Requiem

АВТОР: Le Mat

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Драко
РЕЙТИНГ: G
КАТЕГОРИЯ: gen
ЖАНР: angst

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Requiem aeternam dona eis - вечный покой даруй им.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: глупость страшная. Просто пришла в голову идея и выгнать ее оттуда не удалось. Пришлось записать. Не издевайтесь очень сильно, ладно?


ОТКАЗ: сижу никого не трогаю, прав ни на кого не имею… .




«Соитие разделенного… сквозь врата плоти, дорогою крови и памятью крови… но лишь когда ты лишишь тела их телесного состояния, ты преобразуешь, тела в субстанции лишенные телесности, и ты достигнешь того, чего желаешь»

Да, это может получиться. Вполне. Это безумие…

Он поднял глаза и обнаружил, что на него смотрят. Синица прыгала по подоконнику, усыпанному мертвой листвой и косила в комнату ярким блестящим глазом. Листва черная и бурая, рыхлая как плесень, а перья у птицы серо-голубые, металлически гладкие. Пронырливое существо явно, что-то знало. Возможно что-то очень важное.

Очень хотелось швырнуть в окно чем-нибудь тяжелым. Например, вот этим окованным медью фолиантом.

Драко Малфой тщательно обдумал такую возможность, но пришел к выводу, что не стоит. Во-первых, на улице ноябрь и если разбить окно будет холодно. Во-вторых, разбитое стекло это шум. Шум может услышать Поттер. И придет сюда. Нееет… не надо. Драко еще не готов.

И все-таки соблазн был велик. В Сент-Мунго в его палате стекла были небьющиеся. Драко это точно знал, потому что специально проверил. Нет, не из маниакальной страсти к разрушению, как сказал тот тупой лекаришка. И, не потому что намеривался снова вскрыть себе вены осколком, как опасался Северус. И даже, не потому что собирался бежать. Просто стало любопытно, разобьются или нет. Не разбились. Стул, которым он орудовал, сломался, а стекла не разбились. Смешно.

Никто тогда не понял, почему он смеялся, сидя на полу среди разбросанных щепок. Почему никак не мог остановиться, хотя уже начал задыхаться и все тело, сведенное судорогой, болезненно ныло. Возможно, Поттер мог бы понять. Возможно.

С ним Драко этот эпизод своей биографии не обсуждал. Собственно они вообще ничего не обсуждали помимо того, что непосредственно относилось к «делу». Гриффиндорец так и сказал: «У меня к тебе деловое предложение». Драко это понравилось. После полутора лет, на протяжении которых он слышал от людей только осторожные вопросы о самочувствии, советы беречь себя и требования выполнять предписания врачей, предложение, тем более деловое это было просто здорово. Пусть даже предложение, исходящее от Поттера.

К тому же Поттер спокойно, без вопросов и возражений кивнул на выдвинутые Драко условия. В том числе на требование убрать все зеркала в доме.

Конечно, это еще не означало, что он должен был ответить «да». Но… но возможность выбраться из клиники… Надежда получить, наконец, свободу… Отпущение того греха, который он не совершал… Единственная уступка, которую Драко сделал сомнениям, копошившимся на дне души был вопрос: «Почему именно я?» На что Поттер, совершенно не колеблясь, ответил: «А больше никто не согласится».

* * *

Согласие в тот момент казалось самым простым выходом. А теперь оставалось только сидеть и листать тяжелые фолианты, не потому что остренькие готические буковки могут сказать что-то новое, а потому что дороги назад уже нет. Или бездумно, бесстрастно смотреть в окно. На поникшие верхушки деревьев, на низкие синевато-серые облака, медленно сочащиеся мелким ледяным дождем.

Это хорошо, что дождь. Хорошо. Успокаивает. Раньше Драко полагал, что любит солнце. Солнце, кристально прозрачный зимний воздух и свет. Но это было раньше, а сейчас он был по настоящему рад дождю, в том числе и потому, что дождь был хорошим предлогом не выходить из дома. Поттер, кстати тоже предпочитал сидеть в четырех стенах. Сидеть и смотреть в сад сквозь узкие окна с частым переплетом… Возможно он наблюдал как осыпаются побуревшие мертвые листья. Возможно.

В самый первый день Драко первый и последний раз заговорил с Поттером не о том «как», а «зачем»

- Зачем тебе это? Он тебе даже не родственник…

- Я должен. Он все, что у меня есть… Больше чем родственник.

Больше Драко ничего не спрашивал, и просто позволил Поттеру сидеть в гостиной и смотреть в сад.

Интересно, что он будет делать, когда деревья облетят окончательно? Заросшие сорняками газоны уже были устланы толстым ковром опавшей листвы. Завалены листвой и почерневшие плитки дорожек, складывавшиеся в длинную «восьмерку», одна петля огибала высокий, потрепанный кипарис, другая – солнечные часы на треснувшем постаменте. Драко помнил, что на постаменте должна быть надпись: «Requiem aeternam dona eis»[1]. Когда-то мать прочитала ему эти слова, и он запомнил. Сейчас они, наверное, уже полностью скрылись под напластованиями мха и гнили. Это можно было бы проверить. Можно.

Но не хотелось.

Сад был страшно запущен. В детстве ему не разрешалось там играть, да он никогда и не стремился особенно.

Никто так и не объяснил, почему мать перестала привозить его в гости к «леди Гемме» как полагалась именовать седую женщину с пронзительными глазами. И, конечно, он сам никогда не спрашивал о причинах. Не только потому, что у Нарциссы Малфой имело смысл спрашивать только то, что она сама желала сообщить. Но и потому, что эта бесконечно давняя семейная ссора была каким-то непостижимым образом связана со странной и тревожащей тайной, загадочной, как запертая комната, непонятной, как случайно прочтенное письмо, полное невнятных ответов… Невнятных, потому что неизвестны вопросы, на которые они отвечают.

Этой тайной было имя. Случайно вырванное острым слухом ребенка из разговора родителей. Брошенное небрежно, но словно жирной чертой подчеркнутое последовавшим за ним напряженным молчанием. И потом еще и еще раз… Спустя много лет это же имя обнаружилось на форзаце книги стихов, на верхней полке, дальнего шкафа в библиотеке Малфой-Мэнор…

«Дорогой Нарциссе с наилучшими пожеланиями. С.Б.»

Почему-то увидев эти инициалы, Драко ни на мгновение не усомнился, что они означают Сириус Блэк…

* * *

Сириусу Блэку принадлежали этот дом и этот сад. Пустой, заросший сад и пустой, заброшенный дом. Он жил здесь не долго и не счастливо, но все равно они принадлежали ему. Дом полон памяти. Не живой памяти людей, а застывшей замерзшей памяти предметов.

Книга в гостиной раскрытая на шестьдесят четвертой странице:

«Источник магической силы, скрытый в физической природе человека, может быть высвобожден в трех случаях: смерти насильственной и мучительной, смерти добровольной и осознанной, а так же соития без…»

Драко знал, чем заканчивается оборванная фраза. Поттер скорее всего нет. И ни один из них никогда не касался медленно покрывающихся налетом пыли страниц.

Еще была одежда в шкафу одной из спален второго этажа. Мантия, брюки, два или три свитера. Они не подходили по размеру никому в доме. В кухне, в сушке кружка тяжелого темного стекла. Она там всегда, и никто к ней не прикасался. Ни Поттер, ни Драко. Ни один человек из тех, кто изредка приходил с визитами. Впрочем, гостей тут было мало, очень мало.

Хорошо, очень хорошо. Гости это вопросы, это недоумение. Это взгляды смущенные, испуганные потрясенные. Это попытки понять. Драко совсем не хотелось, чтобы его кто-нибудь понял. Поттер никогда ничего не спрашивал. И ничего не желал понимать. Его интересовало только «дело». При встречах за столом, в библиотеке, когда Драко просил помочь отыскать какую-нибудь книгу, или просто случайно столкнувшись в полутемном коридоре гриффиндорец только смотрел быстро и внимательно… Так не смотрят на людей, так смотрят на часы. И осознав, что время еще не пришло, сразу отводят взгляд, погружаясь в собственные мысли. Никто ведь не станет пристально и заинтересованно вглядываться циферблат. Драко вполне устраивали такие отношения.

Такое отсутствие всяких отношений. Потому что Поттер мешал. Отвлекал от дела. На него все время хотелось смотреть, бездумно, плавно погружаясь в какую-то сонную одурь… Как на текучую воду… Как на огонь… Иногда так смотрят в зеркало. Упорно пристально, бесцельно. Он изменился, и Драко не мог сказать в чем именно. Может быть, это ощущение возникало вечно спутанной гривы черных волос, свисавших до лопаток. Или из-за лихорадочного блеска слишком ярких глаз…

А если Поттер не согласится с его планом? Если… Что тогда почувствует Драко? Разочарование? Облегчение? Может быть, лучше просто промолчать…

* * *

Ужинали всегда молча. Драко молча спускался из своей комнаты, молча входил в кухню и садился за стол. Поттер молча ставил перед ним тарелку. Никто ничего не спрашивал, ничего не пытался рассказать. Потрескивание огня в очаге, глухое звяканье метала о фарфор, негромкий стук аккуратно поставленного стакана, скрип отодвинутой скамейки. На стуле сидеть было бы удобнее, но единственный стул стоял у торца стола, «во главе». И никто из них никогда туда не садился.

Ужинали всегда в кухне. Драко не мог вспомнить ел ли он когда-нибудь в кухне до того как Поттер привез его в этот дом. Скорее всего, нет. Поначалу темное полуподвальное помещение казалось таким странным… Но постепенно Драко пришел к выводу, что здесь даже по-своему уютно. По крайней мере, уютнее, чем в столовой с ее тускло-синими драпировками и коврами. Ну и, кроме того, до столовой было слишком далеко, целое путешествие через запутанный лабиринт коридоров…

Коридоров, освещенных бесцветными язычками магического огня, узких переходов скрещивающиеся под странными углами. Первые дни Драко немного боялся заблудиться, но потом понял, что всегда выходит туда, куда ему нужно, даже если выбирает самый запутанный маршрут. Может быть, в нем говорили воспоминания детства, когда он приезжал сюда вместе с матерью? Правда, непонятно как мог трехлетний ребенок так подробно изучить чужой дом… Задумавшись об этом, он перестал без крайней необходимости выходить из отведенной для него комнаты.

И почти перестал встречаться с Поттером. По сути дела они виделись только за едой, но и тогда Драко избегал смотреть. Очень трудно не смотреть на человека сидящего в трех футах от тебя… Трудно и довольно бессмысленно, потому что все равно тебе отлично известно, что жесткие антрацитовые пряди отросли и свешиваются ему на лицо, смуглая кожа мертвенно-бледна от вечного полумрака, а глаза глубоко запали и мерцают, как у человека в последней стадии горячки.

Но если не смотреть, то можно не думать о том, что им давным-давно следовало поговорить.

Наверное, он должен был сказать Поттеру, что ничего не получится. Что ни одно известное заклинание не работает, даже самые простые, доступные любому шарлатану, изображающему великого некроманта среди доверчивых маглов. И точно так же сложнейшие ритуалы магии крови, надежные, безотказные… Сотни раз повторенные обряды уже покрывшие его запястья и предплечья тоненькой сеткой, наспех залеченных порезов… Они действовали так же мало как банальная спиритическая планшетка.

Наверное, Драко должен был сказать Поттеру, что иссяк. Что уже испробовал все возможные способы и если он не добился успеха до сих пор, то едва ли добьется в будущем. Больше того, он, наверное, должен был сказать это еще две недели назад. Совершенно не понятно, почему он этого до сих пор не сделал.

«Дорога крови пряма и идти по ней легко, но пусть Идущий помнит, что, ступив на нее, он уже не сможет свернуть. И не достигший Врат обречен безумным вечно скитаться по ней в бессмысленных поисках смысла…»

Абсурд… Нужно все бросить и уезжать от сюда. Что его останавливает? Он ведь предупредил Поттера, что ничего не обещает, что у него может ничего не получиться. И Поттер в ответ кивнул, признавая его право на неудачу. Так почему было бы не сказать правду? Сказать и получить свободу от взятых на себя обязательств. Свободу уехать из этого дома.

Ему отвратительны, запах пыли и тлена, выцветшие гобелены и почерневшие портреты, вкрадчивые шорохи за изъеденными жучком панелями и бесконечный танец осыпающихся листьев в саду… Уехать. Завтра же уехать… Оставаться здесь безумие.

* * *

«Он безумен, Нарцисса…»

«Он мой брат, Люциус»

«Прошло двенадцать лет»

«Да»

«И он безумен»

«Да, но он мой брат»

Отец так и не понял. Он слушал то, что она ему говорила. Внимательно слушал. Позднее Драко иногда думал, что Люциус Малфой, наверное, очень любил жену. Но совершенно ее не понимал. Раньше Драко считал, что он сам тоже не сможет понять. Это и невозможно было понять в просторных, высоких покоях Малфой-мэнор насквозь простреленных злым зимним солнцем, в засыпанном слепяще белым снегом парке.

Такое нельзя понять, когда все вокруг светло, все безжалостная непреклонная белизна, льдисто серое, и прозрачное беспредельное до ломоты в глазах голубое… Сверкающая изморозь на террасе серого гранита, бездонное бирюзовое небо… И высокий сероглазый человек, который никогда не смеется… Только улыбается узкими красиво очерченными губами… Холодно улыбается, как будто в венах, голубыми дорожками струящихся по белой коже, не кровь, а светлая кристально чистая ключевая вода. Светло, ясно, как январский полдень снежное лицо…

Верховые прогулки, уроки фехтования, нужно только повторять то что делает отец и… Он ведь так похож на отца… Удлиненный овал, прямые брови, светлая кожа… В то время он любил свое лицо. Тогда он думал, что имеет на это право. Тогда оно было… лицом Малфоя. И лишь чуть-чуть разрезом глаз, слегка изгибом губ напоминало черты женщины, наблюдающей за мужем и сыном из-за тяжелых темно-синих портьер, не пускающих день в ее полутемные комнаты.

Когда он понял, что ненавидит ее? Наверное тогда, когда думал, что свобода возможна, что нужно только оборвать тонкие прочные нити, которые так больно тянут… тянут его в черно-синюю тьму за спиной… Нити привязывающие его к этому дому и к женщине привозившей его сюда. Женщине, давшей ему жизнь. Женщине называвшей безумного человека своим братом.

«Он безумен». Безумец, чудовище, убийца… В ту зиму об этом говорили все. И никуда невозможно было деться от этих разговоров. Никуда не деться от плакатов с кривляющимся в нечеловеческом смехе, жутко искаженным лицом. Это тревожило. Это не давало забыть о себе ни на мгновение. Это терзало нестерпимо. Так нестерпимо, что хотелось раз за разом погружаться в эту муку.

Драко так и сделал, когда заговорил с Поттером о Блэке… Он словно запустил пальцы в незажившую рану прошлого. И с наслаждением увидел отражение собственной тревоги на чужом лице. Сириус Блэк убийца… Сириус Блэк безумен и… он брат его матери. В ее жилах текла та же отравленная кровь.

* * *

- Малфой! Кровь!

Несколько секунд Драко тупо смотрел на кровавое пятно, быстро расплывающееся на расслоившейся древесине столешницы. Густая багровая влага быстро подбиралась к краю, словно тянулась чья-то длиннопалая ладонь.

А потом кровавое ничто стало расти закрывая, растворяя, затапливая мир… И багровый закат стремительно сгустился в черно-синюю ночь… И бегущий сквозь сумрак темный зверь смотрел на него страшными светящимися глазами.

Говорил, бесконечно говорил давным-давно мертвый человек, голос как плывущие тени заполнял пустой дом. Голос отражался от панелей черного дерева и нитями паутины вплетался в потертые гобелены…

Нельзя не слушать. Невозможно не смотреть в пугающе яркие глаза…

Молния расколола черно-синюю ночь, полоснула мгновенной болью.

- Малфой!

Горела левая щека. Драко понял, что сейчас на возвратном движении ладонь Поттера снова ударит его, и вскинул руку защищаясь:

- Что?..

Поттер тут же отодвинулся и Драко понял, что лежит на диване в гостиной, ему холодно, больно и пусто внутри. И немного страшно.

- Что?..

- У тебя был обморок или, что-то вроде… Ты плохо залечил порез на запястье.

- Я… да… забыл. Извини.

Не смотреть. Не видеть, чтобы не вернулось наваждение. Не смотреть на Поттера. Потому у него в полутьме светятся глаза, как у очень большого и очень опасного зверя. Не смотреть… Но смотреть больше некуда, а гобелен на противоположной стене дразнит пустотой на том месте где должно быть имя. И пустота, словно дыра в ткани бытия, кричит куда громче, чем выцветшие нити шитья…

Но еще хуже бездонный провал огромного зеркала от пола до потолка. Единственного зеркала, которое Поттер не мог убрать, потому что оно вмуровано в стену. И его просто прикрыли тканью, а Драко никогда не заходил в эту комнату, где оно притаилось как полынья во льду, в ненадежной, обманчивой тверди поздней осенью.

- Малфой, я подумал… Если у тебя не получается… Ничего не поделаешь… Нам придется остановиться и…

- У меня получилось.

Он это сказал. Теперь пусть решает Поттер. Драко думал, что после этого станет легче. Не стало. Зачем он это сделал? Наверное, он сошел с ума…

* * *

- Ты сошел с ума…

- Спасибо, мне уже говорили.

«Сила есть неисполненное и несбывшееся. Не свершившиеся ожидания и не отданные долги. Ища выхода сила, исподволь изменяет видимый мир, преобразует плоть в подобие плоти переставшей быть. Но лишь кровь и память крови способна сотворить Врата и соитие плоти и крови отмыкает ей Врата в мир…»

Молчание. Не смотреть. Теперь решение не за ним. Чувство ответственности ушло, оставив по себе только щемящую пустоту ожидания. Забывшись он поднял руку поправить пряди волос падающих на лицо… И обжегшись отдернул пальцы коснувшись собственной щеки. Он должен… Что? Должен сделать так чтобы это случилось…

Не просить, не убеждать, не принуждать… Она не просила, не заставляла… Она просто была и этого достаточно. Была его матерью. И власть ее была не силой, не логикой и не любовью, а памятью и кровью… Их общей темной кровью. Когда он понял это? После того как она перестала быть. Он сказал ей, что он Малфой и только Малфой, а она засмеялась и ответила, что это не ему решать… И она смеялась… смеялась… смеялась… Пока он не заставил ее замолчать…

А сейчас этот смех вскипал в его собственной груди и рвался наружу, ощутив близость свободы.

- Не получится… Как ты себе это представляешь?

Первый шаг. Поттер еще не согласен, но он уже спрашивает «как». Он не понимает, что уже сдался где-то там глубоко в душе. Совсем не трудно будет провести его от недоверчивого «как?» к неизбежному «когда?».

- Но мы...

- Ты говорил, что хочешь этого, во что бы то ни стало, так?

- Так.

- Почему?

- Я… Он не должен был умереть… Он умер вместо меня… Я виноват… Но я не хочу… И…

- Достаточно. Я понял. Нужно закончить все как можно быстрее. Лучше всего сегодня. Прямо сейчас…

* * *

Сейчас… Начало, которое на самом деле является концом. Пути крови замкнуты в кольцо. Настоящее хрупкий мостик над пропастью безумия, и впереди всегда прошлое, а будущего нет. Будущего нет как у человека с перерезанным горлом…

Пусто… Пусто снаружи, пусто внутри и только смутные тени плывут под веками. Неясные образы лишь готовящиеся воплотиться. Зародыши приведений. Жизнь пуста и только где-то на пределе восприятия уже за границей бытия есть что-то… Солнце и кристальный воздух зимнего дня и человек с прозрачными серыми глазами… Но туда не добраться. Жадная жаждущая пасть прошлого поглотит тебя… Она видела это, когда сжимала руками рану, пытаясь удержать жизнь, утекающую сквозь пальцы…

Холодно… По обнаженной коже струились сотни ледяных ручейков. Омывали его руки, плечи, бедра. Бились и клокотали внутри. Холодная темная кровь, неутолимая жадная бездна… Ты смотришь туда и видишь чужое отражение… И она назвала его Сириусом, выдохнула имя вместе с последним вздохом… Призыв или приветствие…

Темно. Непроглядно темно тяжелой, гулко пульсирующей темнотой. Темнота мягко вкрадчиво колебалась в такт дыханию человека там за ее непроницаемой завесой. Горячему дыханию… Темно и он не видит лица… Не видит маски правильных черт и серых глаз и бледной кожи… Тьма просвечивает маску насквозь и он видит, то что скрыто под ней… И кто-то вздыхает: «Сириус…»

Неизбежно… В непроглядном мраке протянутые руки находят руки, протянутые навстречу и в беспредельной пустоте. Руки касаются, скользят по коже, обнимают, стискивают, ломают сопротивление, которого нет… И плечи узкие женские плечи… покатые юношеские плечи стиснуты чужими руками, как капканом…

«Соитие без любви и страсти…»

Больно… Боль раскалывала, взламывала тело. Боль как колючая злая радуга переливалась десятками оттенков. Ударом о ледяные плиты пола, выбившим из легких воздух… Вывернутыми как на дыбе руками, мускулы и связки тянутся, тянутся… готовые лопнуть струны… И снизу вверх в тело врывается боль… Еще раз… Еще… Боль растет переставая быть просто болью…

Тяжело… Давит чужое тело… Не вырваться… Не уйти… Страшно больно… Сквозь тьму бежит и бежит темный зверь с мерцающими глазами и зовет за собой, но не подняться… давит… держит…

«Смерть насильственная и мучительная…»

Легко… Лезвие легко режет и кромсает тонкие нити, прочные связи… Благодарность… Сказать… Но голоса нет и только хрип распоротого горла и тьма жадно пьет стремительно вытекающую жизнь… Уже не больно, не страшно и теперь можно идти…

Один… Теперь он един и одинок… Но где-то позади другой зовет и просит подождать и это будет быстро… Острый металл уже приставлен к груди… Подождать и вы пойдете вдвоем свободные от страха и вины… Свободные от прошлого. Уйдете к покою…

«Смерть добровольная и осознанная освобождает силу, лишает телестности и дарует покой»

* * *

Солнечный луч уколол зрачок… Пальцы запутались в массе спутанных волос. Где? О… Опять этот дом… Опять сначала…

Огромное зеркало отразило в полный рост черноволосого, мужчину с яркими глазами. Он протянул руки и отражение повторило его жест. Он молод, молод силен и свободен. Свободен уйти отсюда… Куда? Он огляделся в поисках подсказки.

Белокурые волосы, широко раскрытые серые глаза… Кровь заливала грудь, живот и бедра, но лицо осталось нетронутым. Он легко читал это лицо…

- Лю-ци-ус… Мал-фой…

Искать… Зачем? Пока непонятно. Там будет видно.

Огромный черный пес пронесся по присыпанным первым снегом лужайкам заброшенного сада…

Одним прыжком перемахнул через каменную ограду.

Вырвался из сумрака к яркому холодному солнцу и морозному воздуху первого дня зимы…



The end


[1] «Requiem aeternam dona eis» (вечный покой даруй им) - вообще-то это начальные слова католической заупокойной молитвы, и с какой стати кто-то из Блэков мог украсить ими свой сад, я не знаю. Просто они мне очень нравятся.


Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni