Семь ночей, или Новые сказки Шахерезады

АВТОР: Svengaly

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Северус, Гарри
РЕЙТИНГ: G
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: humour

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: данайцы приносят дары, троянцы с радостью их принимают… для тех, кто не верит в предсказания, жизнь всегда непредсказуема (впрочем, и для тех, кто верит, тоже)

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: AU, вечное AU.


ОТКАЗ: кесарю – кесарево, Роулинг – Роулингово.




Холодный декабрьский вечер заглядывал сквозь щели между оконными ставнями особняка на Гриммаулд-плэйс, 12. Придвинув кресло почти вплотную к каминной решетке, Гарри развернул свежий номер «Пророка» и прочел передовицу с начала до конца, не поняв при этом ни слова. Не задаваясь вопросом, была ли тому виной рассеянность, вызванная постоянными неудачами последних месяцев, или ужин, щедро сдобренный огневиски, Гарри бросил газету в огонь и задумался.

Он не встречался со своими друзьями больше двух недель и избегал этих встреч; он не нашел ни единого хоркрукса и не представлял, где их искать; никто не помогал ему – потому что не мог или потому что не хотел; и в довершение всего солнце вставало все позже и заходило все раньше. Гарри погрузился бы в апатию, если бы не вспышки ярости, разрывающие усталое оцепенение, как молнии разрывают грозовые тучи.

- О, Гарри, - сказал он себе, - никчемное ты существо: напрасно надеется на тебя Волшебный мир, напрасно погиб старый твой учитель: ты не в силах остановить злодея, жаждущего всемирной власти: не в состоянии покарать коварного убийцу, предавшего своего благодетеля!

С этими словами Гарри в отчаянии махнул рукой и скинул на пол грязные чашки, кусок пирога на тарелке и книгу, упавшую поверх всего этого.

- Кричер! – крикнул Гарри.

Он намеренно производил столько беспорядка, сколько мог – а мог он изрядно, - чтобы Кричер никогда не оставался без работы. То было самое страшное наказание, которое ему удалось придумать для безобразного изменника-эльфа. С тоской осознавая скудость своей фантазии и мягкость собственной натуры, подводившей его всякий раз, как только ему удавалось измыслить настоящую, роскошную пытку для Кричера, Гарри рвал, швырял и пачкал, всякий раз призывая домовика яростным ревом.

- Гадкий, ненавистный хозяин, - проныло жалкое существо, смахивая паутину с ушей, - что нужно тебе от Кричера? Зачем ты звал Кричера, отродье грязнокровки?

- Убери здесь, скотина, - велел Гарри. – И попробуй только еще назвать мою мать грязнокровкой – я сожгу портрет старой мегеры.

- Отвратительный, злобный хозяин, - прошипел Кричер. – Темный Лорд убьет тебя, а меня отдаст настоящему магу.

Он ловко ликвидировал разбитую посуду, попутно сожрав разрушенный пирог, а книгу бережно вытер обрывками своей набедренной повязки и полой мантии Гарри.

- Хорошая книга, - пробормотал он. – Магическая книга. Глупый хозяин ее не читает. Он совсем дурак. Ему ли справиться с Темным Лордом?

- Что ты там бормочешь, гнусная тварь? – Гарри отобрал у домовика книгу, раскрыл ее – страницы оказались совершенно чисты.

Кричер растянул рот в лягушачьей ухмылке.

- Хозяин отпустит Кричера или разобьет что-нибудь еще? Может, хозяин разорвет книгу на клочки – ведь он не может прочесть в ней ни слова?

- Убирайся к своей старой грымзе и не смей на глаза мне показываться, пока я тебя не позову!

- Кричер не желает показываться на глаза хозяину, даже если хозяин его позовет, - ответствовал Кричер и без промедления исчез.

Гарри знал: все то время, что Кричер не мыл, не убирал и не готовил отвратительную снедь, которой потчевал Гарри на завтрак, обед и ужин, он проводил в обществе портрета матушки Блэка, отбывавшего ссылку на чердаке. Они жаловались друг другу на жизнь и проклинали Гарри так громко, что порой и на первом этаже слышались отголоски этого сладкозвучного дуэта.

Перепалка с домовиком не принесла Гарри радости; он вынужден был признать, что не знает, куда себя девать, и что со стен этой пропитанной пылью комнаты ползут пауки отчаяния и одиночества.

- Альбус, коварный чародей, бросивший меня в пучину чудес и позабывший научить плавать, я готов возненавидеть тебя больше, чем проклятого Снейпа! – вскричал он в отчаянии.

Стоило ему произнести эти слова, как книга раскрылась на форзаце, чудесным образом на пергаменте проступили золотые буквы, затейливостью очертаний своих напоминающие арабскую вязь.



«Дорогой Гарри! Настал и для тебя тот час, когда уныние овладевает жаждущим действий, но не находящим верного пути героем; горько сетуешь ты на старика, покинувшего тебя в трудное время. Знай же, Гарри, что недалек миг желанной победы над нашим общим врагом, ибо все свершившееся произошло согласно плану, намеченному мною сообразно расположению звезд и иным предзнаменованиям, каковые, должен заметить, я читаю с точностью, так и не достигнутой дражайшей Сибиллой. Признаюсь тебе, Гарри, что предсказания Сибиллы были неточны, а вернее сказать – ложны, и я сам способствовал тому, чтобы они исполнились, принудив Северуса довести их до сведения Темного Лорда; Северус же не мог отказать мне ни в этой просьбе, ни в любой иной по причинам, которые станут тебе известны позднее.

Гарри, простишь ли ты меня когда-нибудь? Это я, я, и никто другой повинен в гибели твоих родителей. Я страшился признаться тебе в этом, и даже теперь, когда страха для меня более не существует, совесть не оставит меня в покое… Гарри, Гарри, нет мне прощения!

Позволь же мне сделать прощальный подарок, мальчик мой, - эта книга откроется для тебя в минуту черной тоски, и занимательные истории, заключенные в ней, принесут тебе немало пользы, в чем ты вскорости убедишься.

Не прощаюсь с тобой,

Твой Альбус Дамблдор».

- Что такое? О чем пишет этот путаный старик? – спрашивал Гарри, читая витиеватое письмо и щипля себя за запястье, чтобы убедиться, что все это ему не мерещится. - Он повинен в смерти моих родителей, и Снейп не мог отказать ему ни в одной его просьбе – какой вздор! Да и время ли сейчас читать нелепые истории?

- Время! – выдохнули портреты.

- Время! – огонь в камине вспыхнул, точно вырвавшись из драконьей глотки.

Гарри пожал плечами и неохотно перевернул страницу.

На желтоватом пергаменте проступила яркая миниатюра, исполненная художником в стиле, напоминающем о чудесных сказках «Тысячи и одной ночи». Гарри пригляделся: на каменном троне сидел не кто иной, как лорд Волдеморт, а перед ним толпились его приближенные, Петтигрю, согнувшись в подобострастном поклоне, приближается к трону...

Фигурки задвигались. Петтигрю протянул своему господину причудливый кувшин из желтой меди – и вот алые буквы под миниатюрой проступили и сложились в слова:



Повесть о Странном Подарке

- Стало быть, Питер, ты не знаешь, кто делает мне столь подозрительный подарок?

Петтигрю покачал головой в отрицании.

- Я не посмел его уничтожить, мой Лорд, - пробормотал он.

- Это, верно, ловушка, - Беллатрикс Лестранж протянула руку, пытаясь помешать Волдеморту взять сосуд.

- Белла, Белла, - красные глаза насмешливо сверкнули. – Тебе ли меня защищать?

Лестранж, бледнея, отступила. Волдеморт еще раз оглядел кувшин и решительно сломал печать, испещренную загадочными знаками. Тихий хлопок, и из узкого горлышка потянулась прозрачная ленточка дыма. Приближенные Лорда дружно вскинули палочки, сам же Волдеморт отступил на шаг назад, уронив кувшин, звучно загремевший.

Облачко дыма увеличилось в размерах, сгустилось, приобретая четкие контуры, и в мгновение ока превратилось во вполне вещественную молодую особу. Ее смуглое и яркое лицо отличалось той непогрешимой красотой, какую встретишь лишь на Востоке; одеяние, состоявшее из короткой курточки, украшенной богатой вышивкой и позументами, пышных шаровар, стянутых на щиколотках золотыми браслетами и сафьяновых алых туфелек с загнутыми носами, было бы уместнее в роскошном серале, чем в промозглых подземельях. Однако неизвестная, казалось, не чувствовала холода; пронизывающий взгляд Волдеморта и явная угроза в движениях его соратников не заставили ее затрепетать от страха. Раздвинув губы в приятнейшей улыбке, она коснулась ладонью лба и промолвила:

- О, мой повелитель! Я в полнейшем твоем распоряжении.

- Вот как? А кто ты такая? – спросил Волдеморт с холодным любопытством.

- Я – африта, а имя мое – Шахерезада, повелитель, и я принадлежу тебе, коль скоро тебе подарили сосуд, который служит мне обиталищем.

- Шахерезада? – Волдеморт неприятно улыбнулся. – Не в родстве ли ты с супругой царя Шахрияра, прелестная пери?

Беллатрикс издала протестующий возглас, оставленный Лордом и его подарком без внимания.

- Я и есть султанша Шахерезада, - скромно призналась гостья. – Увы, могучий и доблестный супруг мой так пристрастился к моим историям, что готов был слушать их сутки напролет, и государство его стало приходить в упадок. Потому великий визирь втихомолку приказал удавить меня шелковым шнурком, пока царь охотился на арсланов в ущелье Сатанг. Но духам, населявшим волшебный Джиннистан, мои сказки пришлись по душе, и они превратили меня в африту. Я сплю в этом медном кувшине и вижу восхитительные сны; когда же рука мага сломает печать, я становлюсь его рабой и услаждаю его слух рассказами о странном и чудесном.

- Или о будущем? – Волдеморт задумчиво посмотрел на африту.

- Увы, драгоценный повелитель – пусть дни твои длятся вечно, подданные пребывают в покорности, а враги твои пойдут шакалам на корм, - увы, великий царь, я могу рассказывать и о будущем – но одни небылицы. Ведь я только сказочница, и мои истории пригодны лишь для того, чтобы развеять твою скуку.

- А вот я слышал, такие существа как ты, могут строить дворцы, разрушать города… приносить золото? – при слове «золото» одутловатое лицо Петтигрю порозовело.

Шахерезада вопросительно поглядела на Волдеморта, и тот повелительно кивнул:

- Можешь ответить.

- Люди, маленький господин с железной рукой, часто путают джиннов и афритов и даже полагают, что существа эти тождественны. Между тем то, о чем ты говоришь, могут сделать только джинны, но почти всех их в давние времена истребил царь Соломон за злобный нрав и непокорность. Африты же не столь могучие маги. У каждого из нас, как и у людей, есть один особенный талант, иной раз новоявленному владельцу африта совершенно не нужный. Но, разумеется, все мы обладаем магическими способностями, достаточными, чтобы уберечь своего хозяина от грозящей ему опасности, укрыть его от погони или избавить от смерти.

- Я в этом не нуждаюсь, - промолвил Волдеморт высокомерно.

Он откинулся на спинку трона и рассеянно погладил Нагини по клиновидной голове.

- Ну что ж, я и вправду заскучал. Расскажи мне что-нибудь, африта. Кстати, каков был твой прежний владелец?

- Он был с причудами, - с готовностью отвечала африта, - но человек добрый и великий маг. Однако, повелитель, я вижу, что ты превосходишь его магической силой, как и всех хозяев, которым я рассказывала свои истории за последнюю тысячу лет.

Волдеморт улыбнулся и сделал поощрительный жест.

- Желаешь ли ты услышать историю веселую или печальную, поучительную или легкую безделку? - почтительно осведомилась африта.

- Я не нуждаюсь в поучениях и не испытываю тоски, которую нужно было бы развеивать веселыми рассказами. Пусть это будет что-нибудь… странное, - решил Волдеморт. – Однако учти, африта, меня нелегко удивить.

- Мне ли, недостойной, удивить тебя? – вплетенные в косы золотые монеты замерцали, когда Шахерезада покачала головой. – Но общество, о котором я хочу рассказать тебе – союз, именующий себя «Клубом Афины» - и вправду можно счесть необычным. Слушай же, о повелитель!



Здесь следует рассказ о Клубе Афины.

Председатель обвел собравшихся испытующим взглядом. Мрак, черный, как турецкий кофе, разбавляло лишь синеватое молоко лунного света, но председатель в темноте видел гораздо лучше, чем днем, и любил тьму гораздо больше, чем свет.

- Все в сборе? – вопрос был задан для проформы, председатель и сам видел, что пустующих мест за столом не осталось.

- Да, - подтвердил господин Отис, бессменный секретарь клуба на протяжении последней четверти века.

- Отлично. Гху-гху, - председатель прочистил горло; гулкий голос раскатился под высокими сводами, потревожив сон пауков в их пропыленных гнездах. Члены клуба дружно повернули головы, приготовившись слушать.

- Заседание клуба Афины объявляю открытым!

Председатель ударил в гонг молоточком. Не успел стихнуть долгий медный звук, как невидимые прислужники (госпожа Никтея утверждала, что их девять, господин Бубо настаивал на дюжине, а престарелая Тута Альба полагала, что прислужников всего трое, но очень расторопных), принялись за сервировку праздничного обеда. В центре круглого стола поместили тяжелое блюдо чеканного серебра; выпуклого изображения Афины Glaycopis* на дне блюда не было видно из-под кусков дымящегося мяса. Перед каждым членом клуба положили по двузубой вилке с черенками слоновой кости - точными копиями знаменитой статуи, некогда украшавшей Акрополь.

- Итак, дорогие друзья… - начал председатель.

- Речь, речь! – крикнул молодой и несдержанный господин Глауцидиум и тут же стушевался под суровыми взорами старших товарищей.

Председатель пошевелил лохматыми бровями, улавливая ускользнувшую было мысль, и продолжил:

- Сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить ночь зимнего солнцестояния - самую длинную ночь в году, и, хотя существуют некие моменты, омрачающие праздничное настроение, мы не позволим им повергнуть нас в уныние. История нашего клуба уходит в далекую древность, и часто нашим предшественникам приходилось жить в неспокойные времена, однако они всегда выносили испытания с честью и не подводили ни своих товарищей, ни своих подопечных. Так неужели мы уступим им в мужестве и находчивости?

- Нет, не уступим! – эхо дружного возгласа заметалось по залу, натыкаясь на стены, прежде чем выпорхнуть в окно.

- Нисколько в этом не сомневаюсь! Каждый из нас многого стоит и в одиночку, но вместе мы представляем собой силу подлинную и грозную, тем более грозную, что наши враги не подозревают о существовании нашего содружества. Никто не сможет повредить нашим подопечным, никто не нарушит спокойствия магического мира, потому что мы возьмемся за дело сами и преуспеем в нем, как преуспеваем во всех наших общих начинаниях. Итак, с праздником вас, дорогие мои друзья!

- Ура! – на этот раз выкрик господина Глауцидиума поддержали все.

Черные тени шевелились в углах, будто черные крысы, но ни одна крыса не рискнула бы покинуть убежище сегодняшней ночью.

- Предлагаю всем подкрепить свои силы, после чего мы сможем приступить к обсуждению находки госпожи Никтеи.

Госпожа Никтея горделиво приосанилась и первая вонзила свою вилку в кусок мяса. Остальные последовали ее примеру, и вскоре блюдо опустело.

Сотрапезники некоторое время наслаждались тяжестью праздничного обеда в желудке. Нарушила благостное молчание госпожа Никтея, которой не терпелось похвалиться своей добычей.

- Не пора ли начать?

Председатель кивнул и подал знак секретарю.

Минуту спустя господин Отис и господин Бубо, призванный на помощь, водрузили на стол золотую чашу.

- Итак, - председатель подозрительно осмотрел чашу, - в ней и заключена часть души того самого мага?

- Совершенно верно, - подтвердила госпожа Никтея.

- Гхм-хм. Кто-нибудь желает высказаться?

- Господин председатель, можно мне? - выпалил господин Глауцидиум.

- Прежде старших, юноша? – госпожа Тута Альба выпрямила спину, глаза превратились в щелочки.

Ответом юноши, мятежным, но невнятным, она пренебрегла.

- Что мы имеем? – рассудительно начала Альба. – Нам нужно любыми способами оберегать наших подопечных. Всякое существо, угрожающее их благополучию, следует обуздать, насколько это в наших скромных силах, а поскольку маг, заключивший в чашу частицу своей души, угрожает не только благополучию подопечных, но и самой их жизни, я предлагаю этот предмет уничтожить, ибо каждый из нас рискует лишиться любимого существа.

- Так уж и каждый? – Никтея прищурилась на господина Бубо. – Некоторые белобрысые подопечные преотлично уживаются с этим самым магом.

- Я попрошу! – вспылил Бубо. – Вы прекрасно знаете: семейство, вверенное моим заботам, находится сейчас в смертельной опасности, чему виной этот самый маг. Что касается оскорбительных эпитетов, то я мог бы и о вашем подопечном сказать пару слов.

- Довольно, говорите по существу дела, - оборвал его председатель.

- Что тут говорить? Избавиться от этой штуки немедленно!

- Какие мы проворные! Избавиться! – Никтея сверкнула глазами. – Между прочим, я жизнью рисковала, ее добывая.

- И что же вы предлагаете? – спросил председатель.

- Надо ее использовать, - вмешался господин Глауцидиум.

- Использовать как? – тихо осведомился председатель и посмотрел почему-то на Никтею. Та приняла независимый вид и отвернулась.

- Как-нибудь, - Глауцидиум почесал бровь и нахмурился. – Это же волшебный предмет – ну вот! Придумаем что-нибудь!

- Мы учтем ваше ценное предложение, - бесконечно вежливо и крайне ядовито отозвался председатель. – Господин Стрикс? Ваше мнение?

Старший из трех братьев Стриксов откашлялся и завел:

- Видите ли вы эту черную тучу, заволакивающую небосклон? Я не хочу пугать вас, но должен сказать, что она несет в себе смерть!

Все невольно обернулись и посмотрели в окно. На чистом небе безмятежно сияла луна.

- Я фигурально выражаюсь, - с неудовольствием заметил Стрикс. – Под тучей я разумею опасность, нависшую над нами и нашими подопечными. Наше спасение только в быстроте. Мы должны торопиться, а не то будет поздно. Я за то, чтобы уничтожить этот предмет, а затем приняться за поиски ему подобных.

- Поддерживаем, - дружно заявили оба младших Стрикса.

- Так. Думаю, и нашему секретарю следует высказаться, - председатель обернулся к господину Отису, придав своей круглой физиономии вопросительную мину.

- Неоднозначный вопрос, чрезвычайно неоднозначный, - промямлил секретарь. – С одной стороны, это просто святотатство - уничтожить столь редкий артефакт, столь ценную реликвию. С другой стороны, - тут он вздохнул, - я хочу, чтобы война прекратилась. Что это за жизнь? Постоянные тревоги, постоянное напряжение, а ведь мой подопечный уже немолод… Не знаю, что и сказать. Я, пожалуй, воздержусь.

- Самое время воздерживаться и прятать голову в песок, - фыркнула Никтея.

- Госпожа Никтея, - сурово проговорил председатель, - это был недостойный выпад. Оскорблять заслуженного члена клуба, гораздо старше вас летами – стыдитесь!

- Ничего, ничего, - доброжелательно заметил господин Отис. – Я не обижен. Молодости свойственна излишняя горячность.

- Простите меня, господин Отис, - прошелестела смущенная Никтея.

Старик снисходительно кивнул.

- Что ж, - председатель постучал молоточком по столу, и негромкие разговоры в зале мгновенно прекратились. – Итоги таковы. Пятеро членов клуба высказались за уничтожение, двое – против, - я вас правильно понял, госпожа Никтея?

- Угу, - ответила та.

- … один воздержался. Большинством, к которому я присоединяю и свой голос, решено: чаша с частицей души некоего мага должна быть уничтожена.

Никтея вздохнула, Глауцидиум надулся.

- Приступим. Образуйте круг.

В зале воцарилась тишина. Члены клубы Афины стояли, пристально глядя на чашу.

- Ста светильниками духов, - негромко начал председатель, – и жертвенниками Бэл-Мэродоха,

- Девятью огнями Ора, - продолжила госпожа Альба.

- Метеорами, вулканами и всем, что извергает пламя, - подхватил господин Отис.

- Сгинь, сгори, расплавься! – дружно выкрикнули все вместе.

Они двинулись вокруг чаши противосолонь; тонкая пыль, покрывавшая пол залы ровным слоем, поднималась легкими облачками от их движений; тени то вырастали до самого потолка, то, падая, метались по полу и стенам; и слаженно звучал хор глуховатых голосов:

Соломоновой звездою
В мир огня я дверь открою.
Пусть расплавится металл,
Что волшебник отливал.
Чары сделаются сном,
Станет золото – свинцом,
Обернется в пламя лед
И в падение – полет:
Та душа, что здесь живет,
Пусть навеки пропадет!

Под мерный топот, под звучное клацанье когтей чаша засияла; постепенно слабое мерцание превратилось в яркий свет, пульсирующий в такт монотонному напеву. Желтый металл чаши сделался красным, а затем раскалился добела и пошел пузырями, изображение барсука исказилось, резные завитушки на чаше изгибались, точно маленькие кричащие рты. Чаша плавилась, в самом ее центре клубился сизый дым, и зловещее зарево освещало его изнутри багровыми сполохами. Все быстрее двигался хоровод, бормотавший заклинания, и вдруг из чаши, из самого центра дымного клубка, исторгся пронзительный вопль – так вопит вырванная из земли мандрагора.

- Пусть навеки пропадет!

Вопль оборвался, яростная белая вспышка - и чаша исчезла; лишь выжженное пятно отмечало место в центре стола, где она стояла только что.

Члены клубы остановились, переводя дух и глядя друг на друга с гордостью и торжеством.

- Дело сделано, - сказал председатель.

- События сегодняшней ночи займут достойное место в летописи нашего клуба, - с гордостью отозвался господин Отис.

- Ох, что-то мне нехорошо, - с неудовольствием промолвила госпожа Альба.

- Окажите нам честь, позвольте проводить вас по дороге в Хогвартс, - господин Стрикс-старший был слишком хорошо воспитан, чтобы оскорбить престарелую Альбу прямым предложением помощи.

- Что ж, нам все равно по дороге, - милостиво согласилась старуха.

- Надеюсь, ваша подопечная встретит нас в своей человеческой форме, - пробурчал младший из Стриксов. – Недавно она выдернула мне перо из хвоста.

- Она любит пошутить, - снисходительно ответила Альба.

- Пора и нам, - решил председатель. – Мы положили почин великому делу, тем самым достойно отметив сегодняшний праздник. Итак, друзья мои, заседание клуба объявляю закрытым. Доброй всем ночи и славной охоты!

- В самом деле, - господин Бубо переступил с ноги на ногу, - я снова голоден. Господин председатель, вы отправитесь в Хогвартс?

- Думаю, это будет неуместно – учитывая ситуацию с моим фамилиаром, - задумчиво сказал председатель.

- В таком случае, позвольте пригласить вас погостить в нашем поместье, - церемонно проговорил господин Бубо.

- В другой раз, друг мой. Мне совершенно необходимо увидеть вашего подопечного, госпожа Никтея.

- Для чего же? – удивилась та.

- На то есть причина, - туманно отвечал председатель.

- Что ж, в доме хватит места для всех членов нашего клуба, - радушно кивнула Никтея. – Вы окажете мне честь своим посещением, господин председатель. Милости просим.

Члены клубы поочередно взлетали на подоконник и вываливались наружу, во мрак; искристый морозный воздух принимал их с готовностью; широкие мягкие крылья серебрились в лунном свете. Бесшумно, словно хлопья пепла, пролетали они над заснеженным садом, не обрушив ни единой снежинки с ветвей старых яблонь.

Прохожий маггл уставился на заброшенный особняк, приоткрыв рот.

- Ну и чертова же уйма сов, - пробормотал он заплетающимся языком и невольно присел, когда двойная тень – огромного филина и белой полярной совы – пронеслась над его головой.

На этом заканчивается рассказ о Клубе Афины.

* * *

Nictea scandiaca – полярная сова

Strix aluco – серая неясыть

Glaucidium passerinum – воробьиный сыч

Bubo bubo – филин

Tuto alba - сипуха

Otus asio – ушастая сова

* Афина Совоокая (др.-греч.)



- Совы! Надо же такое придумать! – Беллатрикс неумело улыбнулась, обернулась к мрачному, как туча, Волдеморту, - и улыбка ее растаяла.

- Откуда ты… - Темный Лорд запнулся, - откуда ты берешь свои истории, африта?

- Мои сказки стары, как мир, о господин мой, но всякий раз я рассказываю их на новый лад.

Казалось, Шахерезада находилась в родстве с Нагини – с такой легкостью изгибался ее позвоночник в бесконечных грациозных поклонах.

Волдеморт вскочил с трона и подошел вплотную к африте, устремив на нее взгляд, соединявший в себе властное приказание и скрытую угрозу.

- Как ты узнала? – спросил он хрипло.

- Не понимаю тебя, о властелин, - черные глаза, удлиненные краской, сияли, и не было в них ни тени мысли, ни проблеска души – лишь бесконечная почтительность.

Над переносьем Волдеморта вспухла пульсирующая жила, зрачки загорелись густым пурпурным огнем.

- А вот эта твоя история о чаше, она тоже стара как мир? – тихие слова капали с губ Темного лорда, словно яд. – Что тебе известно об этом? О частицах…

Он замолчал, и столь зловещим было это молчание, что приближенные Волдеморта невольно отступили, укрываясь в тени.

- Предметы, в коих заключена волшебная сила или какой-нибудь дух – обычное дело в сказках, - безмятежно отвечала Шахерезада. - Так же как и говорящие птицы и звери. Но кто и когда видел говорящую птицу на самом деле? Разве что бессмысленных попугаев.

- Я не понимаю, мой Лорд, - заикнулся Петтигрю.

- Конечно же, ты не понимаешь, - прошипел Волдеморт. – Что ты можешь понять, ничтожный ты глупец! Crucio!

Жалкий писк вырвался из горла Петтигрю; он корчился на полу, точно крыса с переломленным хребтом, в наступившей мертвой тишине было слышно, как металлические пальцы скребут по полу, оставляя бороздки на каменных плитах.

Волдеморт толкнул его ногой, постоял, размышляя, и вернулся на трон.

- Так это была сказка? – рявкнул он, пронзая Шахерезаду злобным взором.

- Да, повелитель.

- Хорошо. Но что за странный подарок мне сделали! Ступай в свой кувшин, Шахерезада!

Африта склонила голову, хлопнула в ладоши и, обернувшись дымом, втянулась в горлышко своего тесного обиталища.

- Вот что, - Темный Лорд поманил к себе Беллатрикс. – Чтоб на наших собраниях не было никаких сов. Если хоть одна здесь появится – убить ее немедленно!

Недоуменный ропот пробежал по рядам Упивающихся смертью, и тут же стих. Петтигрю тихо лежал на нижней ступени трона. Сбитая с толку Лестранж смотрела на своего господина во все глаза, пытаясь понять, что же так взволновало его в невинной сказке о совином клубе.

– Дай мне кувшин, - велел Волдеморт Беллатрикс.

Та с опаской взяла сосуд и протянула его Темному Лорду. Рассеянно поглаживая кувшин по выпуклому блестящему боку, Волдеморт задумчиво протянул:

- Начало любопытное. Интересно, что за историю она расскажет мне завтра?

Такова была первая ночь.

После этих слов следовал чистый пергамент. Гарри отложил книгу и потянулся, хрустнув позвонками.

- Надо же, как он впечатлился, - Гарри хихикнул. – Ничего себе, сказочка.

Дурное настроение его сменилось легким, игривым весельем, какого Гарри не чувствовал очень давно, и даже мысль о хоркруксах не вызвала привычного уныния.

- Не пойти ли взглянуть, как там Хедвиг?

Гарри направился к дверям, потом остановился и вернулся за книгой.

- С Кричера станется куда-нибудь ее утащить, - сказал он себе.

Хедвиг еще не вернулась с ночной охоты. Гарри разделся, сбросив одежду прямо на пол, и нырнул в кровать, но едва он угрелся как следует и расположился ко сну, как послышался резкий стук в стекло.

- Ох, Хедвиг, - простонал Гарри. – Ну почему нельзя было вернуться чуть пораньше?

Стук повторился, Гарри неохотно поднялся и открыл окно. Хедвиг ввалилась в комнату, от ее оперения пахло морозом и кровью. Не успел Гарри опустить раму, как требовательное уханье заставило его отшатнуться, и мимо него протиснулся крупный филин.

- Это еще кто? – пробормотал Гарри, вспомнил историю Шахерезады и невольно улыбнулся.

Филин взгромоздился на клетку, внутри которой уже устроилась Хедвиг, и проникновенно посмотрел на Гарри. Пучки перьев торчали над круглой головой, словно рожки, придавая незваному гостю мефистофельский вид.

- Ну и что тебе нужно? – неуверенно спросил Гарри, в свою очередь внимательно оглядев птицу и не обнаружив на ее лапе письма. – Летел бы ты домой, приятель.

Гарри протянул руку к филину, и в тот же миг кривой желтый клюв ловко ущипнул его за подушечку большого пальца. Гарри ахнул и отскочил. «Еще дешево отделался», утешил он себя, зализывая ранку. «Мог бы и вообще без пальца остаться».

Секунду хозяин и непрошеный гость созерцали друг друга, не пытаясь нарушать дистанции; что-то неуловимо знакомое чудилось Гарри в полной мрачного достоинства позе и пристальном, недружелюбном взгляде его нечаянного визави.

«А вдруг это какой-нибудь анимаг?»

Гарри попятился, вытянул палочку из-под подушки и рывком обернулся. Филин с самой прозаической миной искал под крылом, явно утратив интерес к дальнейшим беседам. Гарри нерешительно потоптался на холодном полу, в то время как ледяные зубки сквозняка кусали его за голые пятки.

- Совсем мне голову задурили этими сказками. Ладно, сиди тут до утра, раз уж так тебе хочется.

Гарри махнул рукой и вернулся к тому занятию, от которого его отвлекли столь бесцеремонно, но заснуть теперь оказалось не так-то просто: сначала ему сделалось жарко, и он откинул одеяло, потом у него застучали зубы, и он начал кутаться. Дом постанывал и поскрипывал; за панелями шуршали крысы, бубнили портреты, рассыхались половицы, и все эти чуть слышные звуки сливались в негромкий, но чрезвычайно раздражающий шум.

Гарри вздохнул, смирившись с тем, что Морфей не спешит заключить его в свои уютные объятья, и открыл глаза. Слабое свечение привлекло его внимание, бледное, походившее на лунный блик, но располагавшееся не напротив окна, а в самом темном углу спальни, подле неразожженного камина. Гарри поднялся на локтях, всматриваясь в туманное пятно, приобретавшее все более определенные контуры. Вскоре в нем безошибочно можно было угадать очертания человеческой фигуры.

- Директор! – воскликнул Гарри. – Неужели это вы?

- Здравствуй, Гарри, - взмахом руки Дамблдор остановил Гарри, порывавшегося вскочить. - Прошу тебя, не приближайся.

Отчего-то ни возвращение директора, ни странное его обличье не вызвало у Гарри ни малейшего удивления - лишь только радость, смешанную с легкой обидой.

- У меня столько вопросов к вам, я даже не знаю с чего начать, - заговорил Гарри, увидев, что Дамблдор не собирается начинать разговор первым. - Вы написали мне о том, что предсказание Трелони было ложным… то есть, нет, об этом позже… ваша смерть: я видел ваше мертвое тело, я был на ваших похоронах, а сейчас вы здесь… я ничего не понимаю.

Дамблдор поправил очки. От движения его фигура покрылась рябью и накренилась в сторону - так наклоняется пламя свечи на сквозняке.

- Видишь ли, Гарри… кажется, этого филина у тебя раньше не было.

- Это не мой, - машинально ответил Гарри, - Прилетел откуда-то сегодня вечером вслед за Хедвиг.

- Понятно. Так вот, Гарри, относительно моей смерти. Должен сказать тебе в первую очередь, что физическое тело не всегда является благом, иногда оно довольно-таки сильно обременяет, и, отделавшись от него, можно раскрыть для себя дивные новые миры, переполненные знаниями и тайнами, недоступными смертным. Ты слишком молод, чтобы понять, как хорошо быть свободным от капризов плоти, от докучных страстей. И все-таки я никогда не решился бы пожертвовать жизнью, пусть наполненной болью и страданиями (а в последние месяцы мучения мои были поистине адскими), если бы этого не требовало наше общее дело - победа над Темным лордом. И даже зная, что умрет лишь мое тело, а дух останется невредим, что моя память, мои привязанности, все, что я любил и чем дорожил – все это останется со мной, я все же испугался в последний момент и готов был остановить Северуса. К счастью, ранее я отдал ему приказ в такой форме, что он просто не мог меня ослушаться. Поверь, Гарри, мое, скажем так, новое положение принесет нам успех.

- Да, вы писали насчет ваших великих планов, которые скоро претворятся в жизнь, и тогда нас ожидает блистательная победа, - отозвался Гарри без особого энтузиазма. – Лучше скажите мне другое: вы узнали, где находятся хоркруксы? Что я должен делать? Я больше не могу сидеть в этом доме, изнывая от безделья.

- Терпение, Гарри, терпение. Ты должен оставаться здесь. Прошу тебя, прекрати поиски хоркруксов на некоторое время. Ты прочитал книгу, которую я тебе оставил?

- Там только одна история. Забавная довольно-таки - но ведь это лишь сказка, а до сказок ли сейчас?

- Ты должен прочитать книгу до конца.

- Но как же… А хоркруксы? Директор! А Снейп? Директор, где вы?

Гарри рывком сел в кровати. Серебряные иглы дневного света пробивали потраченные молью шторы насквозь.

- Сон, - произнес Гарри разочарованно. – Так это был сон.

Он посмотрел на клетку Хедвиг: сова дремала на своем насесте. Филина в комнате не оказалось. Оконная рама была плотно затворена.

- И это приснилось! А книга?

Книга лежала на столике, там, где Гарри оставил ее накануне вечером. Гарри раскрыл ее. Это было старое, потрепанное издание «Арабских ночей»; как ни листал Гарри плотные пожелтевшие страницы, ни рассказа о Клубе Афины, ни продолжения истории о странном подарке он не нашел.

- Вот так-то, дорогой мой, - сказал Гарри в растерянности. – Излишества в горячительных напитках до добра не доводят.



За окнами стоял туман, грязно-белый, непрозрачный; туман походил на дементора, он высасывал решимость и подавлял волю; он вползал через щели в дом и растворялся в воздухе, пока единственной потребностью Гарри не сделалось желание свернуться клубком и заснуть лет на десять-пятнадцать. На него все больше наваливалась дремота; настоящий сон не приходил, однако и пробудиться полностью ему не удавалось. Туман проникал в сознание, притупляя всякое чувство, и Гарри даже не возмутился качеством овсянки, которую Кричер принес ему на завтрак, лишь равнодушно сказал: «Убери». Впрочем, когда Гарри получил ту же овсянку в той же тарелке на обед, он все же несколько оживился и пригрозил надеть тарелку домовику на голову.

- Злобный хозяин опять угрожает Кричеру, - захныкал эльф.

- Озлобишься с тобой, - вяло ответил Гарри. – Мало того, что ничего приятного от тебя не услышишь, так ты еще и готовить абсолютно не умеешь.

- Я? - возмутился Кричер. – Я не умею готовить?! Я не хочу готовить для гадкого, мерзкого хозяина, который все время ругает несчастного Кричера!

- Я из-за тебя, предателя, крестного лишился, и ты еще ожидаешь от меня хорошего отношения? К слову, если б я тебя и любил, как родного, вот эта жижа, которую ты изготовил, - Гарри потряс тарелкой, - комплиментов не заслуживает.

- Я презираю комплименты, - ответил Кричер с пафосом. – Пусть лучше меня бранит чистокровный маг, чем хвалит грязнокровка!

- Я тоже не в восторге от твоего общества, - Гарри закрылся газетой. – Сгинь.

Кричер с готовностью сгинул.

Так прошел день, а с приближением ночи ледяной ветер разорвал туман в клочья и закружил их, словно мертвые листья. Уединение делало тоску еще невыносимей, впрочем, даже мысли о том, чтобы пригласить к себе кого-нибудь из друзей или самому отправиться к ним, не приходило Гарри в голову. Он чувствовал настоятельную потребность в одиночестве, хоть оно и не приносило ему ни радости, ни мира; он как будто был принужден запереться в пустом доме чуждой волей, противиться которой был не властен. Однако падать духом казалось ему недостойным, и он постарался приободриться.

Гарри просидел в гостиной до половины одиннадцатого, читая старый учебник по Защите от темных искусств, пока не почувствовал, что голова его отяжелела. Тогда он поднялся в спальню. Томик «1001 ночи» по-прежнему лежал на столике у кровати.

- Почему бы и нет? – пробормотал Гарри, глядя на него. – Я ведь их и не читал никогда.

Свеча, которую он нес в руке, догорала. Гарри порылся в шкафу и, отыскав несколько запасных, вставил их в большой канделябр у кровати. В комнате сразу стало уютнее и даже как будто теплее. Ветер гудел за окнами, но в доме стояла глубокая тишина, и у Гарри возникло чувство, будто он один во всем мире, устроился со своей книгой на малом островке света и тишины, вдали от бурного океана жизни. Гарри нырнул под одеяло и открыл книгу с трепетом предвкушения.

- Я что, снова сплю?

Знакомая миниатюра оказалась на месте, так же, как письмо Дамблдора и рассказ о Клубе Афины, прочитанный им прошлой ночью. Внезапно точно сквозняк прошелся по спальне, шевельнул волосы Гарри – филин мягко спланировал на огромный гардероб и расположился на нем, подобно горгулье на соборе Парижской богоматери.

Гарри неуверенно шикнул на птицу и опустил глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как на чистом дотоле листе проявляется многоцветная картинка, почти в точности повторяющая первую, с тем лишь различием, что Шахерезада уже стояла рядом с троном, сладко улыбаясь своему повелителю. И снова нарисованные люди зашевелились, обретая колдовскую жизнь, а под миниатюрой Гарри прочитал:

Продолжение повести о Странном Подарке.

Петтигрю подобрался к трону боком, будто краб, выставив вперед стальную клешню и косясь на только что принявшую свой телесный облик африту. Лестранж с насмешливой брезгливостью посторонилась, освобождая ему место.

- Как здоровье? – шепотом спросила она.

Петтигрю злобно ощерился, обнажив испорченные зубы.

- Замолчите, - велел им Волдеморт, заставив обоих вздрогнуть и сжаться.

Однако взрыва гнева на сей раз не последовало. Напротив, Темный Лорд, казалось, пребывал в отличном настроении. Он с торжеством поглядел на Шахерезаду, оправлявшую лепестки газовой блузки на груди, и прошипел:

- Чаша на месте!

Африта безмолвно склонила голову, будто говоря: «Могло ли быть иначе?», но если бы Темный Лорд уловил коварную усмешку, промелькнувшую в темных глазах и мгновенно скрытую опустившимися ресницами, он задумался бы, вправду ли есть у него повод для торжества.

- А все-таки скажи, как ты сочиняешь свои истории, - потребовал Волдеморт. – Как я понял, они всегда современны твоему новому владельцу; однако, если ты и вправду проспала в своем кувшине изрядное количество времени, как ты можешь знать, что произошло в мире в твое отсутствие?

- О мудрейший из магов, - промолвила Шахерезада, - скажи, можешь ли ты увидеть ароматы и запахи, витающие в воздухе?

- Увидеть? Нет.



- Но они существуют, мой господин?

- Разумеется, они существуют! Я велел тебе отвечать на вопрос, а не задавать мне новые!

- Царь времени, мой ответ таков: воздушная среда, окружающая нас, полна не только запахов и звуков, но также мыслей, чувств и воспоминаний людей, живущих здесь и сейчас; существа вроде меня улавливают эти эманации с такой же легкостью, с какой смертные обоняют аромат розы или вонь разложившегося мяса. Вот тот материал, из которого построены воздушные дворцы моих сказок. Я могу рассказать историю о человеке, которого никогда не видала и о котором ничего не слышала, но те, кому этот человек знаком, узнают его в нарисованном мною портрете - хоть портрет и не будет полностью схож с оригиналом.

- То есть, ты читаешь мысли? – уточнил Волдеморт.

- В некотором роде да, мой господин.

- И мои мысли ты тоже можешь прочесть? – вкрадчиво поинтересовался Темный Лорд.

Беллатрикс Лестранж с торжествующей улыбкой потянулась за палочкой.

- Нет, превосходнейший, - Шахерезада была сама покорность и простодушие, - я говорила лишь о мыслях и чувствах смертных. Но ведь ты не смертен. Воспоминаний твоих приближенных и наложниц (Беллатрикс гневно вскинулась, но не посмела запротестовать вслух) мне будет вполне достаточно.

- Гм. Ну хорошо. Расскажи мне историю о человеке, которого я знаю, - которого знают все, кто здесь присутствует. О Гарри Поттере. Да, расскажи мне о нем.

- Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель.

Шахерезада помолчала, собираясь с мыслями, и негромко заговорила.

Здесь следует рассказ о Немузыкальной Шкатулке.

- Эта книга полезна, - мрачно говорил Гарри Рону и Гермионе, шагая по опустевшим коридорам Хогвартса.

Студенты разъехались на каникулы – с тем, чтобы больше не возвращаться, учителя мрачно сидели по своим кабинетам, упаковывая вещи и прощаясь со школой; даже призраки впали в уныние и не показывались. Утром из Хогвартса отбыли Филч и миссис Норрис. Рона так потряс их исход, что за весь день он произнес от силы полдюжины слов и сейчас упорно молчал.

- Когда я встречусь со Снейпом, я должен знать его приемы.

- Гарри, неужели ты думаешь, что Снейп не сумеет отразить собственные заклинания? – печально спросила Гермиона. – К тому же с тех пор, как он делал заметки на полях своего учебника, прошло довольно-таки много времени. Принца-полукровки больше нет. Он вырос.

Гарри упрямо покачал головой.

- Мне нужна эта книга. Нужна, и все.

Они миновали гобелен с танцующими гоблинами.

- Мы будем здесь, - сказала Гермиона.

Рон кивнул, все так же молча, и прислонился спиной к стене, настраиваясь на ожидание.

«Мне нужно вернуть книгу. Учебник Принца-полукровки», - Гарри закрыл глаза и трижды прошел вдоль стены. – «Нет, не так. Мне нужно вернуть книгу, которая принадлежала Снейпу. Она мне необходима»

Гарри открыл глаза: дверь была перед ним. Он распахнул ее и вошел, не оглянувшись на друзей. У чучела тролля он остановился на миг, припоминая дорогу, повернул - вот и старый буфет. Гарри потянул за покоробленную дверцу; буфет жалобно заскрипел, раскрывая пыльное нутро. Застоявшийся запах полуистлевших старых вещей и сухого дерева заставил Гарри поморщиться. Бюст волшебника с отбитым носом, похожий в своем парике и тиаре на свихнувшегося сифилитика-судью, угрожающе покачнулся.

Скелет пятиногой твари уставился на Гарри черными провалами глазниц. Жизнь существа не задалась с самого начала. «Моя тоже», мысленно утешил его Гарри, и сунул руку за скелет, пытаясь нащупать учебник. Книги не было.

Некоторое время Гарри бессмысленно шарил рукой в пустоте, надеясь наткнуться на знакомый переплет, но пальцы его осязали лишь шершавую поверхность полки. Гарри оттолкнул скелет и заглянул внутрь. Некий прямоугольный предмет виднелся у самой стенки, и надежда на миг вспыхнула в сердце Гарри, тут же угаснув: предмет казался слишком большим для книги. Гарри вытащил его – это была шкатулка из потускневшего от времени черного дерева, крышку украшал гладкий овальный медальон слоновой кости.

«Где дневник?»

Гарри бездумно покрутил в руках шкатулку. Вещица оказалась тяжелой. Гарри попытался откинуть крышку, но лишь расцарапал руку о штырь, для чего-то вделанный в боковину шкатулки.

«Не мог же Снейп догадаться, куда я его спрятал?»

Недоброе предчувствие кольнуло его.

- Что, если он увидел? – вслух сказал Гарри.

В одном достоинстве Гарри Северусу Снейпу отказать не мог - в окклюменции он был силен. Он во многом силен, с горечью признался себе Гарри. Без подсказки мне нелегко даже несложное зелье сварить – а он в мои годы изобретал непростительные заклятия. Если бы только Дамблдор оказался прав… если бы Снейп оставался на нашей стороне… Будь он проклят.

Гарри машинально водил оцарапанным пальцем по крышке шкатулки и любовался тем, как начинает блестеть смоченная кровью поверхность – точно покрытая лаком.

Да, если бы Снейп остался на нашей стороне, и Драко не последовал примеру своего отца, Дамблдор сейчас был бы жив. Гарри вспомнил очки-половинки, съехавшие набок, струйку крови на белой бороде, и слезы подступили к горлу.

«Я не стану плакать, - ожесточенно сказал он себе. – Сейчас не время для слез. Наступит день, и смогу оплакать все свои потери разом. Дамблдора. Сириуса. Родителей. И Хогвартс – такой, каким он мог стать бы для меня, если бы не война с Волдемортом».

И все же он не смог справиться с собой – слезы покатились по его щекам и закапали на гладкую крышку шкатулки, смешиваясь с кровью.

«Это, наверное, музыкальная шкатулка. Старая маггловская игрушка, - беспорядочно думал Гарри, стараясь отвлечься. Да, вот этот штырек – сломанный ключ».

Гарри достал палочку, превратил стальной обломок в коротенький ключик и повернул его. Очки запотели от духоты и слез, Гарри вытер их о мантию, когда же снова надел, то увидел, что медальон откинулся, точно маленький люк. Из шкатулки поднялись две фигурки, вырезанные из дерева, когда-то ярко раскрашенные, а сейчас довольно облезлые: ангел в белом, с облупившейся позолотой на крыльях, и дьявол в черном плаще и красной шапочке – горбоносый, язвительно улыбающийся и чрезвычайно похожий на Снейпа.

«Хочу, чтобы Дамблдор был жив. Чтобы чертов Малфой сидел на заднице и не строил из себя убийцу. Чтобы этот ублюдок Снейп оставался верен Дамблдору. Сволочь неблагодарная».

В приступе ярости Гарри потянулся к фигурке дьявола, собираясь сломать ее, но, едва он коснулся ее окровавленными пальцами, как заработал механизм, послышался тихий скрип, и фигурки закружились в невеселом механическом танце.

И вдруг Гарри почудилось, что фигурки стоят на месте, а Выручай-комната, и сам Гарри, и весь мир закружились вокруг шкатулки. Гарри попытался бросить ее, но она точно приросла к его рукам. Гарри казалось, что он вращается, и так быстро, что все предметы вокруг превратились в размазанную серую полосу, тошнота подступила к горлу, в ушах нарастал унылый, томительный гул, в котором отчетливо слышался скрежет заржавленного механизма, сделавшийся непомерно громким, взгляд застелило туманной пеленой – а дальше ничего не стало.



- Гад этот Малфой. Хорек, - сказал Рон, задыхаясь от быстрого шага. – Надо же, настучать Снейпу, что ты пользуешься чьими-то записями на Зельеварении! И как раз перед экзаменами! Может, он Упивающийся, как ты думаешь? По-моему, он за всю свою жизнь ничего хорошего не сделал, только и думает, как бы кому напакостить.

- Вряд ли. Кишка у него тонка, у труса. Ты посмотри на него, - заметил Гарри. - Бледный, страшно смотреть, вздрагивает от каждого шороха. И никуда не выходит за пределы школы. Кажется, директор велел его охранять. Я видел Тонкс…

- Я думал, она охраняет тебя, - хмыкнул Рон.

- Я в этом не нуждаюсь, - надменно сказал Гарри.

- Какие мы крутые, - Рон ухмыльнулся. – Головокружение от успехов? Без этого учебника ты бы таких результатов не добился. Эх, почему мне он не достался?!

Рон стукнул себя кулаком по голове и взвыл.

- Кажется, мне придется поплатиться за свое везение, - мрачно сказал Гарри. – Вчера меня допрашивала целая судейская коллегия: Дамблдор, Слагхорн, Макгонагалл. Еще чуть-чуть - и Снейп применил бы Веритасерум.

- Гад, - проворчал Рон, вспоминая последнее занятие по З.О.Т.И.

Гарри вздохнул.

- Они мне не поверили. А Малфою и Снейпу поверили. Как будто эти двое всегда говорят правду.

- Ну, на этот раз они сказали правду, верно? – заметил Рон не без невольного злорадства.

Гарри прикусил губу.

- Больше не будешь им пользоваться? – после непродолжительного молчания спросил Рон.

- Буду, - упрямо ответил Гарри. – Пусть остается в Выручай-комнате, я стану приходить и читать его перед очередным занятием. Перепишу заметки на полях в свой новый учебник – пусть докажут, что я не сам до этого додумался!

Он вспомнил укоризненный взгляд Дамблдора и побагровел.

- Отличная мысль! – одобрил Рон. - Знаешь, приятель, ты совсем не так безнадежен, как может показаться на первый взгляд.

- Но-но! – Гарри шутливо замахнулся. – Не забывай, с кем разговариваешь. Перед тобой – последняя надежда Волшебного мира.

- О я, несчастный! – Рон закатил глаза. – Нет мне прощения!

- Пойдешь со мной?

- Зачем? Слоняться в коридоре? – Рон пожал плечами. – Кстати, когда ты собираешься делать задание по Трансфигурации?

- Вот закончу с уроком по Зельеделию и займусь, - пообещал Гарри. – Ты в библиотеку?

- Угу.

- На меня книжки возьми.

- Угу.

Рон ушел, помахивая сумкой. Гарри вздохнул и направился на восьмой этаж.

- Кто ее взял? – злобно вопрошал он у пятиногой твари получасом позднее. – Какая сволочь ее утащила? Кого мне проклясть?

Тварь не давала ответа и оставалась полностью индифферентна к постигшей Гарри утрате.

- Снейп, - решил Гарри. – Но откуда он знал, где искать? И главное, что искать?

Гарри подтащил к буфету колченогий табурет и еще раз обследовал полки. Единственной его добычей стал небольшой деревянный ларчик, не блещущий украшениями и к тому же не желавший открываться – убогая замена учебнику Принца-полукровки.

Гарри застонал от разочарования.

- Ну как же так? Что мне теперь делать с зельями? Я должен сдать экзамены, иначе в школу авроров мне не попасть – и как же я тогда смогу справиться с Вол… Ой!

Тут он разодрал руку о гвоздь, торчащий из полки, и разразился потоком ругательств. Шкатулка, окропленная его кровью, покатилась по полу и остановилась чуть поодаль. От сотрясения старый механизм заработал, откинулась крышка, и показались две фигурки. Гарри наклонился, чтобы взять шкатулку, на миг забыв о пораненной руке. Ему показалось, что фигурки выжидательно смотрят на него: облупившийся ангел с равнодушной усталостью, дьявол – с насмешливым нетерпением.

- Что вам нужно? Чего вы хотите? – шепотом спросил Гарри и, тут же опомнившись, усмехнулся собственной глупости: спрашивать кукол, чего они хотят! Лучше бы себя спросил, чего я хочу от жизни, подумал он.

Гарри сел на табурет, поставил испачканную кровью шкатулку на колени.

Чего он хотел? Мира. Он хотел мира. Хотел, чтобы родители его остались живы, чтобы Волдеморта не было и в помине – пусть он никогда не появляется на свет. Ведь могло случиться и так…

- Я хочу жить, - Гарри закрыл глаза и откинул голову, опираясь затылком о дверцу буфета. Мучительно заныл шрам, боль опоясала голову багровым кольцом, - я просто хочу жить, жить, как все…

Фигурки закружились в медленном танце, но Гарри не заметил этого. Под опущенными веками метались красные всполохи в непроглядной тьме, и мир вокруг вращался, вращался все быстрее, затягивая его в черный омут небытия…



- Это несправедливо, - угрюмо говорил Гарри. – Отец мог бы и сделать что-нибудь, поговорить со Снейпом, ну, я не знаю. В конце концов, Снейп на мне из-за него отыгрывается.

- Ты уверен? – Рон остановился, чтобы поправить сползший ремень сумки.

- Угу. Сириус рассказывал, что они со школы терпеть друг друга не могут – вроде как они с друзьями всегда над Снейпом подшучивали, и всякое такое. Правда, отец говорит, что все это ерунда, что дело именно во мне, и что человек не может столько лет помнить школьные обиды, - но то ведь человек. А то Снейп.

- Ты и правда на Зельеварении не блистал… раньше, - Рон сделал робкую попытку сохранить объективность. – Неудивительно, что у Снейпа появились подозрения – с чего это ты вдруг так резко поумнел?

- Ты вообще на чьей стороне? – мрачно спросил Гарри.

- На твоей, - с готовностью ответил Рон.

- А я уж думал, вы с Гермионой сговорились. Та тоже все время нудит: «Это нечестно» да «Это неправильно». А дарить навороченные метлы слизеринской команде – это честно?

- А метлы тут причем? – окончательно запутался Рон.

- При том, что Слизерин в этом году выиграет кубок, - хмуро ответил Гарри. – Опять. А я не Малфой. У меня нет отца - члена попечительского совета, и крестного – декана Слизерина, и кучи денег. Все, что у меня есть – это учебник Принца-полукровки. Ты же не станешь отрицать, что все те баллы, которые я заработал на Зельеварении с его помощью, для нас определенно не лишние?

- Гарри, а может, хватит? – жалобно спросил Рон. – Если тебя на этом поймают, у нас вообще никаких баллов не останется. Снейп тебя подозревает. Макгонагалл на тебя косится. И вообще, я видел, как Малфой шлялся где-то неподалеку.

- Малфой слишком занят твоей сестрой, чтобы тратить время на нас, - сумрачно отозвался Гарри.

Рон застыл, как громом пораженный.

- Что? Что ты сказал?

- А ты еще не в курсе? – Гарри вздохнул. – Джинни решила испробовать свои чары на хорьке. И он пал жертвой. Можешь гордиться.

- Я убью Джинни, - кровожадно пообещал Рон. – И Малфоя тоже.

- И тогда твой отец потеряет работу. Не будь идиотом.

- А мне казалось, Джинни и ты…

- Мне тоже так казалось, - сухо ответил Гарри. – Подождешь меня здесь или пойдешь со мной?

- Подожду здесь, - отозвался расстроенный Рон. – Мне есть о чем подумать. Моя сестра! Гарри, я в это не верю.

Гарри только вздохнул.

В Выручай-комнату ему удалось попасть не сразу; четверть часа он прохаживался по коридору, переиначивая на разные лады свои просьбы, но всякий раз, открыв глаза, видел лишь голую стену. Гарри уже отчаялся увидеть заветную дверь, когда случайно произнес нужную фразу. Он поспешил войти.

- Повезло, - сказал он себе, пробираясь улицами и переулками, образованными скоплением старой мебели и какого-то невообразимого хлама.

Но на том его везение и закончилось.

- Поверить не могу, - Гарри лихорадочно вышвыривал вещи из старого буфета. – Она же была здесь! Я сам ее сюда положил.

Бюст, стоявший на буфете, внезапно покачнулся и обрушился на пол, Гарри едва успел отпрянуть. Он ошеломленно выругался и постоял немного, ожидая, когда перестанет колотиться сердце.

- На волос правее, - пробормотал он, - и лежать бы мне тут с проломленным черепом. И никто никогда бы меня здесь не нашел. Ну где же учебник? Чертовщина какая-то. А это что?

Он оглядел небольшую старинную шкатулку.

- Забавная штучка. Ой!

Сломанный ключ шкатулки оцарапал ему палец.

- Черт! – прошипел Гарри, осматривая ранку. – Что же это мне так не везет в последнее время?

От обиды и жалости к себе на глаза наворачивались слезы.

- Хочу, чтобы все было по-другому, - жарко зашептал Гарри. – Хочу стать героем, чтобы все надеялись на меня, чтобы от меня зависела судьба… целого мира! («Мечтать так мечтать!» – решил он). Меня бы все уважали, а Снейп… а Снейп бы был преступником, и все бы поняли, какой он негодяй. А обо мне писали все газеты, и Джинни бы смотрела только на меня.

Гарри тихо рассмеялся: нарисованная в воображении картина нравилась ему все больше.

- А Малфой, - вошел он во вкус, - сделал бы что-нибудь ужасное и вылетел из школы ко всем чертям!

Он посмотрел в пространство невидящим взглядом, мечтательная улыбка блуждала по его лицу, а пальцы поглаживали крышку шкатулки, пачкая ее кровью.

- В конце-то концов, имею я право на одно желание? Надо же, а эта штука работает. Как это она сама завелась? Что такое? Что происходит?!!

… много ли на свете людей, довольных тем, что они имеют?

На этом заканчивается рассказ о Немузыкальной Шкатулке.

- Любопытно, - протянул Волдеморт.

Выглядел он так, словно ожидал услышать нечто иное, не совсем для него приятное, и теперь испытывал облегчение от того, что речь зашла о предмете, далеком от раздражающей его темы.

– Значит, это вещица исполняла желания?

- Да, мой повелитель, но история моя была совсем не об этом.

- Как не об этом? Ты же сама назвала ее рассказом о Немузыкальной Шкатулке.

- О царь времени, я разгадала твое намерение, - с лукавой улыбкой проговорила Шахерезада, - ты испытываешь твою недостойную служанку. Мой повелитель, наделенный столь великим умом, разумеется, сразу же понял, что речь в этой скромной аллегории шла о том, сколь несчастливы были бы смертные, если бы их желания обладали способностью мгновенно исполняться. Человеку, - как, впрочем, и всякому иному существу, - свойственно быть недовольным положением, в котором он пребывает, и стремиться к лучшей доле. Не будь этого стремления, жизнь на земле прекратилась бы, ведь отсутствие движения означает смерть. Однако надлежит помнить и о том, что перемены могут завершиться результатами, которых никто не ожидал.

Вероятно, Темный Лорд все же не проявил проницательности, которую ему приписала африта, потому что отвел глаза с видом слегка смущенным и в то же время рассерженным.

- Разумеется, - процедил он, - разумеется. А ты, Петтигрю, ты-то уловил суть?

Петтигрю отчаянно заморгал, пытаясь сообразить, какой ответ должен понравиться своенравному хозяину, но озарение не спешило его посещать, а Лорд начал проявлять нетерпение.

- Это история про Поттера, - сказал Петтигрю наконец, - который опять нашел какую-то штуку. Вечно он что-нибудь находит, хуже всякой крысы, право. Только я не понял, ему что, память отшибло? Он ведь три раза за этой шкатулкой приходил, и никак не мог вспомнить, что уже ее когда-то видел.

Волдеморт откинул голову и расхохотался. Петтигрю украдкой огляделся, выбирая местечко посуше и поровнее и готовясь к очередному Crucio.

- Вот, Шахерезада, таковы мои слуги, - сказал Волдеморт, отсмеявшись. – Удивительно ли, что я все еще не преуспел в своих начинаниях?

- Мой повелитель, - кротко отвечала африта, - достоинство слуги не в уме, а в исполнительности. Твоим подчиненным не обязательно думать, ведь ты думаешь за них, о великий!

Петтигрю поглядел на Шахерезаду с неописуемой признательностью во взоре.

- Да, - признал Волдеморт без ложной скромности. – Я буду думать за всех. Исполнительность… пожалуй, ты права. Что же касается умников, любопытно было бы узнать, где обретается Северус Снейп? Мне бы хотелось побеседовать с ним, и когда он наконец обнаружится - не моя вина, а его беда, если наш разговор не придется ему по вкусу.

Волдеморт плотоядно улыбнулся, Петтигрю мерзко захихикал, а Лестранж злобно оскалилась.

- Ступай в кувшин, Шахерезада, - велел Волдеморт. – Ты меня развлекла, но довольно на сегодня вымышленных историй, ибо я собираюсь делать историю настоящую!

Такова была вторая ночь.

- Да как кому-то в голову пришло, что я смог бы променять родителей на эту чертову славу, от которой сроду ничего, кроме неприятностей, не видел! – вскричал Гарри с возмущением.

- Хозяин меня звал? – кисло спросил соткавшийся из воздуха Кричер.

- За каким дьяволом ты мне сдался, урод? – рявкнул Гарри. – Хотя нет, не уходи. Стой, я сказал!

Кричер, злобно ворча, обернулся.

- Видишь этого филина?

Гарри махнул рукой в сторону гардероба. Кричер бросил взгляд на неподвижную птицу и как-то присел и съежился.

- Кричер видит, хозяин, - пискнул он.

- Не знаешь, откуда она?

- Нет, хозяин, этого Кричер не знает, - Кричер старательно отвел глаза и уставился в холодную топку камина.

- Ты ведь не врешь мне? – с подозрением спросил Гарри.

- Кричер не может солгать хозяину, даже если бы захотел, - угрюмо ответил эльф.

- Верно. Ну, убирайся.

Гарри снова уткнулся в книгу, перечитывая коротенькую историю о Немузыкальной Шкатулке раз за разом, пока не убедил себя, что это лишь вымысел, чей-то нелепый вымысел, и не утешился. Единственное, что продолжало его раздражать – это возня и шелест в углу.

- Я же сказал тебе убираться, - буркнул он, не поднимая взгляда.

- Разве? – послышался мягкий, долгожданный голос.

- Директор, – Гарри так и подскочил. – Вы здесь! Как же я рад вас видеть, если б вы знали!

- Я знаю.

На сей раз гость подошел поближе, так что Гарри мог рассмотреть его во всех подробностях. Не сделайся Дамблдор несомненным привидением, можно было бы сказать, что он выглядит куда лучше и здоровее, чем в бытность директором Хогвартса. Сегодня Гарри не торопился задавать вопросы. Некая преграда внутри сдерживала нетерпение, подобно плотине, и он дождался, пока Дамблдор не заговорил первым.

- Как тебе вторая история Шахерезады, Гарри?

- Никак, - холодно ответил Гарри. – Чепуха и выдумка. Как и любая сказка.

- Ммм. Вот ты, значит, кого мнения о сказках?

- Какого еще о них можно быть мнения? Шкатулки, чаши, совы, джинны, африты… Что это кстати, за существа, африты? Я думал, они смахивают на троллей – такие же огромные и уродливые. А эта Шахерезада очень даже ничего, по крайней мере, на картинке.

- Что за существа африты? – в задумчивости повторил Дамблдор. – Не путай их с джиннами. Те и в самом деле безобразны, скудоумны, к тому же склонны впадать в буйство при малейшем противоречии. Африты же в телесном своем воплощении ничем не отличаются от людей и соблюдают все присущие людям обыкновения. Известны случаи, когда африты – преимущественно женского пола – вступали в брак с обычными людьми и, насколько мне известно, такие браки бывали чрезвычайно счастливыми. Африты вообще неравнодушны к человеческому обличью, предпочитая его всякому иному, хотя им не составляет труда воплотиться в любое существо, какое они только изберут. Женщины-африты, как правило, хороши собой и чрезвычайно обаятельны; мужчины, впрочем, некрасивы и обладают характером вспыльчивым, неуживчивым и сварливым. Однако и с теми, и с другими обращаться следует осторожно, ибо все они мстительны и коварны и не упустят никакого поступка, ни злого, ни доброго. При том не следует забывать, что все-таки они – не люди. А забыть об этом легко. Они очаровывают, Гарри, привязывают тебя к себе, заставляя оставить всякую предусмотрительности.

- Откуда вы знаете?

- Мне доводилось с ними общаться. Очень тесно общаться, - Дамблдор поправил ненужные теперь очки. – Как ты думаешь, кто сделал Риддлу такой подарок?

- Значит, раньше Шахерезада принадлежала вам? – ахнул Гарри.

- Так же, как и сейчас. Африты – не рабы, их нельзя продать или подарить. Приобрести африта можно единственным путем: найти сосуд, в который он был заключен, и сломать подлинную печать Соломона, его удерживающую.

- А Темный Лорд сломал, я видел, - заметил Гарри.

- Фальшивую, мальчик мой. Согласись, было бы подозрительно, если бы горлышко кувшина с афритом заткнули пробкой.

- Да, действительно. А эта… африта может убить Вол… Того-кого-нельзя-называть?

- Нет, этого она сделать не может, но может заманить его в ловушку и тем погубить.

- Но если она его погубит, как же тогда я? – возмутился Гарри.

- Не ты ли недавно говорил, что не желаешь быть героем?

Филин издевательски расхохотался, взлетел и с лязгом приземлился на клетку, загремев ею и разбудив Хедвиг. Сова испуганно вскрикнула.

- Зачем вы все мне это рассказываете? – опомнился Гарри. – Можно подумать, мне придется жить с афритом!

- Никогда не говори «никогда», – Дамблдор пожал полупрозрачными плечами. – К тому же, знания лишними не бывают.

- Вы так считаете? – сухо осведомился Гарри. – В таком случае, не поделитесь ли со мной своими знаниями о хоркруксах? Потому что, не в обиду вам будь сказано, директор, я уверен, что никто из знакомых мне людей в отличие от вас не торопится расстаться с земными страстями во имя безграничной свободы.

Тут филин захлопал крыльями и загрохотал клеткой, подняв столько шума, что куда там незабвенному Пивзу; завопила возмущенная Хедвиг.

- Пшел вон, проклятый!

Гарри вскинулся, замахал руками… и проснулся.



Весь день Гарри пытался связаться с Гермионой, чтобы просить у нее совета относительно своих странных сновидений, и с Роном, который хоть и не мог помочь ему советом, всегда рад был его выслушать и посочувствовать. Однако их не оказалось ни дома, ни в полумертвом Хогвартсе, и Гарри в отчаянии махнул на все рукой и вышел прогуляться.

При виде месяца, застрявшего среди уродливых флюгеров и дымовых труб дома на Гриммаулд-плэйс, у Гарри вдруг защемило сердце – таким одиноким и потерянным выглядел этот громадный кусок камня, вращающийся в ледяной пустоте и обреченный всегда сиять чужим, отраженным светом.

Прогулка пошла Гарри на пользу, холод сковал беспорядочное мелькание замыслов и планов, сменявших друг друга, и в голове прояснилось. Домой он вернулся поздно. Особняк встретил его равнодушно; тишина в нем стояла такая, что единственным звуком, который Гарри слышал, был стук его собственного сердца, разгоряченного прогулкой. Скинув плащ, потирая озябшие, красные руки, Гарри поспешил в гостиную, к растопленному камину, отодвинул мешавшее ему кресло и ахнул: на сиденье устроился Кричер, примостив на мосластых коленках знакомый том «Арабских ночей». Должно быть, эльф читал – палец его машинально вел по строчке, а кончик языка был высунут от непривычного умственного усилия. Домовик и Гарри уставились друг на друга, оба пораженные неожиданной встречей.

- Да как ты посмел!... – голос Гарри сорвался на возмущенный фальцет.

Кричер отшвырнул книгу, как будто она раскалилась и обожгла ему живот, и выпрыгнул из кресла, едва не сбив Гарри с ног.

- Стой! – Гарри снова обрел голос, но зато окончательно потерял терпение. – Ах ты, маленький ублюдок!

Кричер припал к полу, растопыренные острые локти торчали вверх, словно крылья подбитого нетопыря. Но смотрел он без страха – в огромных вытаращенных глазищах застыло выражение ненависти и вызова, и рука Гарри, занесенная для удара, невольно опустилась.

Впервые облачко сомнения затенило ослепляющее солнце праведного гнева, и непрошеная мысль промелькнула у Гарри: «Остановился бы Сириус сейчас?» Ответ пришел незамедлительно: Сириус никогда не знал сомнений и жалости.

- Кричер, - сказал Гарри тихо, - я не стану тебя бить. Зачем ты взял книгу?

Увидеть, как ненависть на мордочке Кричера сменяется привычной брюзгливой гримасой, было облегчением; Гарри и не подозревал, как это, оказывается, неприятно, когда тебя ненавидит тот, кто не в силах ответить тебе ударом на удар.

- Кричера попросила хозяйка, - эльф подобрал том и положил его на кресло, опасливо косясь на Гарри.

- Ты еще помнишь, что это я – твой хозяин? - холодно спросил Гарри.

Кричер строптиво оттопырил нижнюю губу, что определенно его не украсило.

- Как старая мегера узнала про книгу?

- Я не знаю, - прошипел Кричер.

- Что же это: о чем тебя не спросишь, ты и не знаешь? – подозрительно прищурился Гарри. – Приказываю тебе отвечать на вопрос.

- На который?

«Я его убью», свирепо подумал Гарри, а вслух рявкнул:

- На все!

- Кричер не может забыть, что Гарри Поттер его хозяин, потому что Гарри Поттер напоминает Кричеру об этом каждый день, и не по разу. Кричер не знает, как хозяйке стало известно про книгу, - Кричер последовательно подошел к исполнению приказа. – Если Кричер чего-то не знает, как он может ответить? Злобный хозяин издевается над бедным домовым эльфом!

- Сдается мне, что это ты надо мной издеваешься, - Гарри в изнеможении рухнул в кресло и взвыл: окованный медью переплет фолианта воткнулся ему в копчик. - Катись отсюда! И если ты ухмыльнешься еще раз, еще один только раз, я лично задушу тебя, а труп сожгу в камине!

Это была промашка с его стороны, - вопреки угрозе рот домового эльфа растянулся в широкой ухмылке, которая витала в воздух подобно улыбке Чеширского кота еще какое-то время после того, как Кричер исчез.

- Что же заинтересовало портрет безумной старухи в этих старых сказках?

Гарри раскрыл фолиант.

- Ох, нет, - пробормотал он устало. – Сейчас я не сплю, а стало быть, брежу.

Новая миниатюра расцвела на пергаменте, подобная клумбе волшебных цветов, хотя те, кто были на ней изображены, не обладали красотой цветов и менее того – их невинностью. Черные одеяния Волдеморта сливались с занавесом промозглой тьмы, колыхавшейся за троном; Лестранж нервно постукивала палочкой по запястью; сонм безликих людей – или призраков - слепо глядящих сквозь узкие прорези масок, оттенял пестрое великолепие райской птички – Шахерезады. Африта повернула голову, поднялись насурьмленные веки, черные глаза взглянули прямо на Гарри, и он готов был поклясться, что слова, проступившие на странице, произнесла сама африта, и что обращены они были именно к нему. А надпись гласила:

Продолжение повести о Странном подарке.

- Сегодня, - произнесла Шахерезада, - я покажу тебе нечто забавное и удивительное, о царь времени. Прикажи поставить сюда вон тот треножник (тут африта указала на старую погнутую жаровню, невесть зачем пылившуюся у стены).

- Не делайте этого, Лорд, она замыслила предательство, - хрипло выкрикнула Лестранж.

- Драгоценный повелитель, твоя раба желает лишь развлечь тебя, - с этими словами Шахерезада склонилась перед троном и, преклонив колено, почтительно коснулась губами края мантии Темного Лорда.

- Мне надоели твои предупреждения, Белла. Я знаю, кому мне следует доверять… никому. По мановению руки Волдеморта жаровня очутилась в месте, указанном афритой. Та поклонилась еще раз, а затем позвала: «Агни», и яркий огонь запылал в ответ на ее зов. Шахерезада тряхнула над жаровней широким вышитым рукавом, в пламя посыпались сухие травы и, сгорая, наполнили воздух пряным ароматом, таким сильным, что у Беллатрикс Лестранж, стоявшей к жаровне ближе всех, закружилась голова. Чтобы не упасть, ей пришлось опереться о руку Гойла, очень кстати случившегося рядом.

Шахерезада же произнесла несколько ритмичных строк на незнакомом гортанном языке, и дым от трав сгустился, сделавшись из белого синим, а затем почернел и полностью скрыл жаровню, после чего рассеялся так же внезапно, как появился.

Жаровня исчезла, вместо нее на полу стояла металлическая голова бабуина, в глазницах которой пылали раскаленные угли. Шахерезада подняла эту голову и показала ее Волдеморту, вслед за чем спросила, обращаясь к металлической обезьяне:

- Слышишь ли ты меня, Ашима?

Обезьянья голова разомкнула безобразные отвислые губы – при этом наружу вырвался сноп искр и легкий дымок – и произнесла скрипучим голосом:

- Слышу тебя, посланница духов.

- Готов ли ты отвечать на вопросы, Ашима?

- Отвечу на любой вопрос, посланница духов.

- Ты можешь задать Ашиме три вопроса на твой выбор, о могущественнейший из мудрейших, - объявила Шахерезада, а павиан вращал глазами-угольями и собирал складками низкий лоб.

- Только три? – Волдеморт задумался. – Скоро ли я стану повелителем мира?

- Ты так торопишься? – насмешливо прохрипела голова. – Отдышись, пока можешь. Из всех сокровищ менее всего ценится воздух, но что ты будешь делать, когда останешься без него? Целый мир не заменит тебе глотка воздуха, торопыга!

- Что это такое? – возмутился Темный Лорд. – По-твоему, это был ответ?

Павиан начал было говорить, на Шахерезада зажала ему рот ладонью.

- Этот вопрос задан не тебе, Ашима, а потому храни молчание! О повелитель, этот волшебный предмет не может изъясняться иначе, как обиняками, - извиняясь, пояснила она. – От него тебе не будет особой пользы, поэтому о серьезных вещах его лучше не спрашивать.

- А зачем мне спрашивать его о неважных вещах? Я не нуждаюсь в пустяковых развлечениях! Скажи мне лучше, африта, можно ли верить тем ответам, которые он все же соизволил дать?

- Ашима всегда говорит правду, - Шахерезада ласково погладила павиана по затылку, и уголья сменили сердитый красный цвет на медовый.

- Значит, мне следует опасаться удушения, - Темный Лорд кивнул. – Вот видишь, некоторую пользу я уже извлек.

Шахерезада осторожно взглянула на него, собралась что-то сказать, но все же промолчала.

- Второй вопрос. Перестань зажимать ему рот, африта. Я имею силу, великую силу, но еще большая сила могла бы подчинить ее. Скажи мне, кто мой самый опасный соперник, Ашима.

- Соперник твой – ты сам, и сам себе погибель, - проскрежетала голова. – И хоть в погибели ты не погибнешь, но в вечной жизни не оживешь, и, познав все сущее, утратишь собственную суть; сделавшись господином всем вещам, обречешь себя на вечное рабство. И виной всему станет то человеческое свойство, которое единственным сумел ты сохранить за пределами обители смертных.

- Ни слова не понимаю, - пробормотала Лестранж.

Волдеморт не сводил взгляда с Шахерезады и металлического оракула в ее руках.

- Обрету ли я то, чего больше всего жаждет мое сердце? – спросил он тихо скорее самого себя, чем их.

- Я не стану говорить слова, - незамедлительно рек Ашима. – Я покажу тебе.

Человек в черном замер на мгновение, а затем поднес руку к лицу, прикрывая глаза; судорожный всхлип вырвался из его груди.

С воплем ужаса ринулась к нему Лестранж, а за ней и другие.

- Стойте! – крикнула Шахерезада, и столь повелителен был ее голос, что на мгновение замерло все вокруг. Этого мгновения ей хватило, чтобы швырнуть говорящую голову оземь, где та снова превратилась в жаровню, и, взбежав по ступенькам трона и склонившись к самому лицу Волдеморта, прошептать некие слова.

- Это морок, - произнесла она громко. – Наваждение. Пусть развеются чары!

Африта хлопнула в ладоши, и Темный Лорд выпрямился.

- Они ищет вашей погибели, мой Лорд, - Лестранж брызгала слюной, - ее нужно уничтожить!

- Все в вашей воле, мой повелитель, - смиренно потупила голову Шахерезада. – Безмерны мои сожаления о том, что предполагаемая забава огорчила тебя и расстроила. Позволь же рассеять рассказом твою грусть, о царь живущих!

- Уж не думаешь ли ты, африта, - высокомерно молвил вполне оправившийся Волдеморт, ставя тавро своего взгляда на белый лоб Беллатрикс, - будто мелкий обезьяний мошенник может всерьез расстроить меня? То, что он мне показал… - тут Темный Лорд коснулся рукой виска, будто пытаясь уловить ускользающее воспоминание, - впрочем, никого из вас это не касается. О чем будет твой рассказ, Шахерезада?

- О том, как боги затеяли спор, и пригласили рассудить их простую смертную, - с готовностью ответила Шахерезада.

- Где-то я уже такое слышал, - заметил Волдеморт. - Ну хорошо. Начинай.

десь следует история о Третейском Суде.

Гермиона Грейнджер умела находить особое удовольствие в разрешении трудных задач, - и предстоявшая ей работа определенно не обещала быть легкой: дюжина толстых томов, которые надлежало изучить в течение двух недель. Отделение Британского музея, в котором ей предстояло поработать, оставалось тайной для самых именитых ученых-магглов, и для большинства магов тоже; и лишь неудержимый напор Минервы Макгонагалл вкупе со связями Горация Слагхорна, продолжавшего благоволить к талантливой ученице, помогли Гермионе очутиться здесь.

Гермиона огляделась. Просторный кабинет размерами не уступал столовой Хогвартса, но нельзя было ступить ни шагу, ни наткнувшись при этом на стол, заваленный древними манускриптами (каждый защищен особым заклинанием), или на поставленный стоймя саркофаг с останками царедворца, усопшего во времена оно, или на изваяние какого-нибудь звероподобного божества.

Гермиона устроилась за отведенным ей столом и оглядела бастионы из книг, его загромождавшие, с азартом охотника, напавшего на след редкого зверя. Зверь, то бишь предмет, который предстояло ей отыскать, и вправду был редкостью: кадуцей, некогда принадлежавший верховному жрецу храма Баст в Пер-Бастет. Утерянный на века, затем он объявился в Британии, попав в руки леди Ровены Рейвенкло; с его помощью леди Ровена исцеляла безнадежно больных, предотвратила эпидемию чумы в Камбрии и превратила гнилое болото в одной из нортумберлендских деревушек в кристально чистое озеро с целебной водой. Затем кадуцей вновь исчез, и у Гермионы появились основания подозревать, что священный жезл попал в руки некоего мага и сделался хранилищем для частицы его расколотой души.

Мысль о том, что она найдет один из хоркруксов, воодушевляла девушку, но неприветливый вид разбухших фолиантов приводил ее в трепет.

- Что ж, - сказала Гермиона с решимостью, - если человеческий мозг и нервы в состоянии выдержать такое напряжение, я сделаю эту работу. Если нет – я все равно ее сделаю!

С этими словами она раскрыла первую из книг, представлявшую собой сборник переводов древнеегипетских папирусов, обнаруженных в библиотеке верховного жреца Тауафа и углубилась в чтение.

Читала она долго, и вот пришла ночь, а Гермиона все еще не выполнила задания, которое наметила на вечер; все чаще ей приходилось закрывать утомленные глаза; все чаще внимание ее отвлекалось; к тому же, желудок возмущенно напоминал беспечной хозяйке о пропущенных обеде и ужине. Наконец Гермиона осознала, что не понимает смысла прочитанных ею слов, встала и прошлась по кабинету, рассматривая заполнявшие его диковины. Снова и снова ее любопытный взор останавливался на небольшом, в половину человеческого роста, деревянном коробе овальной формы, прислоненном к лампе на консоли, освещавшей стол, за которым Гермиона работала. На коробе была изображена бесконечная череда худых краснотелых плакальщиков, следовавших за непропорционально маленьким гробом, под похоронной процессией тянулась столь же длинная цепочка иероглифов. Наконец, Гермиона не выдержала. Она подхватила короб, оказавшийся неожиданно легким, и водрузила его на стол, отодвинув книги и манускрипты в сторону.

Ей не составило труда снять крышку, под которой обнаружилась еще одна коробка, помещенная в первую. Гермиона заметила, что к ней присохли несколько стебельков, издающих слабый запах валерианы. Когда Гермиона открыла и ее, ноздри ее приятно защекотал аромат благовоний; четыре тысячелетия не ослабили его, так же как и несравненно менее приятный запах натра и асфальтовой смолы: ларец оказался саркофагом, крохотным саркофагом для кошки. Маленькое тельце, укутанное в плотный кокон из бинтов, помещалось в гнездышке из полотна – Гермионе никогда не приходилось видеть ничего подобного; шею мумии обвивало ожерелье из разноцветных цилиндрических бусин, в центре которого на золотой нитке свисала подвеска из ляпис-лазури, изображавшая скарабея. Гермиона поспешила закрыть саркофаг и поместить его на место; она ощущала неловкость и странное желание извиниться перед той, чей смертный покой потревожило ее бесцеремонное любопытство.

Вздохнув, Гермиона поправила лампу и принялась за исследования с новым рвением, ослаблявшимся, впрочем, навалившейся на нее каменной усталостью. Голова отяжелела, мозг разбух от информации, как губка разбухает от горькой морской воды.

«Одни поколенья уходят, другие длятся со времен своих предков»

Ну, еще чуть-чуть, уговаривала себя Гермиона. Еще страницу. Только одну страницу - и да здравствует долгожданный отдых!

Запах мирра, витавший в воздухе с тех пор, как Гермиона открыла саркофаг, заметно усилился, свет лампы прерывисто затрепетал. Гермиона, встревожившись, обернулась, но не увидела ничего подозрительного и снова вернулась к переводу.

«И вот, они строили себе жилища, и даже места того более нет. Что же сделалось с ними?»

Лампа вновь замигала, Гермиона повернула голову: жемчужный шар плафона померк, как будто его пытался зажать в кулак невидимый гигант. Лампа вспыхнула напоследок, и кабинет погрузился во тьму, поистине египетскую тьму; густая, пахнущая мирром, черная, как асфальтовая смола, она вылилась Гермионе на голову, разом ее ослепив. Мрак был столь непроницаем, что все приметы в нем тонули. Гермиона ощущала, что сидит на стуле, а ноги ее касаются мраморного пола, пальцы ее осязали поверхность стола – но не более того. До слуха ее донесся стук падения тяжелого предмета на пол, а затем – треск рвущейся материи и скрежет когтей.

Со стоном ужаса Гермиона вскочила, отшвырнув тяжелый стул, и дрожащим голосом крикнула:

- Lumos!

Огонек на конце палочки и яркий свет лампы вспыхнули одновременно. Гермиона секунду моргала, ошеломленная, а когда зрение к ней возвратилась, она увидела, что саркофаг, исследованный ею недавно, валяется на полу, и что он совершенно пуст, а обе крышки лежат рядом, частично скрытые обрывками погребальных пелен, набросанных сверху. На столе же, усевшись на раскрытую книгу, умывала мордочку небольшая пестрошкурая кошка.

Заметив взгляд Гермионы, животное оставило свое занятие и устремило на девушку большие, чуть раскосые глаза. Гермионе показалось, что ее сознания осторожно касается чуждая мысль, и, пытаясь защитится от вторжения, она невольно прижала руку ко лбу.

- Не бойся, - прошелестел мягкий голос. – Я не причиню тебе вреда - напротив, могу оказать тебе помощь, указав, где находится предмет, который ты ищешь.

- Предмет? – переспросила Гермиона.

- Кадуцей Тауафа. Я знаю, что он нужен тебе, и ты его получишь, если согласишься оказать моей хозяйке небольшую услугу.

- Какой хозяйке? Какую услугу? Кто говорит со мной? - запинаясь, проговорила Гермиона.

- Ты смотришь прямо на меня, - заметил голос, - так к чему спрашивать? Кроме нас, здесь никого нет.

Гермиона недоверчиво приоткрыла рот. Кошка спрыгнула на пол и потерлась о ноги девушки, поставив длинный прямой хвост стоймя.

- Здравствуй. Мое имя – Каит, Каит из Пер-Бастет или Бубастиса, как его иначе называют. Не представляйся, твое имя мне известно. Я – богиня, но ты можешь не воздавать мне почестей, ибо я скромна. Впрочем, если ты захочешь почесать меня за ушком, я возражать не стану.

Гермиона плюхнулась на свой стул.

- Кажется, я сошла с ума, - прошептала она. – Это переутомление. Нельзя так много работать.

- О, люди никогда не изменятся. - Кошка запрыгнула Гермионе на колени и сладко прищурила глазки. – Недоверчивы и суеверны, всё сразу. Ну же, погладь меня.

Гермиона машинально провела рукой по бархатной, гладкой шкурке, под ее ладонью затрещали электрические искры, а кошка сладострастно выгнула спинку.

- Как славно! Так давно этого никто не делал!

- Твоя хозяйка не гладит тебя? Кстати, разве у богини может быть хозяйка?

Гермиона уцепилась за первую пришедшую ей в голову разумную мысль, как тонущий хватается за протянутый с берега багор.

- Я – маленькая богиня, воплощение великой Баст, - пояснила кошка. – Я с радостью служу ей, ибо я во всем ей подобна, а стало быть, служить ей все равно, что служить себе самой. Она красива, как я, и умна, как я – можно ли представить себе лучшую госпожу?

Кошка спрыгнула на пол и подошла к большому зеркалу из полированной бронзы, в котором мог бы отразиться в полный рост высокий мужчина; Каит казалась в нем крошечной, что не мешало ей рассматривать свое отражение с явным одобрением.

- Ну так вот, - продолжила она, возвращаясь одним длинным прыжком на колени Гермионы и устраиваясь поудобнее, - у тебя есть шанс оказать моей хозяйке и еще двоим из Великих бессмертных услугу. Не сомневайся, тебя хорошо отблагодарят.

- Какую услугу? – несмотря на абсурдность диалога с только что ожившей мумией, да еще мумией кошки. Гермиона невольно заинтересовалась предложением.

- Видишь ли, они не сошлись во мнениях по поводу одного вопроса, и, будучи не в состоянии разрешить свой спор между собой, решили призвать третейского судью, судью беспристрастного, не связанного ни с кем из них узами привязанности или, наоборот, испытывающего антипатию к одному из спорщиков. А поскольку спор касался природы человека, третейским судьей было решено избрать одного из смертных.

- Но почему меня? – растерялась Гермиона. – Это слишком серьезно… я не смогу этого сделать. На свете столько умнейших людей – ученых, философов, магов, - выберите кого-нибудь из них!

- Божественный разум настолько силен, - снисходительно пояснила Каит, - что для Великих нет особой разницы, кто перед ними – жрец, воин или пастух. Крохи мудрости, которые вам случается подобрать и которые вы почитаете за грандиозные открытия, могут только насмешить бессмертных. Им не нужен философ, который станет чваниться мнимой ученостью, им нужен тот, кто скромно выслушает их и вынесет разумное решение. Ты же оказалась в нужном месте и в нужное время. Не упускай свой шанс, - серьезно прибавила Каит. – Никогда тебе не выпадет больше такая честь. Ты сможешь воочию лицезреть Великих – кто из смертных может этим похвалиться? К тому же, в душе ты уже согласна, так к чему эти отговорки?

Гермиона смущенно кивнула.

- Да, я согласна. Я постараюсь быть настолько полезна, насколько смогу, и настолько скромна, насколько возможно, - добавила она с кривой усмешкой.

- Не будь чрезмерно скромной, - напутствовала ее Каит. – Боги этого не любят. Смирение – да, но не самоуничижение. Ведь в вас, людях, есть частица божества, а какому божеству приятно видеть, как часть его валяется в грязи? Итак, мы договорились, а стало быть, пора отправляться!

Произнеся эти слова, она поставила Гермионе на грудь свои стройные лапы. Гермиона почувствовала, что подушечки их холодны, как лед, а сама кошка будто ничего не весит. В тот же миг окружавший их зал поблек, очертания предметов расплылись, и Гермиона с Каит, цепко ухватившейся за ее мантию, понеслись сквозь какую-то мутную, белесую толщу, - так ныряльщики поднимаются со дна моря к поверхности, выталкиваемые наружу плотной массой воды. Довершая сходство, слева и справа от них проплывали смутно очерченные фигуры, но движение было стремительным, и Гермионе не удавалось рассмотреть, что за существа попадались им на пути. Внезапно туманная мгла сменилась блистающей лазурью – они проносились над морем, и синяя вода сливалась с синим небом в одну яркую ленту, позлащенную ослепительным южным солнцем. Через секунду белые гребни волны сменились желтыми гребнями барханов, движение замедлилось, и вот Гермиона ступила на гладко отесанные плиты аллеи сфинксов, ведущей к зданию, громада которого закрывала горизонт.

- Вот мы и в Пер-Бастет, - промурлыкала Каит. – Жаль, что отсюда ты не увидишь самого города. А этот храм построен четыре тысячи лет тому назад. Не правда ли, он – само величие? Он существует и в твое время, Гермиона, но людям доступ в него закрыт, даже и магам, ибо вам, смертным, свойственно суетиться, а это утомляет Великих. Впрочем, признаюсь тебе, что порой нам бывает очень, очень скучно!

Каит шла впереди, потягиваясь всем своим гибким телом, радуясь знакомому теплу – а с Гермионы пот катился градом. Зной стоял чудовищный, хотя день клонился к закату, и легкие силуэты летучих мышей уже чертили зигзаги в безоблачном небе.

Каит со спутницей подошли к широкому пилону, дышавшему жаром, словно огромная печь, и ворота, окованные бронзой, распахнулись им навстречу. К удивлению Гермионы, во дворе, окруженном стройной колоннадой, не оказалось ни души. Каит уверенно провела Гермиону во внутренний дворик через вторые ворота, помещавшиеся между двумя наклонными башнями, и остановилась перед неприметной дверцей в стене.

- Я не поведу тебя через главный вход, - сказала она. – Ничего не бойся и не оглядывайся по сторонам. Тебя будут пугать, но ты смело иди вперед и не теряй меня из виду. Если потеряешься, даже мне будет непросто тебя отыскать. Вот факел, зажги его.

Они шли узкими коридорами, стены которых покрывали многоцветные панно, расписанные иероглифами и символическими изображениями, спускались по бесконечным лестницам - у подножия их кто-то вмуровал в камень человеческие черепа («Стражи», - шепнула Каит). Факел, ярко горевший поначалу, стал тускнеть по мере того, как они продвигались вглубь храма; от чада у Гермионы щипало глаза, и девушка едва могла рассмотреть маленькую ловкую фигурку впереди себя. Наконец, факел погас, но не успела Гермиона испугаться, как смутное пятно света забрезжило перед ней, и Каит вывела ее в огромный зал.

- Вот мы и на месте. Помни: держись уверенно и не говори ничего наобум, - предупредила Каит.

Описать впечатление, производимое существами, стоявшими в центре зала, Гермиона впоследствии нашла невозможным. Даже среди чудовищной величины порфировых колонн они не казались маленькими, в то время как сама Гермиона ощущала себя крошечной букашкой. Их фигуры поражали странной, угловатой красотой, в которой не было ничего человеческого; возможно, такое впечатление создавала удивительная соразмерность их сложения. Множество круглых светильников, висящих прямо в воздухе или укрепленных на стенах и колоннах, ярко освещали зал, однако тень, которую отбрасывали боги, была непроницаема, нереально плотна, словно вечная ночь раскололась и осыпала осколками пол.

Гермиона застыла, смущенная и потрясенная взорами богов, устремленными на нее, Каит же бестрепетно проследовала к своей госпоже и взлетела на ее плечо, как будто это часть самой богини возвратилась, исполнив очередную миссию.

- Моя маленькая Каит. Ты нашла для нас арбитра? - богиня коснулась острой мордочки, браслеты со звоном соскользнули к точеному локтю.

Платье Баст, схваченное широким золотым поясом и двумя перевязями, светилось ярким и радостным пурпуром; стройную шею украшал воротник из жемчуга и драгоценных камней, ниспадавший на грудь; глаза же, глядевшие из-под белой с голубыми полосами головной повязки, были подобны зеленым озерам: зрачок в них отсутствовал. Каит потерлась шерстяной щечкой о скулу богини, и Гермиона увидела, что они похожи, как сестры, сестры-кошки.

Рядом с ними стояло существо с головой птицы – длинный тонкий клюв чуть приоткрыт, большие круглые глаза глядят с ясностью и бесстрастием, недостижимыми для смертного. Благородная его осанка была поистине царственной, но все же Гермиона сразу поняла, что он скорее жрец, чем царь, и мудрость привлекает его превыше власти. Его просторное одеяние, мелкими складками ниспадавшее до самого пола, отличалось белизной, к которое не пристала бы никакая грязь.

Третий… третий поразил Гермиону сильнее всего. Взгляд ее как магнитом притягивало к этой фигуре, будто отлитой из красной меди. Единственный из всех, он предстал с человеческим лицом, оставаясь при этом наименее человечным, и, если в первых двоих все было величественно, но не внушало страха, то этот, подобно льву пустыни, казалось, всегда готов к прыжку и нападению. Огненные волосы топорщились над низким широким лбом, как звериная грива, а в глазах бушевал огонь древней, неизбывной ярости. Широкая ладонь лежала на эфесе короткого меча, и Гермиона невольно поежилась.

- Подойди ближе, - велела богиня Гермионе, замершей в нерешительности. – Знаешь ли ты, зачем тебя позвали?

- Знаю, о Баст, - ответила девушка почтительно, но не робко. – Каит, твоя посланница, поведала мне о некоторых ваших разногласиях по поводу человеческой природы, а также о вашем решении предоставить смертному вас рассудить.

- Верно, - произнесло существо с головой ибиса. – Баст ты узнала. Признаться, я удивлен. Новые боги хозяйничают на земле, а мы не нуждаемся больше в поклонении смертных и не вмешиваемся в их дела. Я полагал, наши имена людьми позабыты.

- Люди могут быть неблагодарными, но они не столь забывчивы, чтобы не помнить имени Тота – «прекрасного светоча», Тота-Техути, и имени Сетха-неистового, владыки красного Египта.

- Это хорошо, - Баст подошла к Гермионе и, взяв ее за плечо, подвела к похожей на гриб мраморной подставке, на которой помещалась позолоченная ваза или урна. – Я, как госпожа Дома, расскажу тебе, в чем состоит суть нашего спора. Тебе известны наши имена, стало быть, тебе известны и те свойства и начала, хозяевами и воплощениями коих мы являемся. Ты знаешь о том, что частица божественного имеется в каждом, а поскольку богов много, то смертный проводит свою жизнь в бесконечных бореньях с самим собой. Вот о чем мы не можем договориться: чье начало сильнее всего в человеке. Рассуди нас.

- Но люди все разные. Я не могу отвечать за всех! - воскликнула Гермиона, бросая отчаянный взгляд на Каит - а та мурлыкала и оставалась равнодушной к ее затруднениям, ибо полагала свою миссию исполненной.

- Ерунда, - рыкнул Сетх, и Гермиона вздрогнула от первобытного ужаса, услышав этот голос, подобный раскатам грозы. – Конечно, ты можешь. Пошевели мозгами, девчонка!

- Не пугай ее, краснорукий, - укорила его Баст, – ее сомнения свидетельствуют о том, что она разумна.

- Подумай, как следует, и ты сможешь ответить, - произнес Тот. – В сущности, мы даже не требуем от тебя объяснения причин, по которым ты совершишь выбор; впрочем, если ты обоснуешь свое решение, будет хорошо. Вот урна. Каждый из нас даст тебе по бусине. Бросишь в урну бусину того, в чью пользу решишь спор. Видишь, все просто!

Баст первой подала Гермионе бусину – изумрудный шарик, после чего мягко подтолкнула девушку к Тоту. От его одежд пахло озоном, и он был так высок, что Гермиона видела только полосатое ожерелье, спадавшее ему на грудь, да острую иглу клюва над своей головой. Тот протянул девушке белую жемчужину идеально круглой формы и произнес:

- А теперь ступай к Сетху.

Огненноволосого бога окружало облако острого хищного запаха – так пахнет в львятнике – и пальцы его обжигали, когда он сунул Гермионе в ладонь карбункул и грубо оттолкнул ее от себя.

«Хам. Хоть и бог», с негодованием подумала Гермиона, едва удержавшись от падения, и прошествовала на свое прежнее место с гордо поднятым подбородком. Бусины мгновенно стали влажными в потной ладони.

Боги стояли напротив девушки и рассматривали ее с ожиданием и насмешкой.

«А ведь если кто-то из них на меня рассердится, я не уйду отсюда живой», размышляла Гермиона. «Нет, не следует думать об этом. Я должна думать только о том, как разрешить этот спор. Начало, преобладающее в человеческой природе… Хорошенький вопрос! Сотни философов бьются над ним тысячелетиями, а эти существа хотят, чтобы я вот так взяла, да и ответила! Однако медлить нельзя – они начинают проявлять нетерпение».

Гермиона откашлялась и начала.

- В тебе, прекрасная богиня, – веселье мира, - обратилась она к Баст. – Пренебрегающий телесными радостями перестает быть человеком. Мир вокруг нас плотен и телесен, и тот, кто горделиво восклицает, что живет лишь словом единым, лжет или заблуждается. Подобна львице плоть: бросьте ей кусок мяса, ублаготворите ее – и она будет сыто мурлыкать в своем логове, не тревожа вас, но оставьте ее голодной – и она разорвет вас. Зачем же идти против природы? Что дух без тела? Разбейте кувшин, и вино, вылившись на землю, смешается с нею и превратиться в грязь.

Ты – праздник, о Баст: празднества, полные величия, открывающие человеку дороги, отличные от утоптанных троп, которыми ходит он во все дни жизни своей; грубые народные гулянья – связующая нить между нами и нашими предками; скромные семейные торжества, согревающие сердце, укрепляющие узы крови; и дружеские пирушки, что оживляют в человеке дух.

Ты – это любовь, безумное счастье вечной юности. О ней я не стану говорить, ведь немногих несчастных не касалось ее сладостное пламя, и каждый, кто ее изведал, пытается рассказать о ней миру, но не может: есть вещи невыразимые, чувства, бегущие от слов. Баст, богиня радости, сколь скуден был бы мир без твоего начала!

От ласкового взора богини сердце начинало петь, и Гермионе трудно было отвести взгляд, но она это сделала, оборачиваясь к Тоту.

- Теперь о тебе, мудрейший, покровитель ученых; ты дал людям письмена и тем самым подарил им вечность: целые племена исчезли с лица земли, и великие города лежат в руинах, но мы читаем о деяниях их правителей, и о мечтах их поэтов, и о дрязгах их чиновников, и о прибылях их купцов, и вот, они оживают и говорят с нами на своих наречиях. Свет истины открываешь ты людям, и они обращают свой взгляд к звездам; число даришь ты им – и они достигают звезд, само земное притяжение преодолевают люди посредством цифры. Отец всякой мудрости, ты делишься ею с человечеством, открываешь ему кладези познания, и оно не устает черпать из них. Любопытство, присущее и животным – в них тоже горит искра божественного духа – претворил ты в любознательность, а любовь к знанию обернулась созданием всяких наук. Тот, бог мудрецов, не было бы человека без твоего начала!

Тот чуть склонил голову, и Гермионе почудилось скрытое одобрение в этом намеке на жест. Ей понадобилось сделать над собой значительное усилие, чтобы повернуться к третьему участнику спора, потому что она боялась на него смотреть.

- Хаос – оборотная сторона порядка. Мир не должен застывать, изменение необходимо. Ты, податель всяческих бед, иссушающий посевы, несущий смерть и сеющий смуту – сколь могущественно твое начало! Мир полон войн, и раздоров, и несчастий; кто усомнится в силе твоей? Впрочем, вижу я благо и в твоем начале. Ненависть – противоядие от рабства. Не люблю я покорных, с готовностью подставляющих шею под ярмо, страшащихся за свою маленькую добродетель, боязливо осторожных! Человек, не сопротивляющийся насилию, потворствует ему. Бывает так, что самым страшным преступлением становится бездействие. Кто не берется за меч, тот от меча и погибнет.

Разрушение мне противно, - продолжала Гермиона, глядя, как разгорается свирепой радостью широкое лицо Сетха. – Но и оно необходимо; таковы законы вселенной, что цикл созидания сменяется циклом уничтожения, и старое сгорает в очистительном пожаре, чтобы освободить место для нового. Да, бог-разрушитель, ты необходим людям, и они с радостью впускают дух разрушения в свои сердца.

Я не могу отдать пальму первенства ни одному из вас, ведь начало каждого из вас одинаково сильно в человеке.

«Я охрипла, - мрачно подумала Гермиона, закончив свою речь. – Я устала, и меня тошнит от собственных высокопарных рассуждений. Должно быть, им и вправду скучно, коль скоро они развлекаются подобными диспутами. Надеюсь, то, что я сказала, их удовлетворит, потому что ничего лучшего мне точно не придумать. Ну почему я?!»

- Твои речи разумны, - тонкие пальцы Тота коснулись ожерелья.

- Мне было приятно послушать тебя, - улыбнулась Баст нечеловеческим ртом, и жутковатая то была улыбка.

- В твоих словах заключено зерно согласия, которое я больше всего ненавижу, - проворчал Сетх.

- Но все же такое несовершенное существо, как человек, не может существовать в равновесии. - Тот склонил свою странную голову к плечу. Когда он говорил, его клюв не двигался, но глаза то вспыхивали, то угасали, следуя за мыслью. – Одна составляющая натуры неизбежно должна превозмочь прочие. Я хочу услышать, какая из них преобладает в вашем мире сейчас.

- Верно, - рыкнул Сет. – Говори, кто из нас победил!

Баст промолчала.

Гермиона поглядела на разноцветные бусины на ладони. Белая – чистая и холодная, красная – пульсирующая, как маленькое злое сердце, зеленая – подобная прохладной утренней звезде.

«Да будет так», подумала девушка и, решительно шагнув к позолоченной урне, бросила в нее один из шариков. Крик вырвался из ее груди, когда оставшиеся два испарились прямо в ее руке. Гермиона разжала пальцы и едва удержалась от слез: ладонь была обожжена до самой кости.

- Выбор сделан! – она справилась с собой и заговорила; поначалу голос ее звучал хрипло, но становился все чище по мере того, как она продолжала.

- Мне больше по душе беречь все живое, а не воевать, так могу ли я выбрать разрушение? Могуч ты, Сетх, в сердцах людских, но если бы твое начало возобладало в них, род человеческий пресекся бы в братоубийственных войнах.

- Ярок свет твой, но холоден, Техути, и только избранные следуют по указанному тобой пути. Как ни жаль мне это признавать, но немного на свете людей, в которых разум преобладает над инстинктами и которые эмоции поверяют рассудком.

- Баст, воплощение Солнца, оплодотворяющего и оживляющего, я отдаю первенство твоему началу – инстинкту продолжения рода, и тяге к радости и красоте, и надежде на лучшее; вот то, благодаря чему род человеческий уцелел и умножился, подобно песку морскому.

- Что за глупая затея с этим судилищем! Как может человек, да еще женщина, сказать что-то умное! – взорвался Сетх. – Ты победила, Баст, но не думай, что я признаю твою победу!

- О Сетх, к чему так кричать? – Баст прищурила глаза. – Лучше приходи вечером в мои покои. Я не Сехмет, но пиво, которым я тебя угощу, такое же пьяное, как у нее.

- Твоя сестра угощает меня не только пивом, - отозвался Сетх уже не так сердито.

- И за этим дело не станет, - промурлыкала Баст. – Ах, бедняжка Нефтида!

- Пусть сидит дома и рожает детей, это все, на что она способна, глупая плакса, - пробурчал Сетх, топнул по полу сандалией, подкованной медными гвоздями, и исчез в столбе рыжего пламени.

- Дай мне руку, - обратилась к Гермионе Баст. – Нет, ту, что обожжена.

Она коснулась страшного ожога позолоченным ногтем, и рана затянулась.

- Я был уверен, что ты отдашь предпочтение моему началу. Оно сильно в тебе, ты жаждешь познания, - спокойно промолвил Тот, однако Гермионе померещилось, что за этим спокойствием скрывается раздражение. Должно быть, только померещилось – разве бог мудрецов может раздражаться из-за мелкой неудачи?

– Удивительно, что ты выбрала Баст – ты, всегда чуравшаяся праздников, шумных увеселений и плотских забав. Впрочем, женщина всегда остается женщиной, и существу разумному не пристало ожидать от вашего племени здравых поступков.

Он не исчез во вспышке пламени, подобно вспыльчивому Сетху, твердой размеренной походкой он прошествовал к выходу; когда белоснежное пятно его одеяния скрылось за колоннами, Гермиона смущенно обернулась к Баст и увидела, что глаза богини прищурились в лукавой усмешке, а розовый рот приоткрылся, влажно блеснули хищные зубки.

- Ох уж эти мужчины! Если бы они умели проигрывать так же достойно, как мы, то одерживали бы победы гораздо чаще. Признаться, это был пустяковый спор, но мы, боги, бываем раздражительны. Впрочем, ты хорошо сказала о нас всех. Надеюсь, Сетх не станет тебе мстить. Теперь поговорим о твоем вознаграждении. Я знаю, что тебе нужно, и не вижу затруднения в том, чтобы дать тебе желаемое (немного существует вещей, которые мне трудно было бы сделать!)

Богиня протянула руку – и золотой жезл дивной работы засверкал в ее тонких пальцах. Верхушку кадуцея увенчивала фигурка ворона, выточенная из горного хрусталя, две змеи тянулись к нему, прихотливые изгибы их тел отсвечивали изумрудной чешуей, и драгоценные камни в глазницах поблескивали сухим, гипнотическим блеском.

- Я сердита. Как посмел этот смертный осквернить священный предмет частью своей души? - очи Баст готовы были поразить святотатца, подобно «Аваде». - Оскверненная святыня должна быть уничтожена!

Кадуцей завибрировал в руке богини; электрические разряды побежали по золотому стволу, повторяя очертания змеиных тел, концентрируясь в фигурке ворона, и та засияла нестерпимым блеском, так что Гермиона принуждена была отвернуться; неприятный свист наполнил внутренность храма, и Каит соскочила с плеча своей госпожи, прижав чувствительные уши; контуры жезла размазались. Разрушались структуры молекул, и атомы хаотично метались, пока предмет, из них состоявший, не разлетелся, превратившись в облако тончайшей сверкающей пыли.

- Вот и все, - проговорила Баст. – По душе ли тебе вознаграждение, которое ты получила?

- Да, госпожа, - Гермиона поклонилась. – Вы очень добры.

- Да, - признала Баст. – Я действительно добра и великодушна. К тому же, ты угодила мне своими речами.

- Справедливость требует, чтобы и я вознаградила тебя. Ах, ты так хорошо чесала мне за ушком! - с этими словами Каит встряхнулась, и в ладонь Гермионы упал священный скарабей из ляпис-лазури. - А теперь возвращайся в свой мир, дитя, и помни о великой Баст и ее скромной служанке Каит!

Тут облако пыли, оставшейся от кадуцея, окутало Гермиону, она невольно вдохнула, и в носу у нее нестерпимо засвербело. Громкое «Ап-пчхи» вырвалось у нее из груди. Когда Гермиона отерла слезы, выступившие на глазах, то увидела, что находится в знакомом кабинете, перед ней громоздятся непрочитанные книги, и приветливый свет лампы освещает их.

- Было или не было?

Гермиона поднялась со стула. Вокруг лампы по полу разлилась молочная лужица света, ни в ней, ни на столе, ни, насколько могла видеть Гермиона, в кабинете вообще, не оказалось маленького кошачьего саркофага. Однако окончательно Гермиону убедила в реальности произошедшего подвеска, зажатая в руке.

- Одно хорошо, - сказала девушка, оправившись от изумления. – Кадуцей уничтожен, а стало быть, и читать все это совсем не нужно. Впрочем, - прибавила она с улыбкой, - руководству музея знать об этом не обязательно. Разве можно упускать такой случай? Приятно получать знания, потому что тебе этого хочется, а не потому, что тебя к этому принуждают обстоятельства. Возможно, мне действительно следовало выбрать Тота.

Она взглянула на подвеску, приложила ее к груди и полюбовалась цветовым эффектом в бронзовом зеркале.

- Нет, я сделала правильно. Джентльменам следует уступать дамам, хотя бы из вежливости, - пробормотала она. – Мы, женщины, должны держаться друг друга, неважно, смертные мы или богини. К тому же, каждая из нас – немножко богиня. Особенно когда примеряет новое украшение.

На этом заканчивается история о Третейском Суде.

- Шахерезада, я начинаю терять терпение, - прошипел Волдеморт. – Я не стану тебя спрашивать о том, откуда тебе известно про кадуцей (молчи, Хвост, и ты, Белла, молчи!), я уверен, что правды ты мне все равно не скажешь. И лишь потому я тебя не уничтожу прямо сейчас, что полагаю спор между египетскими богами и все это нелепое судилище явной выдумкой.

- Это и есть выдумка, о достойнейший царь.

- Твои выдумки кажутся мне чрезвычайно опасными и настораживают меня все больше. Ступай в свой кувшин.

Волдеморт вздохнул, принимая кувшин из рук Лестранж.

- Давайте я уничтожу эту вещь, мой Лорд! – кровожадно предложила Беллатрикс.

- Если я решу ее уничтожить, то сделаю это сам, - отрезал Темный Лорд. – Белла, тебе понравилась эта история?

- Не знаю, - протянула Лестранж.

- Что значит – «не знаю»? – спросил Волдеморт сердито. - Ты же ее слышала. Это простой вопрос, так ответь на него.

- Ну… нет. Уж очень она заумная, - пожаловалась Беллатрикс.

- Гм. Тебя, Гойл, полагаю, спрашивать бесполезно. Вот в чем беда нас, гениев – не с кем поговорить. Абсолютно не с кем поговорить.



- Хорошо, что это оказалась именно Гермиона, - проговорил Гарри, закончив читать. – Я, например, про этих богов слыхом не слыхивал; позови они меня их рассудить, я бы выставил себя полным глупцом и, скорее всего, здорово бы их рассердил. А так все закончилось - лучше не придумаешь, и еще один хоркрукс уничтожен.

Тут портьеры на дверях заколыхались, и в гостиную влетел филин.

- Ты опять здесь, - мрачно констатировал Гарри. – Видно, от тебя непросто отделаться.

Филин приземлился на каминную полку, не задев ни одной из безобразных статуэток, ее украшавших, и важно прошелся от северной ее оконечности до южной, где и уселся, словно тибетский божок с глазами-блюдцами. Гарри секунду полюбовался на новый элемент декора, а затем вернулся к прочитанному.

- В сказках все получается гладко, - заметил он печально. – Два хоркрукса уничтожены. Но это же вымысел. Или нет? Что скажете, господин директор?

- Что скоро ты об этом узнаешь, - ответил ему голос Дамблдора.

– Спокойно, спокойно, мой мальчик, - прибавил он, потому что Гарри подскочил, как будто его укололи шилом в место-которое-не-принято-называть-вслух.

- Где вы? – Гарри поправил очки и внимательно осмотрел гостиную.

- Здесь, - воздух замерцал, уплотнился, и Дамблдор предстал перед Гарри во всем блеске своей полупрозрачной персоны.

- Ох, директор, - Гарри невольно встал.

- Скажите мне, наконец, - потребовал он, - вы ко мне правда приходите или мне мерещится?

- Я действительно к тебе прихожу, Гарри, но если я – твоя галлюцинация, то могу тебе ответить как «да», так и «нет», правда все равно останется тебе неведома. Я не советую никому рассказывать о моих посещениях, даже Рону и Гермионе, потому что люди всякое могут подумать. Хотя… мисс Грейнджер может тебе и поверить.

- Из-за того, что с ней произошло?

- А что с ней произошло? – Дамблдор поднял лохматые брови.

- Да вот эта встреча с египетскими богами, - Гарри хлопнул томом по тонконогому столику.

Столик крякнул, но выдержал.

- Обращайся с этой книгой деликатнее, - предупредил Дамблдор. – Что касается встречи с богами… Гм. Ты веришь, что такое возможно?

- Если эти истории лживы, почему вы заставляете меня читать их, ожидая неведомо чего? Раз хоркруксы не уничтожены, мне следует немедленно отправиться на их поиски!

- А кто тебе сказал, что они не уничтожены? – удивился Дамблдор.

Гарри начал понимать Снейпа.

- Значит, ничего вы мне не скажете? – проскрежетал он металлическим голосом павиана-оракула. – Тогда зачем вы пришли?

- Разве ты не рад меня видеть? – кротко осведомился Дамблдор.

Гарри отчетливо услышал, как филин захихикал.

- Рад, - пробурчал он, - Не пересказать, как.

Он прошелся по комнате, искоса поглядывая на филина.

- Темный Лорд не уничтожит Шахерезаду? – спросил он.

- Нет, - успокоил его Дамблдор, – по двум причинам. Первая, ему неизвестная, состоит в том, что африта нельзя уничтожить. За всю историю человечества только царь Соломон мог справиться с подобной задачей, но Соломона более нет, и его секрет ушел вместе с ним. Причина вторая - Темный Лорд верит Шахерезаде.

- Как же он может ей верить? Она знает о хоркруксах и преспокойно рассказывает, как их уничтожают один за другим. Тут кто угодно бы насторожился.

- Да будет тебе известно, Гарри, что если человек недоверчивый раз в жизни изменит своему обыкновению, он непременно выберет того, на кого никак нельзя полагаться и кто предаст его при первом удобном случае.

- Вы не о себе говорите? – не удержался Гарри.

- Нет, мой мальчик, я говорю о Темном Лорде, - Дамблдор не рассердился. – Он верит Шахерезаде, потому что ему этого хочется: она не похожа ни на кого из тех, с кем он до сих пор встречался, ему доставляют удовольствие ее цветистые комплименты, и наконец, ему импонирует ее романтическое происхождение. Это величайшая удача, - продолжал Дамблдор с энтузиазмом, - что мне посчастливилось заполучить африту со столь увлекательным прошлым и со столь широко известным именем. Гарри, ты не представляешь, как сложно придумать биографию существу, которое старше египетских пирамид, но которого в то же время как бы никогда и не было. Масса работы по созданию ложных воспоминаний людям, которые якобы знали это существо, то есть, этого человека – ну, ты меня понял, фальшивые документы и прочее, и прочее.

Благо еще, что сами африты мастерски воздействуют на человеческое сознание, и заставляют мнимых знакомцев вспомнить факты их так называемого знакомства в подробностях, - вздохнул Дамблдор, зависая над креслом и медленно в него опускаясь.

Гарри, приоткрыв рот, наблюдал за этим маневром, гадая, провалится ли директор сквозь сиденье или все-таки усидит. Дамблдор положил руки на подлокотники и выпрямился. Брошенная на спинку кресла салфетка просвечивала сквозь него самым оригинальным образом.

- Вы написали биографию Шахерезады? – спросил Гарри, совсем запутавшись.

- Что ты, мой мальчик, я не настолько стар. Но поскольку я хотел, чтобы существо, которое ты знаешь под именем Северуса Снейпа, помогало мне в борьбе с Темным лордом, мне пришлось создать ему прошлое. Это была нелегкая работа, ты уж мне поверь!

Ноги Гарри подкосились, и он плюхнулся на диван.

- Но как же… - пробормотал он. – Учителя в школе… сотрудники Министерства… Люпин, и крестный, и Малфои… Темный Лорд, наконец!

- Вот и я говорю, - с вздохом признал Дамблдор. – Титанический труд. Но он окупился. Теперь ты понимаешь, почему Северус не мог ослушаться, когда я велел ему убить меня? Ведь на тот момент я был его хозяином.

- А сейчас?

- Если хозяин африта погибает, когда африт находится в своей человеческой ипостаси, то дух делается свободен и волен выбирать любую форму, какую ему нравится, и жить так, как ему заблагорассудится. Для него это единственный способ освободиться. Надо помнить, что африт убить хозяина по собственной воле не может, разве что получит прямой приказ, как Северус.

- И где он сейчас? – Гарри чувствовал, что мысли его разбредаются во все стороны, словно напуганные овцы.

- Не знаю. Может, он принял обличье духа, и тогда мы больше его не увидим; впрочем, мне всегда казалось, что Северусу нравится быть человеком. Он перенял человеческие привычки, и даже начал есть и спать, что африту, собственно, не нужно.

- Жаль, что он не завел привычки мыть голову, - сказал все еще ошарашенный Гарри.

- Это не самый худший недостаток, какой может быть, - улыбнулся Дамблдор, - А волосы он умащает амброй. Мне так и не удалось убедить его оставить это обыкновение. Африты весьма своевольны, хоть и умеют создать видимость покорности.

- Вы могли бы ему приказать.

- Я не захотел, - коротко ответил Дамблдор.

- А Шахерезада? Она вам помогает, потому что вы ей приказали?

- И поэтому тоже. Я обещал ей свободу, как только Темный Лорд будет уничтожен.

- Вам не жаль ее отпускать?

- Иногда, Гарри, - наставительно произнес Дамблдор, - щедрость окупается лучше скупости.

- Но мне-то что делать? – затосковал Гарри. – Директор, я уже плесенью покрылся! Да еще Кричер ваш! Кстати, о Кричере…

- Кстати, не он ли это?

Гарри посмотрел на дверь, куда указывал палец Дамблдора, и никого не увидел, а когда он обернулся, директора в комнате уже не было. Филин тоже исчез.

- Ну и дела, - вздохнул Гарри и пролистнул страницы «Тысячи и одной ночи» так, что книга уподобилась огромному вееру. – «Рассказ о заколдованном юноше». Это, наверное, про меня. Всё вокруг заколдовано, решительно всё. Тысяча и одна ночь… почти три года. Три года! Мерлин помилуй, до тысяча первого рассказа я не доживу. Уж лучше Азкабан!

- Хозяин собирается отправиться в Азкабан? – обрадовался появившийся Кричер.

- Хозяин собирается отправиться спать, - буркнул Гарри. – Ты растопил камин в спальне?

- Хозяин не приказывал этого сделать, - с нескрываемым злорадством напомнил Кричер.

- Прекрати прикидываться идиотом, - хмуро сказал Гарри. – Иди и растопи. И еще – помнишь, я показывал тебе чужого филина?

- Кричер помнит.

- Этой птицы нет в гостиной?

Эльф осмотрелся и ответил с заметным облегчением:

- Кричер не видит никакого филина.

- Ага. Прочитай, что написано вот здесь.

Гарри указал домовику на заголовок: «Сказка о Синдбаде-мореходе».

- Хозяин опять хочет посмеяться над Кричером, – злобно проговорил эльф. – Хозяин думает, Кричер не умеет читать? Здесь написано:

Такова была третья ночь.

Поздно вечером, когда уже стемнело, Кричер явился к Гарри. Гарри видел его всяким: злым, негодующим, испуганным, пожалуй, не видел только счастливым – и искренне озадаченным, как сейчас.

Некоторое время эльф молча смотрел на хозяина, пока Гарри не спросил (довольно грубо), какого лешего ему здесь нужно.

- Кричеру не нужно никакого лешего. В доме и без того хватает всякой дряни. Кричер пришел сказать хозяину, что варево в котле закипело.

- Что? – Гарри был уверен, что ослышался.

- Жидкость в котле закипела и вот-вот перельется через край, - послушно повторил Кричер.

«Вот интересно, что полагается делать со спятившими домовиками?» - подумал Гарри, а вслух произнес:

- Где ты видел котел?

- Если хозяин не помнит, Кричер может показать.

- Ну, показывай, - согласился Гарри.

Кричер привел Гарри в одну из пустующих комнат. В комнате не было окон, однако она оказалась ярко освещена резким, неестественным светом, лишенным источника – как будто каждая пылинка в воздухе светилась подобно луне.

Посреди каморки на разлапистом треножнике помещался серебряный котел величиной с череп горного тролля, его стенки лизало синее магическое пламя, не дающее дыма.

Гарри подошел ближе. В котле булькало зелье, по цвету и консистенции напоминавшее малиновый сироп. Жидкость ничем не пахла и никуда не собиралась выливаться. Это было солидное, исполненное чувства собственного достоинства зелье. Оно выглядело куда более искушенным в магии, чем недоучившийся Гарри Поттер, и не требовало его попечения.

- А что здесь было раньше? – спросил Гарри.

- Чулан, - просветил его Кричер.

- Вот что, Кричер, - сказал Гарри. – В доме есть посторонний. И не надейся, идиот, что он меня прикончит, - добавил Гарри, заметив проблеск надежды на физиономии эльфа, - хотел бы, так давно бы это сделал. Я запечатаю дверь, а ты следи за всем, что происходит в доме, и докладывай мне. Понял?

- Кричер понял. А что делать Кричеру, если он повстречает постороннего? – домовик покосился на котел и опасливо прижал уши.

- Бежать, - коротко ответил Гарри. – Ко мне. И не вздумай сговариваться с ним за моей спиной! А теперь иди на свой чердак.

Домовик растаял в воздухе, Гарри же сбегал за учебником З.О.Т.И. и плодотворно провел полчаса, практикуясь в накладывании защитных чар. Наконец он с удовлетворением заключил, что враг не пройдет, и отправился на боковую. Но стоило ему закрыть глаза, как его заставило подскочить видение разрушенного взрывом дома и собственного искалеченного трупа на развалинах.

- Я же не погасил огонь под котлом!

Через две минуты Гарри очутился перед дверью, которую недавно запирал с таким прилежанием, схватился за ручку, дернул дверь на себя – и впечатался в противоположную стену коридора.

- Аккуратней, молодой человек, не в сарае, - неприветливо пробурчал портрет прыщавого парня в завитом парике и брыжах.

- Ох, - согласился Гарри, неуклюже поднимаясь с пола и потирая ушибленный локоть.

Чары работали превосходно.

«Напрасно Снейп отказывал мне в магических талантах», подумал Гарри со смесью гордости и досады на то, какое неподходящее время эти таланты выбрали, чтобы проявиться.

- Finite incantatem! – Гарри поразмыслил и добавил.- Allohomora.

Дверь имела вид ханжески-неприступный, как будто поклялась хранить вечную добродетель и не открываться никогда и не перед кем.

- Ладно, - Гарри почесал палочкой в затылке. – Попробуем вот так…

Он попробовал вот так. А потом вот эдак. А потом уламывал дубовую девственницу всеми известными ему способами, а также способами, изобретенными только что, пока не понял, что не сумеет пробиться в им самим же зачарованную крепость. Тогда Гарри набрал воздуха в грудь и выразил свои гнев и отчаяние в одном протяжном вопле:

- Кричер!!!

Эльф появился незамедлительно.

- Посторонних в доме не видел! – доложил он, моргая заспанными глазами, и тут же добавил, испугавшись, что становится чересчур покладистым:

– Что нужно от Кричера противному, надоедливому хозяину?

- Войди в эту комнату и погаси огонь под котлом, - Гарри слишком утомился, чтобы обращать внимание на привычные дерзости. – Да нет, не так. Просто появись там. Я… я не хочу снимать защитные чары с двери.

Кричер со вздохом исчез, а через секунду появился снова, рыдая и вопя, держа на весу обожженные лапки. Сажа сыпалась с него хлопьями, а шерсть на ушах тлела.

- Хозяин хочет смерти Кричера! – взвизгнул он, и Гарри понял, что миссия домовика не увенчалась успехом.

- Черт возьми, - сказал Гарри с чувством. – Надеюсь, этот котел не взорвется. Ладно, иди, уродец неуклюжий. Никакого от тебя проку. Сильно обжегся?

Кричер демонстративно всхлипнул.

- Да иди, иди уже, - Гарри почувствовал себя виноватым.

– Кашу утром можешь не варить, - великодушно разрешил он.

- А котел? Кричер не хочет, чтобы дом взорвался!

- Я и сам этого не хочу. Придумаю что-нибудь.

- А что придумает хозяин? – недоверчиво спросил Кричер.

- Не твоего ума дела! – взорвался Гарри. – Отправляйся на чердак и сиди там тихо, как мышь.

«Может, не зря Малфой лупил своих эльфов тростью? Только и смотрят, как бы напакостить хозяевам!» – подумал Гарри, и тут же оглянулся, как будто Гермиона могла оказаться поблизости и подслушать эту крамольную мысль.

Кричер сомневался не напрасно. Совладать с дверью Гарри не удалось, и в спальню он отправился, уповая единственно на собственную везучесть. Однако заснуть он не смог, предположения о таинственном госте, сумевшем пробраться в столь хорошо защищенный дом, и о цели, с которой он это сделал, вращались в мозгу огненными колесами. Наконец, смирившись со своей бессонной участью, он сел в постели и зажег ночник. Где-то за стенами особняка свирепствовала стужа, а здесь, в спальне стояла глубокая, зимняя тишина, и огонь вкусно облизывал черные леденцы головешек; блаженное чувство покоя внезапно снизошло на Гарри, и равнодушие к судьбам мира и к своему собственному будущему охватило его.

- А, будь что будет, - расслабленно потянувшись, он протянул руку за книгой, нисколько не сомневаясь, что в ней Шахерезада будет рассказывать свои истории отнюдь не Шахрияру.

И филину, который топтался на подоконнике – а оконная рама была плотно затворена - он ничуть не удивился.

- Привет, гость дорогой.

Птица точно поняла его слова и тотчас перелетела на спинку кровати, устроившись в изголовье, легко скользнув по лицу Гарри краешками маховых перьев.

- Сама ненавязчивость, - усмехнулся Гарри. – Может, ты и читать умеешь? Не удивлюсь, если да – Кричер же умеет.

Филин презрительно гукнул и заглянул Гарри через плечо.

И снова буквы проявились на пергаменте, и заиграли краски, расцвечивая рисунок, выполненный неведомым искусником, и Гарри прочел:

Продолжение истории о Странном Подарке.

- Вы ведете себя так, словно мир вам уже принадлежит! – бушевал Волдеморт; приближенные сгибались под его ураганным гневом, словно ивовые заросли. – Мы еще далеки от победы, и в этом ваша вина: даже я не могу всего сделать один! Вы должны забыть о себе, вы обязаны привести на трон вашего господина! Питер, я вижу, ты недостаточно внимателен к моим словам, и если ты немедленно не объяснишь, что отвлекает твои мысли, то горько пожалеешь о своей рассеянности.

- Простите, мой Лорд, - Петтигрю, делавший вид, что внимательно слушает (великое искусство – спать с открытыми глазами), немедленно принял униженную позу. – Я… мне…

Он огляделся в отчаянной попытке изобрести убедительную отговорку. Когда взгляд его остановился на Шахерезаде, он поспешно проговорил:

- Я вспомнил о той сказке, которую эта… африта рассказывала нам в последний раз, и…

На этом фантазия Петтигрю иссякла, но, к счастью для него, внимание Темного Лорда уже переместилось на другой объект.

- Ах, - прошипел Волдеморт. – мой подарок! И вправду, я позабыл о тебе, Шахерезада.

Африта склонила голову, притворная покорность и неподдельное безразличие, смешавшись, придавали ее лицу выражение такого божественного спокойствия, что даже ее раздражительный господин начал успокаиваться.

- О, великолепнейший, царь среди магов, - проворковала она, - у тебя столько дел, столько забот, разве есть у тебя время вспомнить о недостойной твоей рабе?

- Одна из этих забот, дражайшая Шахерезада, была непосредственно связана с тобой, точнее, с тем твоим рассказом, который заставил задуматься Петтигрю. Ты и вправду колдунья, раз в пустой голове Питера от твоей истории проскочила какая-то искра!

Волдеморт рассмеялся. Петтигрю принужденно оскалился, косясь на Шахерезаду с ненавистью.

- Но, разумеется, ты опять солгала, - добавил Темный Лорд, внезапно становясь серьезным. – Предмет, о котором ты вела речь, находится в моих руках. Поостерегись впредь рассказывать о вещах, в коих ничего не смыслишь, африта.

- Драгоценный повелитель, я охотно повинуюсь твоим мудрым и справедливым требованиям. Вижу я, о царь времени, что тебя утомили философские притчи, и потому рассказ, который ты услышишь сейчас, будет всего лишь забавен и не потребует размышлений.

- Размышления мне не в тягость, - проворчал Волдеморт, - уж не путаешь ли ты меня с Хвостом или с Беллой?

- Я не вижу здесь твоей наложницы, о господин, - заметила Шахерезада.

Человек, стоявший рядом с Петтигрю, невольно вздрогнул.

- Что такое, Рудольф? - Волдеморт показал в улыбке острые зубы. – Волнуешься за честь своей супруги? Ты ошибаешься, Шахерезада, Белла мне не наложница, а всего лишь слуга, но я доверяю ей более, чем прочим; ее исполнительность почти искупает недостаток сообразительности. Ты была права, слугам не следует много думать. Я отправил ее с небольшим поручением. Впрочем, тебя это не касается. Рассказывай свою сказку, Шахерезада, и, пожалуй, я соглашусь с тобой – с меня довольно философских притч.

- О, мой повелитель, пусть моя повесть рассеет тучи, омрачающее твое чело, - Шахерезада хлопнула в ладони и на полу появилась бархатная подушка с золотыми кистями, на которую африта проворно уселась, поджав под себя ноги, так что звякнули золотые браслеты на лодыжках. – Слушай же, драгоценнейший владыка!

Здесь следует рассказ о Непобедимом Ракшасе.

Рефери подал команду, и на ярко освещенный ринг выпустили бойцов. Толпа с энтузиазмом взревела. Джордж вытянул шею, пытаясь разглядеть из-за своего столика, как, выдерживая безопасную дистанцию, оценивая друг друга, кружат по рингу соперники, но увидел лишь огненную макушку брата.

Зычный голос рефери без всякого Соноруса перекрыл крики болельщиков:

- В красном углу - Пульчинелла, владельцы – братья Уизли. Сорок три победы!

- ОООО!!!

- В серебряном углу – Ракшас, владелец пожелал остаться неизвестным. Новичок.

- УУУУ!!!

- Поединок ведется без раундов и перерывов!

Крохотная пауза:

- Бой насмерть!

Толпа зарычала, как венгерская хвосторога, пикирующая на добычу, и бокал в руке Джорджа мелко задребезжал.

- Пульчи, вперед! Сделай этого ублюдка! - крикнул Джордж.

Блондинка рядом захихикала и наклонилась так, что бюст ее почти вывалился в тарелку.

«Кушать подано», с усмешкой подумал Джордж; впрочем, прелести спутницы, имя которой он никак не мог запомнить, сейчас волновали его меньше всего: противники на ринге, угрожающе шевеля жвалами, выпрямив волосатые ноги, как ходули, двинулись друг на друга.

- Твой тот, что побольше? – прочирикала блондинка высоким голоском.

Джордж невнимательно кивнул.

Пульчинелла как раз пытался отрывать третью слева ногу своему сопернику, тот впился жвалами ему в яйцевидное мохнатое брюхо, выпучив от усилия глазки.

- У, какие мерзкие! – проверещала девица. – Пойдем отсюда, милый. Ну же, ты обещал, что угостишь меня шампанским, а тут только это гадкое пиво! И воняет тухлой рыбой…

- Сейчас, дорогая, - отстраненно сказал Джордж. – Сейчас пойдем. На вот, съешь пока пастилку.

Блондинка надулась, но конфетку взяла.

- Черт, - пробормотал Джордж. – О, проклятье!

Он поднялся и стал пробиваться к рингу, расталкивая зрителей, наступая им на ноги, те недовольно расступались. Связываться с братьями Уизли никому не хотелось: их шутки доставляли удовольствие всем, кроме того, над кем подшутили. Растерянное лицо брата без всяких слов подсказало Джорджу, что дела их фаворита плохи.

Новичок выглядел мельче Пульчинеллы, но двигался быстрее; гораздо быстрее, чем любой боец из всех, кого Джорджу приходилось видеть раньше - а повидал их он немало.

- Кто его хозяин? – прошипел Джордж на ухо брату.

- Не знаю, - отмахнулся Фред. – Какая разница?

Бойцы медленно кружили по рингу в па-де-де смерти, низко приседая на пружинистых лапах, хелицеры угрожающе выставлены вперед, псевдопальцы чутко шевелятся, готовые уловить малейшую заминку со стороны врага.

- Все-таки Пульчинелла крупнее, - Фред словно пытался убедить самого себя, - и опыта у него… О!

Зрители рванулись к рингу, едва не затоптав близнецов, и даже карманные воришки позабыли про свою работу. Новичок выкинул невиданный трюк: он высоко подпрыгнул в воздух и, приземлившись прямо перед Пульчинеллой, вонзил хелицеры ему в глаза. Фред с криком рванулся к рингу, Джордж едва успел схватить его за воротник прежде, чем брат напоролся на щит. Люди орали. Пульчинелла лежал на спине, ноги судорожно дергались в агонии.

Джордж отвернулся.

- Пошли, - он волочил брата сквозь толпу к своему столику.

Фред безвольно следовал за ним.

- Сколько ты поставил? – хмуро спросил Джордж.

Фред плюхнулся на жесткий стул и вцепился в бутылку с огневиски.

- Пульчи был фаворитом, - он глотнул прямо из горлышка и взъерошил рыжую шевелюру. Джордж невольно пригладил собственную.

- Сколько?

Фред сказал.

- Придурок, - Джордж отобрал у брата бутылку и допил то, что в ней оставалось. – Мы же договорились!

- Ничего, еще заработаем, - отмахнулся Фред. – Но каков дьяволенок! Видел, как он прыгнул?

- Заработает он! Я же говорил – не трогай кассу!

- Да расслабься ты. Где твоя девица?

Джордж молча указал на здоровенную канарейку, уныло нахохлившуюся на стуле.

- За что ты ее так? – посочувствовал канарейке Фред.

- Много чирикала, - Джордж вздохнул. – Ладно, пошли отсюда.

- Девчонку-то забери.

- Да ну ее к черту. Счет я оплатил, хватит с нее. О, погляди!

К рингу неуклюже пробрался толстяк в зеленой бархатной мантии, остановился, озираясь и вытирая огромным белоснежным платком пот, льющийся с распаренных багровых щек. Жара в зальчике стояла неимоверная, воздух точно раскалился от только что отбушевавших здесь эмоций. Зрители разбредались; те, что ставили на темную лошадку, весело устраивались за столиками, бросали свежевыигранные галлеоны на липкие столешницы и требовали пива или «чего покрепче», усаживали себе на колени смеющихся официанток; проигравшие угрюмо тянулись к выходу. Маленький человечек – хозяин «Головы Дракона» - протянул толстяку стеклянную банку, в которой прыгал и злобился новоявленный чемпион, сказал что-то поздравительное и протянул руку; толстяк пожал ее без особой охоты. Зато мешочек с деньгами (призовым фондом победителю) он принял с энтузиазмом. Джордж с тоской смотрел, как исчезают деньги – его деньги! – под широкой, как парус, мантией счастливого владельца маленького гладиатора.

- А знаешь, кто это? – внезапно спросил Фред.

- Человек, который забрал нашу кассу, - мрачно ответил Джордж.

- Это Гораций Слагхорн.

- Тот самый? – Джордж всматривался в толстяка с новым любопытством. – Так вот чем, оказывается, занимаются на досуге почтенные профессора Хогвартса!

- Профессора Зельеварения, - уточнил Фред. – Они чем только не занимаются. Слизеринцы.



Рон, заткнув пальцами уши, чтобы не слышать, как Молли напевает и гремит кастрюлями, пытался вникнуть в рецепт Зелья Отражения. Теперь, когда Гарри не было в школе, он предпочитал проводить выходные дома, совершенствуясь заодно в навыках аппарации, обретенных с таким трудом.

- Кому это надо? – бормотал он. – Горечавка зловидная… в момент наложения заклятия превращаться в двойника своего противника… сумах чермный… когда нужно сражаться, а не фокусы показывать… восемь глаз медянки…

- Что ты там такое ужасное читаешь? Блинчики апельсиновые с карамельной начинкой… не попробовать ли это?

Молли дирижировала оркестром из кастрюль и сковородок, булькающих, скворчащих, издающих дивные ароматы, попутно вчитываясь в большую поваренную книгу – подарок Флер.

- Зелья, мама, - Рон сглотнул слюну. – Готовлюсь к экзаменам.

- А, вот отличный рецепт… но дорогой, - огорченно пробормотала Молли. – Кажется, профессор Слагхорн не очень хорошо к тебе относится?

- Чертов сноб, - оскорблено отозвался Рон. – Мама, зачем мне все это? Я сейчас должен помогать Гарри, который один борется с Темным Лордом, а я сижу здесь и зубрю зелья, как первокурсник!

- С Темным Лордом борется целый отдел авроров, и все Министерство в придачу, - спокойно ответила Молли, - в частности, твой отец. Рон, с чего ты взял, что Гарри должен справиться с Тем-Кого-Нельзя-Называть в одиночку? И почему сам Гарри так решил?

- Как же? – пришел в недоумение Рон. – А пророчество?

- Пророчество? Да, конечно. Оно пришлось как нельзя более кстати, не так ли? – Молли вздохнула. – Знаешь, Рон, мне никогда не нравилась привычка Альбуса втягивать своих подопечных во взрослые игры. Думаю, ты считаешь меня старой клушей, Рон – нет, не оправдывайся, считаешь, - но за Альбусом всегда это водилось: он выбирает способного подростка, разжигает в нем тщеславие и использует в своих целях. О, разумеется, он считает… считал это оправданным, и он выбирал действительно талантливых мальчиков, но мне это всегда казалось жестоким. Кажется, судьба Северуса Снейпа должна была послужить для вас с Гарри предупреждением.

- Снейпа? – Рон скрипнул зубами. – Да как этого убийцу земля носит?!

- Верно, меня это прямо как громом поразило, - Молли взмахнула палочкой, кастрюля с супом плавно перелетела на стол. – Мне Северус скорее нравился, хотя и казалось все время, будто что-то в нем не так.

- Да в нем все не так!

Рон с изумлением наблюдал за матерью, с видом пифии сжимающей в руках пучок петрушки.

- Не могу этого объяснить, Рон, но, когда я ним говорила, и он на меня смотрел этими своими чернущими глазами, мне казалось, что все нормально, и я его сто лет знаю, и можно ему доверять; но когда я задумывалась о Северусе в его отсутствие, меня постоянно преследовало ощущение фальши. Какой-то он был ненастоящий… Ох, не могу я этого объяснить!

- Мама, - взмолился Рон, - давай не будем говорить о Снейпе, ладно? А то я что-нибудь сделаю. Брошу все и прямо сейчас отправлюсь к Гарри. Если хочешь знать, это предательство, сидеть тут в безопасности, в то время как мой лучший друг рискует жизнью. И вообще, думаешь, мне понадобятся Зелья, если Темный Лорд победит?

- Перестань, Рон, - Молли мгновенно забыла про Снейпа. – Мы с папой знаем, что для тебя хорошо.

- Привет, мамуля! - два голоса прозвучали в унисон.

Молли подпрыгнула и уронила свою петрушку.

- Ох, мальчики, как можно так меня пугать! Наконец-то выбрали время повидаться, - прибавила она укоризненно. – Ну, Фред, ты мне все волосы растрепал!

- Мы просто рады тебя видеть, мамуля, - объяснил Джордж. – У, как вкусно пахнет!

Молли засуетилась, накрывая на стол. Близнецы переглянулись и, поставив по табуретке по обе стороны от Рона, дружно на них приземлились.

- Все учишься? – вкрадчиво начал Джордж.

- Ну, - осторожно подтвердил Рон.

- Зелья, небось? – продолжил Фред.

- Ну, - согласился Рон.

- Рад, что от Снейпа избавился?

- Ну, - Рон и с этим спорить не стал.

Близнецы снова переглянулись.

- Говорят, у тебя нелады со Слагхорном? – перешел в атаку Джордж.

- Кто говорит? – немедленно ощетинился Рон.

- Джинни.

- Пусть своими делами занимается, - отрезал Рон. – Тоже мне, Венера на метле. И что Гарри в ней нашел?

- Бездну нашего фамильного обаяния, - осклабился Фред. – Значит, Слагхорн тебя недолюбливает?

- Он меня игнорирует. Понятно? Иг-но-ри-ру-ет. Это Снейп меня недолюбливал, а Слагхорн попросту не заметит, даже если я сдохну прямо сейчас.

- Что? Что такое? – всполошилась Молли.

- Ничего, мама, - хором ответили все трое, а Джордж прибавил:

- Пульчинелла у нас сдох.

- Ваш мерзкий паук? – обрадовался Рон.

- Наш лучший гладиатор, - поправил его Джордж. – Наш драгоценный фаворит… погиб в бою. А знаешь, кто был его соперником?

- Кто? – Рон окончательно перестал понимать, чего хотят от него братья.

- Некий Ракшас.

- Непобедимый Ракшас.

- Тогда он был новичком, а теперь за ним восемнадцать побед.

- Владелец – Гораций Слагхорн.

- Ничего себе! – поразился Рон.

- Вот именно так мы и сказали, - Фред горестно потупился. – Нехорошо это, когда уважаемый преподаватель Хогвартса…

- Обязанный подавать пример добропорядочности своим подопечным, - вставил Джордж.

- … вот именно… наживается на столь малопочтенном занятии, как паучьи бои. Больше тебе скажу, ходят упорные слухи, что Слагхорн отпаивает своего бойца каким-то зельем, а это уже нечестная игра.

- А что, этих ваших тварей на допинг не проверяют?

- Проверяют, как же, - Молли вышла из кухни. Джордж пролевитировал к себе блюдо с пирожками, придирчиво выбрал самый поджаристый и надкусил. – Этот человек - Мастер Зелий, Рон, так что же, трудно ему сварить такое, которое не смогут обнаружить эксперты по допингу? А ведь владельцы гладиаторов теряют большие деньги. Не говоря уже о том, какие моральные страдания они переживают, глядя, как погибают их питомцы от лап этого маленького убийцы.

- Это вы о себе, что ли? – Рон ухмыльнулся. – Что, Фред, спустил все денежки на тотализаторе?

- Он такой умный, правда, Фред? – задумчиво сказал Джордж.

- Интересно, почему он не богатый, Джордж? – отозвался Фред.

- Вам чего от меня надо? – занервничал Рон. – Что вы ко мне привязались? Пойду я, мне к занятиям надо готовиться.

- Погоди, Рон, погоди, - Джордж поймал брата за рукав и усадил его на место. – Вот скажи мне, Слагхорн тебя унижает, в грош тебя не ставит, а ты все терпишь… ты мужик или кто?

Страшное подозрение забрезжило в мозгу Рона.

- Вы что, хотите, чтобы я сделал что-то с пауком Слагхорна?!

- Ловишь на лету! – восхитился Фред.

- Нет.

- Никто не узнает.

- Нет!

- Не хочешь помочь братьям?

- Вы с ума сошли! – зашипел Рон, подскакивая на месте, как крышка на закипевшем чайнике. – Просто рехнулись! Как, по-вашему, я это сделаю?

- Но в принципе, ты не против? – осведомился Джордж.

- В принципе, нет, - осторожно ответил Рон.

- Отлично, - Фред хлопнул его по плечу. – Тебе и делать ничего не придется… почти. Не думай, что мы пытаемся заставить тебя уничтожить паука «Авадой». Вот, возьми.

Фред протянул маленькую коробочку, внутри которой что-то шелестело. Рон поднес коробочку к уху и вопросительно взглянул на братьев.

- Не открывай, там муха, - предупредил Джордж. – Напросишься под каким-нибудь предлогом в комнаты Слагхорна, узнаешь, где он держит банку с Ракшасом – не думаю, что он ее прячет – и выпустишь муху туда. Все.

Рон нерешительно поскреб пальцем по коробке.

- А что я с этого буду иметь?

- Моральное удовлетворение.

- Пф! – Рон презрительно скривился.

- Десять процентов с первого выигрыша, - предложил Джордж.

- Другой разговор! – Рон спрятал коробочку в карман, и как раз вовремя: Молли вернулась на кухню.

- Ну, мальчики, за стол, - весело пригласила она и с любовью оглядела сыновей. – Что бы вам почаще приходить на обед?

- Обязательно, мама, - откликнулся Фред. – Мы теперь часто будем приходить.

«Во что это я впутался?» Рон почесал за ухом. «Ну, все равно. Не выгонят же меня за это, даже если и поймают. А если выгонят – тем лучше!»



Рон бросил стопку курсовых на стол Слагхорна и огляделся. Комната была тесно заставлена мебелью, и Рон чувствовал, что начинает задыхаться – то ли от духоты, то ли от волнения.

- Ну, где же ты? – пробормотал он.

Следовало торопиться, Слагхорн мог появиться в любую минуту. Еще повезло, что Гермиона задержала его в коридоре каким-то вопросом, и Рону удалось остаться в комнате одному.

Кровать под балдахином, пухлое кресло, поставец с напитками, еще кресло – сколько же здесь всего! Рон метнулся к длинному стеллажу, заставленному книгами и какими-то безделушками.

- Вот оно!

Слагхорн и вправду не прятал своего чемпиона.

Просторный террариум, декорированный зеленью, красовался на почетном месте; между двумя толстыми ветками крохотного корявого деревца была натянута искусно сотканная паутина, а в ее центре темнело пятно – Непобедимый Ракшас отдыхал. Песок под тенетами был усыпан высосанными досуха насекомыми. Рона затошнило.

- Вовсе он не маленький, - с отвращением сказал он. – Здоровый, как фестрал. Эй, ты!

Он постучал пальцем по стеклу.

Паук открыл красные глазки и принялся расправлять волосатые лапы.

- Гляди, чего я тебе принес!

Рон достал коробочку, открыл ее и уже собирался приподнять крышку террариума и выпустить туда роковую муху, как Ракшас внезапно собрался в упругий комок и прыгнул на стенку, прижав к стеклу толстое брюхо и поводя педипальцами прямо перед глазами Рона.

Рон отпрянул с воплем ужаса, споткнулся о скамеечку для ног и с грохотом рухнул на пол. Коробочка вылетела из его рук, освобожденная муха, радостно жужжа, устремилась к потолку.

- Что случилось?

Гораций Слагхорн остановился на пороге, с недоумением рассматривая растянувшегося на полу Рона выпуклыми, как две крыжовины, глазами. Гермиона выглядывала из-за его плеча.

- Ммм… - промямлил Рон, – муха. Летает. Я хотел ее поймать.

Муха села прямо на террариум и принялась беззаботно ползать по стеклу. Ракшас возбужденно заметался по своему дворцу-узилищу, нетерпеливо засучил лапами. Жвала его сжимались и разжимались при виде добычи, такой близкой и такой недоступной.

- Ты так не любишь насекомых? – Слагхорн неторопливо достал палочку.

- Не люблю, - уныло признался Рон, поднимаясь и украдкой заталкивая коробочку в карман.

– Может, поймать ее и отдать вашему пауку? – предложил он с надеждой.

Слагхорн подумал и покачал головой, на лысине заиграли блики.

- Нет. Вдруг она больна чем-нибудь? Мы с Ракши не можем рисковать… кстати, вы еще не видели моего Ракшаса?

- Нет, - хором ответили Рон и Гермиона.

- Отличный экземпляр, просто отличный… нет, Ракши, мы с тобой не будем кушать эту гадкую муху.

Ракши возмущенно запрыгал, пытаясь достать запретное лакомство. Зеленая вспышка – и мухи не стало. Рон и паук испустили мысленный стон разочарования.

- Я положил курсовые на стол, профессор, - подавленно сказал Рон. – Я вам больше не нужен?

- Э? Нет, мальчик мой, можешь идти.

- Я тоже пойду, сэр, - сказала вдруг Гермиона.

- Вот как, мисс Грейнджер? – Слагхорн наклонился к самому стеклу, выпятив толстую, как подушка, корму, и сделал «козу» своему многоногому любимцу. – У, мой славный… сейчас будем кушать. Уверены, что не хотите чего-нибудь выпить, мисс Грейнджер?

- Нет, профессор, - вежливо отказалась Гермиона.

- Миленькая подвесочка, - сказал Рон, когда они вышли в коридор. - Это бирюза? Кто подарил?

- Ты ее не знаешь. Что ты задумал, Рон? – сурово вопросила Гермиона.

- Ты о чем? – Рон сделал невинное лицо.

- Что это за фокусы с мухой?

- Я ничего не задумал, Гермиона. Просто хотел поймать муху и скормить ее этому парню в банке.

- Правда?

- Конечно.

- Рон Уизли, если я узнаю, что ты мне врешь…

- Да не вру я, не вру. Слушай, Гермиона, а что ты думаешь насчет практического применения Зелья Отражения?

«Обожаю умных женщин, - думал Рон, в то время как Гермиона увлеченно объясняла ему, какая это полезная штука – Зелье Отражения. – Разве удалось бы мне отвлечь, скажем, Лаванду таким вопросом? Черта с два. Вцепилась бы в меня, как клещ, и не отстала, пока не выпытала бы всю правду. Слава Мерлину, Гермиона не такая. Но вот что скажут Фред и Джордж?»



- Молодчина, Рон, отлично справился, - Фред нервно бегал по тесной спальне, ловко огибая мебель и разбросанные повсюду вещи.

- Слагхорн тебя ни в чем не заподозрил? – Джордж задумчиво чертил какие-то схемы на форзаце Ронова учебника по Трансфигурации.

- Кажется, нет… оставь книгу в покое… а вот Гермиона вроде догадалась, что это я выпустил муху.

- Это не страшно, - Джордж кивнул и бросил учебник на кровать.

- Страшно то, - Фред остановился перед Роном, уперев руки в бока, - что в воскресенье бой, и мы собираемся выставить нашего нового гладиатора.

- Ну и выставь! – огрызнулся Рон. – Если он и сдохнет, мало, что ли, на свете пауков?

- Немало, - Джордж вздохнул. – Но пауки этой разновидности довольно дороги. Кроме того, мы уже сделали на него ставку.

- Так он обойдется вам еще дороже, - против воли Рон ухмыльнулся.

- Единственный наш шанс – повторить попытку, - Фред уселся верхом на стул, облокотился о спинку и устремил на младшего брата гипнотический взгляд. - Рон, сегодня вторник. Время еще есть. Ты ведь не бросишь нас в самый ответственный момент?

- Гарри не пришел бы в восторг, узнав, как вы распоряжаетесь его вложениями, - Рону жутко хотелось оставить братьев с их бедой наедине.

- Во-первых, мы не трогаем основной капитал, - рассудительно сказал Джордж. – Во-вторых, пока не появился Ракшас, наши ставки возвращались к нам в троекратном размере. В-третьих…

- В-третьих, ты становишься таким же занудой, как твоя подружка Грейнджер, - заметил Фред.

- Вот Гермиону не трогай! И вообще, мне надоели ваши подначки. Это я – зануда?! Это вы – пара…

- Девочки, не ссорьтесь! – повысил голос Джордж. – Рон, получишь свои десять процентов, купишь Гермионе что-нибудь славное. Девушки любят подарки.

- Даже заучки, - вставил Фред.

- Заткнись, Фред. Рон, я скажу тебе, что надо делать, только согласись.

- Сначала скажи, может, и соглашусь.

- Ладно. На этот раз не будем изощряться: уничтожишь паука «Авадой», выкинешь трупик и приоткроешь крышку террариума, как будто Ракшас сбежал сам. Все просто и ясно.

Рону предложенный план таковым не показался.

- Слагхорн меня раскусит.

- Послушай, братец, не надо так трястись.

- Перестань меня подначивать, Фред. Мне не пять лет, на «слабо» меня не возьмешь.

- Перестань его подначивать, Фред. Он взрослый парень. Вылитый Перси.

Это был удар ниже пояса. С Рона можно было лепить статую Молодого Человека в Муках Сомнения.

- Десять процентов, - напомнил Джордж; интонации змия-искусителя придавали какое-то очарование его убогим аргументам. – Можно не клянчить деньги на пиво у родителей.

- Месть, - Фред бросил еще один камешек на чашу весов. – Всякий раз, когда Слагхорн будет смотреть сквозь тебя, или приглашать Гермиону на заседание клуба без тебя, или…

- Хорошо! – выкрикнул Рон и добавил тоном ниже. – Хорошо. Я согласен.



Обычно полагают, что школьные годы – пора счастливая, однако, взглянув на Рона Уизли, вы бы поняли, что он так не считает.

- Пароль! – потребовал портрет над дверью.

- Большой куш, - пропыхтел Рон, погибая под тяжестью коробки с ингредиентами для зелий.

- Проходи, - милостиво разрешил портрет.

- Жарища здесь, - Рон, ворча, водрузил свою ношу на письменный стол и вытер пот с истомленного чела. – Надо бы Слагхорну переселиться в теплицы профессора Спраут.

Образ Горация Слагхорна, сидящего на грядке подобно тыкве-переростку, придал Рону храбрости.

- Ну, Непобедимый, где ты? Вызываю тебя на дуэль!

Рон вальяжной походкой направился к террариуму. К его удивлению, крышка оказалась сдвинута. Рон заглянул внутрь, надеясь, что Ракшас уже сделал ноги из своего уютного гнезда, и прибегать к убийству не потребуется. Паука не было видно, однако в углу, укрытом широкими пестрыми листьями украшавших террариум растений, шевелилась громадная многоногая тень.

- Lumos, - Рон опустил палочку, освещая темный закут, и тут же отскочил, прижимая ладонь ко рту в попытке сдержать рвотный позыв. Здоровенный паук справлял каннибальскую тризну на останках своего собрата; от несчастного Ракшаса уже осталось не больше половины.

- О, дерьмо, - сказал Рон, хватаясь за живот и радуясь, что не успел пообедать. – Дерьмо, дерьмо!

Потревоженный каннибал повернулся, и Рону показалось, что в блестящих глазках тлеет злобный разум. Неторопливо стряхнув с себя остатки своей ужасной трапезы, паук помедлил, как бы размышляя, и вдруг взбежал по стенке террариума и выметнулся в щель.

Рон отскочил, не помня себя, и отчаянно ткнул палочкой в сторону твари, та сделала ловкий пируэт, уклонившись от «Авады», и зигзагами помчалась по дверному косяку.

- Не уйдешь! – азартно заорал Рон. – Ступе…

- … фай, - закончил он упавшим голосом: через порог величественно, как старый морж, выползающий на лежбище, перевалил хозяин кабинета. Оглоушенный паук свалился на его обширное чрево и, зацепившись за цепочку для часов, закачался гигантским брелоком. Слагхорн взял страшилище за ножку, осмотрел и перевел взгляд на Рона. Ситуация недвусмысленно требовала прояснения.

- Что тут происходит? – выпуклый лоб наморщился, круглые глаза смотрели подозрительно. – Хмф. Интересный экземпляр. Твой?

- Нет, сэр, - Рон посмотрел в глаза профессора открытым, честным взглядом. – Я хотел полюбоваться на вашего Ракшаса и увидел, что террариум открыт, а в нем сидит вот он и… Мне ужасно не хочется вам этого говорить, сэр, но вашего Ракшаса больше нет.

- Нет? – Слагхорн заморгал, кончики серебристых усов затрепетали.

- Сэр, этот негодяй сожрал его! – Рон патетически указал на преступника. – Я хотел отомстить ему за смерть вашего любимца.

- Этот негодяй, - Слагхорн засеменил к террариуму на своих коротеньких ножках, Рон поспешил за ним, - на самом деле негодяйка. Это дама, мой юный друг. О, мой бедный Ракшас! Он был так молод, так неопытен; откуда ему было знать, чем закончится первое в его жизни свидание? Тебе ведь известно, что паучихи частенько съедают своих партнеров после спаривания?

Рон кивнул, стараясь не смотреть на роковую красавицу, по-прежнему болтавшуюся в воздухе – Слагхорн не выпускал ее из рук.

- О! – Слагхорн наклонился, заглядывая в террариум.

- О! – повторил он еще более горестно. – Я сам виноват. Я недостаточно плотно закрыл крышку во время утреннего кормления. Ракши бы никогда от меня не сбежал, он был очень ко мне привязан!

Слагхорн вынул свободной рукой шелковый платок размером с банное полотенце и утер слезящиеся глазки.

- Какая утрата!

- Вероятно, вам будет очень его не хватать? – посочувствовал Рон. – Говорят, он был непобедим.

- Что? Кто тебе сказал? – вскинулся Слагхорн. – Ах да. Твои братья. Я и забыл. Ты тоже увлекаешься боями?

- Нет, - добродетельно открестился Рон. – Я этого не одобряю

- Эээ… похвально, - Слагхорн выглядел несколько смущенным. – Молодым людям не следует увлекаться азартными играми. Вот старики вроде меня – дело другое; развлечения иного рода нам уже недоступны

Тут он опустил плечи, придавая себе вид раздавленного жизнью инвалида.

- Что нам остается? Только искать утешения в таких вот невинных забавах.

- Я слышал, такие забавы приносят недурную прибыль, - заметил Рон.

- Я никогда об этом не задумывался. Так, ставлю мелочишку, - Слагхорн приятно улыбнулся. – Что ж, друг мой, спасибо, что пытался помочь моему бедному Ракши. И за то, что поймал для меня эту особу. Точнее, особь. Не представляю, откуда она взялась. Для наших широт этот вид пауков не является эндемичным, и я ни разу не видел их разгуливающими на свободе.

Слагхорн внимательно изучил паучиху, потом еще раз осмотрел останки Ракшаса. Внезапно он закрыл лицо рукой, живот его заколыхался, словно студень, а из груди вырвался какой-то нечленораздельный звук; Рон подумал было, что профессор зарыдал, но звук тут же превратился в отчетливое «хе-хе-хе».

- Не ожидал, не ожидал, - проговорил Слагхорн сквозь смех. – Вот так сюрприз!

- Простите?

- Нет, нет, мой мальчик, все в порядке. Ты даже не представляешь, насколько удачно ты поохотился! Эта дама отлично заменит Ракшаса. Она будет воистину непобедима!

«Фред и Джордж меня убьют», мрачно подумал Рон.

Слагхорн бережно опустил паучиху в террариум, коснулся ее палочкой. Паучиха заболтала ногами в воздухе, перевернулась, приходя в себя.

- Мне всегда было любопытно, какие последствия повлечет применение этого заклинания к… определенному виду животных, - улыбающееся лицо Слагхорна походило на закатное недоброе солнце. - Obliviate!

Паучиха вздрогнула и присела.

- Зачем это? – не понял Рон.

- Чтобы быстрее привыкла к месту, - Слагхорн поскреб лысину. – А тебе не пора делать домашние задания?

- Эээ… Да, профессор. До свидания, профессор, - Рон попятился к дверям.

За порогом он остановился, прислушиваясь.

- Ну, что ты думаешь об этом проворном молодом человеке, милочка? По-моему, он изрядный плут, моя дорогая Беллатрикс - ты не возражаешь, что я зову тебя так запросто?

- И вправду похожа, - заметил Рон. - Но вот что скажут Фред и Джордж?



- У меня две новости, - начал Рон.

- Одна плохая, другая хорошая, - угадал Джордж.

- Ракшас жив-здоров, набирает вес, - не угадал Фред.

- Хорошая новость в том, что Ракшаса больше нет, - торжественно объявил Рон. - Его съели.

- Ну, Рон, это слишком, - растрогался Фред. – Можно было обойтись и без таких подвигов. И каков он был на вкус?

- Смешно, - проворчал Рон. – Давно я так не смеялся. Ракшаса съела паучиха.

- Что?

- Не что, а кто: паучиха; здоровое страшилище, чуть поменьше светлой памяти Арагога, и прыткая, как капля ртути. Вот она-то и есть моя плохая новость.



- В красном углу – Мохаммед Али, владельцы – братья Уизли. Двенадцать побед!

- ОООО!!!

- В серебряном углу – Беллатрикс, владелец пожелал остаться неизвестным. Новичок.

- УУУУ!!!

Паучиха беспокойно осмотрела ринг и море лиц вокруг него, потом – противника. Непорядок, подсказывал ей некий инстинкт, все это неправильно. Ее вообще не должно быть здесь, на этом ринге. Но где было ее место? Может быть там, среди громадных существ, двигающихся вокруг освещенного пятачка, на котором находились она и ее соперник?

Противник пошел в атаку. Это был паук, превосходивший ее размерами и силой, но ни величина его, ни свирепый вид не напугали паучиху; напротив, все сомнения, все смутные ощущения смыла волна ярости, превратившая ее в дьяволицу. Перед ней было живое существо, которое можно убить. А в чем еще могло состоять ее предназначение, как не в том, чтобы убивать?

Мохаммед Али поднялся слишком высоко на своих мощных лапах, паучиха поднырнула под него и вонзила хелицеры в беззащитное брюшко. Неслышимый человеческому уху вопль потряс тело ее противника, и паучиха содрогнулась от наслаждения. Исчезло все, осталось только чистое торжество, только упоение выигранным боем: в этот момент она была НЕПОБЕДИМА!

На этом заканчивается рассказ о Непобедимом Ракшасе.

- Полагаю, Шахерезада, теперь ты скажешь, что это была история о том, как опасно пускаться в любовные приключения с прекрасными незнакомками?

Волдеморт осклабился. Шахерезада потупила глазки с притворной скромностью, но ямочки на щеках свидетельствовала о том, что она разделяет веселье своего господина.

- Да, позабавился я изрядно, - признал Волдеморт, – впрочем, затягивать шутку не стоит. Питер!

- Я здесь, мой Лорд!

- Ты всегда здесь… даже подозрительно. Нет, не падай в обморок. Ты мне еще нужен. Возьми с собой несколько человек, на твое усмотрение. Отправишься в бар «Голова Дракона» в Лютном переулке и дождешься там профессора Горация Слагхорна. Приведешь его ко мне. Кажется, Гораций решил, что я забыл про него, но я никогда ничего не забываю. И смотри, чтобы паука, которого он принесет с собой, никто не раздавил.

Петтигрю с энтузиазмом закивал.

- Но насколько эта история правдива? – Волдеморт потер лоб. – Ты утверждала, что все истории целиком плод твоей фантазии; станешь ли ты утверждать, что и этот рассказ вымышлен? О нет, не говори ничего! Я уже вижу, что ты опять собираешься запутать меня в тенетах своих недомолвок, а потому молчи и ступай в кувшин.

Темный Лорд молча наблюдал, как африта изогнулась в изящном поклоне, как фигура ее делалась прозрачной по мере развоплощения, а когда струйка дыма втянулась в кувшин, промолвил:

- Но если я обнаружу, что на этот раз африта не лгала, как мне надлежит отнестись к предыдущим рассказам? Я убедился, что все предметы на месте (тут Темный Лорд бросил грозный взгляд на Петтигрю, внимающего ему с полуоткрытым ртом ), но все же… Все же…

Такова была четвертая ночь.

- Бедный Слагхорн, - Гарри вздохнул. – Никогда ему больше не есть засахаренных ананасов!

- Отрадно видеть твою озабоченность судьбой наставника, но Гораций вне опасности, уверяю тебя.

- Добрый вечер, - Гарри уже привык к внезапным появлениям Дамблдора и спокойно приветствовал своего бывшего директора. – Значит, Слагхорна предупредят?

- Да, а Беллатрикс Лестранж сегодня же вернется к своему повелителю. Правда, два последних дня будут стерты из ее памяти, но Темному Лорду она скажет иное.

- Для чего Шахерезада его дразнит? – Гарри никак не мог понять, зачем предупреждать противника обо всех действиях, против него предпринимаемых.

- Чтобы он был готов поверить в последнюю историю африты; если б Темный лорд не сомневался, что сказки Шахерезады – только сказки, это сделалось бы невозможным.

- Так она тоже действует по плану? – недоверчиво спросил Гарри.

- Большую часть времени – да. Впрочем, иногда мотивы ее поступков мне неясны. Например, эта выходка с предсказаниями Ашимы определенно была лишней, - признался Дамблдор. – Как я уже говорил, африты любят поступать по-своему, и коль скоро человеку нелегко понять, чем руководствуются в своих действиях его сородичи, как ему угадать, что происходит в нечеловеческом сознании эфирного духа?

- Кажется, в этом доме тоже завелся дух, - заметил Гарри. – Вот уж загадка так загадка!

Гарри вкратце рассказал о таинственном котле, а также – не без смущения – о том, как воспользовался защитными чарами, и что из этого вышло.

- Ох, Гарри, как же ты неосторожно поступил! – Дамблдор покачал головой. – Смешение твоих чар с теми, что уже присутствовали в комнате, могло привести к последствиям непредсказуемым и ужасным. Но почему он оставил двери незапертыми?

- Он? Так вам известно, кто тут хозяйничает у меня за спиной?

- Разумеется, и я очень рад тому, что он появился, - Дамблдор растроганно вздохнул. - Значит, Северус все же решил выполнить свою часть плана. А ведь он мне больше ничего не должен, но вот – не бросил старика. Видишь, Гарри, как напрасно было твое недоверие! Правда, я не ожидал, что он займется подготовкой всего необходимого прямо в твоем доме, но, если рассудить, места, безопаснее этого, сложно себе представить.

- Снейп прячется здесь, - произнес Гарри, пробуя эти слова на вкус. Вкус оказался настолько мерзким, что его перекосило от отвращения. – Я должен немедленно обыскать дом.

Гарри вскочил и в движении своем задел филина, так что птица едва не села ему на голову. С возмущенным уханьем филин перелетел на привычный насест на гардеробе и принялся оправлять взъерошенные перья на животе, такие мягкие и пушистые, что даже мимолетное их прикосновение заставило Гарри на миг расслабиться, и Дамблдор успел остановить его порыв.

- Не трудись его искать, мальчик мой, убежден – скоро Северус обнаружится сам.

- Это меня и пугает, - Гарри не спешил радоваться. – А какую часть плана он должен исполнить? Директор?

- Положительно, это становится однообразным, - сказал он с досадой, созерцая пустое кресло, - однообразие же всегда меня утомляло, в этом мы с Темным Лордом схожи. Ну хоть ты меня не оставляй, - обратился он к филину. – А, господин председатель?

Филин встряхнулся, склонил круглую голову набок и поставил рожки из перьев торчком, поза его выражала сомнение.

- Я серьезно, - продолжал Гарри. - Погостите у меня, сэр. Я вас приглашаю.

Гарри зажмурился, потом распахнул глаза: филин втянул голову в плечи и, кажется, спал. Приглашение было принято.



Гарри рухнул на постель и пристроил свинцовую голову на подушку. За обыском день пролетел незаметно – и безрезультатно.

Несколько раз Гарри подходил к бывшему чулану, прислушивался и принюхивался, пробовал отворить упрямую дверь, но успеха так и не добился: то ли ему не удавалось подобрать нужного заклинания, то ли проклятый Снейп в свою очередь решил с помощью чар оградить комнату с котлом от любопытных посетителей. Самого Снейпа не было нигде.

В конце концов, Гарри решил, что тот развоплощается и обитает в мире духов, лишь временами принимая человеческий облик или не принимая его вообще, а необходимые действия над зельем производит исключительно при помощи заклинаний.

Филин наблюдал за поисками с очевидной насмешкой, перелетая вслед за Гарри из комнаты в комнату. Он любезно согласился съесть предложенный ему кусок мяса, сладости же отверг с явным раздражением. Хедвиг относилась к новому соседу спокойно, но Кричер вздрагивал всякий раз, когда филин обращал на него внимание, и спешил куда-нибудь скрыться, точно был не эльфом, а полевой мышью. Впрочем, Гарри порой тоже становилось не по себе под пристальным, слишком разумным для птицы взглядом.

Сейчас филин дремал на гардеробе. Время от времени он просыпался и переступал с ноги на ногу или разминал крылья, поглядывая на Гарри, бессильно растянувшегося на кровати. Зрачки филина в эти моменты расширялись, отчего глаза его становились непроглядно черными.

«Надо принять ванну, - подумал Гарри. – Кстати, там я еще не искал. Впрочем, нет более бессмысленной затеи, чем искать Снейпа в ванной».

- Возможно, Дамблдор ошибся, и Снейпа вовсе здесь нет и не было? – Гарри перекатился на живот и, подперев голову рукой, принялся размышлять вслух. Обращался он при этом попеременно то к Хедвиг, то к филину. – В таком случае, откуда появился котел? А может, это проделки самого Альбуса? Ведь все, что мне известно о нечеловеческой сути Снейпа, я знаю лишь со слов директора! Гермиона однажды сказала, что, пройдя через врата смерти, люди становятся совсем не такими, какими были раньше, что личность их необратимо меняется и поэтому ни в коем случае не следует призывать духов умерших возлюбленных, друзей или… родителей. Что они могут причинить вам ужасный вред или вовсе убить, ведь никто не знает, какими они сделались на той стороне. Может, и Дамблдор…

- Мне грустно слышать, как ты это говоришь, - тяжелый вздох нарушил вязкую тишину.

- Директор! – Гарри смущенно вскочил. – Я не хотел сказать… то есть, я не имел в виду, что вы намеренно хотели мне повредить, я всего лишь…

- Должно быть, я заслужил твое недоверие, - Дамблдор грустно покачал головой. – Я и вправду не люблю объяснять своих поступков до времени, но иногда как раз времени-то на объяснения и не остается. Неудивительно, что я, человек, который столько раз ставил тебя лицом к лицу с неизвестностью, не открывая тебе ни причин, сделавших это противостояние необходимостью, ни его последствий, своими недомолвками породил в твоей душе сомнения, и сомнения эти не будут рассеяны, пока вся история не закончится. Одно лишь утешение – закончится она очень скоро. Теперь о Северусе. Из твоих слов я сделал вывод – тебе не удалось его обнаружить. Впрочем, я предвидел, что ты потерпишь неудачу в своих поисках.

- Да как он вообще сюда попал?

- Мальчик мой, ты сам его впустил.

- Я? Я его впустил?!

- Да, а потом пригласил его погостить.

- Директор, если бы я пригласил Снейпа погостить, будьте уверены, я не забыл бы об этом. Или, по-вашему, я лунатик?

- Нет, - улыбнулся Дамблдор. – Просто ты не узнал Северуса в его новом обличье, и можешь себя в этом не винить. Я и сам не сразу понял, под какой маской он скрывается.

Гарри молча пошевелил губами и огляделся.

- Ну что же, Северус, - сказал Дамблдор, обращаясь к филину, - может, довольно играть в прятки?

Филин взлетел и, опускаясь на пол, превратился в Северуса Снейпа. Он поправил мантию, отбросил жесткую прядь, упавшую на глаза, и посмотрел на Дамблдора с нескрываемой неприязнью.

- Для чего вам понадобилось раскрывать мое инкогнито, Альбус? – осведомился он голосом, несколько охрипшим, как будто ему давно не приходилось разговаривать. – Вы по-прежнему жаждете продемонстрировать каждому встречному, что вам известно все на свете?

- Я тоже рад тебя видеть, Северус, - невозмутимо отозвался Дамблдор. – Тебе не кажется, что не совсем вежливо находиться в чьем-то доме без ведома хозяев?

- Кому вы это говорите! - обрел голос Гарри. – Снейпу! Да он и представления не имеет о вежливости…. Знал бы я, что это он, положил бы яду в мясо, которым его кормил!

- И вы еще удивляетесь, что я не пожелал ставить этого типа в известность о своем местопребывании? – драматически поднял бровь Снейп.

- Я понимаю, что вам друг друга не хватало, - мягко проговорил Дамблдор, - но вы еще успеете пообщаться после моего ухода.

Ни Снейп, ни Гарри не обратили внимания на его слова.

- Я думал, что филин – это председатель Клуба Афины! А это оказались вы!

- Жизнь полна сюрпризов, - Снейп уселся в кресло и поглядел на Гарри самым вызывающим образом. – К тому же, одно другому не мешает. Почему бы мне не занять пост председателя Клуба в этой своей ипостаси? К руководящим постам мне не привыкать.

- Держу пари, вы получили огромное удовольствие, наблюдая, как я разыскиваю вас по всему дому, в то время как вы находились у меня за спиной, - Гарри смутно подумал, что лучше бы ему сохранять хладнокровие, но Снейп раздражал его, как колючка в носке.

- Гораздо большее удовольствие я получил, наблюдая за вашими попытками проникнуть в вами же запертую комнату, - с готовностью подхватил тему Снейп.

- Северус, мне было бы любопытно взглянуть на твое зелье, - вмешался Дамблдор. – Хочу убедиться, что все сделано правильно.

- Вы в этом сомневаетесь? – Снейп оскорбленно вскинул подбородок.

- Никогда не мешает проверить. К тому же, - продолжил Дамблдор, - сейчас мы должны оставить Гарри одного.

Прежде чем Гарри успел осведомиться, по какой причине именно сейчас ему надлежит пребывать в уединении, его бывший наставник выскользнул в коридор; волна сырого холода прошла по комнате, подобно сквозняку, и слабый запах тления, беспокоивший Гарри некоторое время, исчез. Снейп тотчас поднялся и последовал за Дамблдором, попутно бросив на Гарри взгляд, оттенок любопытства в котором смягчил общее выражение презрения.

Как только дверь за ним захлопнулась, Гарри проворно вскочил и вытащил из гардероба припрятанную там бутылку огневиски. Плеснув щедрую порцию в стаканчик из-под зубной щетки, он осушил его залпом, сделал страшную гримасу и повторил процедуру.

- И не смотри на меня так! – свирепо сказал он Хедвиг, глазеющей на него из клетки. – Ты тоже хороша: думать надо, кого к себе приглашаешь.

Гарри уселся на кровать, поставив бутылку рядом с собой, и взялся за подаренную Дамблдором книгу.

- Все началось, когда я был пьян, - сказал он себе. – Возможно, если я как следует напьюсь опять, все закончится. In vino veritas.*

Гарри откинулся на подушку, лениво перелистывая страницы. Иллюстрации, мелькавшие перед ним, отличались друг от друга лишь мелкими деталями, и Гарри забавлялся тем, что выискивал эти отличия, не обращая внимания на текст. Дождавшись, когда последняя миниатюра проявилась окончательно, Гарри принялся внимательно ее разглядывать.

Волдеморт с высоты трона начальственным оком озирал ряды своих приближенных: бледную, истомленную Лестранж, Петтигрю, с глубокомысленным видом ковырявшего металлическим пальцем в ухе, и невыразительные кучки людей в масках, шептавшихся между собой. Шахерезада покинула свой кувшин и блистала ярким нарядом и свежим румянцем, одинаково неуместными в столь зловещем окружении. Из знакомых персон отсутствовала разве что Нагини.

- Где ж ты, моя радость, свет очей моих? – пропел Гарри на Серпентаго и погладил нарисованного Волдеморта по голове. – Моя Минни меня покидает…

На лице Темного Лорда изобразилось неудовольствие, и Гарри поспешил отдернуть руку.

Карминные литеры проступили на желтоватой глади страниц, лоснисто заблестело сусальное золото на округлых завитушках, и все вместе сложилось в изысканно выписанный заголовок:

Продолжение повести о Странном Подарке

- Изо дня в день я слышу одно и то же, - Волдеморт не спешил радоваться бодрому сообщению Гойла о поражении, которое потерпел небольшой отряд совершавших рейд авроров от рук столь же немногочисленных Упивающихся. – В чем ты видишь повод для гордости, Гойл? Поубивать, помучить, и снова спрятаться в своей норе? Только подумать – я, рожденный властвовать над миром, вынужден скрываться в собственной столице! Почему же я все еще не уничтожил своих врагов, если дела обстоят так блестяще, как вы мне докладываете?

- Превратности военной удачи, мой Лорд, - тихо сказала Лестранж.

- Удача! Тот, кто наделен истинным мастерством, не ссылается на удачу и не отговаривается изменчивостью судьбы. Шахерезада!

Африта задумчиво рассматривала браслет, охвативший ее тонкое запястье; отлитый из темной бронзы, он изображал кобру, свившуюся кольцом. В ответ на оклик Темного Лорда она вскинула насурьмленные ресницы, и лицо ее выразило ту сосредоточенность, которая так приятна в умных подчиненных.

- Ты не умеешь предсказывать будущего – по крайней мере, так ты утверждаешь - но все же ты дух и близка к тонким мирам, так ответь мне: считаешь ли ты, что моя победа не заставит себя ждать?

- Мой супруг, царь Шахрияр, в военных походах никогда не миловал своих подданных, повинных в двух видах проступков: дезертиров и тех, кто раньше времени воздавал ему почести как победителю. Боги смеются над теми, чья самоуверенность чрезмерна.

Волдеморт замер, и двор его затих вместе с ним; сырой воздух наполнили миазмы страха и ожидания – так малярийные испарения поднимаются над гнилым болотом.

- Тебе, мой господин, не пристало искать сражений: ты слишком удалился от путей простых смертных, чтобы выиграть в битве. Твой ум изыщет иной способ сломить сопротивление врагов, и твоя будущая власть будет столь же велика, как твоя мудрость.

Волдеморт, наклонившийся вперед, чтобы не упустить ни единого слова, вновь откинулся на спинку трона. Сомнение и удовлетворение сменяли друг друга на его лице. Машинально он протянул руку и тут же сжал ее в кулак, ощутив под ладонью пустоту вместо сухой чешуйчатой шкурки.

- Кто-нибудь знает, куда подевалась Нагини? – спросил он отрывисто.

Лестранж и Петтигрю переглянулись и отрицательными жестами выразили свое неведение.

- О господин мой, сбрось с себя одежды тревоги и совлеки одеяние беспокойства, - проговорила африта в наступившей тишине. – Сердце подсказывает мне, что твоя любимица не погибла; напротив, в настоящий момент она пребывает в месте безопасном и приятном и не замедлит вернуться к тебе в ближайшем времени.

- Разве у тебя есть сердце? – Волдеморт уставился на Шахерезаду насмешливо и злобно. – Оно удивительно хорошо осведомлено о происходящем. Надеюсь, твои уверения окажутся более правдивыми, нежели истории, которыми ты меня потчуешь. Кстати, какого рода выдумкой ты собираешься меня развлечь на этот раз?

Шахерезада провела ноготком по бронзовым чешуйкам браслета.

- Раз уж речь зашла о змеях, не желает ли мой повелитель – да распространится твоя власть на весь подлунный мир и да просияет твое имя в веках! – выслушать сказку о гигантской змее, которая по воле рока обрела магическую силу, и о том, как некий человек возжелал завладеть источником этой силы?

- До чего же ты многоречива, - вздохнул Волдеморт. – Впрочем, это неизбежное следствие твоей профессии – или уместнее будет назвать это образом жизни?

- О царь времени, беспредельно твое великодушие, сладок мед твоих милостей, - африта прижала унизанные кольцами руки к груди. – Слушай же, о прохлада очей моих,

Рассказ о Змее, Проглотившей Перстень Царя Соломона.

Руфусу Скримджеру часто приходилось выслушивать прочувствованные рассуждения о прелестях домашнего уюта и тихом обаянии трапез за общим столом. Как он неоднократно убеждался, особенное пристрастие к подобным высказываниям питали те, кого судьба не обременила многочисленными домочадцами. Люди семейные к совместным завтракам, обедам и ужинам относились не в пример прохладнее. И не без причины.

Взять, например, утро в семействе Скримджеров. Пока министр наслаждался первой чашкой кофе, вникая в газеты, еще пахнущие свежей типографской краской, его жена и дочери тарахтели наперебой, точно побились об заклад, кто выдаст больше слов в минуту. Насколько Скримджер мог судить, ситуация склонялась к боевой ничьей.

- Вот послушайте: на перстне царя Соломона было вырезано величайшее из девяноста девяти имен Аллаха…

- Папа, а кто это – Аллах?

- Это кто-то вроде нашего Мерлина, да, папа?

- Угу.

- Так вот, представь себе, ужи со всей округи сползлись к ним в лабораторию, как только этот аппарат заработал …

- … и с его помощью Соломон мог повелевать птицами, ветрами и джиннами, и не было в мире правителей, равных ему мудростью. Он…

- Папа, а кто такие джинны?

- Ты такая необразованная, Делия, мне прямо стыдно тебя слушать. Правда, папа?

- Угу.

- … а Лидия жутко боится змей, и тогда она сказала профессору…

- … мог проникать в тайные замыслы своих врагов и расстраивать их интриги до того, как ему успевали причинить вред. А после его смерти перстень положили в гробницу вместе с телом, так вот, детеныш кобры…

- … «Это уже переходит всякие границы!» А профессор…

- … проник в склеп через крохотную трещину в стене и, проглотив перстень, мгновенно сделался исполинских размеров и не сумел выползти обратно. Священники, охранявшие могилу своего царя, пытались уничтожить чудовище, потому что змеи в их религии считались нечистым животным и порождением дьявола…

- Папа, а чем занимается дьявол?

- … отвечает Лидии: «Наша цель в том и заключается, чтобы перейти всякие границы!»

- …однако этого они сделать не сумели, потому что змея приобрела магические способности, и, кажется, для священников эта история закончилась плохо… вот бы найти эту змею и заставить ее выплюнуть перстень…

- Папа! Делия в меня плюнула!

Тут газета грозно зашуршала, и потерявший терпение глава семейства восстал из-за стола подобно Зевсу-громовержцу, вместо пучка молний потрясая вилкой с насаженным на нее копченым лососем.

- Вот вам тихий семейный досуг! – пророкотал он. – На службе у меня – ад кромешный, так могу я спокойно позавтракать хотя бы в собственном доме?

- Но, дорогой, - Кэролайн Скримджер склонила голову набок, - дети совсем тебя не видят. Им хочется поговорить с тобой хотя бы за завтраком. Видишь, Симона специально встала в восемь часов утра…

- Чтобы прочитать мне про перстень царя Соломона и огромную змею. Спасибо, деточка.

- Пожалуйста, папочка, - ответила ничуть не смущенная Симона. – А может, тебе эти сведения в работе пригодятся?

- О да, чрезвычайно полезная информация. По правде говоря, я предпочел бы спокойно прочесть утренние газеты.

- Что в них такого, чего бы ты не знал? В конце концов, ты же министр, – миссис Скримджер пожала изящными плечами.

- Ну вот хотя бы сообщение о том, что в лаборатории профессора Хоггарта готовится эпохальное открытие…

- Новая диета? – заинтересовалась Симона.

- Нет, – холодно ответил Скримджер. – Хоггарт разрабатывает методику, с помощью которой можно проникнуть во Вселенные, лежащие на иных энергетических уровнях по сравнению с нашей, то бишь, в параллельные миры.

- Да ведь я тебе об этом и рассказываю! – воскликнула миссис Скримджер с обидой. – Профессор Хоггарт испробовал свой новый аппарат. Предполагалось, что он будет беспрерывно транслировать магические формулы, создавая энергетический туннель для проникновения в эти самые параллельные миры. Вместо этого аппарат сработал как манок, и в лабораторию сползлось множество змей.

- Папа, а что такое – «ад кромешный»? – очень кстати спросила пятилетняя Корделия.

- Это завтрак в нашей семье, - мрачно ответствовал Скримджер. – Почему у тебя полосы на щеках? Ты плакала?

- Нет, папа, - серьезно ответила Корделия. – Это чешуя. Мы с Фиби играли в ПрОклятого Мага и его змею. Я была змеей.

Симона засмеялась.

- Какой кошмар, - миссис Скримджер беспомощно поглядела на мужа.

- Да, - согласился Скримджер. – Кошмар. Если журналисты пронюхают, что дети министра Магии играют в Проклятого… невероятно! Как вам только в голову такое пришло?

- Это я придумала! – похвасталась Фиби.

Скримджер не успел ответить. Огромный мраморный камин фыркнул, плюнул зеленым пламенем, и в нем показалась прилизанная голова Персиваля Уизли, вокруг которой вилось несколько бумажных самолетиков. Одно из посланий вспыхнуло и перешло в крутое пике, остальные вырвались на свободу и устремились к министру. Тот нетерпеливо отмахнулся.

- Что у вас, Уизли?

- Глава отдела Тайн просит вас немедленно его принять.

- Просит или требует? – Скримджер поднялся из-за стола, раздраженно бросил салфетку подскочившему домовому эльфу и, тяжело ступая, направился к камину.

- Хорошего тебе дня, дорогой, - сказала ему в спину жена, дочери вторили ей тоненькими голосами.

Скримджер обернулся, помахал им рукой и шагнул в камин.

Атриум всегда казался Скримджеру образцом дурного вкуса: точно царь Мидас прогулялся по залу ожидания какого-нибудь маггловского вокзала.* Скримджер предпочел бы появляться непосредственно в своем кабинете, однако сотрудники отдела собственной безопасности при одном намеке на это подняли такой крик, что министр сдался без боя.

- К чему эта спешка? – проворчал Скримджер, усаживаясь в громоздкое, но удобное кресло. – Неужели нельзя было позволить мне закончить завтрак?

Высокий мужчина неторопливо обернулся. Лицо его скрывал низко надвинутый капюшон, кисти рук прятались в длинных рукавах мантии. Все, что Скримджер знал об этом человеке – что он является главой отдела Тайн уже несколько лет, что он худ и долговяз, а голос его, хоть и неизменно понижаемый почти до шепота, отличается приятным звучанием и богатством модуляций.

Скримджера несказанно раздражало положение, при котором он фактически оказался незнаком с одним из своих подчиненных, однако пока что он не видел путей к разрешению этой проблемы.

- Возможно, вы извините меня, если узнаете, что я не только не завтракал, но и не ложился.

В голосе собеседника Скримджер услышал усмешку и рассердился.

- Ваши привычки – это ваше личное дело. Перейдем к теме, которую вы желали со мной обсудить.

- Никто не желает этого так, как я, - человек в черном помолчал. – Сегодняшней ночью я смотрел в Зеркало Бездны, и знаки, которые в нем появились, требуют немедленного обсуждения.

Министр неловко заерзал в кресле. Сам он ни разу не решился заглянуть в пресловутое Зеркало, которое, строго говоря, зеркалом не являлось: это был заключенный в круглую раму участок абсолютной тьмы, и увидеть в нем что-то возможно было, лишь сунув голову прямо в эту раму. Насколько Скримджер знал, предшественник нынешнего главы невыразимцев однажды вернулся с такой экскурсии в неизвестность без головы, что и дало собеседнику министра возможность занять этот пост.

- Скажите, господин министр, какое, по-вашему, положение занимает при Проклятом Маге его змея, Нагайна?

- Какое… ну, что-то вроде собаки.

- Зеркало свидетельствует, что эта змея является джокером в нашей игре, и, если мы хотим оставить победу в этой партии за собой, нам надлежит немедленно нейтрализовать Нагайну.

- Учитывая, что она является постоянной спутницей Проклятого Мага, это будет не так-то просто сделать.

- Я не сказал, что это просто. Я сказал, что это необходимо.

Подперев кулаком тяжелый подбородок, Скримджер сказал:

- Вашим сотрудникам будет оказана любая помощь, которая им потребуется для уничтожения этой змеи.

- Нет, - капюшон качнулся. – Уничтожать ее не следует. Кроме того, я не собираюсь посвящать сотрудников в эту… проблему. О ней будем знать только вы и я.

- Вы сами займетесь… эээ… устранением?

- Сам? – тихий неприятный смешок прошелся по нервам Скримджера, будто наждак. – О, разумеется, я займусь. Вы сказали, что готовы мне посодействовать. Мне нужно, чтобы вы организовали мне встречу с неким профессором Александром Хоггартом.

- Хоггарт? Ах да. Параллельные миры. Вы хотите, чтобы Хоггарт выманил для вас змею из убежища при помощи своего чудо-аппарата, который действует, кажется, не совсем так, как хотелось бы уважаемому профессору?

- Примите мои комплименты вашей осведомленности и проницательности, господин министр. С вами намного приятнее работать, чем с Фаджем, - глава отдела Тайн склонил голову с преувеличенной любезностью, и в душе министра шевельнулось подозрение, что собеседник над ним насмехается.

Скримджер бесстрастно улыбнулся; лишь очень внимательный наблюдатель мог бы заметить, как его ноздри на миг раздулись в гневе.

- Бодерик Боуд принесет некоторые материалы, которые могут оказаться вам полезны. Впрочем, господин министр, я позабыл про вашу занятость. Я не вправе просить вас заниматься этим делом лично. Пускай кто-нибудь из ваших подчиненных назначит Хоггарту встречу. Об остальном я позабочусь. Позвольте напомнить вам, что дело не терпит промедления, ибо медлительность в делах оставляет после себя раскаяние.

– Меня можно упрекнуть во многих грехах, но медлительность мне несвойственна, - сухо ответил Скримджер. – Материалы все равно пришлите. У вас все?

- Да, - невыразимец одним движением поднялся из глубокого кресла и направился к выходу. – До встречи, господин министр. Благодарю, что уделили мне время.

- Не стоит благодарности, - вежливо ответил Скримджер. – Обращайтесь за помощью, когда вам заблагорассудится.

- Не премину воспользоваться вашим предложением.

Снова раздался тихий смешок, и черная фигура покинула кабинет.

Скримджер выждал несколько секунд, а потом от души треснул кулаком по столу и витиевато выругался.

- Ничего, - сказал он, взяв себя в руки. – Я на этом посту без году неделя. Фадж их всех распустил, но если они полагают, что вечно будут пользоваться суверенитетом, а я при них буду вроде маггловской королевы, которая царствует, но не правит, то очень ошибаются. Времени у меня мало, вот что. Сидя и дожидаясь, когда этот хваленый Поттер справится с Проклятым Магом, я ставлю себя в заведомо проигрышное положение.

Скримджер взял информационные сводки со стола и просмотрел их по диагонали.

- Пока мальчишка ничем себя не проявил. Надеюсь, не проявит и в будущем, учитывая, что он наотрез отказался со мной сотрудничать. Одержит он победу – я к ней окажусь не причастен, потерпит поражение…

Скримджер задумался. Было время, когда он всерьез рассматривал возможность пойти на соглашение с Проклятым Магом, предоставив ему и его партии определенную власть, однако безудержное честолюбие и явные маниакальные наклонности возможного союзника его остановили. Положение одного из участников коалиции Проклятого Мага определенно не устроит, он жаждет единоличной диктатуры.

Скримджер занял пост министра лишь благодаря разброду и шатанию, возникшим в Министерстве после нелепой гибели Дамблдора; перспектива тягаться с конкурентом, подобным Проклятому, его совершенно не прельщала, тем более что ему, в отличие от последнего, положиться было особо не на кого. Союзники министра связывали с ним большие надежды, но в критической ситуации поддержки от них ждать не приходилось. Единственные люди, которым он мог всецело доверять – это его семья: жена и тесть, владелец крупнейшей фармацевтической сети в Новом Свете, свой человек в кулуарах Национального Конгресса. Скримджер вспомнил оживленное личико Симоны и улыбнулся. Умная девочка, вся в мать. Через пару лет надо бы найти ей хорошего мужа... из молодых, подающих надежды политиков. Скримджер мысленно перебрал возможных кандидатов и тяжело вздохнул: ни один не отвечал его требованиям ни как подающий надежды политик, ни как будущий зять.

- Да, перстень царя Соломона мне бы не повредил, - министр бросил сводки на стол. – И еще эти отдел Тайн со своей змеей. Со своей змеей…

Скримджер отрешенно уставился в стол. Наитие, осенившее министра, было настолько невероятно и абсурдно, что он поверил в него сразу же. «Верую, ибо абсурдно», - сказал он себе: книга Симоны, полосы на щеках младшей дочери, неудачный эксперимент профессора Хоггарта, и, наконец, глава отдела Тайн со своим сообщением – все это были разрозненные кусочки головоломки, которые случайно и вдруг сложились в осмысленную картину, обещавшую перспективы странные, но чрезвычайно заманчивые.

Скримджер постучал палочкой по морской раковине, совмещающей функции пресс-папье и селектора, терпеливо переждал серию кашляющих звуков и сказал в раструб:

- Мистер Уизли, зайдите ко мне. И сообщите в Подкомиссию по программам связи с инвариантными мирами, что мне нужны материалы по разработкам профессора Хоггарта.



- Этот аппарат можно было создать, приложив минимум усилий, уже десять лет назад, - сказал Хоггарт, хмуро поглядев на Скримджера из-под лохматых бровей.

Внешностью он напоминал скотч-терьера: маленький, квадратный, задиристый, с большой головой и жесткой черной шевелюрой.

- В таком случае, почему его не создали?

Кофе в чашке Скримджера превратился в горькую холодную бурду, но он этого не заметил, увлеченный беседой.

- Это не обещало немедленной прибыли, - Хоггарт пожал плечами. – Вы слышали легенду о том, как мой тезка, Александр Македонский, облетел вокруг света за шесть дней на гигантской птице? Знаете, как он заставил ее лететь? Держал перед ее клювом кусок мяса, привязанный к шесту. Это иллюстрация к нашему с вами разговору: чтобы заставить кого-то сделать то, что тебе хочется, нужно предложить хорошую наживку.

Скримджер мысленно усмехнулся.

- Этот проект так важен для вас?

Хоггарт болезненно скривил губы.

- Он важен и для вас, только вы не желаете этого понять.

- Отчего же? Я консерватор, но не ретроград.

Хоггарт моргнул и невесело улыбнулся.

- Вы о своих убеждениях? Я далек от политики. В Древней Греции меня назвали бы «идиотом» с полным на то основанием.

- Ну что вы! – вежливо запротестовал Скримджер.

- Да. «Идиот» буквально означает «человек, не интересующийся политикой».

- В самом деле? Я не знал, - Скримджер улыбнулся. – Непременно использую эти сведения, если кто-нибудь назовет меня идиотом.

- Рад был служить, - саркастически отозвался Хоггарт.

- Вернемся к нашей теме. Как министр Магии, я готов способствовать всему, что идет во благо обществу, и я бы твердо обещал вам, что ваш проект профинансируют, будь сейчас другое время.

- Другое время? – Хоггарт нахмурился. - А с этим что не так?

- Ну как же! Идет война. Люди думают только о спасении собственной жизни – до науки ли им сейчас?

- Им всегда не до науки, - Хоггарт вздохнул. – Однако плодами ее они пользуются с большим удовольствием. Значит, вы ничего не сможете сделать?

- Этого я не говорил, - Скримджер собрал душевные силы в единый сгусток энергии и уставился ученому в глаза. – Собственно, эту беседу я затеял с определенной целью. Вы можете оказать нам помощь, и тогда… вот тогда вы можете рассчитывать на самую щедрую поддержку правительственных фондов.

- Чего же вы от меня хотите? – Хоггарт откинулся на спинку жесткого стула и положил ногу на ногу.

Скримджер опустил взгляд, опасаясь спугнуть собеседника.

- Я слышал о вашем последнем эксперименте. Я имею в виду, о его незапланированных последствиях.

- Не думал, что в Лондоне столько змей, - криво усмехнулся Хоггарт. – Правда, до самой лаборатории добралась лишь парочка, и те сразу же издохли, остальные замерзли на улице, но все равно инцидент неприятный.

- М-да. Вам это покажется странным, но моя просьба будет связана именно с этим побочным эффектом. Мне нужно, чтобы на одну ночь вы установили ваш аппарат в месте, которое я вам укажу, таким образом, чтобы излучение шло в определенном направлении.

Хоггарт задумался. Смысла в словах Скримджера он не уловил, но знал: больше тот ничего не скажет.

- Хорошо, господин министр, - проговорил он, немного сомневаясь. – Я думаю, это можно будет сделать.

- Отлично, - произнес Скримджер с огромным облегчением. – Я сам буду при этом присутствовать. Вы покажете мне, как пользоваться аппаратом и уйдете. Потом вернетесь и заберете ваше оборудование. Это все, что от вас требуется. Ах да. Операция, проводимая Министерством, крайне важна и требует повышенной секретности.

- О ее важности свидетельствует уже то, - заметил Хоггарт, - что вы непосредственно принимаете в ней участие. Я согласен на все ваши требования, кроме одного. Аппарат слишком сложен в применении, чтобы научить вас пользоваться им за несколько часов. Видите ли, произнесение заклинаний в определенной последовательности требует некоторой подготовки, одновременно в действие приводятся различные части механизма. Если процесс включения будет проведен неправильно, возможны последствия посерьезнее змеиного нашествия.

- Что вы предлагаете? – осведомился Скримджер.

- Я останусь с вами. Сам приведу аппарат в рабочее состояние, сам его выключу.

- Оставаясь во время операции со мной, вы подвергаете себя большой опасности, - заметил Скримджер, прикидывая, насколько присутствие свидетеля может помешать его планам.

Хоггарт пожал плечами.

- Своей судьбы никому не миновать, - сказал он философски. – Поймите, без меня вам аппаратом просто не воспользоваться. Решение за вами.

Скримджер подумал и кивнул.

- По рукам.



Скримджер решил не извещать главу отдела Тайн о том, что намерен справиться с Нагайной самолично, а поставить его перед свершившимся фактом впоследствии, когда дело будет сделано. Ставки были высоки, и возможным недовольством невыразимца можно было пренебречь.

«Если же мне удастся осуществить задуманное, - думал Скримджер, - мне уже никогда не придется беспокоиться из-за чьего-то отношения к моим действиям».

Через Боуда, который принес материалы по Нагайне (очень немногочисленные), министр уведомил главу отдела Тайн, что Хоггарт не сможет встретиться с ним в течение ближайших трех дней; вместо ответа последовало выразительное молчание, Скримджера обеспокоившее. Впрочем, беспокойство его оказалось не настолько велико, чтобы отказаться от намеченного плана.

Вызвав к себе руководителей всех комитетов и управлений Отдела обеспечения магического правопорядка, Скримджер учинил им грандиозную выволочку, обвиняя в некомпетентности и бездействии, безжалостно отметая все аргументы, выдвигаемые в свое оправдание. Особенно досталось бывшим коллегам.

- Мы не управляем ситуацией! – гремел Скримджер, размышляя при этом, как бы половчее спровоцировать Робардса на нужную реакцию. Ему не хотелось охотиться за Нагайной открыто - это могло вызвать ненужные вопросы; к тому же он находился в цейтноте: глава отдела Тайн не долго будет оставаться в неведении относительно того, что Хоггарта даже не известили о его приглашении к беседе, и, разумеется, ему будет крайне любопытно, почему Скримджер предпочел встретиться с ученым первым. Рейд авроров послужил бы отличным прикрытием. Нагайна погибнет, убитая в стычке, и что бы там не подозревал невыразимец, истины ему все равно не узнать.

– Банды Упивающихся Смертью делают все, что хотят, а чем отвечаем им мы? Расклеиваем по стенам плакаты? Убийство руководителя Ордена Феникса в его собственной цитадели, окончательно скомпрометировало нас в глазах общественности. Скоро люди начнут переходить на сторону Проклятого Мага просто от безысходности. Возможно, именно так они и поступают уже сейчас. А чего дожидаемся мы? Пока люди Проклятого не заявятся прямо в Министерство, как это случилось при Фадже?

Гавейн Робардс сидел, сжав губы и опустив глаза; его лошадиное лицо в обрамлении рыжеватых бакенбард оставалось по обыкновению невыразительным. Скримджер видел, как он соображает, что в действительности нужно министру - он много лет проработал бок о бок со Скримджером и слишком хорошо его знал, чтобы не понимать: за сегодняшним разносом скрывается некое тайное намерение. Скорее всего, Робардс вообще ничего не скажет, предоставив наступать на грабли своему заместителю. Тот и в самом деле не выдержал.

- Дамблдора предали, - напомнил он сквозь зубы.

- Что вы говорите? Может быть, этому прославленному мудрецу следовало бы быть более аккуратным в выборе доверенных лиц? – Скримджер тряхнул шевелюрой, точно раздраженный лев. – Дамблдор погиб из-за собственного просчета, а стало быть, пора перестать полагаться на его сомнительные стратегмы. Или вы, Хмури, по-прежнему рассчитываете, что от Темного Лорда вас избавит школьник, потому что это предсказала вечно пьяная шарлатанка?

- Я верю в предсказание, - угрюмо ответил Хмури, - и верю в Гарри.

- А я верю в то, - отрезал Скримджер, - что если хочешь, чтобы дело было сделано, нужно сделать его самому. Что касается вашей пресловутой надежды колдовского мира, самое место ей на дне ящика Пандоры*.

Кто-то тихо засмеялся. Хмури, не получивший классического образования, насупился, но огрызнуться не посмел. После смерти друга и покровителя он оказался в довольно шатком положении и вынужден был соблюдать осторожность, чтобы сохранить свое место. На его характере это сказалось не лучшим образом.

- У нас есть сведения о том, что отряд Упивающихся готовит вылазку, - проскрипел аврор. – И мы намереваемся подготовить этим сволочам небольшой сюрприз.

- Вот это уже лучше, - кивнул Скримджер. – Если все пройдет, как задумано (он скрестил пальцы руки под столом), мы сможем дать информацию о рейде в газеты. В каком месте произойдет диверсия?

- Они собираются напасть на редакцию «Ежедневного пророка».

Присутствующие ахнули. Робардс поправил манжету и поглядел на Скримджера несколько юмористически.

- Так что информация в любом случае попадет в газеты, - дополнил он сообщение Хмури.

- Вот как? – Скримджер не мог позволить себе выказать растерянности.

Подумав секунду, он сказал:

- Предупредите Каффа… нет, не предупреждайте. Пусть все думают потом, что вылазка произошла спонтанно, и только постоянная бдительность и оперативность наших мракоборцев не допустила трагедии свершиться. Упивающиеся не должны знать о засаде.

- Я считаю, что нужно эвакуировать журналистов, - сказала Леонора Бей, директор Пресс-центра.

- Нет. Тогда Упивающиеся не нападут на редакцию, а совершат диверсию в другом месте, и вот об этом мы уже ничего знать не будем. Кто возглавит оборону?

- Аластор, разумеется, - тихо отвечал Робардс.

«Непременно нужно, чтобы он присоединился к моей партии, - подумал Скримджер. - Вещь в себе… его жена в родстве с Лестранжами – не сыграть ли на этом?»

Вслух он сказал:

- Хмури, вы обречены победить. Если вы отразите нападение, то станете национальным героем, журналисты будут носить вас на руках. Если нет, прощайтесь со своим местом.

- Нет необходимости напоминать мне о моих профессиональных обязанностях, - искусственный глаз Хмури уставился на Скримджера. Министра, который не выносил уродства, передернуло. – Мне-то на известность наплевать.

- В таком случае постарайтесь, чтобы ни одного журналиста не оказалось рядом в то время как вы будете истязать Круциатусами пленных, - невозмутимо сказал Скримджер. – У вас и без того репутация садиста, а такая известность нам определенно не нужна. Итак, господа, все свободны. Господин Хмури, я хочу взглянуть на план операции. Передадите мне копию через Уизли.

- Что ж, - произнес Скримджер, оставшись в одиночестве. – Место мне известно. Но придет ли змея на зов?

Он задумчиво полистал страницы манускрипта, описывающего привычки и обыкновения существ из племени Нагов, внимательно прислушиваясь к тихому речитативу бронзовой статуэтки Ганеши*, переводившего текст с санскрита на английский. Несколько формул, которыми пользовались брахманы, желавшие пообщаться с Нагами, показались Скримджеру полезными, и он велел Ганеше их записать.

Затем Скримджер изрядно озадачил главного врача клиники Святого Мунго, потребовав, чтобы тот ознакомил его с заклинаниями, применяемыми при оказании первой помощи людям, в дыхательных путях которых застрял инородный предмет. Оставив опешившего колдомедика недоумевать о причинах столь внезапного интереса к медицине, довольный министр проверил свою волшебную палочку и счел, что готов к предстоящей вылазке.

Теперь оставалось лишь связаться с Хоггартом и положиться на милость судьбы.



День, морозный, но ясный, сменился свирепыми декабрьскими сумерками. Скримджер защитился согревающим заклинанием и меховым плащом, но его продолжало потряхивать – не от холода, от волнения. Последний раз он испытывал подобное чувство, когда ожидал своего нынешнего назначения.

Хоггарт заканчивал установку, тихо бормоча заклинания и поворачивая какие-то рукоятки на своем агрегате.

Скримджер поднял голову. Он всегда любил звезды, и сейчас светящиеся холодные точки повторили для него свой коронный номер, который никогда ему не приедался, сложившись в очертания знакомых созвездий. Под ногами что-то зашуршало, Скримджер вздрогнул и опустил глаза: ветер нес по снегу обертку от шоколадной лягушки. Фольга взлетела вверх и медленно опустилась по дуге, похожая на упавшую звезду.

«Скоро Рождество», подумал Скримджер.

- Я закончил, - Хоггарт закашлялся, поперхнувшись колючим ветром.

- Хорошо. Вы использовали те формулы, которые я записал для вас?

- Да, - Хоггарт вздохнул. – Надеюсь, я произнес их правильно. Вы ведь знаете, что делаете?

- Не сомневайтесь. Все будет хорошо. Но вы можете уйти, если хотите, – сделал последнюю попытку Скримджер.

Ученый упрямо покачал головой. Некоторое время они молча смотрели на небо.

- Интересно, а ТАМ созвездия похожи на наши? – спросил Хоггарт скорее себя, чем Скримджера.

- Возможно, этих миров вообще не существует, - Скримджер оперся спиной на кирпичную стену. Ноги устали, но присесть было не на что. Из подворотни вылезла крыса и очень внимательно посмотрела на министра, повернулась и шмыгнула обратно.

– Что, если наша Вселенная – единственная? Чем вы располагаете, помимо догадок, предположений и неподтвержденных гипотез?

- Верой, - Хоггарт засунул кисти рук в рукава, напомнив Скримджеру главу отдела Тайн.

- Я полагал, что ученые верят только в факты.

- Факты? – Хоггарт сердито тряхнул головой. – Представьте себе муравья, обычного черного муравья, копошащегося у подножия Эвереста. Какие факты могут быть ему известны о высочайшей в мире горе? Мы оцениваем окружающий нас мир с помощью разума и пяти чувств. Но наш разум слишком слаб, наши чувства слишком ограничены, а наш кругозор слишком узок, чтобы принять их за единственно верное мерило. Однако не можем же мы просто опустить руки, верно? Мир познаваем: это краеугольный камень любой науки. Любой цивилизации, - Хоггарт помолчал, потом виновато улыбнулся. – Мне трудно выразить все это, я не привык много говорить, но ведь вам и самому известно, как возникают гипотезы. Это процесс повседневный. Вы накапливаете факты, сами того не сознавая; это просто действие, автоматически осуществляемое нашим мозгом. Потом внезапно количество переходит в качество, и вам вдруг приходит в голову нечто, о чем вы раньше и не задумывались. Тут необходимо сделать допущение, понимаете? Вы не можете сразу оценить, насколько ценна ваша идея; это нужно проверить. Вы собираете новые факты, ненужные отбрасываются, нужные дополняют пробелы в вашей головоломке, и вот наконец вы говорите себе: «Да, это верно» или «Нет, я ошибался; зато теперь я точно знаю, что это – не так». Но сначала все же была вера, и сначала было допущение.

Скримджер нахмурился и медленно кивнул.

- Значит, вы сделали допущение.

- Да.

- И у вас есть факты, которые его подтверждают.

Вместо ответа Хоггарт сказал:

- Ненавижу крыс.

Скримджер проследил за взглядом ученого. Давешняя крыса вернулась и привела трех подружек. Зверьки топтались у стены, поджимая голые лапки.

- Что им тут нужно?

Скримджер не успел ответить. Страшный, задыхающийся крик мгновенно вернул их от гносеологических проблем к вопросам непосредственного выживания.

Крысы с визгом бросились в стороны, когда из подворотни выскочил человек, в котором Скримджер узнал одного из авроров, отправившихся в рейд. Он пробежал пару шагов, упал и перекатился на живот, подняв над собой палочку отчаянным жестом. Тяжелое, прерывистое дыхание аврора, который лежал на снегу, не пытаясь подняться, смешивалось с иными звуками, стремительно приближавшимися к ним - свистом и шелестом.

- Она пришла! - воскликнул Скримджер, забывшись.

- Мерлин, - прошептал Хоггарт.

Вечерние сумерки успели сгуститься в чернильную тьму, и в этой тьме засверкали два изумрудных огня. Гигантская змея стремительно вырвалась из узкой щели между домами и замерла над распростертым на мостовой человеком. Тот не сопротивлялся. Рука с палочкой бессильно упала на снег. Змея замедлила свое движение и замерла над аврором, раздув капюшон и чуть заметно покачиваясь.

- Что с ним? – безжизненно и почти беззвучно произнес Хоггарт. – Он умер?

- Если и умер, то от страха, - Скримджер успел оправиться от первоначального шока, вызванного внезапностью.

Он бы предпочел, чтобы этот ненужный свидетель действительно умер, но сомневался, чтобы это было так.

Скримджер шагнул вперед, пошатнулся, проклиная свою хромоту. Змея развернулась на хвосте, ее холодные, немигающие глаза вперились в нового противника. Поперек каждого глаза стоял узкий зрачок, похожий на восклицательный знак: «Внимание, опасность!» Скримджера словно окатило ледяной водой, но он, упрямо склонив голову, двинулся к Нагайне. Палочка в руке не дрожала. Каждая мышца подобралась, сердце билось часто и ровно. Скримджер подумал вскользь, с проблеском сожаления, что кабинетная работа навсегда лишила его этого упоения моментом: когда ты вот так идешь на врага – глаза в глаза – и пульс, словно метроном, отсчитывает мгновения, и мир становится теснее яичной скорлупы, и один из вас должен его покинуть, поскольку этот мир одноместен… мысль мелькнула и ушла.

Аврор лежал между Скримджером и Нагайной, как брошенная перчатка. Змея зашипела и прянула.

- Vome! – крикнул Скримджер, отскочив с проворством, которого трудно было ждать от человека его возраста и комплекции. – Auferte!

«Я еще в силе», - подумал он, оскалив зубы в улыбке, и сделал новый выпад.

Змея словно налетела на невидимый барьер, странно дернула головой; судорога прошла по ее телу. Вытянувшись, сделавшись невероятно длинной, Нагайна вдруг рухнула наземь, прямо на злополучного аврора. Скримджер услышал, как хрустнули кости под тяжестью бревнообразной туши, и бедняга застонал и забился, выходя из смертельного оцепенения. Они катались по узкому переулку, Хоггарт, про которого министр совсем забыл, вскрикнул, когда змея, содрогающаяся в конвульсиях, с лязгом врезалась в его драгоценный аппарат.

- Кольцо, - зарычал Скримджер, - отдавай кольцо!

Змея скрутилась петлей, хвост ее хлестнул Скримджера по больному колену. Министр задохнулся и упал на четвереньки. Узкая пасть распахнулась прямо перед его глазами, с загнутых клыков капали желтые капли яда, глотка, похожая на алый гофрированный шланг, сократилась, и показался предмет, отсвечивающий металлом.

- Vome, - прохрипел Скримджер, - Vo…

Змея издала жалобный свист, новая судорога выгнула волной ее хребет, и на снег выпал перстень, подкатившись прямо к Скримджеру. Нагайна снова засвистела; стремительно уменьшаясь в размерах, она сжималась, съеживалась – так капля воды, размазавшаяся по гладкой поверхности, мгновенно собирается в плотное стеклянистое тело.

- Я не ошибся, - Скримджер поднял перстень, стер перчаткой толстый слой слизи, его покрывавший, и брезгливо отбросил перчатку в снег.

– Я не ошибся, - повторил он, все еще не в силах до конца поверить, что его дикая, безумная гипотеза подтвердилась.

Перстень царя Соломона (тяжелый, червонное золото маслянисто отсвечивает красным) лежал на ладони Скримджера, в треугольнике, образованном линиями Жизни, Сердца и Здоровья. Среди резьбы, украшавшей печатку – распускающихся цветов, и пальмовых дерев, и гранатовых яблок – выступали угловатые буквы.

Скримджер оглянулся на Хоггарта. Ученый, ничего вокруг не замечая, хлопотал над своей установкой. Аврор, лица которого Скримджер не видел, стоял на коленях и стонал, держась за ребра. Обоим свидетелям явно было не до министра. Скримджер удовлетворенно улыбнулся, поднял ладонь повыше, к самым глазам, чтобы лучше разглядеть свою добычу, и в тот же миг сгусток тьмы отделился от черного неба. Две огромные звезды сверкали на нем подобно глазам.

Это и были глаза, понял Скримджер, когда удар широкого крыла сбил очки с его носа, а когтистая лапа схватила перстень. Еще один удар крыла, и птица взмыла в воздух.

- Хоггарт! – заорал Скримджер, падая на колени и разыскивая очки в снегу. – Хоггарт, ловите его!

- Кого? – ученый подошел и подал Скримджеру очки. – Кого ловить?

- Да филина этого чертова! – Скримджер вскочил, оттолкнув Хоггарта, и обвел лихорадочным взглядом небосклон и низко нависшие крыши зданий.

- Бесполезно, - простонал он. – Ушел, будь все трижды проклято! Откуда взялась эта тварь?!

- Я вообще не понимаю, что вам нужно, - сердито сказал Хоггарт. – Вы охотились на эту змею? Так вон она, ползет к подворотне.

Скримджер махнул рукой.

- Провались она, эта змея, - сказал он. – Впрочем, джокером в колоде ей уже определенно не стать… Хоть этой цели я достиг.

- М-мистер Скримджер? Министр! – раненый аврор наконец пришел в себя настолько, что мог воспринимать окружающую действительность. – Что вы здесь делаете?

- Решил тряхнуть стариной, - Скримджер смахнул с мантии снег и величественно выпрямился. – Что с атакой Упивающихся?

- Не знаю, - аврор, кривясь, встал. – Схватка была в разгаре, когда появилась эта тварь. Она посмотрела на меня, и… я больше ничего не помню. Кажется, я бежал…

- И добежали как раз вовремя, - сухо сказал министр.

Тень прошла по снегу, послышались мягкие удары крыльев по воздуху, и Скримджер вскинул голову, как лев, на которого выскочила антилопа.

Птица оказалась всего лишь почтовой совой.

«Упивающиеся бежали, - сообщение писалось в спешке, и министр с трудом разбирал каракули Хмури. – Атака захлебнулась. Здесь нашествие крыс. Улица и здание редакции наводнены крысами. Тьма-тьмущая пасюков, и их все больше. Журналисты в панике. Что делать? Срочно пришлите подмогу! Хмури»

- Кажется, Хоггарт, - Скримджер задумчиво посмотрел на аппарат, - вы все же сделали что-то не так.

- Что случилось? – вяло отреагировал Хоггарт.

- Теперь это крысы. Они взяли штурмом редакцию «Ежедневного пророка». Молитесь, Хоггарт, молитесь всем богам, чтобы журналисты не узнали, чьих это рук дело. Иначе вас достанут даже в параллельных мирах.



Разумеется, они узнали.

Скримджеру было неведомо, кто проболтался об его участии; сам он, во всяком случае, молчал – ему совсем не хотелось, чтобы глава отдела Тайн знал о его ночных приключениях; однако факт оставался фактом: первую полосу всех газет на следующее утро занимала статья о нападении на редакцию «Ежедневного пророка», доблестно отбитое аврорами, причем из «достоверных источников» стало известно, что в бою принимал участие и сам министр. «Что ж, - философски думал Скримджер, принимая поздравления подчиненных, - хоть какую-то пользу я из всего этого извлек».

Вторая же полоса посвящалась нашествию крыс на город. Пострадала не только редакция; взбудораженные животные метались по улицам, пробирались в дома, нападали на их обитателей. Делегация из доброй полусотни крыс посетила «Дырявый котел», вызвав там неслыханную панику. Особого материального ущерба город не понес, зато морального было столько, сколько не удавалось нанести всем Упивающимся, вместе взятым, с самого начала противостояния.

Хоггарту не повезло: Скитер, которая делала репортаж об ученом и знала его в лицо, наткнулась на него, когда тот разбирал свою машину. К счастью для Скримджера, произошло это после того, как он отбыл в Министерство принимать меры по спасению города от серых завоевателей. Без труда сложив два и два, Скитер немедленно выложила статью с результатами своих вычислений на стол главного редактора, и разъяренный Кафф тут же ее опубликовал, предварительно украсив язвительными завитушками собственного сочинения.

Буря, разразившаяся в средствах массовой информации, обрушилась на голову Хоггарта и раскатала его в тонкий блин. «Вопиющая безответственность» было самым сдержанным выражением, которое к нему применили.

Скримджер ожидал, что Хоггарт в попытках оправдаться если не обвинит его впрямую, то, по крайней мере, сошлется на него, и приготовился к обороне, однако ученый хранил молчание. Поразмыслив, Скримджер решил, что Хоггарт не дурак; понимая, что сделанного не воротишь и репутация его в глазах публики все равно погублена, он решил не упоминать имени министра, надеясь на обещанное финансирование. В принципе, Скримджер мог и не выполнять своего обещания, данного в столь неопределенной форме, однако он предпочитал быть честным, когда мог себе это позволить. Нечего было и надеяться, что после разгромных публикаций правительство выделит деньги на исследования, которые и раньше считало бессмысленными, поэтому Скримджер обратился к тестю, и тот привлек к финансированию проекта несколько крупных транснациональных корпораций, поставив при этом единственное условие: убрать Хоггарта из проекта.

- Пусть остается в качестве консультанта, если хочет, - сказал старик, посасывая сигару в скримджеровой курительной, - но его имя не должно появляться в печати как минимум года два. Пусть эта история забудется. Знаете, Руфус, соверши он преступление – это бы ему еще простили, но он выставил себя смешным, а вот это уже недопустимо.

- Обожаю ваши парадоксы.

- Это не парадоксы, - невозмутимо ответил старик. – Это суровая правда жизни.

Посылая Хоггарту письмо с условиями корпораций, Скримджер ожидал, что Хоггарт откажется, и готовился умыть руки. Виноватым он себя не чувствовал. В конце концов, он сделал все, что мог. Однако Хоггарт условие принял, и крохотная экспериментальная мастерская, кое-как перебивающаяся на скудном бюджете, расширилась, словно Галактика, превратившаяся в сверхновую.

Казалось, все закончилось благополучно. Поостыв немного, Скримджер пришел к выводу, что человеку практическому не пристало слишком полагаться на магические артефакты. По прошествии нескольких дней Скримджер уже сам не понимал, что за стих на него нашел, и с какой стати ему вздумалось пуститься на эскападу в духе Гарри Поттера. Даже получив перстень, он вряд ли сумел бы им воспользоваться. Ведь недостаточно же просто надеть его на руку, - утешал себя Скримджер, понимая в глубине души, что рассуждения эти отдают лицемерием.

- Зелен виноград, - пробормотал он, усмехаясь.

Через некоторое время эта нелепая история вновь напомнила о себе. Однажды утром, выйдя из камина в Атриум и выжидая, пока мир вокруг него не перестанет вращаться, Скримджер увидел в толпе ожидающих лифта клерков знакомую шевелюру, похожую на черную щетку. Загрохотали цепи, дверцы раскрылись, всасывая людей в свое нутро, и Хоггарт пропал.

- Что ему нужно? – пробурчал министр себе под нос. - Если он пришел ко мне, то напрасно. Не думаю, что наш разговор будет плодотворным.

Добравшись до своего кабинета, Скримджер с облегчением понял, что в приемной ученого нет, однако на столе, в груде утренней почты, его ожидало послание, отправителем которого значился Александр Хоггарт.

Скримджер развернул письмо.

«Господин министр, - строчки, написанные мелким разборчивым почерком, походили на нитки бисера. - Мы почти не были с вами знакомы, и я не думаю, что мы когда-нибудь с вами встретимся впредь, однако, прощальное свое письмо я решил написать именно вам. Я не собираюсь обвинять вас в том, что вы разрушили мою жизнь – нет, все произошедшее явилось результатом цепочки случайных происшествий и совпадений. И все же вы настолько меня задели – не поступками своими, а самым фактом своего существования - что я не могу не высказаться напоследок. Я встречал подобных вам и раньше, но вы – образцовый экземпляр этого типа людей, которые полагают себя единственно достойными власти; людей, искренне считающих себя солью земли. Такие, как вы, обычно глухи к чужим аргументам, но меня вы всё же выслушаете.

Начну с лирического отступления. Когда я направлялся в Министерство сегодня утром, ко мне привязалась дворняга. Она сопровождала меня до самой телефонной будки, делая вид, что мы идем вместе, обнюхивала передо мной дорогу и облаивала встречных кошек. Она оглядывалась на меня, будто спрашивая, доволен ли я ею, и с гордостью посматривала на прохожих; похоже, на какой-то миг она поверила, что я и вправду ее хозяин. На какой-то миг я сам в это поверил! Кто сказал, что у животных нет воображения?

Впрочем, собаки – уже не совсем животные, не в пример змеям или крысам (представьте себе, я улыбаюсь, когда пишу эти строки - теперь я могу оценить смешную сторону ситуации, в которую мы с вами попали).

Что было нужно этой дворняге? Я скажу вам: ей хотелось почувствовать себя полезной. Как-нибудь остановитесь утром в Атриуме: полчища клерков спешат на службу, но не думаю, что вы разбогатеете, если вам дадут по сотне фунтов за каждого, чье лицо выражает радость и предвкушение очередного рабочего дня. Почему же люди ходят на нелюбимую, скучную, выматывающую работу, не сулящую им никаких особенных перспектив, и при этом безумно боятся ее потерять; больше того, выйдя на пенсию, они тоскуют по этой работе, от которой так страстно когда-то мечтали отделаться? Не из мазохизма же?»

О нет. Причина проста - им, как и моей дворняге, хочется чувствовать себя нужными. Всякий либерально настроенный болтун, рассуждая о правах и свободах, непременно приведет набившее всем оскомину сравнение современного общества с гигантской машиной, в которой вращается бесчисленное количество шестеренок. Отчего-то считается, что подобное сравнение должно приводить в ужас любого человека, имеющего хоть малую толику фантазии. Но, на мой взгляд, умей шестеренки хорошо смазанного, отлично сконструированного, слаженно работающего механизма говорить, они бы поведали вам, насколько они счастливы быть полезными и выполнять ту функцию, для исполнения которой созданы.

Беда нашего общества не в том, что люди в нем уподобились шестеренкам, а в том, что все эти шестеренки работают вразнобой, и колымага нашего общества гремит и раскачивается, готовая развалиться в любую секунду. Взять тех же Упивающихся Смертью. Откуда они взялись? Прилетели с Марса? Вылезли из преисподней? Нет, господин министр, эти люди – наши сограждане, они – порождение нашей же системы. Если у вас не хватит ума объявить амнистию после победы над ними, для нас это будет Пирровой победой. Началом конца. Показав себя жестокими, вы покажете себя неумными; вы не оставите этим людям и их близким иного выхода, как умереть с честью, коль скоро единственной альтернативой этому будет умереть опозоренными.

Дайте человеку место и работу, которую он умеет выполнять лучше всего, говорю я вам, и вы избежите этих досадных поломок и сбоев в работе вашей машины. Но этого не будет, потому что из политиков выходят никудышные инженеры, в чем я, к прискорбию своему, убедился.

Вы решили использовать меня в своих целях, господин министр – вы в самом деле полагали, что я этого не понимаю? Я хочу, чтобы вы знали: я согласился послужить вашим орудием с тем, чтобы вы послужили орудием мне.

Помните ли вы, как я рассказывал вам легенду об Александре Македонском и гигантской птице? Вы не услышали ее окончания. В какой-то момент мясо приблизилось к клюву птицы слишком близко, и она сожрала наживку. Тогда Александру пришлось вырезать кусок мяса из собственной ноги, чтобы продолжить полет. Иногда нужно быть готовым пожертвовать частью самого себя, а то и собственной жизнью ради желанного успеха. Вы могли бы ответить мне на это, что искусство политика состоит в том, чтобы заставить другого пожертвовать собой ради твоего успеха. Но искусство ученого заключается в ином: оставить после себя продолжателей своего дела.

В этом смысле я преуспел: профинансированная вами лаборатория работает, и исследования, которые начал я, продолжат мои ученики. Как видите, наш альянс в конечном итоге оказался выгоднее для меня, а не для вас.

Впрочем, и мне торжествовать не придется. Я должен уйти. Мое имя скомпрометировано, оставшись, я принес бы проекту больше вреда, чем пользы. Я мог бы продолжить исследования в другой стране; полагаю, азиатские корпорации лишь рассмешила бы история с «нашествием». Но, к большому несчастью для себя, я принадлежу к той устаревшей категории людей, которых называют патриотами, и хотел бы, чтобы Британия правила морями вечно.

Итак, что в остатке? Я не желаю работать на чужой земле, я не могу работать в собственной стране. К тому же – я не щадил вашего тщеславия, господин министр, и будет справедливо, если не пощажу также своего, - я ощущаю умственное истощение, не оставляющее мне никакой надежды на продолжение работы. Если я останусь в проекте, мои ученики будут неизбежно скованы авторитетом своего учителя. Нет прискорбнее участи из двигателя сделаться тормозом; перегорев, цепляться за остатки былого и стать главным препятствием на пути к цели, на которую сам когда-то и указал. Что мне остается, как не уйти навсегда в тот параллельный мир, которого каждый из нас обречен достичь без всякого оборудования в назначенный ему судьбой час?

Я не считаю свою жизнь прожитой напрасно. Через сто лет, когда о вас забудут, мое имя будет знать каждый школьник. Мои идеи не пропали, я оставляю их в наследство своему народу, и своей стране, и человечеству. Я счастлив этим. Даже вы, с вашей патологической недоверчивостью, поймете, что слова мои искренни, если же нет, мне искренне вас жаль. Мне жаль вас всех, людей, не знающих меры, жаждущих свободы-лишь-для-себя и власти, которую вы не умеете применить. Я оставляю после себя своих учеников и свои работы, но кто продолжит ваше дело, да и стоит ли оно того, чтобы его продолжать? Спросите себя: «Зачем я живу?» и ответьте себе без лукавства. Вы сами себя пожалеете, господин министр.

Прощайте. Александр Хоггарт»

- Да он и вправду идиот, - сказал Скримджер, дочитав письмо. – Зачем наши клерки ходят на работу? Из-за денег, конечно! Не будь им нужны деньги, в Министерстве остались бы только я да Перси Уизли, а остальные сидели бы по домам и стригли газон, вышивали крестиком или чем они там еще занимаются на досуге.

И вообще, до чего же люди, не причастные к политике, любят рассуждать, как они замечательно все устроили бы в государстве, доведись им получить власть! Между тем посади такого вот Хоггарта в министерское кресло, и он за полгода развалит страну. Можно подумать, я сам не вижу всего, о чем он тут понаписал! Можно подумать, я сам не понимаю необходимости реформ! Но все эти люди вокруг – как они цепляются за прошлое! Мне придется лавировать между ними, и договариваться с ними, подкупать и шантажировать, и все-таки я успею только начать - и как знать, кто придет после меня? Тут Хоггарт прав, преемника у меня нет.

Скримджер взял пресс-папье и повертел его в руках.

- Легко смотреть со стороны и рассуждать. Вот и маггловский премьер тоже думает, что, раз я – маг, так стоит мне взмахнуть волшебной палочкой, и положение в стране мигом наладится. Ну как же я мог упустить этот перстень!

Скримджер в сердцах стукнул пресс-папье по столу. Раковина тут же закашлялась, плюнула ему в лицо струйкой горькой морской воды и прохрипела голосом Уизли:

- Глава отдела Тайн просит приема.

- Пусть войдет.

Министр, скрежеща зубами, протер очки.

- Что вас привело ко мне на этот раз? – спросил он после того, как они обменялись приветствиями. – Снова Зеркало Бездны?

- Нет, я избегаю злоупотреблять подобными экскурсиями. Они не безопасны.

- Вы так печетесь о собственной безопасности? – для Скримджера всегда оставалось загадкой, почему в присутствии этого человека хорошие манеры периодически начинали ему изменять.

- Больше, чем вы о своей, - похоже, невыразимец приступил к делу, ради которого явился.

- Разве моей персоне что-то угрожало? – с нарочитой беззаботностью осведомился Скримджер.

- А разве нет?

- Мне уже приходилось играть в такие игры, - Скримджер расправил плечи. – Не забывайте, раньше я был аврором.

- Вот именно: раньше это была ваша работа, а теперь только игра. Вопрос в том, что это за игра и для чего вы ее затеяли?

Скримджер покопался в арсенале излюбленных уловок и решил использовать Мнимую Откровенность.

- Разве вы не видите, какое уныние царит вокруг? Надо же как-то поднять боевой дух населению. О да, - скажут люди, простые люди, которые ничего не понимают в политике, - наш министр настоящий парень, он сам готов сражаться за нас, вместо того, чтобы просиживать кресло в кабинете. Это игра, это поза, но людям станет легче, понимаете? Они будут знать, что их не бросили на произвол судьбы.

- Так вот, что это было – акция по поднятию боевого духа населению, – саркастически прошипел невыразимец. – Ваше положение заметно упрочилось – какой приятный, хоть и незапланированный, побочный эффект.

- Отчего же незапланированный? – Скримджер разозлился. - Вы пришли сюда, потому что у вас ко мне претензии? Вы хотели уничтожить змею сами? Что ж, я перехватил подачу. Надеюсь, мы не будем из-за этого ссориться. Вам популярность все равно ни к чему. Вы и так в выигрышном положении - человек-тень; никто не видел вашего лица, никому о вас ничего не известно, в том числе неизвестно и о ваших просчетах и промахах. Некоторые вообще не верят, что вы существуете.

- Однако я существую, - снова эта невидимая усмешка. – Господин министр, повышайте свой авторитет всеми способами, какими вам заблагорассудится. Я пришел сюда не затем, чтобы ссориться; напротив, я хотел бы предложить вам поддержку.

- Поддержку? – Скримджер покусал губу, пристально глядя на собеседника. – Вы обязаны оказывать мне поддержку. Вы – сотрудник Министерства.

Глава отдела Тайн молчал. Скримджер чувствовал, как он улыбается в тени своего капюшона. Впрочем, он мог и не улыбаться. Возможно, он спал.

Министру захотелось подойти, откинуть этот капюшон и поглядеть на лицо, которое под ним скрывается, но как человек, владеющий собой и, кроме того, не лишенный чувства юмора, он подчинялся требованиям, налагаемым его положением, и потому лишь многозначительно постучал пером о стол.

- Я говорил вам, что с вами приятнее работать, чем с Фаджем, - человек в кресле закинул ногу на ногу. Впервые он позволил себе принять позу, которую, вероятно, полагал верхом непринужденности. – Я не совсем удачно выразился. Мне следовало бы сказать, что с вами в принципе можно работать. Вероятно, вас удивляет, что подобный вывод мною сделан после инцидента, который должен был убедить меня в обратном?

- Я поступил в соответствии со своими интересами, - холодно ответил Скримджер. – Я не знаю, каким образом вы делаете свои выводы, но могу вам сказать, что, если вы станете моим союзником, то не пожалеете об этом.

- Как Хоггарт?

Скримджер развел руками.

- Вот самопожертвования от меня вам ожидать не стоит. Однако я выполнил данное ему обещание и нашел деньги для проекта. Впрочем, это его, кажется, не удовлетворило.

Повинуясь неожиданному порыву, он протянул невыразимцу письмо Хоггарта.

- Не угодно ли прочитать? Если вы хотите оказать мне помощь – дайте мне совет.

- Какого рода совет вам нужен? – осведомился глава отдела Тайн, дочитав письмо.

- Как мне сделать, чтобы этот человек не покончил с собой, - Скримджер сцепил пальцы и посмотрел прямо перед собой.

- Вы чувствуете свою вину перед ним?

- Нет, - Скримджер говорил правду. – Но он написал прощальное письмо именно мне, и я чувствую ответственность за него.

- Это его выбор, господин министр, - обычным своим полушепотом ответил невыразимец. – Если в дело замешано лишь оскорбленное самолюбие, скорее всего, он передумает. Но если он и вправду не видит в продолжении жизни смысла, пусть уходит. Каждый получает то, чего хочет, и тот, кто жаждет жизни, пусть живет, а тот, кто ищет смерти, пусть умирает.

- Я с вами не согласен, - ответил Скримджер. – Иногда людей надо спасать от самих себя.

- О, господин министр, не будьте так сентиментальны, - небрежно отвечал глава отдела Тайн.

Скримджера, которого за всю его жизнь еще никто не заподозрил в сентиментальности, несколько опешил.

- Я подумаю, что тут можно сделать, - тонкая фигура поднялась из кресла легко, словно птица взлетела. – Мне пора. Я рад, что мы достигли взаимопонимания. Вы позволите пожать вам руку?

Удивленный Скримджер тоже встал, шагнул к новому союзнику. Длинный черный рукав потянулся ему навстречу, и министру вдруг показалось, что сейчас его ладонь встретится с костяными фалангами скелета. Но пальцы, сжавшие его кисть, были обычными человеческими пальцами, теплыми и сухими. Ладонь Скримджера ощутила холодок металла; министр опустил взгляд, и смысл рукопожатия мгновенно сделался ему ясен. На указательном пальце невыразимца сверкал массивный золотой перстень с квадратной печаткой: странные угловатые буквы среди гранатовых яблок и пальмовых дерев.

- Да, господин министр, - произнес глава отдела Тайн, сопровождая смешком невольное восклицание, вырвавшееся у Скримджера, - такова жизнь: доверяй – тебя обманут, не доверяй – обманешься сам. Не огорчайтесь. Знаете, что написано на этом перстне? Вовсе не величайшее из имен Аллаха, или Иеговы, или как вам еще будет угодно назвать Перводвижитель - сила эта неназываема, ибо все языки человеческие – набор звуков, и тот, кто верит в каббалу, лишь вертится в колесе Ничто и Нигде. Нет, господин министр, здесь написано: «И это пройдет». Не правда ли, эта универсальная фраза является воистину утешением для страждущих умов?

- Вы победили, - сказал уязвленный Скримджер. – Не нужно плясать на моих костях.

- Я думаю, что мы с вами неплохо сработаемся. Возможно, что через сто лет преподаватели истории магии будут истязать несчастных школьников, заставляя их вспоминать именно ваши достославные деяния, а вовсе не великое открытие профессора Хоггарта, как тот полагает в своей гордыне. Пожалуй, я и вправду позабочусь о том, чтобы этот тщеславный господин не скончался раньше времени – хотя бы для того, чтобы он убедился, сколь преходяща слава мирская. Так же, впрочем, как и человеческое осуждение.

- Это называется цинизмом, - проворчал Скримджер, пытаясь разглядеть перстень, но тот уже скрылся под плотной тканью рукава.

- Это называется философией, - поправил его собеседник.

- Одно другого не исключает, - Скримджер вернулся в свое кресло. – С кем бы вы и вправду сработались, так это с моим тестем. Он любит упражняться в парадоксах, выдавая их за прописные истины, и изрекать прописные истины, маскируя их под философские сентенции. Кстати, одна из них как нельзя лучше подходит к положению, в которое я попал.

Невыразимец склонил голову и сделался похож на знак вопроса.

Скримджер криво улыбнулся.

- Одним следует философски смотреть на вещи, а другим на их отсутствие.

На этом заканчивается повесть о Змее, Проглотившей Перстень Царя Соломона.

- Ты о многом осведомлена, африта, - сказал Волдеморт очень спокойно, дождавшись, когда Шахерезада умолкнет. – Не сомневаюсь, тебе известно, что для меня значит Нагини на самом деле. Ты знаешь, какой секрет она хранит.

- Господин мой, - отвечала Шахерезада, - действительность далека от того, какой она предстает в моих сказках, и о твоей любимице мне ведомо лишь ее имя да то, что сейчас она в безопасности и скоро к тебе вернется. Я только рассказала тебе историю, а повеление принадлежит тебе.

- Принимая во внимание истинное положение дел, африта, ты заходишь слишком далеко в своих притязаниях на простодушие, - сухо ответил Волдеморт. – Впрочем, я сам чувствую, что Нагини жива и находится где-то поблизости, но на мой зов она не отвечает. Разум ее спит.

- Наверное, обожралась на охоте, - предположил Петтигрю.

- Обожралась, – медленно повторил Темный Лорд с таким выражением лица, будто слышал это слово впервые. - Иногда, Питер, мне хочется, чтобы ты онемел. Впрочем, с этим можно и погодить. Иначе как ты сможешь отвечать на мои вопросы? Давно ты был на Спиннерс-Энд?

- Я провожу там каждую ночь, - угодливо ответил Петтигрю, радуясь, что гроза прошла стороной.

- Он не появлялся? Нет. Конечно, нет, - Волдеморт прищурился. – Северус Снейп не спешит за наградой. Если ему не нужны мои награды, вероятно, он получает их от кого-то другого. Кстати, он тоже не отвечает на мой зов. Как по-твоему, Петтигрю, в чем дело? Скажешь, он тоже обожрался после удачной охоты? Тайны, Шахерезада, хороши тогда, когда они ведомы тебе, и никому другому; но нет ничего, что я бы ненавидел больше, чем тайны, известные другому и неведомые мне.

Такова была пятая ночь.



Часть 2


Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni