любовниц?!
- Одновременно?! – профессор Дамблдор удивился сильнее всех.
- Э-э-э…
- Хм. Я немного старомоден, так что не могу себе такого представить. И ничего подобного за собой не знаю. А в «Пророке» не сказано – как мне это удавалось?
- Нет, сэр.
- Тогда – не знаю. Что там еще сказано?
- А еще вы считаете, что маги вымирают.
- Хм. Непохоже. Думаю, что покамест в этой аудитории никто не вымирает? Вы слышали всю беседу. Полагаю, что мистер Флаггерти немного запутался.
- А еще там сказано, что вы в одиночку прошли вдоль и поперек всю Африку!
- Нет, это тоже неправда. Не больше трети, причем скорее наискосок.
- А вы видели города майя?
- Вообще-то, они называли себя «моайа», если верить произношению их големов в гробницах…
- А Николас Фламель сегодня приедет?
- Нет. Не думаю, что ему это удастся… Это, конечно, возможно – но даже для него несколько экстравагантно.

- Боже мой, какой зануда. Такой молодой – и такой зануда!
- Но ты же не можешь сказать, что специально уедешь и приедешь снова?
- Вот поэтому и говорю – зануда. Доброе утро, дамы и господа.

Невысокий. Толстенький. Очень… уютный пожилой господин с выразительными серыми глазами обнаружился в углу класса только после этих своих слов. Сейчас он наслаждался эффектом. Класс потрясенно молчал, и большинство учеников думало о двух вещах: как именно он прошел в класс и когда это случилось? Точнее, что он успел заметить, пока сидел?

- Спрашивайте, дамы и господа.
- А вы привезли с собой философский камень?
- Нет. Он с трудом выдерживает перевозку.
- Какую оперу вы любите больше всего?
- Что именно я люблю? Альбус, это твои шуточки?!
- Нет.
Борода и очки прекрасно подходят для сокрытия масштабов усмешки, но факт ее все-таки показывают.
- Я же тебе говорил, Николя, сладости в принципе полезны.
- Подожди, ничего не говори… «Шоколадные лягушки»?
- Именно так.
- Ясно. Хорошо, я обожатель именно этого ритмического шума. Буду знать. Наказан за податливость – не надо было уступать жене. Спрашивайте дальше, дамы и господа – я, вообще-то, хотел бы и сам вас поспрашивать. Опять же, примерно сто сорок лет назад студенты любили послушать байки. Например, о дележе испанского наследства. Конечно, я имею в виду не вульгарную маггловскую потасовку за территории, а библиотеку Магического отделения Саламанки. Наверное, вкусы меняются, и не стоит надеяться, что это заинтересует почтеннейшую публику?..

- А «Аль Алкемик» там и правда была?!
- О. Я слышу правильный вопрос…

- Хороший вид.
- О, да. Сегодня мы всех опередили – придется влюбленным и второкурсникам-героям подождать. Как тебе дети?

Осень только начиналась. В лесу начали золотиться ясени, появился бордово-сиреневый оттенок в кронах буков. Ласковое сентябрьское солнце угасающего дня наполнило прозрачный воздух сиянием.

- Дети как дети. Принципиальных изменений не замечаю. Почему ты остался тут, Альбус? Признание тебя не обошло…
- Когда ты меня нашел, ты сказал: «Тем-то ты и ценен, парень, что можешь идти вперед, даже если все считают это глупостью».
- Это означает, что у тебя есть… направление?
- Есть. Я считаю, что путь, по которому развивается сейчас магия, ведет в тупик. Причем тупик опасный.
- Ну так и шел бы в министры.
- Это нельзя изменить из министерства. А можно только здесь…
- Хочешь изменить мир?
- Да. Хочу. А ты?
- Я хочу его сохранить… чем и занят. Иногда.
- По-моему, это две смежные цели. Третий, жаждущий бессмертия в виде чужой смерти, за последние четыреста лет. Что-то надо менять в головах – это ведь единственное, что может удержать мага.
- И ты полагаешь, что сумеешь это сделать?
- Скорее, я сумею только начать что-то менять…
- Забавно. Почему-то все мои соратники за последние 500 лет отказались от бессмертия.
- Все?
- Все. И ты тоже. Надо сказать, я это понимаю.
- Грустно то, что в конце концов люди уходят. Я - по сравнению с тобой – никого не терял, и все равно. Клара, Ситерам… Боже мой, какая была красавица – ты правильно не стал тогда даже слушать о ней, не то что на портрет смотреть. Морин умер месяц назад, знаешь? Почему же тогда от Эликсира не отказался ты?
- Потому, что это оказалось моим… Предназначением? Призванием? Не знаю. Считай, что это прилагалось к Камню. Впрочем, это не бессмертие, а нечто противоположное – это жизнь. Включающая потери, как без них? Хотя это и абсолютная банальность.
- А ты не мог… отказаться?
- Отказаться… Мишель де Нотр Дам был моим хорошим другом.
- О, легендарная тринадцатая центурия все-таки существует?
- Не знаю. Я просто помню, как он кричал по ночам.
- Он не проходил обучения.
- Да. А дар имел огромный…
- Ты предлагал ему обучение?
- Предлагал, просил, даже заставить пытался. Но кто в пятнадцать лет считает, что необходимо обучение ограничению своих способностей?..
- И когда это прорвалось?
- Как обычно, около сорока лет. Он пытался не спать, но сон все равно настигал его – всегда похожий. Он не мог объяснить, а примерно описывал так – ты идешь по узкой пустой улице, в серой тьме, а в окнах-мирах видишь войны, смерти, праздники… И из всех окон тебе кричат, говорят, просят, умоляют, просто смотрят… А ты идешь – и не можешь не смотреть, не идти, не слышать. А потом начинаются черные окна. Ты не понимаешь, что впереди. И все равно идешь, а улица уходит под гору. Вот с тех пор – я не хочу отказываться от своего… дара.
- Каков же твой дар?
- Защищать жизнь, наверное… Альбус, пообещай мне одну вещь? Когда ты увидишь, что я не в состоянии больше этого делать, что я начинаю угрожать ей – скажи мне. И я смогу пойти дальше.
- Ты так это воспринимаешь?
- Да. А ты нет?
- Не знаю. Наверное. Нескромно это как-то. «Защитники Жизни»…
- Ну, пока что отрядов желающих этим заниматься не наблюдается, надо же кому-то это делать…
- Почему ты все-таки приехал?
- Хотел узнать, сможешь ли ты пережить первую победу.
- И каков вывод?
- Те, кто помогал мне, всегда шли вперед быстрее меня. Я надеюсь, что ты меня обогнал. Попробуй, может быть, у тебя получится.
- Снова ты мне не веришь?
- Как и в прошлый раз – при чем здесь ты? Мы просто не понимаем, чем пытаемся манипулировать. Почему Гриндевальд так умер? Ты ведь полагал, что как только его Путь закончится, он просто прекратит свое существование.
- Он и прекратил.
- Нет. Смерть забрала его.
- А почему раньше не могла?
- Могла. Просто раньше не замечала – как ты правильно сказал, у него не было даже лица… Он прятался за чужими жизнями. Знаешь, что меня больше всего напугало?
- Противоречие, я полагаю?
- Да. Камень Жизни – стал целью для Смерти… Настоящей Смерти. Даже не целью – символом, причиной.

Двое стояли на башне, и ветер шевелил их волосы. Холодало, осенний воздух был прозрачен и, как казалось, окрашивался в оранжево-золотистые тона заката.

- Хороший закат.
- Да. Грозы завтра не будет.
- Завтра – не будет.
- А стоять на башне вдвоем приятнее, чем в одиночку.
- Тут ты совершенно прав…


The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni