Разговор
(Colloquy)


АВТОР: switchknife
ПЕРЕВОДЧИК: Ольхен
БЕТА: Galadriel
ОРИГИНАЛ: здесь
РАЗРЕШЕНИЕ НА ПЕРЕВОД: автор не отвечает на письма.

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Гарри
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: drama

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Кто-то рождается темным, кто-то таким становится, а кто-то позволяет тьме завладеть собой.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: дарк, сексуальный подтекст, насилие, немного принуждения и… наверное, самовлюбленность.


ОТКАЗ: все принадлежит госпоже Ролинг.




Гуляя, завел я с собой разговор,
И сам отвечал себе.
Я вопросы себе задаю с тех пор,
А ответы - дарю тебе.
Бернард Бартон "Разговор с самим собой"
(перевод Турмалин)

Сквозь тонкую ткань плаща просачивался холод. В спину впивался жесткий камень стены. Гарри хотел отодвинуться, но не мог: малейшее движение грозило привлечь к нему внимание, а этого он совсем не хотел.

Он только сильнее вжался в стену и слегка вытянул шею, чтобы присмотреться к двоим, ведущим тихий разговор в коридоре, залитом рассеянным лунным светом.

Северус Снейп. Альбус Дамблдор. Они говорили о таинственном продолговатом предмете, который утром был доставлен в Хогвартс группой взволнованных гоблинов. Одно Гарри знал точно: чтобы гоблины забеспокоились, дело должно быть скверно.

Шрам не заболел, когда этот… предмет, завернутый в черную ткань, был отлевитирован в Большой зал. Но его окружала аура, в которой безошибочно чувствовалось колыхание темной магии, отчего волосы у Гарри встали дыбом.

Зал затих: студенты так и замерли с поднесенными ко ртам ложками овсянки. Директор с потемневшими от беспокойства глазами медленно поднялся из-за стола, когда предводитель гоблинов (по крайней мере, он казался предводителем) подошел к учительскому столу и начал что-то торопливо говорить.

Гарри смог уловить только несколько слов: «Мы не можем хранить его, пожалуйста, пожалуйста, вы должны забрать его, вы должны… оно нужно им … оно нужно им сейчас». Но прежде чем Гарри смог понять что-нибудь еще, Дамблдор твердо произнес:

- Думаю, стоит продолжить нашу беседу в моем кабинете, Гбрас.

Директор и гоблин покинули немедленно забормотавший зал, и Снейп последовал за ними, палочкой направляя парящий в воздухе предмет.

«Это должно быть связанно с Сами-знаете-кем», - раздавались шепотки вокруг Гарри. Все поглядывали на него и быстро отводили взгляд, будто ждали, что он что-нибудь предпримет. Будто думали, что он что-то знает.

Но откуда, черт возьми, он может знать хоть что-то, если Дамблдор все от него скрывает? Как пророчество. Как… как…

…Нет. Не стоит думать об этом сейчас.

Именно поэтому он решил последовать за Дамблдором, именно поэтому решил шпионить – если они не собираются рассказывать ему то, что ему нужно знать о Вольдеморте, он выяснит это сам.

Гарри стиснул зубы и осторожно вытянул шею, стараясь, чтобы непослушные пряди не выглядывали из-за края мантии-невидимки. Всего лишь чуть-чуть… еще чуть-чуть… Да.

Когда он высунулся из-за угла, Снейп и Дамблдор снова оказались в поле его зрения. Снейп бурно жестикулировал.

- Мы не можем оставить это здесь, - в ледяном голосе Снейпа слышался страх. - Альбус… эта вещь Темная, она не должна находиться здесь, все темное притягивает Его … и может быть использовано Им.

Гарри не нужно было гадать, чтобы понять, о ком говорил Снейп.

Но Дамблдор, как ни странно, оставался невозмутимым.

- Гоблины больше не могут хранить его, Северус. Их чары рушатся, они в опасности, и если мы позволим им оставить эту вещь у себя, рано или поздно она попадет в Его руки. Много веков назад между нами было заключено соглашение… ты, конечно, читал его, Северус? Они хранят Хартс, мы храним его двойника… но если одна из сторон не сможет защитить его, другой придется принять груз на себя.

«Хартс? - подумал Гарри. – Что это?»

- Нельзя ведь позволить, чтобы от какого-то древнего свитка зависела безопасность школы, – голос Снейпа был необычайно резким. Гарри моргнул. Обычно Снейп никогда так не злился на Дамблдора.

Но директор только успокаивающе положил руку ему на плечо, и Гарри показалось, что Снейп вздрогнул.

- Это больше, чем древний свиток, Северус, - Дамблдор говорил спокойно, но голос был глубокий, твердый, холодный - Гарри редко приходилось слышать, чтобы у директора был такой тон. – Это связь. Мы обязаны оставить его здесь, пока гоблины не найдут лучшего способа охранять его, а это может занять дни, недели, даже годы. Но мы не можем позволить Волдеморту добраться до него, понимаешь, Северус?

Снейп снова вздрогнул, и, пораженный, Гарри увидел, как рука Дамблдора еще сильнее, мертвой хваткой, сжала плечо Снейпа.

Затем неожиданно Дамблдор разжал руку, и Снейп отступил назад. Хотел бы сейчас Гарри видеть его лицо.

- Понимаю, - ответил Снейп, вторя спокойной интонации Дамблдора, но Гарри почувствовал его гнев и негодование, скрытые в голосе.

Дамблдор развернулся к своему кабинету и теперь стоял лицом к Гарри:

- Спокойной ночи, Северус. Завтра утром наложим на него еще больше охранных чар.

На мгновение взгляд Дамблдора скользнул по Гарри и задержался на нем. Мальчик замер, думая, что тот, возможно, все же увидел его, но потом директор отвел глаза и пробормотал, обернувшись к Снейпу:

- Да, думаю, что мы определенно должны будем подержать его здесь еще по крайней мере несколько дней, Северус. Оно может… научить нас кое-чему.

И затем, не говоря больше ни слова, Дамблдор исчез за дверью кабинета, а Снейп так и остался стоять снаружи, сжимая и разжимая кулаки. Странно было видеть его в таком бешенстве. Он окинул взглядом пустое пространство, как будто искал кого-то, а потом развернулся и направился прочь, вниз по лестнице в конце коридора, скорее всего, к подземельям.

На мгновение Гарри подивился тому, что директор говорил об этом здесь, а не в своем кабинете, но желание узнать больше о Хартсе занимало все его мысли. Пошарив в кармане, он достал старую, помятую и изрядно потрепанную Карту Мародеров которую, по-хорошему, не стоило бы носить с собой. Осторожно, не позволяя плащу соскользнуть, развернул пергамент и выдохнул тихое «Lumos». «Клянусь, что замышляю шалость и только шалость», - прошептал он, прикасаясь кончиком палочки к карте, и тотчас его глазам предстал знакомый лабиринт; маленькие точки толпились в башнях Гриффиндора и Ровенкло, как и в спальне Хаффльпаффа, и подземельях Слизерина. В это время все уже спали.

У Гарри сжалось сердце при мысли о том, что когда-то Сириус тоже пользовался этой картой, держал ее также, как держит ее сейчас он сам… сколько лет прошло? И мог ли молодой Сириус, помешанный на шалостях, хотя бы понять, какая судьба ему уготована?

Дрожь пробежала по телу Гарри, из горла рвался приглушенный всхлип, но он подавил его, злясь на себя за то, что отвлекся. Это важно, черт возьми, и кто знает, что это за вещь? Он не мог так просто спросить об этом Дамблдора, учитывая любовь того лгать Гарри «ради его же блага», но он, конечно же, мог попытаться найти этот предмет сам.

Он отчаянно всматривался в карту в поиске чего-то похожего на Хартс, но ничего не находил.

«Ну конечно, - подумал Гарри, - должен же был Дамблдор наложить на него охранные чары».

Но как раз в этот момент - будто карта читала его мысли - на пергаменте появилась странная продолговатая точка, в скрытой комнате рядом с подземельями Слизерина. Под ней было подписано слово «Хартс».

Хм.

Забавно.

Внезапно Гарри переполнили сомнения, как мог такой ревностно охраняемый артефакт вдруг лишиться своей защиты, но Гарри ничего не оставалось, ничего, кроме как спуститься в подземелья и выяснить все.

Что? Зачем? Как? Что на этой планете могло подчинить себе Карту Мародеров?

* * *

Дорога в подземелья была непростой, а медлительность, с которой нужно было передвигаться, досаждала. Нельзя было позволить себе быть замеченным, поэтому он ступал тихо и осторожно, и хотя Филч не так добросовестно патрулировал Слизерин, как некоторые другие факультеты, Гарри не собирался о нем забывать.

В результате он был до крайности измучен, по лицу катился пот, когда он, наконец, осторожно – шаг за шагом – приблизился к тому месту, где, как говорила Карта, и находилась скрытая комната.

Дойдя до этого места, он провел ладонью по камню, холодному и шероховатому, как кожа молодой змеи, и как только он подумал об этом, его пальцы неожиданно нащупали трещину, довольно глубокую, и….

… стена сдвинулась, открываясь.

Гарри в изумлении выпучил глаза. Огляделся по сторонам, отчаянно надеясь, что легкий скрежет камней не разбудит никого из слизеринцев, и лучше бы в коридоре не было следящих чар, иначе мог он влипнуть в серьезные неприятности.

Ну, и Снейпа, в придачу. Снейп сам по себе был достаточной неприятностью.

Но ничего не случилось, и через пару минут, которые он провел, пялясь то в темную пустоту открывшейся стены, то снова в коридор, Гарри принял решение. Он тихонько проскользнул в проход, слепо шагнув в темноту, и ощутил порыв затхлого воздуха – дверь захлопнулась.

Гарри вздрогнул.

Равнодушный скрежет камней – и он оказался заперт здесь, в месте, в котором ни черта не было видно, и где, возможно, находился тот самый темный предмет.

«Возможно, - подумал Гарри, поддавшись приступу внезапной паники, - Снейп был прав. Возможно, я действительно чертовски неосторожный».

Но потом он вспомнил то, как Дамблдор крепко сжал плечо Снейпа и сколько скрывал от него в прошлом, и внезапно Гарри покинули все опасения.

«Я должен выяснить. Я должен. Если мне не… кто-то, также как Си… кто-то может снова погибнуть».

Так что Гарри прошептал очередное «Lumos», высветив из окружающей тьмы круг тускло-серой каменной плитки, и шагнул вперед, потом еще и еще, пока не понял, что темнота впереди него рассеивается. «Свечи», - чуть удивленно отметил про себя Гарри. Свечи в маленьких подсвечниках рядами висели по обеим сторонам прохода, будто приглашая его идти вдоль по коридору.

- Nox, - снова прошептал Гарри, ему больше не нужен был свет палочки, а потом он вышел из коридора в большой зал, где висело несколько приглушенно горящих свечей, а воздух был тяжелым и затхлым.

Но в этом мраке что-то сияло, осколок света, в котором многократно отражалось пламя свечей. От удивления у Гарри перехватило дыхание, когда он разглядел предмет в центре комнаты: массивное зеркало в витиевато украшенной раме, стоявшее на двух лапах. И, конечно, стекло, сверкающее и чистое, как слезы. И Гарри почувствовал, как слово слетело с его губ еще до того, как он успел подумать об этом.

- Еиналеж, - прошептал он.

Зеркало блеснуло.

* * *

Несколько долгих мгновений Гарри так и стоял там, не веря своим глазам, прежде чем осмелился шагнуть к зеркалу, и внезапно им овладело желание узнать, покажет ли ему Еиналеж то же самое и на этот раз. Его родителей. Или может быть Сириуса. Да, Сириуса. А может… может…

Но когда Гарри с бешено колотящимся сердцем подошел к зеркалу, он был удивлен, увидев, что на неподвижной глади …

… Ничего нет.

Ничего.

Гарри, потрясенный, ахнул. От его горячего дыхания запотело стекло. Он смотрел и смотрел, но видел только себя самого, пристально разглядывающего его в ответ.

Гарри Поттера.

Да, растерянного, с расширившимися от изумления глазами, но, тем не менее, всего лишь Гарри Поттера.

Что там говорил Дамблдор?

Только счастливейший человек на земле не увидит в Еиналеж ничего, кроме самого себя.

Гарри едва не рассмеялся. О, действительно. Если он счастливейший человек на земле, невзирая на то, что дорогие ему люди мертвы, то Еиналеж имеет странные представления о счастье.

Поэтому Гарри отступил, смущенный и разочарованный, с бешено колотящимся сердцем. В этом не было совершенно никакого смысла; Гарри расстроено пробежал руками по волосам, наблюдая, как отражение повторило его движение. Он обошел зеркало, заглянул за него и кружил так, пока снова не зашел спереди, изучая раму в поисках каких-либо различий. Ошибки. Чего-нибудь, что могло бы объяснить, почему зеркало показывало ему, несчастнейшему из людей, его самого.

«Наверное, этот Темный артефакт, - кисло подумал Гарри, – разочарованием сводит человека с ума».

И как только он это подумал, то понял, что слова на раме зеркала совсем другие.

Не те, что были начертаны на Еиналеж.

Молниеносно, прежде чем он осознал, что делает, он сразу же крепко сжал в руках волшебную палочку. Все происходящее вдруг обрело смысл: это же не Еиналеж так почему оно должно показывать то, что показывало ему Еиналеж?

Гарри вспомнил слова Дамблдора: «Они охраняют Хартс, мы охраняем его двойника».

Хартс.

Гарри мысленно перевернул это слово так же, как однажды перевернул «Еиналеж», чтобы получить «Желание».

От полученного ответа внутри все сжалось.

Страх.

Он еще раз внимательно изучил раму, на которой были вырезаны слова, читая их задом наперед так же, как делал это с Еиналеж. Только на этом зеркале не было написано: «Еиналеж еонноев оркосе омасеш авон оциле шавеню авыза копя» или «Я показываю не ваше лицо, но ваше самое сокровенное желание».

Нет. На этом зеркале такие же странные перевернутые письмена гласили: «ИХартс еынне атопиш авоныт чемиша венимынь лаерюа ледя».

«Я делаю реальными не ваши мечты, а ваши потаенные страхи», - дрожащим голосом прошептал Гарри. Делает реальными? Что это значит? «Еиналеж» ведь только показывало… причем довольно приятные вещи…

Он поспешно отошел, едва не запнувшись, и направил палочку на зеркало.

Он опасался чего-то кошмарного, вроде Вольдеморта или хотя бы его изображения, которое сейчас выпрыгнет из зеркала, но ничего не происходило.

И Гарри снова уставился в зеркало.

Он вглядывался…

Вглядывался...

Но видел только себя самого.

- Это становится смешным, - пробормотал он, всплеснув руками. Возможно, зеркало каким-то образом испорчено. Может, именно поэтому гоблины решили, что его нужно хранить более осторожно…

Но в тот момент, когда Гарри уже собрался отвернуться, собирался убрать палочку обратно в карман, то краем глаза заметил мимолетное движение.

Он мгновенно обернулся, сердце чуть не выскочило от испуга. «Что? Что это?» - вопрошало его сознание.

Однако в зеркале Гарри снова не увидел никого, кроме самого себя с палочкой наготове, раскрасневшегося и взмокшего, в его глазах плескался страх.

На этот раз Гарри не опустил свою палочку.

Не отвернулся.

И, всмотревшись, он увидел, как меняется лицо в зеркале.

Нет, это все еще было его лицо. Лицо Гарри. Но страх из этих глаз исчез, будто это была всего лишь маска, и Гарри поймал себя на том, что смотрит в эти глаза, такие же зеленые, как у него, но без намека на какие-либо сомнения.

Гарри Поттер в зеркале улыбнулся ему, сверкнув зубами. Возможно, это был блик отраженного света, но улыбка показалась довольно хищной. Мальчик в зеркале опустил палочку, отчего Гарри вздрогнул: сам он палочку не опускал, так что было очевидно, что отражение сделало это независимо от него, а потом тихий голос, поразительно похожий тоном и тембром на голос Гарри, произнес:

- Согласен, это действительно становится смешным.

Гарри, видя, как двигаются губы его отражения, произнося слова помимо его воли, чуть не потерял сознание от шока.

- Ну-ну, - ухмыльнулось отражение. - Не падай в обморок, Гарри. Это испортит все веселье.

Ой, а вот это уже плохо. Гарри не знал, что, черт возьми, происходит, но как бы там ни было – это… Это. Черт подери. Плохо.

Он медленно попятился.

Не опуская палочку.

Гарри в зеркале насупился:

- Ты такой зануда, право же! Думаешь, я причиню тебе вред? – вопрос прозвучал невинно, но в тех зеленых глазах промелькнула искорка, от которой в груди настоящего Гарри все сжалось.

- Давай же, - сказало зеркало и, помолчав, продолжило: - вот уж не думал, что будет так. Нет, правда. Ты – это я, Гарри. С какой стати я стал бы причинять тебе вред?

Гарри не мог поверить в то, что зеркало с ним говорило. Говорило. С ним. И не так, как обычное зачарованное зеркало. Это было… как-то по-другому. Очень по-другому. Он почувствовал, как по спине пробегают мурашки.

- Я не… - он сглотнул, понимая вдруг, каким хриплым был его голос. - Я не ты.

- Да неужели? – отражение склонило голову в притворной задумчивости, взглядом окидывая фигуру Гарри с ног до головы. – Что ж, давай посмотрим. Внешне мы похожи. Включая шрам. Та же одежда. У нас, - отражение помахало палочкой, - одинаковые палочки. Я не могу с уверенностью сказать, что мы не одно и то же.

- Кто же ты? – спросил Гарри все еще дрожащим голосом.

Жестокий рот (и когда это его рот, такой же рот, всегда такой мягкий, стал настолько жестоким?) изогнулся в улыбке.

- Неужели ты не прочитал надпись, Гарри? – отражение очертило рукой вокруг себя, указывая на раму зеркала. – "Я делаю реальными не ваши мечты, а ваши потаенные страхи".

Отражение шагнуло вперед, если такое еще было возможно, пока его руки не уперлись в стекло.

- Я не понимаю, - сказал Гарри, даже притом, что какая-то часть его понимала все, и это было самым страшным.

- А я думаю, понимаешь, - мягко ответило отражение, и внезапно в тех глазах появился голод, и от этого голода в глазах по коже Гарри прошли мурашки. - Думаю, ты понимаешь, Гарри. Видишь ли, я - твой истинный страх, - мальчик улыбнулся. - Я – это ты.

* * *

- Нет, - выкрикнул Гарри, вернее, хотел выкрикнуть, но не смог издать ни звука, он погрузился в глубокое, почти безмятежное молчание, а слова зеркала продолжали звучать в его ушах подобно эху.

- Нет, - наконец спокойно сказал он. - Ты не я. Ты… ты выглядишь по-другому. Я имею в виду… твое лицо. Твое… твое…

- Выражение, - небрежно подсказало отражение.

- Да, - Гарри сделал глубокий вдох. – Твое выражение.

- Но я – это ты, Гарри. Я просто та часть тебя, лицу которой никогда не удавалось принять это выражение. Ни разу, нигде – хотя, в тот раз ты был близок, не так ли? В Отделе Тайн.

Гарри замер.

- Ах, когда ты едва не наложил Круциатус на Беллатрикс Лестрандж. Как же я тогда был счастлив. Жаль, что тебе пришлось остановиться, жаль, что ты не прошел через это – было бы приятно причинять ей боль, разве нет? Что ж, - в голосе отражения прозвучало разочарование, - если бы это был я, конечно, я один, без твоих надоедливых угрызений совести, я бы вывернул ее кишки наружу, я бы размазал их всех по гребаной стенке, я бы заставил ее кричать так, чтобы она сдохла от этого.

Гарри не смог бы пошевелиться, даже если бы захотел. На мгновение что-то похожее поднялось в нем самом – тот самый свирепствующий монстр, оскаливший клыки; он вспомнил, как Сириус падал, падал…. И чистую ярость в сознании, когда он накладывал Круциатус.

Его изображение в зеркале улыбалось почти блаженно, прикрыв глаза, погрузившись в мечты:

- О, да. Это было бы приятно. И в тот раз снова, после квиддичного матча… помнишь? Да… вижу, что помнишь. Помнишь мягкую податливость плоти Малфоя? Прямо под костяшками твоих пальцев, как она мялась, поддавалась, уступала… и ты почти возбудился от этого, разве нет? При мысли о том, чтобы ударить его в живот, вырвать сердце… знаешь, я все еще помню это. Трепет сжатого в кулаке снитча. Трепет сбившегося пульса Малфоя.

Гарри стало трудно дышать. Каким-то образом слова отражения возвращали ему те чувства: лютую ненависть, лютую радость, страсть к разрушению.

- Я не такой… я не… я не… - потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что он говорит это, и еще столько же, чтобы заметить, что отражение с сожалением качает головой.

- Ну, кончено, ты не такой, - с издевкой успокоило его отражение. - И ты не понимаешь, почему я здесь, да, Гарри? Ты не знаешь, я здесь, чтобы дать тебе то, чего тебе не хватает, – оно подняло руку и поманило Гарри. - Иди сюда. Ты поймешь, если подойдешь чуть ближе… положи руки на зеркало. Прямо там, где мои. Сделай это, Гарри.

Нет. Он не собирался делать ничего подобного.

- Ох, не будь таким хлюздой. Разве ты не пришел сюда, чтобы понять меня? Или чтобы посмотреться в зеркало? Ты пришел сюда, чтобы понять Хартс. Если ты уйдешь сейчас, ты не узнаешь ничего. И кто знает, что этот ублюдок Дамблдор прячет от тебя и кого убьют на этот раз?

Непривычная гримаса перекосила лицо отражения, и Гарри подумал, что увидел мгновение настоящего страдания. Неужели… неужели это правда? Его отражение так же, как и он, оплакивало Сириуса?

Поэтому он сделал один шаг по направлению к зеркалу. И остановился. Все это могло оказаться игрой. Он не привык… играть, но его зеркальная версия не испытывала привычных для него угрызений совести.

- Я не причиню тебе вред, - убеждало зеркало. - Я только научу тебя, Гарри. Знание не может причинить вред, не так ли?

Что-то в Гарри возразило, что иное знание опасно, но он, почти против своей воли подчиняясь желанию, шел вперед, притягиваемый собственным лицом, ведомый собственным голосом.

- Сюда, - мягко позвало отражение, и Гарри не мог привыкнуть к тому, насколько этот голос был похож на его собственный, звучащий у него в голове, но в то же время он раздавался извне.

- Сюда, - повторило зеркало. Его зеленые глаза сверкнули победным огнем, когда Гарри наконец-то встал прямо перед ним, и отражение подалось вперед, чтобы положить руки на стекло.

- Сделай так же, - прошептало оно, и Гарри, прежде чем осознать это, сунул палочку под ремень, поднял руки и судорожно вздохнул, когда они коснулись холодного стекла.

- Да, - выдохнуло отражение, закрывая глаза.

Гарри замер: он будто бы стоял перед окном, положив на него руки, и видел себя с другой стороны.

Стекло под его ладонями стало теплым, словно руки отражения начали нагревать его с другой стороны.

- Согни пальцы, - прошептало отражение, снова открывая глаза. - Возьми меня за руки.

Взять его за руки? Как, черт возьми, он должен был сделать это через зеркало? Но Гарри осторожно согнул пальцы, и через него прошла волна паники, когда стекло подалось, прохладное, как вода, и Гарри ощутил, как его руки сжали теплые пальцы отражения.

Он попятился, его сердце отчаянно стучало, но их пальцы были переплетены, а глаза отражения сверкнули, в них был голод, голод, который Гарри уже видел раньше.

- Тяни меня, - приказало отражение, и в его голосе слышалась неприкрытая жажда. - Вытаскивай меня, Гарри. Отходи и не отпускай. Вытягивай меня. Вытягивай меня

Вытягивай меня. Словно во сне, Гарри шагнул назад, мягко вытягивая другого за руки. Поверхность зеркала подернулась рябью, отсвечивая серебром, шелком, и из него показался черный ботинок, затем другой, потом руки в белых школьных манжетах, потом улыбающееся лицо с зелеными глазами, черные волосы.

- Я выбрался, - с удивлением сказал мальчик, широко раскрыв светящиеся радостью глаза, радостью, которая больше не казалась Гарри злобной. Или даже угрожающей. Гарри с изумлением оглядывал его: это был он сам и в то же время другой человек – чужое тело, которое выглядело точно так же, как его собственное, лицо, черты которого он знал так хорошо, что ему захотелось протянуть руку и коснуться его.

Они стояли очень близко друг к другу, с все еще сплетенными пальцами, и Гарри почувствовал это легкое дыхание и такое близкое тепло чужого тела. Удивительно, но это было уютно, и не вздрогнул, когда рука отражения высвободилась из его ладони и медленно-медленно поднялась и коснулась его лица.

- Так похож на меня, - сказало отражение, как будто это Гарри был ненастоящим, новым, и Гарри слегка улыбнулся.

- Такой красивый, - прошептало оно, и Гарри это испугало, потому что он никогда не думал о себе как о… впрочем, неважно.

Затем нежные пальцы пробежались по холодной оправе очков, вниз по теплой коже лица, и Гарри почувствовал, как его сознание застилает странная дымка.

- Прекрасный, - снова сказало отражение и прикоснулось к Гарри теплыми губами.

Гарри хотел было отскочить, он бы так и сделал, если бы мог осознать, что произошло. Конечно, он бы отскочил, если бы не стоял там, как истукан, шокированный, испуганный, когда такие знакомые и в тоже время совершенно чужие губы... (чужие потому, что он чувствовал их снаружи) нежно скользили по его губам, назад и вперед, назад и вперед до тех пор, пока у Гарри не закружилась голова.

Но через это головокружение просочилось чувство, похожее на страх, страх, который говорил: «Что ты делаешьчтотыделаешьчтоты», а потом Гарри обнаружил, что отстраняется, не резко, медленно, как если бы его сознание было по-прежнему затуманено.

Его мозг выдал довольно глупую мысль: «Это было совсем не так, как с Чоу», но рот оказался умней и вымолвил более подходящие слова:

- Ч… что это ты делаешь?

И почему его голос прозвучал так хрипло?

Губы мальчика изогнулись, и Гарри снова поразился тому, насколько другими могут казаться черты лица, стоит ему принять иное выражение. В данный момент на лице его отражения блуждала ухмылка, являющаяся чем-то средним между ухмылками Драко Малфоя и Северуса Снейпа.

- Я целую тебя, Гарри, - дразняще ответило отражение, нежно лаская его ладонь рукой. - Я думаю, это очевидно.

Это отрезвило Гарри, и он отступил, вырывая руки:

- Я не… Я не.. ты…

- Хмм, - казалось, то, что Гарри отстранился, расстроило отражение. - Давай посмотрим. Что ты собирался сказать? Я не целуюсь с мальчиками. Я не извращенец. Ты – это я, - снова та ухмылка. - Да?

«Да», - Гарри смутно осознал, что его трясет, в его руках оказалась палочка, направленная на стоящего напротив мальчика.

Который только закатил глаза.

- Вперед, - легко сказал он. - Прокляни меня, Гарри. За то, что я говорю тебе правду … – ведь ты этого боишься? Я – то, чего ты боишься, Гарри. Я - та часть тебя, которой нравится причинять боль людям. Я - та часть тебя, которая не боится наслаждаться причиненной болью. А также, - тут он улыбнулся, – я - та часть, которая подглядывает за Роном в душе, которая думает о том, чтобы пытать Малфоя до тех пор, пока он не закричит, пока он не кончит. Разве это не так, Гарри?

«Нет, не так».

- Silencio, - произнес Гарри, твердо держа палочку. Он не знал, почему для него так важно заткнуть другого себя, если его слова были ложью. – Silencio, - повторил он, но ничего не произошло, а мальчик напротив него только рассмеялся.

- Твоя магия на мне не работает, Гарри, - рот скривился в жестокой усмешке. – Увы, – тут отражение выхватило свою собственную палочку, - моя магия также не будет работать на тебе. Мы – что-то вроде пространственной аномалии, видишь ли, мы занимаем одно и то же магическое пространство.

«Одно и то же…»

- Но я могу причинить тебе боль другими способами, - глаза отражения сверкнули. - Я могу причинять тебе боль голыми руками, Гарри, я могу коснуться тебя. Я могу, - на мгновение что-то странное промелькнуло в выражении лица мальчика, что-то мечтательное, но потом он продолжил: - И если бы я решил бороться с тобой, если бы я победил тебя, я мог бы просто уйти отсюда, Гарри, оставив тебя мертвым на полу.

Гарри передернуло.

- И никто никогда не узнает, понимаешь? А даже если и узнают, сделают ли они мне что-нибудь? Неужели они станут наказывать меня за самоубийство? Это было бы не просто убийство – и, в любом случае, они не запрут меня в тюрьму, не великого Гарри Поттера, единственного, кому предназначено судьбой бороться с Волдемортом. Я мог бы жить твоей жизнью, Гарри. Я мог бы прожить ее лучше, чем ты. Я мог бы сделать все то, что боишься сделать ты, - он облизал губы. - Я мог бы наложить Сrucio на Беллатрикс Лестрандж. И хотеть этого. Я мог бы трахать Драко Малфоя до тех пор, пока ему не станет стыдно смотреть мне в глаза. Я мог бы… я мог бы прикоснуться к Рону. - Гарри был уверен, что опять заметил промелькнувшую в его глазах задумчивость, но она тут же пропала. - Я мог бы быть всем тем, чего ты боишься, Гарри, всем, за что ты себя ненавидишь, всем, чего боишься в себе – все, что, как ты считаешь, делает тебя психом. Как всегда и говорил старый добрый Вернон Дурсль.

Гарри начал подумывать, что в его положении сбежать – лучшее решение. Это создание было сумасшедшим. Он начал потихоньку красться к двери.

- Я мог бы отомстить за Сириуса. Думаешь, ты его любишь? Я люблю его также сильно, как и ты, Гарри. И даже больше. Я могу заставить Всех. Этих. Пожирателей Смерти. Заплатить за то, что они сделали с ним. Я мог бы. Я мог бы заставить их кричать. Я знаю это. Я не боюсь использовать то, что дал нам Волдеморт, Гарри. Я не боюсь быть тем, кто я есть, - он на мгновение замолчал, а потом мягко добавил: - Я не боюсь быть тобой.

Гарри рванулся к двери.

В мгновение ока отражение перехватило его, вцепилось в волосы и оттащило. Гарри задыхался, поражаясь этой силе, с которой отражение развернуло его и бросило в стену.

Гарри ударился головой о камень, почувствовав вспышку боли, из глаз посыпались искры, но отражение не выказывало никакой жалости, совсем никакой, даже казалось, оно наслаждается мученическим стоном жертвы. Сквозь пелену боли Гарри начал различать слова, которые нашептывало ему в ухо отражение.

- Твой страх стал явью, Гарри. Это я. Это ведь то, чего ты хотел, разве нет? Когда ты спустился сюда и посмотрел на меня, ты даже не узнал во мне того, кто я есть? - рука схватила его за горло более жестко и сильно, чем Гарри мог ожидать от самого себя. - Я хочу жить, Гарри. Я хочу сделать все то, что не смог сделать ты, потому что ты хренов слабак, Гарри, потому что ты не можешь даже отомстить за смерть крестного.

«Сириус», - подумал Гарри, и почувствовал, как всхлип подступает к горлу, но в месте с ним поднималась и злоба, злоба, которая соперничала с одержимостью его отражения, и он попытался вырваться из насильного объятия.

Но мальчик только хихикнул и сильнее прижал его спиной к камню.

- Ты не можешь побороть меня, Гарри, - хрипло произнесло отражение, - потому что ты не умеешь выигрывать. Не умеешь. Ты не можешь ударить меня так, как могу ударить тебя я, потому что ты чертовски труслив, чтобы причинить вред кому-либо, реальный вред, а я не боюсь, понимаешь… и поэтому могу. Победить тебя. И я сделаю это.

Внезапно он впился в шею Гарри зубами, не сильно, только прикусил кожу, но достаточно для того, чтобы появился синяк, и Гарри вскрикнул, перепуганный, ужас заполнил все его мысли. Он начал бороться, но этот мальчик каким-то образом бы настолько сильнее его, гораздо сильнее, чем должен быть мальчик его роста.

- Такой красивый, - снова замурлыкало отражение. - Такой красивый. Такой слабый. Я собираюсь забрать твою жизнь, Гарри. И прожить ее. Этого ты и боишься, разве нет? Что ты совершишь нечто из того, на что способен я. О, да. Я это сделаю. От твоего имени. Ты не можешь меня победить, борясь со мной, Гарри. Не можешь.

Гарри вскинул палочку дрожащими и скользкими от пота пальцами, отталкивая мальчика, чтобы поднять руку за его спиной и указать палочкой на зеркало, собираясь закричать: «Convello!». Собираясь разбить источник кошмара вдребезги.

Но чужие ладони нашли его руки и оттолкнули, жестко вжимая его запястья в грубый камень, палочка вылетела из расслабленных пальцев и громко застучала по полу.

«Нет», - в ужасе подумал Гарри. «Нет», - и его колени подогнулись.

- Разве ты не слышал меня, Гарри? Ты не можешь победить, сражаясь. Единственный способ победить, единственный способ отправить меня обратно, - отражение кивнуло на зеркало, - это принять меня. Доказать себе, что ты можешь все, что могу я, и что ты больше не будешь убегать от себя, - усмешка появилась на этих тонких, ненавистно знакомых губах. - Но ты же не можешь принять меня, да, Гарри? Ты просто боишься меня. И очень сильно ненавидишь. И это, в конце концов, принесет тебе гибель. То, что ты не смог принять свой страх.

Прими то, чего боишься. Прими то, чего боишься. Гарри замотал головой от невозможности происходящего, от безумия творившегося, но потом двойник прижался к его губам, заставляя их открыться, проник горячим и неприятным языком в его рот.

Гарри инстинктивно попытался оттолкнуть его, но руки, прижимавшие его запястья к стене, сжались только сильнее, а язык в его рту стал еще настойчивей, скользя по зубам жарком грубом смешении соли, крови, боли, и у Гарри мелькнула мысль о том, кого он укусил: себя или своего врага.

Это было насилие, это вызывало отвращение. Но внезапно бедра другого мальчика сильно и горячо вжались в его, Гарри вздохнул или задохнулся от ужаса, и с руками, крепко прижатыми к стене, выгнувшись: Гарри почувствовал, что возбуждается.

- Да, - хихикнул ему в ухо его же голос, нет, чужой голос, - ненавидь себя Гарри. Ненавидь себя. Ненавидь себя…

Ненавидь себя. Гарри обнаружил, что это довольно легко, ведь это уже вошло у него в привычку. И когда его член потерся о член другого мальчика, его собственный - от жесткой одежды трение было еще грубее, еще слаще - Гарри почувствовал, как слезы ярости и ненависти наполняют глаза.

Ненавидь себя. Но потом в памяти всплыли слова отражения: единственная возможность победить – принять меня, и Гарри с коварством, которого в себе и не подозревал, которого никогда не желал в себе признавать, двинул бедрами навстречу бедрам другого, открывая рот, поддаваясь натиску.

Отражение ахнуло от удивления и попыталось отстраниться, но хватка ослабилась, и Гарри немедленно опустил руки, но не для того, чтобы ударить его, нет, чтобы притянуть его за шею, возвращая поцелуй, углубляя, обхватывая отражение ногами.

Прими то, чего боишься. Гарри не собирался проигрывать эту битву. Нет. Он не мог этого себе позволить. Он не мог – просто не мог – позволить этому уроду выйти отсюда.

Неестественная сила, казалось, покидала отражение, и Гарри с торжеством понял, что побеждает.

«Я побеждаю, - подумал он. – Я побеждаю», и в этот момент он не думал о том, что делает, а лишь о том, что победа близка, и ради нее он смог бы и разорвать мальчика напополам.

Прими то, чего боишься. Стань мной. Стань мной. Прежде чем Гарри понял это, он развернул их с отражением, вжимая его в стену, как тот сделал раньше, он впивался в горячие влажные губы другого, его рука скользила вниз, вниз по знакомой груди, по знакомым контурам школьного ремня, и Гарри не нужно было опускать взгляд, чтобы посмотреть, что делать, потому что он прекрасно знал это тело и мог расстегнуть ремень не глядя в темноте. И его пальцы уже были там, обхватывая член его-другого, член, который на ощупь был горячим, твердым и нежным, и он ласкал его в быстром темпе так, как нравилось ему самому.

Сопротивлялось теперь его отражение или же толкалось навстречу его ласкам? И эти сверкающие зеленые глаза таили в себе нечто похожее на страх, похожее на смирение, в них был голод и отчаянная ненависть. Как в глазах Малфоя после того квиддичного матча…

- Ненавидь себя, - промурлыкал Гарри в ответ, жестко водя рукой вдоль его члена, так, как, он знал по себе, должно было сработать, и другой мальчик выгнулся, выдыхая так, будто молчаливый крик вырывался из его горла, а потом он излился в ладонь Гарри.

Гарри обнаружил, что тоже возбужден, толкнулся изо всех сил и тоже кончил, горячо и сладко, покусывая шею мальчика. Во рту он ощутил вкус крови, соленый, терпкий и горький, он почувствовал собственную сперму в трусах, ему было так же горячо, мокро и неудобно, и в этот момент задыхавшийся Гарри забыл обо всем на свете: о победе, о спасении - потому что это был сильнейший оргазм в его жизни, а теплая влага на его костяшках означала, что кончил не он один.

На пару мгновений он прислонился горячим лбом к плечу близнеца, тяжело дыша, и не сразу различил собственный голос, но это шептали чужие губы: «Ненавижу, ненавижу, ненавижу».

Гарри поднял глаза, медленно моргая: его взгляд затуманился, и ресницы намокли от слез (он плакал, когда кончал?), чтобы увидеть, что его отражение отвернулось, побледнело и обмякло, и вновь и вновь шептало: «Ненавижу».

Оно выглядело так же, как он сам только что, будто это он вышел из зеркала и не был таким слабым, сопливой размазней. Гарри невесомо коснулся губами губ другого, наслаждаясь тем, как тот слегка дрожит, и сказал:

- А я тебя нет.

И в тот момент, когда он это произнес, в зеркале за его спиной вспыхнул свет, яркий, как серебро, яркий, как закат, и неожиданно тело в его руках начало таять, превращаясь в дым, зеленые глаза заволокло дымкой.

«Не отсылай меня, - умолял голос, но Гарри решил не слушать, - не отсылай, Гарри, пожалуйста». Но Гарри отодвинулся, отпуская руки, и призрачное тело перед ним полностью рассеялось и одним лучом всосалось назад, в зеркало. Гарри развернулся, чтобы проследить за искрящейся дорожкой через комнату, стремительной, как вспышка молнии, прежде чем она достигнет зеркала и исчезнет в нем.

«Хартс»,- подумал Гарри, и поверхность зеркала пошла рябью, подобно поверхности озера, в которое бросили камень. Неожиданно Гарри почувствовал волну свирепой радости, исходящей из зеркала, радости, которая изумляла его, закружила его мысли, и он не мог понять, что произошло.

Он устал. Запястья саднили, из царапин, оставленных камнем стены, выступила кровь, в трусах было холодно и мокро от остывшей спермы, отвратительно, и неожиданно он почувствовал, что едва ли не падает с ног.

Что-то подсказывало Гарри, что он должен улыбнуться, он же победил, но Гарри дрожащими пальцами поднял мантию-невидимку и палочку, не оглядываясь на зеркало, и, запинаясь, спешно покинул подземелье.

* * *

Следующее утро было холодным и свежим, и Гарри почувствовал опустошенность, когда первый лучик солнца наконец-то добрался до полога кровати, тусклое красное свечение залило его подушку и лицо.

Он не спал всю ночь. Как он мог? И сейчас настала суббота, и он обещал пойти с Роном и Гермионой в теплицы, чтобы собрать ингредиенты для их проекта по зельям, но неожиданно Гарри решительно поменял планы.

Лучше всего сделать это до того, как пойти на завтрак, до разговора с друзьями, потому что это должно быть сделано сейчас, и ему никто не должен мешать.

Гарри быстро, чтобы никого не разбудить, достал плащ, а потом, ступая настолько тихо, насколько мог, выскользнул из гостиной Гриффиндора мимо портрета Полной Дамы, спустился по лестнице и направился в библиотеку.

* * *

У него ныли руки, даже несмотря на то, что он наложил излечивающие заклятья; поверхностные раны затянулись, но кости все еще ломило.

Начался завтрак, и Гарри сделал вид, что усаживается за стол. Когда Гермиона заметила его странное поведение и спросила:

- Гарри, с тобой все в порядке? – Гарри только кивнул, не отрывая взгляда от учительского стола.

- Мне нужно поговорить с Дамблдором, - ответил он ей вполголоса.

Рон, который тянулся через Гермиону к варенью, выпучил глаза от беспокойства:

- Это… это не о…

- Да, Рон, - устало сказал Гарри. – О Вольдеморте.

Они оба вздрогнули, когда Гарри произнес его имя, и что-то новое, что-то порочное в Гарри подумало: «Слабаки», но он немедленно заткнул этот голос, потому что он не мог показывать эту часть здесь.

Принять себя - это совсем неплохо и даже полезно, конечно, если только ты не настолько туп, чтобы позволить окружающим узнать о том, что именно ты принял в себе.

Так что Гарри отошел от них, выдавив из себя что-то похожее на улыбку, и направился к преподавательском столу.

- Профессор Дамблдор, пожалуйста, мне нужно с вами поговорить.

Казалось, Дамблдор не удивился – напротив, когда он поднял голову, чтобы взглянуть на Гарри, на его лице было выражение, похожее на… облегчение.

Снейп, слева от него, выглядел напряженным, но Гарри не обратил на него внимания:

- И, пожалуйста, прямо сейчас, директор.

Уже несколько профессоров смотрели на него с удивлением: что-то резкое слышалось в голосе Гарри, что-то похожее на неуважение, но прежде чем МакГонагалл открыла рот, чтобы снять баллы, Дамблдор уже поднялся, спокойно вытирая руки о салфетку, и вежливо кивнул.

- Иди за мной, Гарри, - ответил он, отодвигая стул.

* * *

Странно было на этот раз стоять в кабинете Дамблдора, потому что изменилось все, стало яснее, и на этот раз Гарри не был настолько глуп, чтобы чувствовать себя здесь уютно.

Здесь не было уютно.

Здесь царил обман.

Визит в Запретную Секцию оказался познавательным, и Гарри провел там два часа до завтрака, штудируя все книги подряд. Там было полно информации о Еиналеж и еще больше, к его удивлению, о Хартсе.

Хартс был сделан учеником волшебника, который до этого создал Еиналеж, и, несмотря на то, что учитель не был темным и не пытался умышленно сделать из Еиналеж что-то вредоносное (хотя, по иронии судьбы, случалось, люди заканчивали сумасшествием перед ним), ученик увлекся темными искусствами и был явно одержим идеей страха. Страхом самим по себе и тем, что страхи могут рассказать о человеке, и как страх можно использовать – и для защиты, и для нападения на врага. И для самопознания, и даже против самого себя.

И вот он создал Хартс, в основе которого лежала идея Еиналеж, извращенная дань его умершему учителю – зеркало, которое не только показывает, но также делает реальными худшие страхи. С ним не так легко справиться, как с боггартом; каждый страх требует собственного подхода, и если жертва не может решить, то гибнет, переживая худший из придуманных ей самой сценариев.

Действительно, мрачно.

Гарри невесело улыбнулся, когда прочитал о том, как гоблины предложили охранять Хартс вскоре после того, как создатель Хартса умер, чтобы его не использовали во зло, и как Орден тогда обязался помочь им, помочь и при необходимости сохранить зеркало, если гоблины почему-то окажутся не в состоянии защитить его.

В этом Дамблдор не лгал.

Но чем больше Гарри думал о разговоре, подслушанном им между Снейпом и Дамблдором, тем очевиднее становилось, что слова Дамблдора были правдивы, а ситуация - нет.

Теперь все стало совершенно ясно. Ясно для Гарри, который никогда снова не будет ничего скрывать от себя самого, никогда не будет прикрываться банальностями. Не позволит Дамблдору кормить ими себя.

Нет.

Гарри сейчас понял, что Дамблдор выбрал слишком странное место для разговора – коридор, где притаился мальчик в мантии-невидимке, которого директор должен был заметить, потому что Гарри знал сейчас, что Дамблдор видел его. И все же директор отвернулся, зная, что оставляет Гарри умирать от любопытства. И не слишком ли большой удачей оказалось то, что охрана, которую Дамблдор поставил вокруг зеркала, внезапно испарилась, открывая месторасположение Хартса Карте Мародеров. Излишнее любопытство завело Гарри, как глупца, прямо в ловушку в подземелья – в комнату, в которой он нашел Хартс.

Где он встретил себя.

Сейчас, когда он стоял перед столом Дамблдора, стоял, замечая тень вины в его глазах, Гарри размышлял. Размышлял о той чистой ненависти, которую внезапно почувствовал, ее сладости, и гадал о том, сможет ли убить Дамблдора, но потом он вспомнил урок, который вынес из встречи с зеркалом: Дамблдор хитростью заставил его многое узнать, и обнаружил, что не держит зла.

В конце концов, Дамблдор только сделал его сильнее, вывел его из скорби по Сириусу, которая омрачала его жизнь, он заточил Гарри как оружие – хладнокровное, решительное и способное ударить, когда придет время. Гораздо более подготовленное к тому, чтобы исполнить пророчество.

Дамблдор сделал его сильнее.

Ценой его доверия, конечно, но сделал, и Гарри, когда снова посмотрел на директора, и не сказал: «Вам нравится то, что вы создали?»

Нет.

Вместо этого Гарри сказал:

- Я хочу возобновить уроки окклюменции со Снейпом.

Дамблдор вытаращил от удивления глаза, и Гарри насладился моментом, новизной этого, прежде чем лицо Дамблдора снова стало спокойным.

- С профессором Снейпом, Гарри. Ты уверен? Я бы удовольствием обучал тебя сам, как обещал…

- С профессором Снейпом, пожалуйста, - отрезал Гарри, не беспокоясь о том, что это звучит дерзко, - я не буду грубить ему, обещаю.

И он не будет. Время для детских распрей истекло, Снейп был жестким учителем, хорошим учителем, и Гарри наконец-то это понял. Если ему придется терпеть Снейпа несколько часов в неделю, если ему нужно использовать Снейпа, так тому и быть. Теперь есть заботы поважнее, и Гарри нужно взять себя в руки, чтобы быть способным причинить боль, потому что он больше не боится этого, потому что Лестранджи все еще живы, потому что Сириус еще не отомщен.

Дамблдор выглядел озадаченным; он внимательно наблюдал за Гарри. Но лицо Гарри было непроницаемым.

- Хорошо, Гарри, - наконец спокойно согласился Дамблдор, но в глазах было любопытство.

Но Гарри не ответил на незаданный Дамблдором вопрос, лишь коротко кивнул и повернулся к двери. Прежде чем уйти, все же обернулся к директору и услышал свой голос, звучащий будто издали:

- Вы смотрелись в зеркало, директор? Вы себя возненавидели?

Дамблдор замер.

Гарри, пока закрывал за собой дверь и спускался вниз по спиральной лестнице, смаковал выражение, на мгновение мелькнувшее на лице директора.

Это был элементарный страх.

Отлично. Гарри улыбнулся. Завтра он уже будет знать, в какое время он должен явиться в кабинет Снейпа, а когда у него не будет занятий со Снейпом, найдется еще много других дел. Прочитать теорию Круциатуса в запретной секции. Помочь Рону и Гермионе с проектом по зельям.

И, конечно, найти Драко Малфоя.

Возможно, он найдет Малфоя даже сегодня, после того как закончит с Гермионой и Роном. Заманит его в укромное местечко. Он думал о хрупких кистях Малфоя, его тонкой коже, все так легко сломать, он того заслуживает.

Он внезапно понял, припомнив гордость обоих Малфоев и страх Дамблдора, который только что видел, что бы он ни сделал, как бы Малфой ни был бы избит и окровавлен, он никому не скажет, и что даже если Дамблдор будет знать, то ничего не сделает.

Гарри широко улыбнулся.

Суббота.

Это всегда был его любимый день недели.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni