Цена магии
(The Price of Magic)


АВТОР: Ac1d6urn
ПЕРЕВОДЧИК: Sige
БЕТА: ddodo, sev-ka aka tatly
ОРИГИНАЛ: здесь
РАЗРЕШЕНИЕ НА ПЕРЕВОД: получено.

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Северус
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: drama, romance

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: в мире, лишившемся магии, к бывшему волшебнику является призрак его ученика и требует найти способ восстановить утраченное. WIP

ПРИМЕЧАНИЕ: переводчик начала второй главы sev-ka aka tatly.

ПРИМЕЧАНИЕ Sige: фик еще не дописан, и в первые главы автором впоследствии могут быть внесены существенные изменения. Уже сейчас я перевожу новый вариант текста (если сравнивать с тем, что выложен у Ac1d6urn в ЖЖ), но и он будет меняться.


ОТКАЗ: все принадлежит JKR




Глава первая

Вторжение

Улица за парком Финсбери и Пентонвилльской тюрьмой, в часе ходьбы от вокзала Кингс-Кросс, подходит к железной дороге и идет дальше параллельно путям через все лондонское предместье.

Заканчивается эта улица ветхим зданием из красного кирпича, покрытым ржавыми остовами пожарных лестниц. На стене этого дома, стоящего вдалеке от автомобильных трасс и деловых центров, горделиво красуется табличка с четырехзначным номером.

Выглядит здание так, словно лет пятьдесят назад какой-то пьяный волшебник набросил на его замшелый фундамент и увитые плющом стены длиннющую цепочку хроноворота и начал крутить механизм вперед – год за годом. Примерно в середине восьмидесятых этот придурок вырубился, а здание осталось. При взгляде на него до сих пор кажется, что в нем должен быть незаметный для обычного человека проход в магический Лондон – один из тех, которыми этот город был полон до 1998 года.

Но за семь лет многое изменилось, и сейчас в этом здании нет решительно ничего волшебного – только потолки с осыпающейся штукатуркой и батареи с облезающей серебристой краской. Лестничные проемы в нем ужасно тесные – именно такие, какими кажутся снаружи; зимними ночами их пропитывает сигаретный дым, а летними заполоняют назойливо мельтешащие мягкокрылые мотыльки.

Обитатели дома – причудливая смесь итальянских, польских и русских эмигрантов – так привыкли к грохоту проходящих поездов, что обращают на него не больше внимания, чем на тиканье часов.

Зато все остальное не проходит мимо их зорких глаз и любопытных ушей. Им до всего есть дело: и что за гость приходил к женщине с четвертого этажа поздно вечером, и какая нынче погода, и как ведут себя дети, и почему этот “старик с кислой рожей” с третьего этажа не пользуется автобусами, а вместо электрической лампы зажигает свечи.

Надоедливые создания, всюду сующие свой нос.

Я знаю все об электричестве. Я могу так натереть кусочек дерева, что он начнет покалывать от статического заряда. Но заставить себя нажать на выключатель в гостиной я не в силах. Свечи – привычка, оставшаяся от прошлого. Крошечный источник силы, которая способна защитить меня, избавить от холода и отогнать призраков, – во времена, когда магия почти исчезла.

Почти исчезла. Да. И ничто не сможет это изменить – сколько бы свечей я ни зажег.

“Когда времена меняются, ты должен измениться вместе с ними – или погибнуть, drug moi dorogoi”, – однажды сказал мне Игорь. Его бабушка, Ольга Каркарова, приходилась также двоюродной бабкой Люцу. Она имела обыкновение злобно запускать Импедиментой при любом упоминании “недобросовестности”*, но к Люциусу (а заодно и ко мне) относилась терпимо и всегда заставляла нас говорить “po-russhki, vnuchek, po-russhki!”, словно мы тоже были ее внуками. Она была классной старухой и в свои сто двадцать лет могла бы заставить как следует побегать самого Распутина – будь у нее во рту хотя бы половина зубов, чтобы Круцио не выходило похожим на парселтонг.

Люциус научился предугадывать изменение времен лучше меня. И эта квартира в ветхом здании – за окном постоянно грохочут поезда, а до центрального Лондона добираться три часа, – она никогда не будет по-настоящему моей. Потому что тем, что я ей владею, – и даже тем, что выжил, – я обязан именно ему.

Хорошо, что Игорь не дожил до того, чтобы увидеть, как все обернулось. Он бы счел такую жизнь издевкой судьбы. Я до сих пор думаю о нем, когда прохожу мимо Пентонвилльской тюрьмы и вокзала Кингс-Кросс и касаюсь рукой неподатливых кирпичей в стенах, вспоминая о тех временах, когда эти кирпичи открывали путь к многочисленным платформам в Париж, Берлин, Санкт-Петербург… Я все еще здесь, потому что единственное, чему я научился от Игоря и Люца – помимо ломаного, с примесью парселтонга, русского и безупречного французского, – это тому, как меняться вместе с временами.

У меня есть мои книги, и мои свечи, и моя работа: пачка писем, адресованных C. Принцу**. Я вполне сносно свожу концы с концами, можно даже сказать, неплохо устроился. Вот только сны… о прежних временах, о Люце – как бы я хотел, чтобы они прекратились. Мне вполне достаточно воспоминаний и шрамов от старых ран.

Старушка с шестого этажа напоминает мне Игореву бабушку Ольгу. На английском она и двух слов связать не может – и приглашает меня на малиновый чай с булочками, чтобы я переводил ей статьи в газетах. На вкус чай напоминает разведенную мочу докси, но я снова и снова прихожу к старушке, поднимаясь по лестнице, заполненной запахом нафталина и сплетнями соседей. Интересно, что они обо мне думают? Старый урод с большим носом, сальными волосами и полным отсутствием будущего? Если верить зеркалам, так оно и есть. Но зеркала, даже немые, могут лгать. Будущее у меня есть – еще лет сто в запасе, хоть мне столько и не нужно. Если только шрам не прикончит меня гораздо раньше. Иногда мне снится, что он разворачивает свои кольца, подбираясь к сердцу, – как змея, готовящаяся к прыжку. Возможно, он действительно расползается, – я не могу сказать точно без подходящего заклинания. Но подходящее заклинание невозможно без работающей палочки, а палочка не будет работать без волшебника. С таким же успехом я мог бы попросить луну с неба.

Абсолютная бессмыслица: гоняться за сновидениями, одновременно желая, чтобы они прекратились. Сны – особо изощренный вид мучений, обладающий собственной злой волей… Хотя на самом деле это, конечно, не так. Их направляет мое, и только мое, сознание, как ни ужасно это признавать. Интересно, возможно ли вообще до конца осознать, что самые жуткие ночные кошмары, от которых, задыхаясь, просыпаешься в ночной темноте и хватаешься за палочку, – не что иное, как порождения твоего собственного разума?.. И после отмокания в течение часа в ржавой, чуть теплой воде, после чтения Данте – до тех пор пока буквы не начнут плясать перед глазами, а догорающие свечи не заполнят комнату горьковатым дымом, – после всей этой упорной борьбы со сном я все еще хочу, чтобы мне приснился Люциус.

И пусть мне даже не суждено будет его коснуться.

* * *

Я просыпаюсь на смятых простынях, весь в поту, и долго смотрю на обшарпанный потолок, пока не понимаю, что заснуть мне сегодня уже не удастся. Палочка лежит под подушкой – там, где я ее и оставил: тонкая, гладкая, с блестящей от частого использования ручкой. Возможно, мне стоит убрать ее куда-нибудь или сломать – раз и навсегда, чтобы избавиться от нездоровой зависимости хвататься за нее после каждого ночного кошмара.

Пожалуй, пора вставать и идти умываться – по узкому коридору в такую же узкую ванную. Сегодняшний кошмар ничем не выделялся из бесконечной череды подобных снов и уже остался позади. Теперь нужно плеснуть на лицо холодную воду, откинуть со лба влажные от пота пряди и взглянуть на себя в зеркало. Нет никаких чудовищ, никаких проклятий, никакой магии. Есть только воспоминания, всплывающие на поверхность сновидений, и путаные мысли.

Я поднимаю взгляд. Из зеркала на меня смотрит бледный незнакомец с похожим на клюв носом.

Неужели это я?!

Я. Просто нужно побриться.

Но что это? Что-то вспыхивает у меня за спиной, отражаясь в зеркале. Я резко оборачиваюсь, но ничего не вижу – меня окружает темнота.

Просто нервы расшатались. С годами я становлюсь параноиком. Это все книги, и виски, и моя проклятая вина. Я решительно направляюсь в спальню, не собираясь…

Что-то проскакивает мимо меня – и в груди резко холодеет.

Я разворачиваюсь, чтобы схватить загадочного злоумышленника, но оказывается, что я совершенно не готов увидеть парящего в дверном проеме Гарри Поттера.

– ЖИВОЙ! – Его бледное лицо расплывается в нахальной улыбке. – Ну наконец – хоть кто-то!

Ну да – о себе-то он такого сказать не может. Призрак! После всех этих лет… Да как такое вообще возможно?!

Я прищуриваюсь:

– Объяснитесь.

Он пожимает плечами:

– Объясниться? Что вы имеете в виду?

– Как вам это удается: вытанцовывать здесь через семь лет после исчезновения магии?

Он моргает:

– Что? Магия исчезла?!

* * *

Он долго молчит, а потом насмешливо фыркает:

– Так я и поверил. Не смешно.

Если не считать переливчато-серой прозрачности, он выглядит точь-в-точь таким же, каким я запомнил его незадолго до того, как все кончилось. Худой и невысокий, в маггловском свитере, который ему велик как минимум на два размера. Поверх свитера накинута аврорская мантия, которую ему так и не довелось использовать по назначению, вся заляпанная пятнами целительных зелий и залитая кровью.

Должно быть, именно в таком виде он и отправился на последнюю битву – со своими нелепыми очками и нелепой прической, полный решимости победить. Его решимости, понятное дело, оказалось недостаточно.

Как наивны мы были, когда сунули семнадцатилетнему юнцу в руки палочку и направили ее на врага. Убей злодея, отомсти за родителей, стань героем. Неужели кто-то действительно верил в этот военный план? Мальчишка был обречен с самого начала. И как жаль, что никто не мог предвидеть, что случится после того, как этот юный герой сделает свое дело.

Я должен был научить его большему. Я думал, все сожаления по этому поводу давно умерли – вместе со смертью моей магии. Я ошибался – и понял это теперь, столкнувшись лицом к лицу с призраком Гарри Поттера.

- В самом-то деле, а почему вы не вернулись в Хогвартс?

Хогвартс?

– Разве замок сохранился?

– Ну конечно! Но почему вы спрашиваете? Сами ведь можете увидеть… – Он хмурится. – Что?

Я с трудом подавляю желание саркастически рассмеяться.

– К сожалению, это невозможно.

– Да что в этом невозможного?! Просто аппарировать в лес к хижине Хагрида – оттуда ведь совсем недалеко. – Он с энтузиазмом взмахивает руками.

Я сухо усмехаюсь:

– Я бы не медлил ни секунды, если бы у меня осталась магия, чтобы аппарировать. Но ваша милая встреча с Темным Лордом сделала это невозможным.

Он таращится на меня, побледнев до самого светлого оттенка серого.

– Так вы сквиб?!

– А кто сейчас не сквиб! – фыркаю я.

– То есть все?.. Кто все? – хрипит он. – И это… из-за меня?

Под таким пристальным взглядом я чувствую потребность заправить влажные, растрепанные волосы за уши или, возможно, наоборот – тряхнуть головой, чтобы они упали на лицо и скрыли его полностью. Я выгляжу помятым, мне еще вчера нужно было побриться, и я еще даже не успел нормально одеться! Какому призраку могло прийти в голову заявиться в такую рань и встрять в разговор, перехватив меня по дороге из туалета? Определенно, не тому, кто имеет хоть какое-то представление о приличиях. Я распрямляю плечи, выигрывая несколько сантиметров у его парящей в воздухе фигуры. Надеюсь, эта разница покроет мой изможденный вид и ветхую ночную рубашку. Что бы ни происходило, я не должен показать свою уязвимость.

– Ну что ж, теперь, когда я удовлетворил ваше любопытство, надеюсь, вы найдете выход.

– Погодите! – хмурится он. – Вы ведь должны помочь!

Вот именно поэтому я и не указываю в своем адресе настоящую фамилию и не обзавожусь телефоном. Иначе на пороге постоянно появлялись бы глупцы, считающие себя вправе что-то требовать от меня только потому, что мы были когда-то знакомы и я теперь должен испытывать к ним товарищеские чувства, оказавшись в таком же бедственном положении, как они. К счастью, этот случай единичен. Как вообще могло случиться, что Гарри Поттер спустя семь лет материализовался прямо перед моим носом?! Он вообще не должен существовать, но, видимо, Мальчик-Который-Выжил так часто выживал, что превратился в Призрака-Который-Сохранился. Право, какая ирония! Вот только я совсем не рад, что та же ирония подбросила его на порог моего дома: призрачного (и хорошо еще, что редкого!) домашнего вредителя. Рекомендованный способ выведения: заклинания и цинизм. И не забыть добавить презрение с насмешливостью – чтобы не допустить повторного появления. Я хмурюсь, подавляя желание расхохотаться. Высмеивание ситуации не решит проблему: призрак Гарри Поттера явился в мою квартиру в несусветную рань и намерен здесь расположиться. И что же вообще может его призрак хотеть от меня?

– ТРИТОНы уже давно позади. И, если вам это интересно, зельеварение вы провалили – по причине физического отсутствия.

Все его одноклассники не сдали экзамен по той же причине. Сейчас это, конечно, уже не имеет значения – но я иду на принцип.

– Я не намерен исправлять вам оценку задним числом! – с этими словами я прохожу мимо него в спальню, захлопывая дверь перед самым его носом. Конечно, призрака дверь не остановит – но раз уж невозможно установить физические барьеры, возможно, на него подействуют психологические.

– Я здесь не из-за этих дурацких экзаменов! – Дверь не останавливает его ни на секунду. – В жопу зелья! Я хочу, чтобы магия вернулась!

– Кто же этого не хочет?

Я тоже мечтаю о том, чтобы получить обратно свои зелья, – так же сильно, как о спокойном утре, проведенном без попыток выгнать приблудившегося призрака.

– Теперь-то я понимаю! Я так долго искал, но никого не было. Я ждал и ждал – и уже почти совсем сдался, но тут – бац! – вы мне приснились! – Он болтается за мной и трещит без умолку – как и любой взволнованный призрак. – Я думал, все умерли, кроме меня – хотя я, конечно, тоже умер, но не так, как все… И вот я вас встретил – и вы говорите, что магия исчезла, и все стало понятно!

Неужели после всех потерь и утрат мне теперь придется расстаться еще и с драгоценным покоем? Должны же найтись какие-то методы, которые избавят меня от нахального призрака, не прибегая к заклинаниям!

– Должен быть какой-то СПОСОБ! – восклицает он. – Вы должны ПОМОЧЬ МНЕ!

– В чем помочь? – ору я, выведенный его воплями из задумчивого состояния. Определенно, кто-то должен научить его тактичности – вот только почему за эту непосильную задачу должен браться я?

– Вернуть магию!

– Ну конечно! – Как можно так зациклиться на этой идиотской идее? – Желаю вам прекрасной загробной жизни.

Он растерянно моргает, а затем выкатывает глаза.

– Не смей надо мной издеваться! – Его очертания даже приобретают большую четкость, оскорбленный взгляд устремлен прямо на меня, а волосы торчат во все стороны. – Да ты мне спасибо должен сказать за то, что я пытаюсь все исправить, эгоист несчастный!

– Мистер Поттер! – Я с запозданием понимаю, что призрак становится только сильнее, когда зовешь его по имени. Проклятье! – У меня еще есть дела, знаете ли.

– Да ты что, не слышишь, ЧТО Я ТЕБЕ ГОВОРЮ?! Эй, я с тобой разговариваю! Ну-ка, повернись ко мне! – он со всей силы размахивается и обрушивает кулак на мое плечо – кулак, разумеется, проходит насквозь.

Ну-ну. Разочарованный малыш-призрак показывает свое истинное лицо. Этот щенок никогда не потерпит, чтобы что-то было не так, как он хочет. Типично поттеровская черта! Смотрю на наглеца с лютой ненавистью. В двух словах, пожалуй, и не выскажешь все, что я о нем думаю. У мальчика отобрали леденец – и теперь непременно нужно закатить сцену, чтобы весь мир узнал об этой трагедии. Мое сердце истекает слезами, честное слово! Остановите Землю – нужно срочно найти конфетку для разобиженного малыша!

Я пригвождаю его взглядом – в результате его грудь оказывается на уровне моей, и ему приходится задрать голову, чтобы посмотреть на меня. До него пока еще не дошло, что он может парить в нескольких дюймах от пола. Вот и хорошо.

– Вы. Никогда. Больше. Не. Повторите. Свою. Истерику. Понятно?

И получаю в ответ гневный взгляд не намеренного отступать мальчишки.

– Не хотите меня слушать – ну и ладно. Отведите тогда к кому-нибудь, кто захочет.

Я что, каким-то образом дал ему повод не замечать того, что у меня на лбу написано: «Бессердечный ублюдок. Не беспокоить»?.. Да не может такого быть. Вскинув голову, злобно гляжу на него поверх носа. Наступило время поставить этого бесцеремонного кретина на место.

– Понятно. Мне нужно взять тебя за ручку и перевести через дорогу, чтобы противные маггловские автомобили не проехали сквозь тебя? Ну что ж, давай договоримся о времени. Никогда тебя устроит?

Только я собрался изорвать его самоуверенность в клочья, как он меня перебивает:

– Вы что, думаете, мне очень хочется, чтобы вы мне помогли? Я прошу вас только потому, что у меня нет выбора. Я знаю одно: я должен вернуть магию.

Магию? Разве мы с этим еще не разобрались?

– Я не упрямлюсь вам назло. Дело в том, что ваши намерения неуместны и бессмысленны, а сами вы мертвы. Магию не вернуть.

– Неправда! – Он трясет головой, взметнув прозрачные волосы. – Должен быть какой-то способ!

Ну конечно. И как я, дурак, мог сомневаться!

– Разумеется, есть, раз так утверждает великий Гарри Поттер.

Он хмурится.

Я приподнимаю бровь.

– Ну так что, просветите меня?

На какое-то мгновение он теряется, глубоко задумывается (ну наконец-то!) и в конце концов пожимает плечами.

– Не знаю, но должно же что-то быть! Вроде заклинания для починки вещей – только, конечно, что-то другое, потому что заклинания ведь нельзя наложить без магии.

Я глубоко вздыхаю. Очередное гениальное высказывание Чудо-Мальчика. Не знаю, сколько я еще смогу это выносить…

– Теперь я вижу, что мои старания в школе не пропали даром. Спасибо за потрясающую демонстрацию интеллекта. – Я смотрю на часы. Почти шесть. Я очень хочу одеться, выпить кофе и остаться в одиночестве. Пытаться вразумить призраков – бессмысленное и раздражающее занятие.

Поттер, этот несносный придурок, шлепается на стул и спокойно смотрит на меня.

– Вы, значит, можете предложить что-то получше. Валяйте.

Да что еще от меня хочет этот мелкий вредитель? Не надоело ему меня доставать?!

– К вашему сведению, восстановить мир – это несколько сложнее, нежели просто «рассечь воздух и взмахнуть». – Тру лоб, пытаясь предотвратить надвигающуюся мигрень.

– Ну, - кивает он, – и?..

Да что он о себе воображает!

– Не знаю, уважаемый призрак, что, по вашему мнению, я вам должен, – но появление в моем доме в четыре утра явно не повышает ваши шансы получить это.

– Ладно, – он снова нахально усмехается, – я могу подождать, пока вы позавтракаете, и после этого спросить еще раз.

Как мило с его стороны! Я устремляю на него такой взгляд, что он наконец-то понимает намек и взлетает со стула.

– С чего вы взяли, что я отвечу вам после завтрака?

– А ведь мне необязательно уходить, знаете ли, – дуется он. – Я могу и здесь подождать. Что у вас на завтрак?

Вот паразит!

– Ну хорошо. Но мне нужен хотя бы час.

Он прищуривается:

– Тридцать минут.

Час! В полном покое.

* mal foi - недобросовестность (фр.)

**в оригинале - H.Prince. Снейп таким образом объединяет девичью фамилию матери с названием сказки О.Уайлда "The Happy Prince" ("Счастливый принц")

* * *

Поттер держит слово и не попадается мне на глаза ни на подступах к ванной, ни по дороге на кухню. И только когда я как следует оделся, ровно уложил надоедливые пряди волос вдоль свежевыбритого лица и уселся за шаткий кухонный стол с дымящейся кружкой ароматного кофе, он снова появляется, шлепнувшись на стул напротив. Получается не слишком-то реалистично – стул слишком близко придвинут к столу, поэтому грудь призрака проходит сквозь столешницу. Ну все, прощай, мое психическое здоровье. Что-то подсказывает мне, что скоро с ним придется расстаться – в такой-то компании.

– Вы только этим и питаетесь? – спрашивает он, глядя на кружку. – Неудивительно, что вы такой тощий – кожа да кости.

Наглый щенок! Вот уж что мне меньше всего нужно, так это нянька – особенно такая.

– По крайней мере, у меня есть кожа да кости, – говорю я, игнорируя его злобный взгляд. – Что, проголодались?

– Бессердечный ублюдок, – говорит он с чувством. – Ничуть не изменился.

– Наконец-то заметил, – отвечаю презрительно. – Вот поэтому-то, муха ты назойливая, ты еще пожалеешь, что вообще со мной заговорил.

– Тоже мне новость, – фыркает он. – Можно подумать, я когда-то об этом не жалел. Ну так что?

– Что “ну так что”?

Он тщетно пытается удержать локти так, чтобы они лежали на поверхности стола, а не проскальзывали внутрь.

– Час уже прошел.

– Сорок минут максимум. И совершенно непонятно, куда вы так торопитесь. – Я выгибаю бровь и загораживаюсь от его дальнейших расспросов кофейной кружкой.

– Вы сказали, что объясните. Как мне вернуть магию?

Если бы этот тупоголовый кретин проявлял такую настойчивость во время занятий, кто знает – может, мне и удалось бы в свое время хоть что-нибудь вложить в его пустую башку. Ну что ж, может, хоть сейчас его призрачный мозг воспримет нужную информацию.

– Магию вернуть невозможно – так же, как невозможно сделать из сквиба волшебника. – Магической силой нельзя одарить с помощью заклинания. Она – как воздух, которым мы дышим, как вода, которую мы пьем. Она рождается из земли и уходит в землю – постоянная, как сердцебиение. Как только сердце останавливается – она исчезает.

– Почему невозможно-то? – Он пожимает плечами. – Всегда есть какой-то выход.

– Если бы из сквиба можно было сделать волшебника, сквибов бы не существовало. – Интересно, чему мы вообще их учили в Хогвартсе? Об этом должен знать каждый первоклашка.

– И все равно как-то можно. Просто это… сложно, наверное, и опасно – вот никто и не пытался. Или, может, просто никто пока не догадался, как это сделать, потому что все, как вы, считают, что это невозможно. Но на самом деле возможно – и я это докажу!

Ко мне привязался призрак-недоумок! У пустых бутылок, что выстроились у моих ног, и то больше понимания ситуации, чем у него!

– Из-за меня она ушла – я ее и верну! И вы мне в этом поможете – так или иначе, – заявляет он и растворяется в воздухе, прежде чем я успеваю хоть что-то ответить.

Ну и скатертью дорожка!

* * *

– Снейп! Эй, Снейп!

Прохожу мимо, даже не обернувшись. Один раз я уже снизошел до разговора с ним – но это не значит, что я намерен уступать снова.

– Ах, вот ты как! Ну и отлично!

Усмехаюсь про себя. “Не обращай на него внимания – и он исчезнет”, – похоже, я нашел идеальное руководство к действию.

* * *

А может, и нет… Проклятье! Уже три часа! Дьяволенок поет и поет эту отвратительную песню – уже как минимум на тринадцатый заход пошел. Какого же из этих сволочных богов я так прогневил, чтобы заполучить в свой туалет призрака, которому медведь на ухо наступил?!

– А капитан Джон Морган,

Уродлив был, как орк, он! – несется по коридору.

Несносный щенок!

– Сто раз на дню он достава-а-ал…

Сидя за кухонным столом, роняю голову на руки и пытаюсь отключиться от пения призрака. Он просто ужасно не попадает в лад – нарочно так мелодию не переврешь.

– …Из брюк свой главный орган.

Терпение мое все больше истощается по мере того, как он поет про первого, потом про второго помощника капитана – и наконец начинает орать про кока и про крапа* Ровера.

Ну все, с меня довольно!

– Неправильно! – поморщившись, выдавливаю я.

Пение тут же прекращается.

– Что?

– Певец ты, конечно, отвратительный, но на Джонни Роттена не тянешь**.

Сквозь дверь ванной просовывается растрепанная голова.

– А?

– Ты забыл про юнгу, – хладнокровно сообщаю я.

Он таращит глаза.

– Что-о? Может, ты мне еще будешь оценки за песни выставлять? Это тебе не зелья! – энергично взмахивает руками, а затем вызывающе ухмыляется. – Так, значит, я завалил контрольную? И каков ваш приговор, профессор? Я считаю, что заслужил отработку прямо здесь: спеть песню сто раз, пока у меня не получится правильно.

Гневно смотрю на него и указываю на дверь ванной.

– Ну так вперед. Начинай прямо сейчас.

Он отвечает не менее яростным и к тому же полным решимости взглядом:

- Именно это я и собираюсь сделать.

* * *

– О-ЛЕ-Е-Е, О-ЛЕ, О-ЛЕ, О-ЛЕ!

Это еще что такое? Только я прекратил ворочаться и крутиться в кровати под очередной куплет о Генрихе Восьмом («Генрих Восьмой – это я! Это я!» – снова и снова!) – черт бы побрал этого сопляка! – как он сменил свой убогий репертуар на эти завывания.

– В диких джунглях, в страшных джунглях лев сегодня СПИ-И-ИТ! – доносится из туалета.

Интересно, соседи его слышат? Подозреваю, что нет. Везунчики. Уже три часа ночи, а никто еще не начал барабанить в стену.

Это просто бред какой-то.

Рывком распахиваю дверь.

– Ты собираешься убраться отсюда в ближайшие сто лет?

Он с гадкой ухмылкой воззряется на меня с туалетного бачка.

– А здесь отличная акустика! Знаешь, я только сейчас начал понимать, почему Миртл так любила туалеты.

Шваль подзаборная!

– Что это еще за игры?!

– Какие игры? Ты ведь не возражаешь, если я подзадержусь здесь на недельку… или три, а?

– Прекрати. Издеваться. Надо мной.

– Призраки не спят, ты в курсе? – Ехидство в его голосе почти не ощущается. – Надеюсь, тебе нравится, как я пою. Потому что я буду петь еще.

Изобретательный подлюга.

– Это что, угроза?

– Ну что ты, как я могу тебе угрожать? Я ведь даже дотронуться до тебя не могу. Только вот и ты не можешь до меня дотронуться. И вышвырнуть меня тоже не можешь. Какая жалость.

– Почему ты считаешь, что я не смогу не обращать на тебя внимания?

Пожимает плечами:

– Я буду петь еще громче. А что касается туалета… пользуйся на здоровье. Я ведь не могу тебя остановить. – И он подается вперед, уставившись на меня.

Мальчишка, конечно, поступил неглупо, выбрав в качестве мишени мои естественные нужды. Без сна я смогу восстановиться за несколько дней, а вот без этого… Да, надо отдать ему должное – метод грубый, но эффективный.

– Совсем до точки дошел, а? – швыряю в него эти слова, стараясь вложить в них как можно больше отвращения.

Он сияет:

– Нет. Уже нет. Это даже забавно.

* Крап – существо из энциклопедии магических существ Роулинг. Очень похож на маленького терьера, но имеет раздвоенный хвостик. В оригинале текста песни была собака (dog Rover). Гарри, видимо, знаком с переделкой этого текста магами :-)

** В оригинале – игра слов. Rotten – отвратительный, гнилой, гадкий. Джонни Роттен – музыкант группы Sex Pistols. Гарри поет песню “Friggin’ in the Riggin” из репертуара этой группы.

* * *

– Доброе у… – Голова Поттера просовывается сквозь стену – еще и минуты не прошло, как я встал под душ.

Я в ужасе подпрыгиваю, поскальзываюсь и хватаюсь за шторку. Три пластмассовых кольца отскакивают один за другим, как пуговицы от пальто, но остальные держатся крепко – благодаря им я не падаю и не разбиваю голову о трубы.

Сердце бешено колотится – я практически чувствую, как оно упирается в проходящий прямо под ним шрам.

Гарри испуганно замирает, явно разрываясь между стремлением отвести взгляд и продолжать таращиться. Уставившись скорее на насадку душа, нежели на мое лицо, он, запинаясь, бормочет:

– У-утро. Все в порядке?

Этот олух чуть было не прикончил меня прямо здесь – из всех глупостей, что он уже успел натворить, эта была вне конкуренции.

– Ты вообще имеешь хоть какое-то представление о ПРИЛИЧИЯХ?!

Эта вспышка ярости ничуть не рассеивает его любопытство. Увидел он достаточно – и даже сейчас шарит по мне взглядом.

– Черт побери, тебя что, грузовик переехал?

Хватаю с крючка полотенце и прижимаю к бокам.

– Это тебя не касается. Убирайся!

– Старый зануда. И нечего так орать.

– Не суй свой нос не в свои дела – тогда не буду орать.

– Ну ладно, – заявляет он. – Я буду на кухне – притворяться слепым и глухим, раз уж тебе недостаточно того, что я мертвый и призрачный.

Ну неужели нельзя было убраться сразу, не доставляя мне лишних проблем? Полотенце, к тому времени как он испарился, насквозь промокло. Я выключаю воду и осматриваю шторку на предмет нанесенного ей ущерба. Не чувствую себя ни капельки виноватым –нечего было без предупреждения совать через мои стены свою чересчур любопытную голову. Даже не знаю, что меня больше злит: его вторжение в мое уединение, искренняя обеспокоенность, мелькнувшая в его тоне, пока я не отверг ее своим ответом, или то, что он заставил меня прижимать к груди полотенце, словно я какая-нибудь старая дева. Наверное, судьба у меня такая – постоянно скрывать шрамы и отметины от посторонних глаз.

Накидываю рубашку прямо на влажное тело, скрывая широкую дорожку бледных, выпуклых шрамов, пересекающих наискосок грудь и спину от правого плеча. Другая дорожка шрамов уродливой полосой опоясывает левый локоть. Поттеру могло показаться, что меня разрубили топором надвое, а затем наспех зашили костяной иглой. Неудивительно, что он сбежал.

Мне очень не хватает мантий, от шеи до пят скрывавших меня от глаз посторонних. Все, что я сейчас могу, – это расправить рубашку, слишком тонкую и облегающую в сравнении с мантией, застегнуть ее на все пуговицы и одернуть рукава. Они слишком коротки для моих рук – по волшебным стандартам это полное убожество. Я выгляжу, как нищий с Дряналлеи, только что загнавший единственную мантию за бутылку «Старого Огдена». Как мог я так низко пасть? Лучше не задаваться этим вопросом.

* * *

Поттер весь день молчит. Прячется по темным углам, не тревожа скопившиеся в них клубы пыли, или сидит, сгорбившись, и смотрит в узкую щель между занавесками – любопытным, с примесью отчаяния взглядом. Под ним по лабиринту сходящихся и расходящихся стальных рельсов и мигающих огоньков проезжают поезда – возможно, он мечтает о том, чтобы унестись на одном из них.

В конце концов он слезает со своего насеста на стопке сложенных у батареи газет, но оборачивается на окно каждый раз, заслышав оглушительный рев проезжающего поезда. В промежутках между поездами он разглядывает мои книги, изучая названия с удивительной систематичностью: склонив голову на левый бок, двигается слева направо, от самых верхних полок к нижним, торопливо проговаривая незнакомые сочетания букв, словно пытаясь удержать их в памяти, пока они не сорвались с языка. Он проходится взглядом по пыльному собранию сочинений Байрона, задерживается на пустом месте между томами и двигается дальше – к Гете, затем к Шекспиру. Я вспоминаю о том, что надо бы вернуть на место томик Данте, и лезу искать его под кроватью, среди пыли и огарков свечей. Поттер тем временем уже добирается до Толстого и Твена, Вольтера и Уайльда*.

В семь вечера я думаю, что совершенно не обязан наблюдать за шатающимся по моей квартире идиотом, и, бросив ему: “Оставайся здесь”, отправляюсь искать в темном коридоре ботинки. У меня нет никакой уверенности в том, что на этот раз он меня послушается, поэтому я целую минуту жду на лестничной площадке – готовясь встретить призрачного нахала самым злобным выражением лица. Однако он проявляет удивительное послушание и остается в квартире.

Поднимаюсь по гулкой, продуваемой сквозняками лестнице на шестой этаж и вежливо стучу два раза в знакомую обшарпанную дверь. Елизавета Васильевна оказывается дома – как всегда.

– Dobryi vecher. – Она кивает в знак приветствия, поправляет на плечах привычную серую шаль и предлагает мне чай.

Она вот-вот спросит, что со мной случилось. Вопрос светится в ее проницательных темных глазах – это видно даже сквозь очки в толстой оправе, удерживаемые на месте бородавкой на левой щеке.

Она оглядывает меня со смущающей обеспокоенностью и предполагает:

– Gosti?

Гости? Что ж, почти угадала. Поттер создает вокруг себя столько проблем, что вполне может сойти за вторгшегося ко мне живого человека.

– Da, gosti, – соглашаюсь я.

Я спрашиваю, как она догадалась, пока старушка, ковыляя на слабых ногах, с трудом протискивает свое низенькое, круглое тело сквозь узкий коридор в маленькую кухню – зеркальную копию моей собственной, только теснее обставленную. Елизавета водружает на стол чайник, банку клубничного варенья и тарелку со слегка поджаренными хлебцами. Я подтаскиваю поближе высокую, громоздкую табуретку и сажусь.

– Sudya po litcy, synok, eto libo pohorony, libo grabezh, libo gosti naehali, – заявляет она.

Это точно. Прекрасно представляю себе случаи, когда вторжение непрошеных гостей может сравниться с похоронами или грабежом. Иногда гости даже хуже.

А еще соседи слышали, как я сегодня на кого-то орал, – в конце концов признается она с загадочной улыбкой и вопросительным выражением лица.

Нет смысла скрывать очевидное. Интересно, она сама услышала мои крики или ее дочка, живущая со мной на одном этаже, на хвосте принесла?..

– Да, – признаюсь я. – Гость всего один, но проблем от него – как от троих.

Она причитает над моим несчастьем и разражается длинным рассказом о том, как однажды к ней нагрянула родня из Одессы – собираясь остаться на выходные, они проторчали у нее целый месяц. Опустошили холодильник, постоянно пинали ее любимого кота и в конце концов растворились в ночи, прихватив с собой все столовое серебро. Под конец она предупреждает, чтобы я запирал все свои ценности.

Заверяю ее в том, что мой гость воровать не будет.

– Вот увидишь, – скептически отвечает она, подчеркнув – точь-в-точь как Аластор Муди – что лучше вовремя проявить бдительность, чем потом раскаиваться в беспечности, и в конце концов предлагает: – Chaiu?

Я отказываюсь от добавки, но она, вздохнув, откладывает вязание и все равно наполняет мою чашку, после чего достает из буфета бутылку.

– Только одну! – предупреждаю я. – Мне скоро возвращаться.

Она кивает и доливает в чашку до самого верху. И только после этого плескает и в свою.

– Na zdorovie! – Наши чашки весело звякают друг о друга.

Мне хорошо в этой теплой, залитой светом кухне: алкоголь приятно разливается по жилам, уютную тишину нарушает только негромкое клацанье спиц в руках у этой старой женщины, которая чем-то напоминает мне бабушку Игоря, но больше всего – меня самого. Подобно мне, она была здесь чужой, случайно выжила в этом странном месте, оставшись наедине с преследовавшими ее призраками прошлого. Мы понимаем и поддерживаем друг друга – смешивая чай с водкой, держась за свои странные привычки и разговаривая о людях, которые жили не здесь и не сейчас.

Я думаю, что неплохо было бы остаться у нее подольше.

*Книги на полках Снейпа расставлены в строгом алфавитном порядке (Byron, Dante, Goethe, Shakespeare, Tolstoy, Twain, Voltaire, Wilde).

* * *

Уже совсем поздно, когда я открываю скрипучую дверь и вхожу в свою квартиру. Она кажется пустой, но первое, что я обнаруживаю, когда зажигаю свечу, – это разбросанные по всему коридору письма, которые перед моим уходом аккуратной стопкой лежали на столе.

– Поттер!

– Очень вовремя, – раздается слабый голос с кухни. Бессовестный нахал!

– Что ты тут натворил?!

Он медленно плывет по коридору – совершенно бесцветный в свете свечей.

– Я ничего не разбил.

Я выгибаю бровь.

– Ничего! – настойчиво повторяет он. – Эта квартира – большой чулан. Ты не мог хотя бы одну горящую свечу мне оставить?

– Зачем? Сомневаюсь, что ты собирался читать в мое отсутствие. – Это маленькое чудовище того и гляди еще начнет меня уверять, что призракам нужен свет, чтобы свободно перемещаться и крушить все вокруг!

В моем присутствии его мутные очертания проясняются, черты лица проступают более отчетливо. Пустые бутылки вдоль стены дребезжат, когда он проплывает мимо них.

– Можно подумать, я в состоянии хоть что-нибудь сделать, – ворчит он. – Почему ты хотя бы не предупредил, что уйдешь на несколько часов?

– Не в состоянии ничего сделать? А это тогда что такое? – указываю на разбросанные по полу листы бумаги, подозрительно на него уставившись.

Под таким пристальным взглядом ему явно становится неловко.

– Тренировался. Я думал, что смогу вернуть их на место к твоему возвращению.

– Не лги мне. У тебя хорошо получается двигать предметы? – Мне обязательно нужно это знать – прежде чем в моем доме все будет разбито и разбросано по полу, как одна из бутылок сегодня утром, – только чтобы предоставить ему возможность потренироваться.

– Только маленькие. А сейчас и этого не могу – после того как ты умотал на несколько часов.

Он гневно смотрит на меня сквозь стекла очков, и – вот забавно – это напоминает мне укоряющий взгляд Елизаветы, который она устремляет на меня каждый раз, когда я не прихожу к ней больше недели.

Возможно, мои опасения преувеличены.

– Если ты так ослабел – почему не отправился за мной?

– Я здесь плохо ориентируюсь. Боялся заблудиться.

Как призрак, проходящий сквозь стены, может заблудиться?!

– Не годится. Вторая попытка.

– Я хотел узнать, получится ли у меня продержаться без ТЕБЯ. Все, теперь доволен?

– Понятно. Ну и как, продержался?

Он бросает на меня быстрый взгляд.

– Буду пытаться еще.

– Пытайся. Только без пения в ванной, грохота и прочих сюрпризов. Чтобы тебя было не видно и не слышно до утра.

Он одаривает меня еще одним убийственным взглядом и убирается восвояси.

Возможно, мне стоит последовать совету Елизаветы по поводу непрошеных гостей. Серебро я бы давно уже спрятал, если бы оно у меня было, но единственная ценность в моей квартире – это книги. А я с трудом представляю себе, как призрак может вынести за дверь всю библиотеку – пусть даже мне назло.

В памяти всплывает призрачное лицо Поттера – воссозданное тщательно и в мельчайших деталях. Он был бы интересным объектом для изучения, этот последний призрак, если бы не оказался духом самого невыносимого из всех учеников, которых я имел неудовольствие учить.

Перед тем как окончательно провалиться в сон, я представляю себе смехотворную картину: Поттера, пытающегося удержать в руках тяжелую стопку книг. Вот он теряет концентрацию, и они падают на пол – одна за другой. Шлеп. Шлеп. Должно быть, я перебрал у Елизаветы: очень уж забавной кажется мне эта сценка.

* * *

На кухне, как и во всей квартире, – темень непроглядная. И я должен сидеть тут всю ночь, да? Как великодушно с его стороны! Он что, действительно думает, что я останусь здесь только потому, что он мне приказал? Может, он еще считает, что я буду, как какая-нибудь собачонка, через обруч для него прыгать?.. Нет, он не относится ко мне, как к собаке. Домашних животных любят, а он не любит никого и ничего.

Я для него – как бутылка. Никакого шума, никаких происшествий, никаких проблем. Да, точно – как одна из этих пустых бутылок. Посмотрел на нее, сунул в дальний угол – и забыл. А что? Разве не так он со мной всегда обращался?

Ужасно холодно! Снейп этого не чувствует – этого никто не чувствует, кроме меня. Я замерзаю, как только оказываюсь от него на расстоянии дальше вытянутой руки. И даже когда я придвигаюсь ближе, становится не намного теплее. А когда он ведет себя как последняя сволочь, я и совсем рядом с ним чувствую жуткий холод.

Да пошло оно все! Плевать на стены – я двигаюсь ближе к нему. Может, если я стану невидимым, он меня не заметит? Я ведь могу спрятаться за стулом. Или за книжной полкой. Интересно, он уже спит? Вроде не шевелится…

Да. Кажется, спит.

Как интересно – я раньше никогда не видел у него такого нормального выражения лица. Он даже не хмурится. Выглядит совершенно обычно… только устало. Змееподобный ублюдок превратился в изможденного немолодого человека. Может, через столетие, если ему удастся за это время как следует выспаться, он станет похожим на Дамблдора…

Ха! Как же!

Тогда мне не придется сидеть здесь, сгорбившись, и прислушиваться к тому, как его дыхание становится ровнее и глубже. Дожидаться, пока он заснет покрепче и не заметит, как я жмусь поближе к его теплу, без которого не могу существовать. Упрямый козел!

Да я и не собираюсь долго здесь торчать. Мне бы только сил набраться. Я же не виноват, что мне все время нужно быть рядом с ним. Это он все усложняет, а не я.

Я только на минуточку. Не просыпайся, сальный урод. Спи.

* * *

Поттер не болтается бесцельно у меня за плечом, пока я сметаю со стола рассыпанную соль (ясное дело, его работа). Не поджидает меня, притаившись в темной, узкой ванной. Не торчит перед книжными полками и не пересчитывает книги. Я сажусь в скрипучее кресло, пахнущее затхлой кожей и заляпанное пятнами кофе, и на всякий случай смотрю на окно. Там Поттера тоже нет.

Может, он убрался насовсем? Ха. Ни к чему тешить себя напрасными надеждами. Наверняка вот-вот высунет нос из гардероба и снова примется меня доставать, как ни в чем не бывало.

Меня не оставляет какое-то смутное, неприятное чувство – необъяснимый зуд, угнездившийся на задворках сознания. Я сижу и просматриваю научную статью, полученную вчера по почте. На ней уже красовались мои пометки красными чернилами, но я собираюсь внести еще несколько исправлений. И нужно еще будет сверить цитаты – это займет день, не больше, после чего я смогу отослать статью обратно.

Ощущение чего-то неприятного в течение дня становится все сильнее – кажется, что оно притаилось в самых темных углах комнаты. Я откладываю просмотренную статью и беру с нижней полки книгу. Чтение не всегда помогает от паранойи, но на этот раз должно подействовать. В конце концов, я еще не совсем сошел с ума, чтобы думать, что стены следят за каждым моим шагом и строят козни у меня за спиной.

В комнате становится все темнее. Я зажигаю еще одну свечу и задергиваю шторы. Затем снова устраиваюсь в кресле и открываю книгу. Сможет ли она отвлечь меня от проблем?.. Я читаю «Онегина» в тишине, и передо мной, страница за страницей, проходят заключенные в безупречную стихотворную форму человеческие жизни, стремления, дуэли и смерть… бессмысленная смерть еще одного юного идиота.

Я дохожу только до девятнадцатой страницы, когда чувство резко усиливается. Оно пока еще не приобрело определенность – просто что-то неприятное давит на сознание. Словно неразборчивый свистящий шепот или взгляд незнакомца через плечо.

Я ведь уже не один, так? До такой степени паранойи я еще не дошел.

Я не поддаюсь слабости и не оглядываюсь через плечо. Вместо этого я тяну скучающим тоном:

– Прекрати прятаться по углам, будто крыса, и покажись.

– Я не прячусь! – Он материализуется за мной и вопросительно смотрит на книгу.

– О чем это?

Ну вот – все тот же раздражающее поведение, не имеющее никакого уважения к чужому личному пространству. Но, по крайней мере, это неприятное чувство исчезает.

Я невидяще смотрю на книгу, пытаясь сообразить, как бы объяснить в двух словах, о чем она, – так, чтобы даже такой олух, как Поттер, понял.

– О растраченном впустую уме и бесцельно прожитой жизни. – И чего ради я должен под него подстраиваться?

Он перегибается через мое плечо и, прищурившись, разглядывает буквы, пытаясь сообразить, как они читаются. Раздражающее зрелище – словно домашний эльф делает попытку расшифровать древние руны.

Я убираю руку с правой страницы – с английским переводом.

– О-о, круто! – Он одобрительно ухмыляется, словно я – полный идиот, которому наконец-то удалось первое в жизни заклинание, а он – учитель. – Это поэзия, да?

Бросаю на него угрюмый взгляд:

– Ну давай, что ты еще спросишь? Ты ведь просто умираешь от желания задавать глупые вопросы. Что там у тебя дальше по плану?

– И спрошу. – Он прикусывает губу, не отрывая взгляд от текста. – Откуда у тебя шрам на груди?

Это неожиданно. И почему он вечно лезет туда, куда его не просят?!

– Я не хочу тебя обидеть. Мне просто интересно. – Он опускает взгляд, переминаясь с ноги на ногу.

Ну что ж. Он еще пожалеет, что спросил.

– Аппарационная рана.

Он недоверчиво моргает – словно хочет спросить: «Ой, как это земля круглая? А я думал, она плоская».

– То есть как? Ты расщепился?

«Расщепился» – не слишком подходящее слово для обозначения произошедшего за тысячную долю секунды рассечения органических тканей, которое случилось из-за отчаянной попытки сохранить тело в целости при неожиданной остановке процесса аппарации. Да, слово «расщепился» не отражает и половины случившегося, и все же совсем неверным его не назовешь.

- В общем и целом, да.

Поттер смотрит на мою грудь, в его взгляде плещется недоверие и смущение. Лучше бы он по-прежнему считал, что меня переехал грузовик. А то теперь он, наверное, думает, что я не смог выполнить простейшее действие, которое даже у него получилось с первой попытки.

– Никогда раньше не видел таких ужасных шрамов, – выдает он в конце концов.

И чему мы только учили этих болванов в Хогвартсе? Ах, что это я – мы ведь их не учили. Только похлопывали по плечу и выпускали в свободный мир с новенькими, блестящими аппарационными лицензиями и гуляющим в головах ветром.

– Они и не бывают «такими ужасными», Поттер. При нормальном лечении от них на следующий же день не остается никакого следа.

– Твой не исчез.

- Возникли некоторые сложности. – Да, и нормального лечения не было, и удачлив я, как утопленник. – Рубцы расползаются все шире с каждым годом.

– Ничего страшного. Это ведь просто шрам – чаще всего его вообще не видно. – Он встряхивает головой, и под приподнявшейся челкой на мгновение мелькает его собственный шрам – как молния, на которую он так похож.

Подумать только – Гарри Поттер пытается польстить моему тщеславию! Какая насмешка судьбы – поверить невозможно.

– Внешность – последнее, что меня заботит.

На самом деле больше всего меня беспокоило то, что после ранения у меня несколько недель горлом и носом шла кровь. Но Поттеру об этом знать не нужно.

Он хмурится в слабой попытке к двум прибавить два.

– Аппарация разрезала тело. Так, значит, этот шрам – не просто опоясывающий след на коже? – Он смотрит на меня, дожидаясь подтверждения своих слов.

– Мои поздравления, – усмехаюсь я. – Наконец-то ты оказался в состоянии вспомнить что-то из материала шестого класса.

– Но я думал, подобные раны смертельны, – обеспокоенно говорит он.

Вот глупец! Это явно не стоит его бессонных ночей – даже если бы он вообще мог спать.

– Значит, я давно уже обречен.

– Я не шучу! Ты не пытался найти где-нибудь помощь?

До чего же упрямый тип! Помощь? Ну конечно. Скорее всего, она была мной собственноручно приготовлена и разлита в бутылки – и до сих пор хранится на полках моего кабинета в Хогвартсе. А это все равно, что ее не существует вообще. Неужели это маленькое чудовище думает, что я и сейчас могу махнуть палочкой – и все мои проблемы тут же испарятся? Так никогда не выходило – даже когда у меня была магия.

– Этот шрам у меня уже не один год – и, как видишь, я все еще жив, – мрачно говорю я. Жив, чего не скажешь о самом Поттере.

Мой хмурый вид он, как всегда, игнорирует и шлепается на пол рядом с горящей свечой.

– Тебе больно?

Эта дурацкая гриффиндорская забота становится изрядно утомительной. С чего ему переживать по поводу моих ран и боли? И вообще – когда это он успел так расслабиться, чтобы задавать мне подобные вопросы?

– Не настолько, чтобы раздражать меня. – Я подчеркиваю слово «раздражать» – и приподнимаю при этом бровь, надеясь, что он поймет намек.

Но тщетно – намек канул в пустоту, и Поттер перескакивает к очередному бессмысленному вопросу:

– А когда это случилось?

Каким же он иногда бывает тупым, этот болван, всюду сующий свой нос! Мне снова приходится пересмотреть свое мнение относительно его здравого смысла. Если так пойдет и дальше, скоро я окончательно расстанусь с надеждами на его адекватность, благополучно схоронив их в безымянной могиле.

– Можешь считать это сувениром, полученным на Диагон-эллие. Это было сразу же после твоей смерти – примерно через час, я думаю. – Я снабжаю последнюю фразу театральным взмахом рукой. Это его добивает. Так ему и надо, дураку приставучему. Один ноль: страдающий обладатель здравого смысла выигрывает у надоедливого призрака.

Как я и ожидал, больше у Поттера вопросов не возникает.

* * *

– У тебя вообще совесть есть?

Я открываю глаза и вместо темного, облезлого потолка вижу парящего надо мной Поттера, скрестившего руки на груди и склонившего голову набок.

– Ну, знаешь, – голос такой, который внутри тебя говорит, что нужно сделать то-то и то-то, просто потому что это правильно. Даже самая распоследняя сволочь – даже ты должен иметь совесть!

Из всех идиотских аргументов, которыми на меня когда-либо пытались воздействовать, этот был самым нелепым. «Правильно»? Что за дурацкая гриффиндорская логика!

– Единственный «голос внутри меня» годами твердит, как хорошо бы было избавиться от населяющих этот мир идиотов и наслаждаться существованием на пустой планете. Ты готов помочь мне в осуществлении этого плана?

– Конечно, – кивает он. – Только сначала ты поможешь мне.

– Это не было предложением, придурок ты этакий! – Я гневно гляжу на него. – Нет у меня внутри никаких голосов!

– Ну, теперь есть. Мой, – усмехается он.

– Какое счастье!

Он кивает, и лицо его внезапно мрачнеет.

– Я понимаю, почему ты не хочешь мне помочь. Правда, понимаю. – Плечи его поникают. – Потому что это я во всем виноват, да?

Что за невозможный ребенок! Какое мне дело до его печалей?

– Я очень признателен тебе за то, что ты решил именно сейчас признаться мне в своих прошлых грехах, но не был бы ты так любезен оставить… – Я смотрю на него подозрительно. – Что ты имеешь в виду – «во всем виноват»?!

Он виновато отводит взгляд.

– Я НЕ ХОТЕЛ ЭТОГО! Я думал, что спасаю мир – я не хотел его разрушать! Я даже с Волдемортом сражаться не хотел – но я должен был, и я убедил себя, что справлюсь, а потом наши палочки просто взорвались и… черт, Снейп, я думал, Я ВСЕХ УНИЧТОЖИЛ!

Он вытягивает руку, и пальцы, скользнув, проходят сквозь мою грудь. Я собираюсь остановить его – но он сам успевает отпрянуть.

– А потом я встретил тебя – ты просто не представляешь, как это здорово! – Он смотрит на меня с вызовом. – Понимаешь? Теперь я смогу все исправить – я больше не один!

Делаю глубокий вдох. Ну что за упрямец! Почему мне так сложно его игнорировать?!

– Не преувеличивай свои заслуги. Ты не уничтожил мир. Я даже сомневаюсь в том, что именно ты заставил магию исчезнуть. А мир, уверяю тебя, и после твоей смерти будет еще долго вращаться. Он не нуждается в твоей помощи – так же, как и я.

– А. – Он моргает, и губы его медленно расползаются в улыбке. – Э… Ясно. Спасибо!

– Да за что спасибо-то?!

– За то, что ты сказал, что я не виноват. – Он сияет. – Ты вообще первый, кто со мной говорит. Я ведь даже не надеялся на то, что кто-то остался жив…

– Почему?

– Почему? ПОЧЕМУ?! – машет он руками. – Да я искал везде – и не находил ничего, кроме пыли и паутины. А чаще всего я даже не мог почти никуда попасть – только потому, что время, чтоб его, было неподходящее! Какой идиот установил защиту от призраков с восьми утра до пяти вечера?!

Я откашливаюсь, чтобы сдержать… уж не смешок ли? Удивительно, что защита от призраков пережила катастрофу вместе с замком и до сих пор держится – теперь, когда в существовании Хогвартса нет вообще никакого смысла.

– Одним из этих идиотов был я.

Ты? Я еще понимаю, зачем устанавливать защиту на туалетах для девочек. Ну, может быть, еще на спальнях. Но на классах?

– Мы не хотели, чтобы призраки прерывали занятия.

– Ну ладно, – хмурится он. – А библиотека?

– Мадам Пинс требовала полной тишины во время занятий.

– Угу. А Большой Зал на время полнолуний?

– Компания призраков, – очень, надо сказать, одухотворенная троица, – пыталась как-то устроить там оргию. Директор решил, что это окажется неподобающим зрелищем для школьников.

– Ух ты, круто! Я и не думал об этом.

– Вот и не думай!

Только этого мне еще и не хватало!

* * *

На следующее утро он стоит в кухонном столе – в самом центре – склонившись над полупустой бутылкой виски и стопкой писем, – оживленно разнюхивает обстановку, точь-в-точь как неугомонный пес, которого пустили по случаю непогоды в дом, но вот-вот вышвырнут обратно на улицу из-за дурного поведения и грязи на лапах.

– Принц? – Ну надо же – по крайней мере, он не разучился читать. Какое счастье! – Вот как, значит, тебя теперь зовут? – Он поднимает взгляд. Его глупые очки по-прежнему торчат на носу – прозрачные, как и он сам.

Видимо, уже слишком поздно игнорировать его в надежде, что он заскучает и привяжется к какому-нибудь другому несчастному дураку.

– Иногда.

– Профессор Принц… Фу! – Он морщится. – Снейп тебе больше подходит. Зачем ты сменил фамилию?

Слишком много людей, живущих в этом мире, – бывших студентов или врагов, – до сих пор помнят Снейпа. А я совершенно не намерен встречаться с этими людьми.

– Это была девичья фамилия моей матери.

– А, – кивает он. – Это… э… благородно.

Прежде чем я успеваю рявкнуть что-нибудь подходящее в ответ, он, прищурившись, смотрит на лежащий сверху конверт и спрашивает:

– Какой сегодня день?

– Среда.

– А год?

Называю дату. Он таращит глаза и выглядывает в окно – словно я сказал, что сегодня ожидается снежная буря.

– Да, на дворе все еще две тысячи пятый.

– Вот черт! – На этот раз он сует голову сквозь окно, потом – через стену, отделяющую мою квартиру от соседей, и снова появляется – с гримасой на лице.

– Я и не думал, что прошло уже столько времени … А ты, похоже, так и собираешься прожить всю оставшуюся жизнь, как маггл!

Фыркаю.

– Ну что ты, конечно, нет – раз уж ты об этом заговорил.

– Правда? – Он сияет, как чертова рождественская елка.

Самое время этому дурачку перестать жить в сказке.

– Наши дома исчезли. Наши палочки не работают. Мы – сквибы, живущие среди магглов. И ты думаешь, я могу жить по-другому?

– Но ты же всегда можешь уехать!

Интересно, куда?

– Так же, как и ты, – шиплю я. – Почему бы тебе не покинуть эти стены, а?

Он смотрит на меня с яростью – словно готов вот-вот наброситься, но потом просто качает головой.

– Не получается. Наверное, это можно как-то сделать – но я не знаю как. Я ведь раньше никогда не являлся человеку.

Ну просто замечательно! Меня преследует призрак-дилетант!

- В таком случае, если ты сам еще не понял, наше сосуществование будет долгим и мучительным.

Он опускает голову.

– Ты – последний человек, с которым мне хотелось бы сосуществовать, честное слово.

Эта искренность действует на меня гораздо больше, чем любые доводы его гриффиндорской «логики».

Признаюсь со вздохом:

– Это взаимно.

– И что делать? – бормочет он.

– Тебе есть куда идти? – строго спрашиваю я.

Он качает головой с такой обреченностью, что я ему даже верю.

Похоже, он говорит голую правду: призраки не могут отдаляться от мест, в которых они обитают, – логично, что то же самое касается и людей. И мою проблему с помощью этой логики не решить – ведь получается, что он застрял здесь навсегда.

– Как мило – мой личный призрак, – бросаю я через плечо и выхожу. На более дружелюбное приглашение пусть не рассчитывает.

Он от удивления что-то бессвязно бормочет и молча следует за моей тенью в комнату. Его прозрачное тело пронизывают солнечные лучи. Только оказавшись со мной лицом к лицу, он смело заявляет:

– Я – не твоя собственность!

Усмехаюсь. Что бы он там ни утверждал, без меня он – ничто, и прекрасно об этом знает. Приятно вновь оказаться в выгодном положении.

– Я смотрю, ты снова себе противоречишь.

– Что это значит?

Мои губы медленно растягиваются в злой улыбке.

Смотри и учись, как это делается, дилетант несчастный!

– Только то, что ты спешишь провозгласить свою независимость, будучи при этом несколькими кубометрами прозрачной субстанции, обреченной следовать за мной по пятам, как упирающаяся дворняжка.

Кажется, все его дерзкие реплики на какое-то время иссякли.

– Надеюсь, ты хорошо выдрессирован, – добавляю я – только чтобы посмотреть, как он дернется.

Ну что ж, могло бы быть и хуже. По крайней мере, не приходится беспокоиться о разбитых стеклах – с его-то неуемной тягой к бесцельному шатанию по квартире. При поттеровской неуклюжести уже то, что на данный момент он обладает призрачным, неспособным попадать во всевозможные несчастные случаи телом, – реальное улучшение ситуации. Улучшение? Ха! Вот уж никогда не думал, что мне когда-либо придется думать об улучшении поведения Поттера. Или – еще того не легче – об улучшении поведения призрака. Какой абсурд!

* * *

Они сошлись. Вода и камень,
Стихи и проза, лед и пламень
Не столь различны меж собой...

– Эй, Снейп! А зачем ты хранишь все эти газеты?

О чем болтает этот мальчишка? Поттер указывает на стопку пожелтевших газетных листов в углу комнаты.

С какой стати я должен что-то ему объяснять? Я встаю и, демонстративно его игнорируя, ставлю «Онегина» обратно на полку.

Призрак сосредотачивается – и верхний лист с тихим шелестом поднимается в воздух, а затем опускается на пол. Н-да, этот тип так просто не сдается.

– Май 1998, – объявляет он – словно дата выпуска газеты имела существенное значение. – Снова майская. – Еще несколько газетных листов слетают со стопки, заполняя воздух пылью и едким запахом типографской краски.

– Прекрати немедленно! – рявкаю я. Я не позволю ему устраивать в комнате бардак.

– Гляди-ка, даже «Ежедневный пророк»! – Он явно обрадован этим открытием. Газета крутится и разворачивается, словно подхваченная несуществующим вихрем. – Подумать только: Гринготтс в руинах и моя фотография на первой полосе. Это последний выпуск? Интересно, а ты чем занимался в тот день? Аппарировал в укромное местечко, как только Метка перестала зудеть? – Его звонкий голос звучит громко и отчетливо.

Он может обвинять меня, пока у него клубы дыма из ноздрей не повалят, – мне на это совершенно наплевать.

– Да ты вообще представляешь себе, что тогда творилось на Диагон-эллие? Не было ни одной дыры, куда можно было аппарировать. Волшебники выбивались из сил, пытаясь восстановить хоть какое-то подобие порядка, но от потери магии оправиться было невозможно! Дома, фундаменты которых держались на волшебстве, рухнули. Каминная сеть перестала работать. А я выжил. И если ты считаешь, что это трусость, – считай дальше, мне плевать!

На какое-то мгновение воцаряется тишина. Затем снова начинают шуршать подхваченные ветерком газеты. Поттер трижды хлопает в ладоши.

Браво! И ты хранишь этот «Пророк» в качестве сувенира? Готов поспорить – когда-нибудь этот выпуск будет стоить целое состояние.

– Возможно.

Еще несколько газет поднимается в воздух и разлетается по комнате, быстро заполняя ее шелестом и шуршанием. Я словно оказываюсь в центре вихря, поднятого кружащимися газетами, – правда, слишком слабого даже для того, чтобы унести их далеко.

Поттер оглядывает пол, усеянный маггловскими таблоидами и прочими, более надежными изданиями. Затем подходит поближе, утопая в валяющихся газетах или проходя их насквозь. В его глазах появляется опасный блеск – точно так же выглядел его отец, когда собирался учинить что-то особенно жестокое.

– Так, значит, ты именно из-за этого их хранишь? – На его губах играет злая улыбка – я часто вижу такую в зеркале. – По одной-единственной причине, да? Здоровенная стопка газет – и все девяносто восьмого года. Какое совпадение. Да хрена лысого!

Даже его отец никогда не улыбался так нарочито – прямо-таки упиваясь вымышленным превосходством. Я расправляю плечи и злобно гляжу на него в ответ.

– Ты поможешь мне. И знаешь почему? Потому что ты не меньше меня хочешь, чтобы магия вернулась! Но ты трус – и поэтому не делаешь ничего, кроме хранения старых бумажек!

– Не смей называть меня ТРУСОМ! – ору я – и шелестящий вихрь тут же стихает.

– Значит, я был прав, – тихо говорит Поттер. На его лице написано полное удовлетворение. Пол комнаты усеян мятыми и рваными листами. В пыльном воздухе висит тишина, звенящая и острая, заполненная обрывками бумаг и воспоминаниями.

Один балл настойчивому гаду за не к добру проявленную наблюдательность.

– Не слишком-то рассчитывай на мои старания. – Это все, в чем я могу ему признаться. – И убери пол!

Он фыркает:

– Я уберу газеты, если ты избавишься от бутылок с виски. Ты слишком много пьешь.

Наблюдательное чудовище!

– Это что, Доброе Дело Недели от золотого гриффиндорца? Или ты всегда в такой манере суешься помогать нуждающимся?

Я не позволю его словам повлиять на меня. Они не могут повлиять. Не должны. Мальчишка слишком часто приходит к ложным выводам. С выпивкой я уж как-нибудь сам разберусь. И плевать мне на то, что он обо мне думает.

– Да к тебе свечу поднеси – ты вспыхнешь. Это ведь до добра не доведет, – бормочет он.

Ага, и я должен немедленно его послушаться: вечная тебе благодарность, Святой Поттер, за то, что исправил всю мою жизнь одной небрежной фразой. Я мог бы развеять иллюзии этого кретина, который считает, что весь мир вращается вокруг его драгоценной персоны, но это, право же, не стоит затраченных усилий. Пришла пора убедиться в том, что я от него избавлюсь – раз и навсегда.

– Ну хорошо, я отведу тебя к одному выжившему. И все. После этого ты прекратишь меня доставать. Можешь прицепиться к кому-нибудь еще – или вернуться туда, откуда явился, – мне все равно.

Он, похоже, не ожидал такой легкой победы. Удивленно смотрит на меня и спрашивает:

– А бутылки?

Я приподнимаю бровь:

– Не испытывай удачу.

– Ну и ладно. – Пожимает плечами. – Отведи меня к выжившим – и я оставлю тебя в покое.

Я скрываю торжествующую усмешку. Мы не можем пожать руки, чтобы скрепить сделку, и я не могу заставить его принести клятву – но это неважно. Наконец-то все меняется к лучшему.

Когда я возвращаюсь из кухни, газеты сложены в углу неровной стопкой. Видимо, это самое большее, на что способен призрак. Сам он, явно изможденный, стоит, прижавшись к батарее. Его призрачные очертания колышутся, словно огонек свечи на ветру.

– Ну что ж, достаточно, – говорю я, сжалившись над ним. Он сделал все, что мог. Если уж многочисленные отработки в школе не довели до совершенства его способности в области уборки помещений, сейчас тратить на это время уж точно бессмысленно.

– Тоже мне, начальник нашелся. – Он дерзко смотрит на меня, в изнеможении опускается на пол рядом с газетами и фыркает, глянув на старые заголовки: – Магглы что, правда верили, что мы – иммигранты?

Эта версия была еще цветочками по сравнению с тем, что писали тем летом в газетах. Эксперименты по клонированию, заговоры инопланетян…

– Магглы верят тому, что им говорит правительство.

Он таращит глаза:

– Так правительство знало?..

– О, да. Они сделали все возможное, чтобы убедиться в том, что мы безоружны и безопасны, прежде чем выпихнуть нас на задворки их жизни.

– Так почему же вы не объединились, чтобы сражаться? – гневно выпаливает он.

Как это для него характерно – вечно с кем-то сражаться. С таким отношением его точно убили бы в первые же несколько месяцев.

– Ты не видел, что творилось тем летом. Каждый из нас был сам по себе. Мы лишились крыши над головой, не могли преодолеть охранные заклинания, чтобы вернуться обратно в наш мир, нам было нечего есть, негде искать приют…

Он хмуро молчит. Не ожидал такого, да?

– И тогда правительство предложило нам обмен: мы должны были сдать все сохранившиеся магические артефакты, они за это предоставляли нам реабилитационную программу. У нас не было выбора.

– Зачем они забрали артефакты? Вряд ли кто-то из магглов смог бы ими воспользоваться, – настойчиво спрашивает он: словно ребенок, требующий, чтобы ему вернули любимую игрушку.

Устало вздыхаю.

– Все верно. Но так они убедились в том, что мы не сможем больше воспользоваться этими предметами.

Он молча переваривает сказанное, явно столкнувшись с несправедливостью такого масштаба впервые в жизни. Много же времени ему понадобилось, чтобы выяснить, какие законы управляют этим миром. В конце концов он бросает взгляд на стоящую в углу кровать, внимательно осмотрев смятое одеяло и тонкую подушку, под которой лежала двенадцатидюймовая березовая палочка.

– Но ты сохранил палочку.

Заметил, значит. Если бы он проявлял такую же внимательность на уроках окклюменции – кто знает, как бы все тогда повернулось…

– У меня, в отличие от остальных, был выбор.

Он вопросительно приподнимает бровь:

– Какой выбор?

– Тебя это никоим образом не касается.

К счастью, мальчишка понимает, что пора остановиться со своими надоедливыми расспросами. Вот и отлично. Завтра я сделаю то, о чем он меня просил, и он навсегда оставит меня в покое. А до завтрашнего дня, надеюсь, я уж как-нибудь смогу потерпеть его присутствие в моей жизни.

* * *

Ужасно темно. Я вдыхаю запах земли и прелой травы. Где моя палочка? Я семь лет бормотал заклинания, глядя на бесполезную деревяшку, и вот наконец магия с потрескиванием сворачивается внутри, ожидая приказания, в каком направлении направиться. Что-то поскрипывает в конце длинного туннеля: словно собака скребет лапами в дверь. Я знаю, где я. И добром это не кончится. Никогда еще не кончалось.

Поскрипывание становится громче. Я, наверное, могу побежать в другую сторону. Возможно, мне еще удастся спастись. Или лучше дождаться зверя здесь: тогда сон закончится быстрее.

Я слепо натыкаюсь на покрытые мхом стены; сухие корни царапают лицо. Дуновение прохладного ветерка покалывает шею. Громкий стук сердца эхом отдается в сводах туннеля. Он же меня услышит! Я замедляю ход и пытаюсь задержать дыхание. Слабое постукивание сменяется глухим шумом, который издают лапы бегущего животного. Слишком поздно – охота началась. Зверь становится все ближе. Если прислушаться, можно даже уловить звук его дыхания. Я никогда не смогу так быстро пробежать по узкому туннелю.

Я спотыкаюсь о кирпич, но удерживаюсь на ногах и продолжаю бежать – все быстрее и быстрее. Животное приближается: если обернусь, то увижу пару горящих желтых глаз и услышу угрожающее рычание. Я поворачиваю за угол – да, вот она, дверь! Но зверь уже совсем близко: я чувствую, как он дышит мне в спину. Я бросаюсь к двери и толкаю ее – она заперта. Кто-нибудь, помогите! Пусть все скорее закончится.

Что-то ярко вспыхивает, но дверь не открывается. Однако я уже не один.

– Поттер.

Его призрачные очертания светятся гораздо ярче, чем обычно; бледные лучи энергии или эманаций образуют некое подобие ауры над его головой. Даже сложно сказать, где заканчивается шевелюра и начинаются эти сияющие нити.

– Возьмись за меня. – Он поднимает руку на уровень груди и протягивает ее ладонью вверх. Его голос звучит спокойно и уверенно, и я почти неосознанно вкладываю руку в его ладонь.

Я ждал, что пальцы скользнут сквозь прозрачную плоть, как это всегда бывает с призраками, однако чувствую контакт. Не тепло и мягкость человеческой кожи – нет, я словно дотрагиваюсь до магической черты. Пальцы обвивают мое запястье – от этого прикосновения кожу резко покалывает, и моя рука непроизвольно дергается.

Он еле заметно, скованно улыбается и удовлетворенно кивает.

– Закрой глаза.

За спиной приближается топот зверя, Поттер держит меня за руку. Я подчиняюсь. В этот момент спину обдает зловонным дыханием, раздается яростное рычание. Когти и зубы впиваются в мою плоть. НА ПОМОЩЬ!

Молчание. Даже рука Поттера растворилась в пустоте.

* * *

Что случилось?

Я ждал боли: голодный рык, едкое дыхание на моем лице, влажные клыки, впивающиеся в плоть, крушащие кости. Мой отчаянный, захлебывающийся кровью крик… После этого я проснусь в собственной постели, живой и невредимый, и ночной кошмар останется позади. Вместо этого я чувствую запах мела и пыли и слышу скрип пера по пергаменту. Я заставляю себя открыть глаза.

Левая рука лежит на гладкой поверхности моего рабочего стола, рядом стоит фарфоровая чашка, наполненная толченой полынью, и мешочек, от которого пахнет асфоделью. На расположенных вдоль стен полках расставлены банки и мешочки с засушенными и заспиртованными ингредиентами: змеиная кожа и эстрагон, бергамот и экстракт полыни… Все в идеальном порядке и на своих местах. За исключением одного.

Меня все еще трясет после встречи с оборотнем. Зверь мне знаком, но этот сон – нет, он совершенно новый. Я мог бы сильно испугаться только из-за этого, но мне почему-то не страшно.

В классе, который должен быть полон запуганными до смерти детьми, сидит один-единственный ученик. Он спокоен и не нарушает порядок, но совершенно не вписывается в окружение – так же как чучело стервятника на верхней полке, от которого я давным-давно хотел избавиться. Для одного человека ученик издает слишком много звуков: вздыхает, скрипит пером, елозит туда-сюда на стуле. Это утомляет.

Но издаваемые им звуки далеко не так утомительны, как он сам.

Он уже не призрак – но и не первоклашка в дурацких очках, вечно стремившийся влезть в неприятности. Мальчишка выглядит точь-в-точь таким, каким был перед финальной битвой, когда его спрятали от посторонних глаз во “временную штаб-квартиру”.

Каким он был в одиннадцать лет, таким остался и в семнадцать – бесцеремонным глупцом, ходившим по пятам за членами Ордена – точь-в-точь как этот пес Блэк, который вечно лез на рожон, – и требовавшим, чтобы ему немедленно сообщили, где он находится и почему директор считает нужным укрывать от него информацию. Как будто одна только его ментальная связь с Лордом не стоила того, чтобы наложить на него тысячу Obliviate.

Кончик его пера неприятно скрипит по пергаменту. Что-то здесь не так – но я никак не могу определить, что именно. Ни я, ни он вообще не должны здесь находиться.

Скрип смолкает. Поттер поднимает голову – на лице его, как всегда, написано любопытство.

– Что дальше, сэр?

– Молчать! – Что за нахальный мальчишка! Ни один ученик не имеет права прерывать мои лекции. Двадцать баллов с Гриффиндора должны будут хоть чему-то его научить. Пожалуй, я сниму тридцать – еще за то, что он сунул свой нос туда, куда не следовало.

– Отлично! Зря я вообще помог тебе выбраться из того уродского туннеля, раз ты так себя ведешь! – кричит он, вскакивая с места. – Я вытащил тебя из кошмара – а в ответ никакой благодарности!

Так, значит, это тот самый Поттер – наглец, вторгшийся в мою квартиру. Получается, он может попадать в мои сны и исчезать из них по собственному желанию. Да этот тип полон сюрпризов!

– Где мы? – Я снова оглядываюсь, чтобы убедиться, что поблизости нет жаждущего моей крови монстра.

– В Хогвартсе, конечно, – говорит он с убежденностью ребенка, толкующего своим родителям про нарглов и изумленного тем, что посягательство последних на его подушку может быть для кого-то не очевидно. – С возвращением.

Напоминаю себе, что мне осталось терпеть общество Поттера совсем недолго – до завтрашнего дня, а пока ничего страшного не случится, если я здесь немного осмотрюсь. Я опускаю палец в мягкий кожаный мешочек, наполненный коричневым порошком, растираю в руке мелкие крупинки и осторожно нюхаю. Конечно же, на ощупь это корица – и пахнет она соответствующе, но логика сновидения говорит, что мои чувства обманываются – причем самым изощренным способом.

– Она не настоящая, – говорю я.

– Очень даже настоящая, – ухмыляется Поттер. – Я сам ее создал.

С чрезвычайной осторожностью я снова нюхаю порошок: вдыхаю один раз, второй… Аромат меняется. Сначала это был шоколад, затем кофе. Я смотрю на кончики пальцев: теперь они покрыты не корицей, а молотыми кофейными зернами.

– Ты “создал” это? – подозрительно переспрашиваю я его.

Видимо, он замечает, что я поражен, – его ухмылка становится еще более самодовольной.

– Я создал здесь все. Тебе нравится? – Он раскидывает руки и кружится, указывая на все, – словно юный художник, который провел последние семь лет за росписью капеллы – и только теперь получил возможность продемонстрировать свою работу.

Проработка деталей просто потрясающая для сновидения.

– Весьма точно, – вынужден признать я.

Все в этой комнате – запахи, звуки, мелкие детали – было воссоздано в совершенстве. Честно говоря, я даже мог бы обмануться и поверить, что я действительно снова в Хогвартсе. Комната выглядит настолько реальной, что я с трудом подавляю искушение поискать взглядом на крайней левой, второй снизу полке флакончик с белой субстанцией, которая могла бы со временем избавить меня от шрама. Это не реальность, напоминаю я себе, – всего лишь игры разума, и мне нужно принимать это в расчет.

Он улыбается, словно услышал наивысшую похвалу.

– У меня было много времени.

– Ты можешь создать все, что угодно? – интересуюсь я, пока он бесцельно слоняется по кабинету.

– Все, что я достаточно хорошо помню. – Его голос разносится по комнате, гулко отражаясь от потолка.

Он хлопает в ладоши, и окружающее пространство приходит в движение. Оно колеблется, дрожит – и превращается в лестницу, ведущую из подземелий, затем в больничное крыло; белые больничные стены сменяются проступающим сквозь туман входом в кабинет директора, после чего мы снова возвращаемся в мой класс.

– Ты еще и половины всего не видел, – объявляет он немного усталым, но явно довольным голосом.

У меня немного кружится голова от этой карусели, на которой он только что заставил меня прокатиться, и я опираюсь рукой о стол, с повышенной подозрительностью оглядывая рассыпанные по его поверхности мешочки, банки и пучки сухой травы. Во что они еще могут превратиться? Кожаный мешочек рядом с моей ладонью снова пахнет корицей.

Вот ведь наглец!

– Все сходство между этим помещением и моим классом – просто совпадение. Ты даже не обращал ни на что внимания на моих занятиях.

Он бросает на меня упрямый взгляд. Губы его сжаты в тонкую полоску, подбородок выставлен вперед – этакий глупый юный бунтарь.

– Обращал. А когда я записываю – я лучше запоминаю.

Ну да, конечно. И все семь лет учебы на моих уроках он писал именно конспекты по зельеварению.

– Жалкое оправдание.

– Я так и знал, что ты мне не поверишь. – Он пожимает плечами и снова меняет окружающую обстановку. Теперь мы попадаем на каменные ступеньки, которые ведут к одной из дверей Хогвартса – тех, что всегда использовались как выход и никогда как вход. Я открываю дверь, и над моей головой раскидывается небо, горящее в лучах заходящего солнца. Слегка пахнущий болотом и туманами воздух наполнен свежестью открытого пространства. Легкий ветерок доносит с холмов запах вереска. Воздух теплый – похоже на позднюю весну или раннее лето. Ярко-оранжевое солнце низко висит над лесом, окрашивая старинные каменные башни за нами в золотисто-розовый цвет.

То тут, то там сквозь трещины в сером камне пробиваются ростки молодой травы. Распахнутые крылья двух каменных горгулий отбрасывают на тяжелую деревянную дверь длинные пурпурные тени.

Я присаживаюсь у основания одной из горгулий, откидываюсь на ее твердые, нагретые солнцем лапы и грудь и запрокидываю лицо, вдыхая свежий, теплый воздух. День сегодня выдался долгим и трудным, а это место чем-то очень располагает к себе, словно сулит избавление от утомительного однообразия жизни, из которого я не могу вырваться уже много лет. Кроме того, это ведь мой сон: я имею полное право присесть, раз уж мне так этого хочется.

– Красиво, правда? Я здесь частенько прятался…

Я усмехаюсь. От чего может прятаться призрак?

Поттер, длинноногий и неуклюжий, спускается по лестнице, перепрыгивая через высокие ступеньки, – но на середине пути передумывает и, облюбовав незанятую горгулью, стоящую напротив моей, карабкается на ее двухметровую горбатую спину, как на дерево, и усаживается между крыльями. При этом он глядит на меня, словно спрашивая: «Ну как, здорово у меня получилось?»

Я притворяюсь, что не замечаю его ребяческого поведения. Он похож на малыша, который мечтает о рыцарских подвигах и наконец-то покорил первое препятствие – взобрался на тестрала-качалку. Конечно, если бы он при этом еще и развернулся в правильном направлении, он бы по крайней мере был похож на разумного малыша – но уж чего-чего, а разумности от него ожидать не приходится.

Он смотрит на запад, тыльной стороной ладони прикрыв очки от слепящих солнечных лучей, и начинает говорить. Кажется, ему все равно – слушаю я его или нет. С таким же успехом он мог бы обращаться к статуям или к солнцу.

– Все, что происходит в Хогвартсе… Меняется очень быстро, и никогда к лучшему, – слышу я его слова. – Вот этот Хогвартс – тот, что я помню. Тот, что я хочу помнить. Но настоящий… – Он качает головой и улыбается одними губами. – Домашние эльфы исчезли, Пивз совсем распоясался без Кровавого Барона, который мог хоть как-то его приструнить. Угрожал разрушить замок до основания. – Он хмыкает и смотрит на меня. Я ничего не отвечаю – и плечи его опускаются. – Тебе стоило бы на это посмотреть…

Он продолжает – отчаянно и сбивчиво, словно первоклашка, который с трудом сдерживает слезы от тоски по дому:

– Все менялось только к худшему. Я не мог попасть на квиддичное поле – даже в сараи, и только Мерлин знает, в каком состоянии там сейчас метлы… Я даже читать не мог – потому что библиотека защищена заклинаниями, а в Гриффиндорской гостиной не продохнуть от мотыльков – и я даже не мог их выгнать оттуда… Все коридоры затянуло паутиной, а я не мог избавиться от нее – ВОТ ТАКОЙ Я, ЧЕРТ ПОБЕРИ, БЕСПОМОЩНЫЙ!!!

Я даю ему прокричаться – возможно, именно это ему и нужно: просто чтобы его выслушал еще кто-то, помимо горгулий.

Он очень быстро выдыхается, и я ни словом не нарушаю воцарившуюся тишину – молчаливо, но выразительно комментируя этим его вспышку.

Он смотрит на меня со своего насеста, слегка краснеет и отворачивается. Затем снова начинает говорить – и голос его опять становится спокойным и задумчивым.

– Кое-что сохранилось. Кальмар по-прежнему живет в озере – этого типа ничто не прикончит. И совы – они зачем-то покинули совятню и торчат теперь везде… – Он тоскливо смотрит на меня, выглядя при этом еще более растерянно, чем когда впервые появился в Хогвартсе. – Но я ни разу не видел среди них свою.

Что? Я-то откуда могу знать, куда делась его дурацкая сова? Похоже, мальчишка растерял последние остатки мозгов. Он и правда, что ли, столько лет провел в компании мотыльков, пауков и сов? Даже более разумного человека такая обстановка запросто доведет до безумия. Что уж говорить о Поттере…

Предполагаемый безумец явно ожидает от меня ответа на некий невысказанный вопрос. Я откашливаюсь и говорю:

– А был еще кто-нибудь в Хогвартсе, кроме тебя? Другие призраки?

– Никого. – Он качает головой. – Только Пивз и портреты. Но они ненавидели меня почти так же, как Пивза.

Вот и возможное объяснение. Мальчишке пришлось провести несколько лет в одиночестве. Кто знает, как это на него повлияло…

– Думаю, был еще кое-кто, – внезапно говорит он. – Мандрагоры. Пивз сказал, что они лишились голоса после… ну, ты понимаешь. Но они все равно основали небольшое поселение из цветочных горшков в третьей теплице – и использовали особые знаки, чтобы объясняться друг с другом. Мне все никак не удавалось прорваться сквозь защиту, установленную на теплицы, чтобы проверить, не гонит ли он. Но однажды, когда я пытался рассмотреть сквозь пятна и грязь на стекле хоть что-то внутри, я увидел Дьявольские Силки. Они заполонили там все пространство. Вот так – никаких мандрагор. Силки, видимо, их совсем заглушили. А я так и не узнал, были ли они вообще…

Н-да, реальность он воспринимает по меньшей мере искаженно. Учитывая только что рассказанную историю, он, возможно, даже безумнее, чем я думал. Все призраки по-своему ненормальны – но разве это не относится и к людям? У каждого из нас есть свои пунктики – вот и у него имеется. Впрочем, это неважно. Уже завтра я избавлюсь и от него самого, и от всех его причуд.

Я пытаюсь устроиться поудобнее – насколько это вообще возможно, учитывая впивающиеся мне в спину каменные когти.

Солнце садится все ниже, подцвечивая края пурпурных и желтых облаков красноватыми всполохами. Я думаю, что, раз уж мы находимся в сновидении, созданном Поттером, он вполне здесь может контролировать здешнее солнце. Эта мысль кажется мне забавной.

Поттеру больше нечего мне сказать, и он просто растягивается на спине горгульи, рассеянно глядя в пространство, словно представляет себе какие-то несуществующие картины, вроде цивилизации мандрагор, возрождающейся к жизни, подобно Фоуксу, из золы Хогвартса. Только я решаю, что он вообще перестал обращать на меня внимание, как он молча и выразительно смотрит в мою сторону, а затем кивает на заходящее солнце.

И вот мы вместе наблюдаем за воображаемым закатом на воображаемых ступенях воображаемого замка. Да, это очень странный сон.

– Доброй ночи, – бормочет Поттер, когда в небе догорают последние лучи солнца, и я засыпаю – без сновидений.

* * *

Они сошлись. Вода и камень,
Стихи и проза, лед и пламень
Не столь различны меж собой.
Сперва взаимной разнотой
Они друг другу были скучны;
Потом понравились…

«Евгений Онегин», А.С. Пушкин



Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6


Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni