Даже не спрашивай

АВТОР: Gvedis
БЕТА: Tassel

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Сириус, Ремус
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: romance

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: похоже, Сириус влюбился (эра Мародеров).



ОТКАЗ: "JKR и прочие авторы, невольно поучаствовавшие в создании этого фика, могут спать спокойно: никто не отнимет ни их денег, ни их славы." (с)



Сириус заставлял себя: не думай о нем, нет.

Не думай о нем так, нет, нет.

Нет-нет-нет...



Такой кроткий, такой воспитанный мальчик. Спокойный голос, тихая улыбка.

Никто не назвал бы его особенно красивым: эти непослушные русые волосы, это бледное изможденное лицо, эти круги под глазами... Но почему именно его так хотелось припереть к стенке и немедленно начать мучить?! Чтобы его глаза утратили это извиняющееся выражение, на бледных щеках загорелся румянец от стыда или...

Проверить, насколько хватит его кротости?!



Странно, но ведь это Питер "догадался" тогда про Люпина...

Ремус уезжал каждый месяц, говорил, что его мать болеет и ему надо её навестить.

И только Питер заметил регулярность этих отлучек.

- Люпин уехал?

- Опять?

- Он каждый месяц ездит.

- Каждый месяц, разве?

- Каждый месяц.

- Точно.

Сытный ужин и трое оставшихся в комнате валяются по своим неразобранным кроватям, маясь от безделья: Питер - читая, листая и отбрасывая книгу за книгой, Джеймс что-то пишет (рисует?) на обрывке пергамента, примостив его на собственном колене, Сириус закинул руки за голову и мрачно созерцает полог у себя над головой.

- Каждый месяц... - бездумно повторил Джеймс, поморщился, взъерошил волосы и начал что-то черкать в своих записях.

- Прямо "лунные дни"! - вдруг хихикнул Питер.

Им всем уже почти по тринадцать, шустрые мальчишки, они уже знают что есть на свете и такое. Они уже много чего знают, хотя, конечно, ещё ничего не пробовали (Джеймс врет, врет, конечно! зато с каким вдохновеньем!) но они не обсуждают ЭТО между собой, если Питер не спит.

Да - он с ними, да - они считают его другом, да он часть "их банды", которой Джеймс совсем скоро обещал придумать звучное название, но есть в Питере что-то такое... и вот сейчас, когда он это сказал, сказал про Люпина, сказал так, как будто он ...девчонка, да ещё... - Сириус почувствовал, что краснеет, а ещё на него накатил приступ гадливости, вот сволочь, сейчас вмажу от души, но когда он рывком сел в кровати, то внезапно наткнулся на взгляд Джеймса. С совершенно неописуемым выражением лица тот смотрел куда-то сквозь Сириуса и ...улыбался. Улыбался, мать его! Как будто только что получил подарок или сцапал снитч.

- Тихо! - Поттер вскочил на колени, пергамент и чернильница друг за другом встретились с полом и свиток благополучно упал в фиолетовую лужу. - Тихо, - (ему, Сириусу, предостерегающе).

И уже сияя, не хуже того же снитча на солнышке:

- Я знаю! Он...

Последующие несколько часов прошли в бесконечных разговорах...

* * *

...но осознание безнадежности положения Ремуса пришло гораздо позднее.

И даже не тогда, когда смертельно побледневший Люпин не стал отпираться и подтвердил их догадки.

Сейчас Сириус уже не вспомнит, кому из них - ему или Поттеру - пришла в голову идея стать анимагами.

И вот тогда... тогда Блэк задумался о том, что каждый месяц с Ремусом происходит нечто ...нечто невообразимое, не поддающееся пониманию.

Страшное.

Нечто, изменяющее не только его внешность, но и его сущность.

Нечто, перед чем жалость и сочувствие бессильны.

Прошло много времени, прежде чем они решились от занятий и тренировок перейти к анимагическим превращением.

"Сегодня мы сделаем это" - сказал Джеймс. И Сириус был с ним согласен, ну сколько можно тянуть?

Питера как всегда спросить забыли.

Все это время, с того самого момента, когда они решили стать анимагами, Сириус был уверен, что он станет волком.

Он станет таким же, как Ремус.

Разве ему не хотелось ухватить зубами рукав Люпина и порвать его в клочья от манжеты до плеча? Разве ему не хотелось несильно прихватить зубами руку Ремуса, не прокусить нет, ...а может и да, и почувствовать его вкус, вкус его крови? Разве, в конце концов, не ему ли прямо посреди урока так часто хотелось завыть? И погромче.

Они нашли поляну в Запретном лесу, подальше от замка, но не настолько, чтобы было далеко дотащить бесчувственное тело до лазарета.

- Если будет что тащить, - прокомментировал Поттер, а Петтигрю в ответ тихо икнул, но ничего не сказал.

- Ты не бойся, - утешил его Джеймс, - тебе назад дороги нет.

Поттер, естественно, вызвался быть первым.

Нет, конечно, они готовились. И давно. И упорно. И...

И даже прошли что-то вроде теста, выкопанного Джеймсом в каком-то древнем томе, пройдя который можно было предположительно узнать, какое животное соответствует данному магу и в кого "буде такое случится, ему надлежит превратиться".

По результатам выходило, что Блэк станет "мохнат, клыкаст и нюхом способен". (Это я и так знаю, - равнодушно подумал Сириус.)

У Питера выходила какая-то галиматья.

Джеймсу, кроме всего прочего, текст сулил "силу, стать, на копытах стоять".

- Корова?! - поразился Питер.

- Бык! - обиделся Джеймс.

- Производитель, - добавил Сириус.

За что немедленно получил конспектом в ухо.

Пока Поттер и Блэк устроили на полу "кучу малу", Люпин придвинул к себе книгу и попробовал ответить на все вопросы.

Подсчеты показали что он будет птицей.



Нет, конечно, они готовились, но...

Когда после вспышки света на поляне перед тремя Мародерами на месте Поттера появилось это...

Прошло много долгих минут, прежде чем Сириус разглядел в карих глазах большого зверя что-то ...знакомое, что ли.

А через несколько секунд настоящий Поттер, отдуваясь, с вытаращенными глазами опустился на траву:

- Божемойгосподи, мать твою! Я так обалдел, что не мог пошевелиться! Сейчас я ещё раз... Такие ощущения!!...

После Джеймса наступила очередь Сириуса.

Встав напротив друзей и быстро повторив все что нужно сделать, Сириус вдруг подумал, что совершенно не боится.

Сладкая самоуверенность, от которой кружится голова.

- И появляются всякие неприятности, - добавил про себя Блэк и ...совершил превращение.

Ощущения были ...более чем необычными.

Я не волк, - это было первой мыслью.

Но я ничуть не хуже! - это мысль была следующей.

А при взгляде на своих друзей в душе у Блэка поднялась ещё никогда не испытанная волна радости.

Это лучше, чем быть волком!!!

Можно тянуть Ремуса за рукав!

Можно дать себя погладить (да-да, вот тут за ухом!).

Можно разрешить потрепать себя по холке.

Можно даже лизнуть Люпина в лицо и ещё раз, и ещё! и Ремус в ответ будет только хохотать (Ремус - хохотать!).

Быть псом гораздо лучше, чем волком, решил Сириус.

И, прежде чем снова стать человеком, он оббежал поляну несколько раз, бешено вращая хвостом и дико лая.

Все четверо пришли в безумный восторг: Джеймс что-то орал, Ремус светился счастливой улыбкой и все как-то даже почти забыли, что Питер ещё не пробовал превращаться.

А с Петтигрю вышла заминка.

Сначала он трясся, и никак не мог даже выговорить заклинание.

А когда сверкнула вспышка...

Питера не стало.

Все переглянулись, Ремус побледнел, у Джеймса вытянулось лицо и только Блэк скоре почувствовал чем заметил какое-то шевеление в траве и подошел поближе...

Тогда никто не придал значения тому, что Питер стал крысой.

Все были рады, что он остался жив.

Бледен, напуган, но жив-здоров.

А Сириус, помогая идти еле переставлявшему ноги Питеру и вполуха слушая наставления Джеймса ("Скажешь, что у тебя голова закружилась, пусть дадут тебе чего-нибудь укрепляющего. Или успокаивающего?... И не вздумай проболтаться!..."), вспоминал о своих ощущениях, улыбался про себя ("Похоже, в моей анимагической форме сконцентрировалось все мое добродушие"), и не мог снова не подумать о Люпине.

Бедный Ремус.



А впрочем, Ремуса сложно было жалеть.

Когда на пятом курсе Люпина назначили старостой, никто не удивился.

И вовсе не потому, что он был паинькой.

А потому, что если, к примеру, надо было отвести в больничное крыло воющего первокурсника - звали Люпина; утихомирить главную истеричку с третьего курса - звали Люпина; разрешить исход пари, развести спорящих - бежали за Ремусом... Он старался понять, он мог утешить, он был справедлив и становился непреклонен, если дело касалось справедливости.

К нему не боялись подойти с вопросом самые робкие из первокурсников, у него просили совета и искали утешения.

* * *

Даже когда все самое немыслимое оказалось правдой, Блэк не испытал к Люпину отвращения.

Сириусу по-прежнему хотелось поменять их подушки местами, чтобы потом всю ночь дышать его запахом.

Ему по-прежнему хотелось поцеловать Ремуса за ухом.

Это был предел мечтаний.

Сказать, что он корил себя за это - значит ничего не сказать.

Если бы Сириус решился открыться кому-то понимающему, ему бы объяснили, что это не похоть, это - страсть.

* * *

Сириуса уже давно интересовало все, что касается Люпина.

Например, Ремус читал другие книги. Нет, конечно, он читал все необходимые учебники и ещё множество магической литературы, но еще он всегда привозил из дома несколько маггловских книг.

Ремус в больничной палате, Джеймс тренируется, Питера тоже нет - наверняка "болеет" за Поттера, сидя на пустой трибуне.

Тонкие лучи холодного зимнего солнца чертят квадраты на полу спальни - здесь никого нет кроме него, и Сириус садится на кровать Люпина, берет тяжелый том с прикроватной тумбочки.

Как же отличается эта маггловская книга! Совсем другая... Нет, написано, конечно, по-английски - все понятно, все читаемо, но Сириусу, выросшему в доме чистокровных волшебников, эта книга кажется принадлежностью другого мира. Он гладит вытесненное заглавие: какое простое начертание, никаких излишеств шрифта, так любимых в магических изданиях, и внутри все отпечатано прямыми строгими колонками, без всяких изяществ и выкрутасов. И картинки, конечно, неподвижны.

Но Блэку потрепанные книги Ремуса кажутся такими ...стильными. Эта внешняя простота обманчива, говорит себе Сириус, и раскрыв книгу на первой странице останавливается только тогда, когда приходит взмокший раскрасневшийся Джеймс и замерзший Питер.

- Взял у Люпина почитать?

- Пока нет, но возьму.

- Интересно?

- Еще не знаю.

Конечно, он знает: ведь эта книга заинтересовала Ремуса, значит и он её прочтет. Как и все остальные его книги.



А ещё Люпину нравится другая музыка.

Когда Крейзи Кэрролл заводит в общей гостиной маги-тафон и весь Гриффиндор начинает зажигать под маггловское диско-или-чего-там-ещё-поставили-попсовое (пока, конечно, Макгонагалл не разгонит весь этот бедлам), Ремус почти никогда не танцует, и не потому что не умеет, нет.

Однажды Сириус спросил его об этом, спросил, перекрикивая шум:

- Эй, а ты почему не танцуешь?

- Я люблю другую музыку, - просто ответил Люпин, не переставая улыбаться девчонкам и Поттеру, которые размахивали руками, приглашая его, кивал им, улыбаясь, но с места не сдвинулся.

- Какую? - опешил Блэк.

- Я не могу тебе спеть, - очень серьезно ответил тогда Ремус, но глаза его смеялись. Но, - тут же добавил он, - когда-нибудь будет играть такая музыка и я скажу тебе что вот это - она.

Блэк в ответ только кивнул.

* * *

Если бы Сириус решился открыться кому-то знающему, ему бы объяснили, что это не влечение, это - любовь.

Но Сириус Блэк даже под Круциатусом не признался бы в этом никому, а уж тем более - себе.

Он знал о Ремусе если не все, то почти все.

Сириусу не нужен был лунный календарь, чтобы узнать о приближении полнолуния.

Он видел, как Люпин становится все более бледным, как его движения приобретают мягкость и вместе с этим - расхлябанную небрежность, как глаза Ремуса в течение дня меняют все оттенки дорого янтаря, а ещё он знал - у Ремуса в эти дни постоянно стоит.

Он видел как уже за неделю до полнолуния Люпин средь бела дня начинает шарахаться от пытающихся повиснуть на нем первокурсников, как отстраняется от льнущих к нему девчонок, как отодвигается от любого, кто нарушит условную границу между ним и этим миром, миром людей.

Поначалу Сириуса это удивляло. И если, конечно, все рассказы о развратных соитиях на территории Хогвартса были (процентов эдак на 99 и 0,9) несомненной липой, то отказа в девчонках (доверчивый Хаффлпафф, сговорчивый Ревенкло, великодушный Гриффиндор) и укромных местах (во-о-он, например, за теми теплицами) не наблюдалось. И если о "ну, немножко, только чуть-чуть" можно было и не мечтать, то сорвать поцелуй (и не один) и потискать в объятьях - сколько угодно.

Он не хочет никого к себе привязывать, - думал Сириус, - или привязаться самому?

А потом он с философским спокойствием слушал еле различимые звуки того, что происходило в эти ночи за пологом ремусовой кровати. Тишайшее дыханье, почти неслышимое движение, еле сдерживаемые, все более частые неровные вздохи, приглушенный стон...

Сириус улыбался себе, улыбался глупой счастливой улыбкой влюбленного, который ещё не знает и знать не желает, что его ждет впереди, дожидался ровного дыхания спящего Ремуса и засыпал, успокоенный.

И почему-то Сириус никогда не задумывался: а о чем или о ком думает Ремус в эти минуты, там за пологом, наедине с собою?

Уже потом Сириус спрашивал себя: как давно это продолжалось?

Началось ли это задолго до того, как он об этом узнал или все случилось в тот самый миг, когда...

Астрономия, будь она проклята, будь проклят весь Хогвартс, будь проклят тот день и даже тот пятый стол в среднем ряду, будь он проклят, проклят, проклят!...

* * *

Сириус не столько замечал, сколько чувствовал то возбуждение, которое волнами исходило от Люпина в эти дни.

Да, Ремус чувствовал себя плохо, он чувствовал себя все хуже и хуже по мере того, как приближалось полнолуние, так продолжалось раз за разом, каждый месяц: бледность, слабость и быстрая, такая быстрая утомляемость.

И много-много тяжелой мелочи в кармане штанов, потому что даже мантия не могла скрыть, что у него стоит.

Тот чертов урок по Астрономии Блэк запомнил на всю жизнь, как любой запомнил бы свою первую пытку.

Сириус тогда опоздал всего на несколько секунд.

Мерлин, везенье - Ремус занял ему место.

Сел, огляделся.

Опа! - Поттер сидит с Эванс.

Вообще-то этот факт был частью уже давно приводимого в жизнь плана.

План был личным тайным измышленьем Поттера и до гениальности прост.

Состоял он в том, что весь последний год Джеймс Поттер никогда не садился в классе на одно и тоже место. Он входил в очередной кабинет и небрежно ронял свою сумку на любое свободное (а на самом деле тщательно выбранное) место. Так что Поттер садился с любым из парней курса (только сохрани нас Мерлин от слизеринцев!), и с любой из девчонок: будь то первая кокетка курса О'Брайен, тихоня Уилберн, хохотушка Макгинитти или даже Кэрролл, у которой если и были все дома, то обязательно кто-то в ванной или вышел покурить на балкон.

Этим нехитрым приемом Джеймс добился того, что все привыкли к его хаотичным перемещениям по классу. И, конечно, иногда (иногда! - теория вероятности - никаких подозрений, не подкопаешься) Поттер оказывался рядом с Лили Эванс.

Сириус скосил глаза: Джеймс вел себя выше всяких похвал. Эванс, казалось, вообще не замечает присутствия Поттера и всецело поглощена лекцией, а Джеймс, в свою очередь, был совершенно равнодушен к ее равнодушию, в ее сторону даже не смотрел, а внимательно слушал преподавателя, словно соревнуясь с Лили в учебном рвении.

Ну-ну, - подумал Сириус.

Отвернувшись, он посмотрел на сидящего рядом Люпина и, удивившись, проследил за его горящим взглядом.

Так бывает во сне, когда уже ощущаешь, что твое сновиденье сейчас обратится в кошмар.

Со все возрастающей дурнотой Сириус почувствовал, словно по венам вместо теплой крови пустили яд.

Белая кожа, маленький треугольник - открытая шея между воротом мантии и распавшимися надвое длинными волосами, крошечный, всего пара дюймов, островок обнаженной кожи, снежно белый в сравнении с чернотой мантии и волос.

Непристойное зрелище, гораздо более разнузданное, чем зрелище любого полностью раздетого существа, потому что Люпин не сводил с него горящих глаз.

За партой перед Ремусом сидел Северус Снейп.

* * *

Сириус, конечно, в этот момент не видит и, хвала Моргане, не может увидеть себя со стороны, но потом, через много лет он с удивлением будет вглядываться в точно такое же выражение на лице красивого, словно сошедшего с рекламной картинки, незнакомого мальчишки.

Колдография, сделанная после межфакультетского матча: Поттер-младший сжимает в руке снитч и смущенно улыбается в камеру, а рядом, не близко, нет, но в кадр попал - ловец Слизерина смотрит на него с той ненавистью, почти неприличной ненавистью, которая граничит с вожделением.

- Это? Малфой, - говорит Гарри без всякого выражения.

* * *

Прошла неделя и Сириус решил повторить свой подвиг.

Дело в том, что ровно неделю назад, когда, наконец-то та-самая-сраная-на-свете-пятница закончилась - Блэк напился.

Так нажраться не смог даже он - Джеймс Поттер!!! - восхищенно орал следующим утром Сириусу прямо в ухо этот самый Джеймс Поттер.

Бутылка огневиски! Выпитая без лишнего вдоха!!! Меньше чем за минуту!!!

- Поттер, ну зачем ты орешь? - прошептал Сириус.

- Я не ору, - тут же откликнулся Джеймс, - а вот ты как раз орал! Да ещё как! Мы думали, сюда весь Хогвартс сбежится!

Сириус поморщился. Вчерашний вечер не оставил после себя никаких воспоминаний. Голова болела нестерпимо. Здравствуй, первое похмелье.

- Сириус не орал, а пел, - уточнил Питер.

Пел? Пел?!! - меня сейчас вырвет, подумал Сириус.

Да!!! Он пел!!! И ещё как!!

- Что? - Блэк решил держаться во что бы то ни стало.

- Что "что"? - удивился Поттер.

- Что я пел, - прошелестел Сириус и почему-то представил себя на коленях у кровати Ремуса с гитарой наперевес.

Теперь точно стошнит.

- О!... - глаза Джеймса сверкали, он был таким веселым и радостным, свежеумытый, в чистой белой рубашке, словно и не он вчера глушил с Сириусом огневиски.

- О, ты пел песню про какую-то девушку из селенья, кажется ...м-м-м... Блэр? которая возомнила себя величайшей ведьмой, но на самом деле была редкостная дура и попала под простейшее заклятье! Песня была очень длинная и...

- Нет такой песни, - отрекся Сириус.

- Может и нет, - весело согласился Поттер, - но ты её пел.

И вот теперь, когда всю эту бесконечную неделю Блэк на каждом занятии, в каждом классе находил глазами мерзкую черную угловатую кляксу (три парты вперед, налево, через ряд)... Смотрит на него Люпин или не смотрит? Нет, всё-таки не смотрит. Или смотрит?

Я схожу с ума, - сказал себе Сириус, - и с этим надо бороться.

Для начала была добыта пара бутылок огневиски и усладэль - без счета.

Джеймс пришел в восторг. Вот это по-мужски: выпивать каждые выходные в компании друзей! Вот это по-настоящему! Это не какие-то вам ...слизеринцы. Круто!

Только в этот раз Сириус решил быть осторожней.

Поесть, не мешать, не запивать шипучкой. Не хватало ещё и правда... что-нибудь спеть.

* * *

Поттер пьян, но слегка.

По виду Люпина - не разберешь.

Петтигрю - совершенно нетрезв.

Джеймс полусидит на подушках, его верные друзья развалились вокруг, бутылки складируются под кроватью.

Джеймс в ударе. Он рассказывает витиеватую, полную недосказанностей и туманных намеков на известные всем присутствующим личности историю, в которой в качестве причины (или следствия?) злоключений этих личностей присутствуют не сработавшее контрацептивное заклятие, неверно приготовленное противозачаточное зелье и как минимум - злая судьба.

Ремус то улыбается, то хмурится.

Питер верит каждому слову, таращит испуганные глаза и, похоже, ему нехорошо.

Поттер наслаждается произведенным эффектом.

Сириус старается держать себя в руках.

Недаром Гарри потом признает, что Сириусу очень идет надменный вид.

Вот сейчас, когда Сириус сидит (ни мой бог ни на что не облокачиваясь!) с преувеличенно горделивой осанкой (спина уже начинает болеть, а от выпитого хочется положить голову Ремусу на колени, но это все, конечно, выпивка, это пройдет, да когда же это закончится!), изредка изящным жестом вскидывая руку и прикладываясь к бутылке - фас, профиль, в этот момент с него можно писать портрет - "Сириус Блэк. Лучшие годы". Не пожалеете.

А тем временем Джеймс дошел до той стадии когда "все люди - братья. Кроме, конечно тех, которые из них - сестры".

А уж тем более такие славные парни, как его друзья.

- Хорошо, - в притворном великодушии вздыхает Джеймс и тут Сириус понимает, насколько он - Поттер, пьян, - я начну.

- Вообще-то, должен вам признаться, - пьяная улыбка, - что мне нравятся... первокурсники.

- Ты перебрал, - фыркает Сириус.

- Поттер - любитель малышек, - прыскает Питер.

- Это лучше, чем Питер - любитель мышек, - огрызается Джеймс.

- Нет! - ещё более пьяная улыбка - они такие... милые. Малышки, а не мышки!

Теперь уже ржут все.

- Да ну вас! - Джеймс взмахивает рукой жестом уставшей от внимания знаменитости, - теперь ты.

Питер краснеет, мнется...

Уж лучше молчи, это больше чем я хочу знать, - презрительно думает Сириус.

- Я... Мне... Мне нравятся ...мальчики. Иногда. Редко! - тут же быстро добавляет Питер и украдкой смотрит на Джеймса.

Поттер, не заметив и не оценив взгляда, машет пальцем прямо перед носом у Петтигрю и говорит преувеличенно строго:

- Нет, милый, я с тобой в душ больше не пойду.

Все сдержанно хихикают.

А Сириусу кажется что он падает, падает и падает...

У меня истерика, - думает он отвлеченно, и начинает хохотать и хохочет как безумный...

Питер обиженно сопит, Люпин озадаченно хмурит брови, Джеймс пихает Блэка и тот чуть ни падает на пол.

- Всё? Полегчало? Теперь Ремус, - распоряжается Поттер.

Выброшусь в окно. Встану, открою окно и выброшусь. Только если... Выброшусь.

По Ремусу действительно трудно сказать, сколько он выпил.

Он улыбается, этой своей улыбкой, от которой у Сириуса всегда делалось так легко на душе и весело на сердце, а сейчас ему хочется разрыдаться, так ему вдруг делается жалко и себя, и Джеймса, и Ремуса, и Питера...

- Мне? - Сириус понимает, что некогда предаваться жалости, тут, может последние минуты доживаешь, - мне нравятся беременные.

Если бы Джеймс не лежал точно по центру кровати, он бы свалился.

Питер давится выпивкой, начинает кашлять со страшными хрипами и пока Поттер и Люпин бьют его по спине, кричат, заставляют правильно дышать, у Сириуса есть время стереть с лица идиотскую улыбку.

- Ну, ты даешь! - Джеймс оценивающе разглядывает Ремуса, как будто видит его впервые в жизни, - в ти-тихом омуте...

- Ничего такого, - не смутившись, Люпин отпивает из своей бутылки, - они славные, их хочется защищать... такие трогательные и ...красивые.

- Та-а-ак, - Поттер обводит всех взглядом и останавливается на Петтигрю, - уберите свои похотливые задницы с моей постели! С этого... с этого островка чистоты, покоя и... и невинности! - с этими словами он начинает складывать на покрывале цветочки из бутылочных пробок.

Все хохочут.

Ремус смеется без тени обиды.

- Потому что я, - Джеймс втягивает воздух, изображая горестный всхлип, и прижимает почти пустую бутылку к щеке - я уверен, что не переживу того, что сейчас поведает мне мой лучший друг Сириус Блэк.

Надо было прыгнуть, - думает Сириус.

- Я? - если не смотреть на Ремуса, то все получится, врать - легко.

- Я люблю себя.

- Что? - Поттер скорее прикидывается, чем не расслышал.

- Себя, - повторяет Сириус, - я люблю себя.

Это простое по сути заявление вызывает бурю эмоций. У Сириуса такое чувство, что все вдруг разом начинают кричать. Сколько здесь народу? Петтигрю уже икает от смеха, Поттер хлопает Блэка по плечам, дико хохочет:

- Мерлин, Сириус - ты уделал нас всех! Всех уделал! Он любит себя! Себя! Святые Хранители! Кому - что, а Сириус Блэк любит себя!

Сириус благосклонно улыбается, допивает бутылку.

Кажется, пронесло.

Только на Ремуса он не смотрит: сказать можно все что угодно, но глаза поднять нельзя, потому что сейчас они до краев полны растопленным сладким огнем.

* * *

Чувствуя, что дальнейшее совместное распитие огневиски может привести к самым непредсказуемым последствиям, Сириус решил бороться с собой по-другому.

Посмотри - говорил он себе, смотри... Чему тут восхищаться?! Бледные губы, почти прозрачные руки в сеточке вен, от волос пахнет странной смесью лекарств и шоколада...

На самом деле, пытаясь погубить свою страсть, размазав ее по бутерброду реальности, Блэк не понимал, что это она, его страсть, движет им, ведет его, наставляет.

...Золотистые кончики ресниц, едва заметные несимметричные веснушки на скуле, крепкое рукопожатие.

Неизвестно, сколь долго терзал бы себя Сириус, но внезапно на него снизошло озарение: Люпин для своих фантазий выбрал самое недоступное существо! Того, кто никогда не ответит ему взаимностью, никогда!

Да Снейп скорее сдохнет в муках, чем разрешит поцеловать себя Ремусу Люпину!!

От этого его ненависть к слизеринцу только возросла и ещё... его мысли приняли вольный оборот.

Представить себе Снейпа в чьих-нибудь объятьях было немыслимо.

Его белое тело словно известковый раствор должно было бы прожечь любого, кто окажется под ним.

И Сириус представлял себе Снейпа в Запретном лесу абсолютно голого, со связанными над головой руками, взгляд исподлобья, на злом лице дорожки от слез. И невозможно белый живот, косточки худых бедер, на ногах и ягодицах следы свежей порки...

О его немытых волосах ходили легенды.

И Сириус представлял себе Снейпа на коленях, по-прежнему связанного собственным ремнем, черные космы упали на лицо, елозят по траве, палым листьям, иголкам и прочему лесному сору. Он пробует поудобней переставить колени... Для чего?

Мантии не шли никому, но Снейп был из тех, кому мантия в качестве одежды была вообще противопоказана.

Стройного Джеймса она по крайней мере не портила.

Рыхлого Петтигрю даже украшала.

Многих девчонок делала загадочными.

Но Снейп с его судорожными, рваными движениями, с посадкой за партой, когда одно плечо торчит выше другого...

Даже странно, что повзрослев, Снейп научился носить мантию.

Ни одна фотография не выражала его сути, для этого он обладал слишком резкими чертами лица, сводя на нет очарование любого снимка.

Но окажись он в комнате, полной писаных красавцев, он все равно притягивал бы к себе взгляды присутствующих.

Само понятие красоты не только теряло при нем всякий смысл, но и лишалось всякого интереса.



Кроме фантазий к Сириусу пришли сны.

Нет, нельзя сказать, что до этого Блэку не снились вполне хм... объяснимые сны, снились, конечно, как и всем мальчишкам. Но теперь, из невнятного тумана образов стало вырисовываться нечто, что заставляло Сириуса бледнеть, сжимать зубы и не глядеть по сторонам, если он вдруг невзначай вспоминал их днем.

Ему снился Ремус.

Ремус в его постели. Он в постели Ремуса.

Долгие поцелуи, неловкие объятия. Мягкий, какой-то совершенно нереальный свет преломляется в волосах, волосы спутались: черные, светлый каштан; руки скользят по телу - осторожно, как будто боясь навредить, повредить, спугнуть, обмануть... Что-то хрупкое... Доверие? Нежность?

Глаза в глаза - кажется, Ремус улыбается.

Так хорошо, хорошо, хорошо-о-ооо...



Просыпаясь на мокрых простынях, Блэк морщился - на самом деле он всегда представлял себе все по-другому!

Глупости. Никакого затянувшегося изучения тела Ремуса, все эти неспешные ласки... Все должно происходить по-другому, Блэк был в этом уверен!

Горячие страстные объятья - сколько раз Сириус представлял себе, как сильно он мог бы обнять Ремуса! Жаркие поцелуи - от которых мир вокруг исчезает, и остаются только вот эти губы - которые хочется терзать почти грубо, вынимая, ко всем мантикорам! душу, или переливаясь через край самому.

Не вальс, на который Поттеру недавно удалось пригласить (уговорить!) Лили Эванс, а бешенная дикарская пляска, которую он, Сириус Блэк, устроил посреди гостиной с Крейзи Кэрролл - втянув в это всех присутствующих- с безумными воплями и криками, а потом все хохотали как сумасшедшие, а мир перед глазами все продолжал вертеться...

Вот так это и должно быть. Оба выкладываются до конца, до потери сил, до полного изнеможения - и никакого молчания, разве сможет он молчать, когда ему станет хорошо?



Сириус боялся потерять над собой контроль.

Но скрыть всё, всё - было просто невозможно.

Новые мысли, чувства, сны и переживания - всё это не могло не отразиться на внешности Сириуса Блэка.

Блеск в глазах, вспыхивающий и так же неожиданно пропадающий румянец, сам взгляд.

Горячий, горячий, горячий.

Уилберн сочиняет тексты Валентинок и мучительно краснеет.

Кэрролл думает, как бы эдак покартинней свалиться с метлы, чтобы ее хотя бы пожалели.

Да что там девчонки.

Сам декан Слизерина, существо фанатично строгое, тайно восхищающийся не столько его, сириусовой, внешней привлекательностью, сколько необузданным нравом, видел себя во сне, нет, даже не верхом на этом безумно красивом и норовистом мальчишке, а исключительно на коленях перед ним и целующим его голые ноги.

Закончилось все тем, что в больничный отсек угодил сам Блэк, заложивший на своей метле невозможный вираж и в результате вывихнувший руку.

Вывих исправили быстро, но медсестра настояла, чтобы Сириус провел в постели хотя бы пару дней, а она понаблюдает за его состоянием.

Рука уже почти не болела, назавтра ожидалось сдвоенное зельеварение и Сириус подчинился.

Тем более на соседней койке поправлялся после последнего превращения Ремус Люпин.

Такое положение дел сулило круглосуточное блаженство.

Играть в шахматы.

Залазить на подоконник и небрежно докладывать лежащему в постели Ремусу обо всем, происходящем во дворе, сопровождая все это собственными (не всегда пристойными) комментариями.

Изображать смертельную скуку и просить Люпина почитать вслух (учебу-то никто не отменял). И потом часами слушать его голос и не запоминать ни слова.

По школе уже пошли легенды о новом подвиге С. Блэка. И их источник угадать было не трудно.

Джеймс Поттер сидел на краю кровати Люпина и что-то разворачивал с заговорщицким видом...

- Абрикосы?! Абрикосы в апреле?!

- Ну, да. Ты же их любишь, - Поттер напустил на себя преувеличенно озабоченный вид, ни дать ни взять - нянечка со стажем, продолжал приторным голосом:

- Кушай, мой хороший, кушай. Поправляйся...

- Тьфу, ты! - перебил он сам себя, видя как Ремус осторожно надкусывает спелый фрукт, - Разве так это едят?! Вот так!! - и Джеймс отхватил пол-абрикоса, неприлично причмокнув и закинув голову, чтобы сок не растекался.

Люпин засмеялся и тоже попробовал, капля сока, мутная и блестящая одновременно, быстро побежала вниз по запястью, по сгибу локтя и ниже...

Поттер протянул почти полный пакет Сириусу.

Днем в больничной палате было слишком светло.



Ночью случилось что-то странное.

Сириус почувствовал, как кто-то ложится рядом, но не повернулся.

Ремус?

Похоже, это сон.

Ремус рядом, Ремус прижимается ко мне, это просто сон, очередной сон.

Рука легла на плечо, прошлась к шее и обратно, проехалась по позвоночнику, легла на поясницу, остановилась... У Сириуса округлились глаза.

Я не сплю. Не сплю.

Сириус забыл как дышать.

Все передуманное, вымечтанное и сочиненное до этого момента куда-то улетучилось. Мысли бились одна о другую. Я в шоке, я так много об этом мечтал...

Блэк даже не пошевелился.

Не помогал и не вмешивался.

Я сам не знаю, чего я хочу.

От себя. От тебя. От нас.

Рука спокойно и уверенно скользнула под пижамные штаны и принялась... Ахх... Что он делает? Он что - меня совращает?

Сколько длились эти объятья, Сириус сказать не мог: может быть прошло несколько часов, пока они вот так лежали, тесно прижавшись друг к другу, а может быть минут. Немного сильнее, вот так, как хорошо... Сириус кусает губы, пусть он прижмется чуть покрепче, мне много не надо, я уже сейчас...



Сириус буквально вывалился из сна - дикий шум школьного двора из раскрытого окна и ярко освещенная утренним солнцем палата.

Люпин спал, отвернувшись от света. Блэк сел на кровати и несколько секунд пытался понять на каком он свете. Пошарил по своей постели, ища что-то, какие-то доказательства, запах, пятно, что? Что ты ищешь? Печать: "Здесь был Р. Люпин"? Что? Чего ты хочешь? Поверить, что это был сон?

Ремус проспал весь день.

Это было обычным явлением в первые дни после полнолуния.

А Сириус... валяясь без движенья по несколько часов, он вскакивал, подходил к кровати Люпина, присаживался так, чтобы видеть его лицо, гладил по волосам, тихо звал, пробовал будить...

Ему это не удавалось.

Зато удалось другим.



- ЛЮПИН, ВСТАВАЙ!! Мне некогда ждать, пока ты соизволишь проснуться!!

Визит Северуса Снейпа в палату со специальными учебниками от самого преподавателя ЗОТи окончился весьма предсказуемо.

Увидев Снейпа у кровати Люпина и услышав тон с которым он посмел разговаривать с Ремусом Сириус преодолел расстояние между кроватями в один прыжок. Падая на Снейпа и чувствуя, как хрустит недавно срощенный сустав, Блэк проклял колдомедицину и сомкнул зубы на предплечье Снейпа.



"Он его покусал!!! ПОКУСАЛ!!!... это черт знает что!... как можно?! ...не смейте его оправдывать!!" - декан Слизерина так и пылал негодованием.

"Блэк невменяем!! Я требую... мальчик на лекарствах... моя ответственность... Нет, это глупое недоразумение..."

Сириус лежал, отвернувшись от входной двери и сейчас кусал угол подушки - чтобы не рассмеяться в голос.

Он его покусал.

Как глупо вышло.



Сначала вокруг было слишком много народу, и Сириус смог только увидеть странное замкнутое выражение на лице Ремуса, а когда на соседнюю кровать поместили Снейпа, слегка оцарапанного, но в целом совершенно здорового, то любые разговоры стали невозможны.

В больничной палате уже смеркалось, и каждый на своей постели делает вид, что спит, отделенные друг от друга тонкими ширмами из беленого полотна, таблички в изножье кроватей: Люпин, Блэк, Снейп.

"Он мне улыбнулся?" - думает Сириус и сон все не идет.

Тихие шаги, не зажигая света в палату входит школьная медсестра, она останавливается возле его кровати, в сумерках ее лица почти не видно, но Блэк уверен, что ее взгляд полон укоризны, она говорит тихо, думая, что остальные уже спят:

- Ещё не очень поздно и ты можешь вернуться в свою спальню, Сириус, я тебя провожу. Или ты хочешь, чтобы я выписала тебя утром?



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni