Северус Снейп и Отвратное зелье

АВТОР: Stasy
БЕТА: Младшая

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Северус, OFC
РЕЙТИНГ: PG-13
КАТЕГОРИЯ: het
ЖАНР: romance, humour

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Маленькая баба-Яга в Хогвартсе, пытается получить FOWL — СОВ для иностранцев. Девушка она толковая, целеустремленная, предусмотрела все, кроме одного. А этот один тоже с самой ранней юности отличался патологической предусмотрительностью...

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА: Иллюстрации Орионы к этому фику можно посмотреть на моей страничке.




Глава 1.

Легки подошвы. Среда нейтральна.
С произношением все нормально.
За внешний вид хоть завтра же к орденам...

Михаил Щербаков.

Зелья в Хогвартсе вел мужчина.

В принципе, почему нет? Имеет полное право. Как говорила бабушка, откладывая черпак и вставляя в костяной мундштук папироску: «Запомни, Настасья, мужик-зельевар — то же самое, что баба-сталевар. Человек все может, если амбиция заела, а толку-то — всю жизнь чужим делом заниматься?» Но у бабушки взгляды на жизнь весьма оригинальные и не слишком гибкие, и кто сказал, что в Англии все должно быть так, как у нас?

Сперва я толком и не разглядела его — сам в черном, длинные черные волосы, бледное лицо. Просторное подвальное помещение, столы с котлами. И несколько десятков юных английских физиономий, любопытно повернутых в мою сторону.

Что, дорогая? Не сиделось тебе в Дурмштранге, надежном оплоте магических сил бывшего соцлагеря? Захотелось хогвартского сертификата, ни более, ни менее?! Ну и вот. Спустилась по ступенькам на неверных ногах, с натянутой ухмылкой при диком от страха взгляде, и торчишь посередине, как укроп на осетрине. Рядом ободряюще улыбается ректор, но он сейчас уйдет. А ты останешься тут. Непосредственно на уроке зельварения в Хогвартсе, как тебе, дорогая, и мечталося. В старой форменной мантии без герба поверх черных джинсов и водолазки. С Маруськой в мешке и московским английским, в панике дезертирующим из головы... Любишь кататься — полезай в кузов.

— Северус, позволь представить тебе мисс Энестэси Хитрых из России. Разрешишь ей присутствовать на занятии?

Студенты глядят на меня, перешептываются. Шестой курс — на полтора-два года младше меня. Лохматые вундеркинды, хорошие девочки с косами, записные красотки, лощеные жлобы, а вон даже афробританец с дредами. Галстуки разных цветов, значит, тут разные факультеты вместе.

— Это и есть экстерн, о котором вы предупреждали? Она говорит по-английски?

Ма-ать моя, откуда столько презрения в голосе? Так это ЕМУ мне придется сдавать зелья? Ой-ой...

— Говорит, на мой взгляд, неплохо, — спокойно ответил профессор Дамблдор. — Можешь ее проэкзаменовать.

— Непременно, — отчеканил зельевар. — Мисс Эне-сте-зи Хитрых?

— Называйте меня Стэйси, сэр, — пискнула я не своим голосом.

Класс, разумеется, заржал. Они бы заржали на любое мое слово — чужая пришла, да еще из России, цирк бесплатный. Спокойно, Настасья. То ли ты прежде не бывала чужой?! Здесь Англия, а не Бетонные Выселки и не летний лагерь под Урюпинском, и тебе не десять лет, а почти восемнадцать. Не съедят.

Препод благосклонно качнул внушительным носом. Страх на моей физиономии ему явно понравился.

— Я весьма польщен вашей любезностью, мисс Хитрых. Сядьте, пожалуйста, вот сюда.

Села. Рядом девица с желтым галстуком (Хаффлпафф?) улыбнулась мне, пододвинула учебник. Похоже, перед практикумом здесь полагался блиц-опрос.

— Итак, сегодня мы готовим Защитное зелье. Кто-нибудь в состоянии рассказать, когда и для чего оно применяется?.. Вы, пожалуйста.

— При подозрении на сглаз, для предотвращения опасности различного рода.

— Исчерпывающе. Именно «различного рода», точнее не скажешь, спасибо, мисс Чанг. Основной компонент представлен на странице сто тридцать восемь... мисс Хитрых?

— Да, сэр?

— Что изображено на странице сто тридцать восемь? — раздельно произнес он, как будто обращаясь к младенцу. Или дебилу. Народ опять захихикал, добрая хаффла тыкала пальцем в картинку и пихала меня локтем. Ну ладно же...

— Антирринум майус, — так же четко, глядя ему в глаза, ответила я. Препод улыбнулся углами рта. И вовсе он не злой, что это я?.. — Иначе говоря, львиный зев. Растение семейства норичниковых, в астрономии соотносится с Венерой и огненной стихией.

Препод перестал улыбаться. Что ему не так?

— В магических сборах используются преимущественно цветы красных сортов. Духовное значение — мощь. Львиный зев незаменим для защиты от темных сил...

Ясен день, что-то было не так! За другими столами хихикали все громче, девичий капризный голос произнес врастяжку: «Ну, знаете, это переходит границы!», хаффла рядом испуганно засопела, а рыжий парень напротив ухмыльнулся и показал мне «ОК», прикрывшись локтем. Да в чем дело-то? Или они тут ярые противники «Нового изборника»? Ладно, буду говорить по Бораго, жалко мне, что ли?

— Если вас сглазили, или вы чувствуете опасность любого рода, или подозреваете, что против вас может быть применен наговор либо вредоносный артефакт, возьмите шесть унций львиного зева...

— Достаточно, — перебил препод, не глядя на меня. — Мистер Вуд, что следует делать дальше?

Четкое ощущение, что я куда-то вляпалась. Вот только куда? Чтобы мне никогда не увидеть сертификата, если я хоть слово сказала неправильно. А он почему-то разозлился. И студенты смеялись. И вроде произношение приличное...

— Стэйси! — Хаффла дернула меня за край мантии.

— Что?

— Антирринум по-английски будет snapdragon.

— Йе... А я как сказала?

Девчонка покосилась на препода (тот был занят: препарировал очередную жертву) и, прикрывшись ладошкой, прошептала:

— Snapedragon!

Рыжий склонился на стол и затрясся от тихого хохота. Ой, можно подумать, они все здесь говорят на оксфордском английском!

— Да, я поняла. Это серьезная ошибка? — я постаралась, чтобы вопрос прозвучал ядовито.

— В общем, не очень, — с чисто британской сдержанностью ответила хаффла, — если не принимать во внимание, что профессора зовут Снейп.

— И он и есть натуральный дракон, — добавил рыжий.

— И вести защиту от темных ему не светит, он может и дальше варить свои зелья! — победно завершил четвертый за столом, не такой рыжий, зато конопатый. — Стэйси, ты супер!

Пару секунд я осознавала случившееся. Потом в глазах у меня потемнело, и по темному фону запрыгал огненный песец. Поздравляю тебя, Настасья, с успешным дебютом!

— Боюсь, ты не сможешь объяснить ему, что ошиблась не нарочно, — добавила соседка. — Он ужасно злопамятный.

Как сквозь сон, я слушала профессора. Он еще раз доводил до сведения общественности порядок действий. Очень хорошо рассказывал, разве только излишне ехидно. Без всяких там «обратите внимание», «не забудьте» и «ни в коем случае». Выражался он совершенно иначе. «На этой стадии каждый второй из вас забудет убавить огонь и начнет сначала», «те, кто не измельчили материал должным образом, после повторного нагрева увидят, в чем была их ошибка, и поймут, что могут больше не затруднять себя»... и далее в том же духе. Да-а, Настасья...

Вывел меня из оцепенения голос свыше:

— Мисс Хитрых, вы можете выполнять задание вместе со всеми. Я посмотрю, как вы работаете. Если палочка у вас при себе, приступайте.

Я боялась поднять глаза на профессора.

— Да, сэр. То есть нет, сэр, я без палочки. А разве для Защитного зелья нужны манипуляции?

Палочку я оставила в чемодане. Здесь все носят их с собой, надо или не надо, но я так не привыкла. В Дурмштранге это запрещалось, о других местах моего проживания даже не говорю.

— Как вы собираетесь поддерживать огонь под котлом? — прозвучал доброжелательный вопрос, от которого мне полагалось издохнуть на месте.

— У меня магическое животное, сэр. Если это допускается, я воспользуюсь им.

— Какого рода животное?

Я взялась за кошелек на шнурке, вроде маггловского чехла для телефона.

— Огневушка, сэр. Это разновидность саламандры.

Соседи вытянули шеи, за другими столами развернулись к нам. Маруська забоялась, выходить не хотела, пришлось ухватить ее двумя пальцами, она разозлилась и чуть не обожгла меня.

Ложная кавказская саламандра не похожа на европейскую. Гораздо горячее и выглядит неслабо. Представьте себе длинного червяка, бархатно-черного, как прогоревшая головешка, с огненно-рыжими пятнами; на головном конце пара умных глазок; четыре маленьких лапки не слишком заметны, а то и вовсе прижаты к телу. Когда сердится, резвится или трусит, рыжие пятна начинают полыхать язычками настоящего огня, а из розовой пасти вырывается белый жар.

— Очень интересно, — кисло заметил профессор. — Это существо не прожжет стол?

Хороший вопрос. Горелым деревом уже слегка потянуло.

— Я посажу ее вот сюда, сэр, — я поспешно вытащила из мешочка асбестовый коврик и подтолкнула свою язву пальцем:

— Маруська, место!

Спасибо, послушалась.

Вместе со всеми я набрала воды, получила ингредиенты. Травы (в том числе антирринум), кусочки смолы, фарфоровая ступка, острый ножик, дощечки для нарезания и растирания. Котел установила, все разложила перед собой — страх как рукой сняло. Пока вода греется, я все подготовила. Спросила у соседки, которую звали Аврора, где здесь ложечки для плавления.

Профессор гулял между столами, отпускал замечания. (Как сказала бы моя бабка, змеиный яд — ценнейший ингредиент, ни к чему его тратить попусту.) Ближе, ближе. Молча завис надо мной. Стоит. Молчит.

Ой, я вас умоляю, сэр! Против такого примитивного давления мне даже магические блоки не нужны. Толченое не смахну, резаное не рассыплю, палец не рассеку. Аська Хитрых, занятая любимой работой, к зрителям относится с пониманием, лишь бы держались почтительно и под локоть не пихали. Так-то.

Только подумала об этом — рука дрогнула, несколько кусочков смолы упали на стол мимо ложечки.

— Мисс Хитрых, что это вы намереваетесь делать?

— Расплавить смолу, сэр.

— Если мне не изменяет память, смолу анчара рекомендуется толочь и прибавлять в виде порошка.

— Экстракция из расплава идет быстрее, сэр.

Не успела я договорить, как уже пожалела. Настасья, если ТЕБЕ не изменяет память, именно этот дядька у тебя принимает FOWL по зельям? Один раз ты уже выступила — мало показалось?

Свесил надо мной патлы, задрал бровь. Может, мне следует встать?

— Активный компонент либо улетучится при нагревании, либо останется внутри капли.

Интересно, он всегда так чеканит слова или только для русской идиотки?!

— Капли не будет, сэр. Будет нить.

— Хорошо, делайте как считаете нужным. В конце занятия ваше зелье будет испытано.

Н-не поняла... Это как — испытано? На ком, пардон?! Так, стоп, без паники. Маруся, радость моя, легче дыши своим хайлом, ложку расплавишь к свиньям собачьим! То, что в котле, не должно кипеть, то, что в ложке, должно легко циркулировать, но не дымиться, правой рукой держу ложку — даже сквозь ветошь чувствую, какой черенок горячий, левой мешаю зелье, и-раз, и-два, и-три — пора!

Это тонкий момент, кто бы спорил. Недогреешь — смола польется густо, широкой струей, экстракция пойдет плохо, к тому же половина останется в ложке. Перегреешь —как справедливо было отмечено профессором, активный компонент улетит. Польешь быстро — опять же струя будет широкая, польешь медленно — смола застынет... Хотя застынет вряд ли: ложка медная, толстая. Аглицкой работы.

Льется багровая струйка, я плавно поднимаю ложку вверх. Темная нить в зеленоватом растворе завивается красивыми кольцами, подхваченная водоворотом. Ложка практически чистая, на ней только тоненький налет — потери меньше, чем при толчении. Таким вот образом, профессор.

Ну, собственно, все, остались слезы: всыпать антирринум (он же снэп-дрэ-гон!), загасить огонь (Маруська, шабаш!), настаивать пять минут.

А между прочим, у меня за спиной действительно полно зрителей. Теперь я слышу и разговоры (а пока работала — как оглохла!): «расплав, а не крошка», «с саламандрой легко», «Ли, а чего это было?»...

— Занятие не кончено.

Естественно, препод тоже тут. Стоит у меня за плечом. Больше никто уже не стоит, все испарились по местам.

— Мисс Хитрых, вы готовы?

— Да, сэр.

— Тогда приступим. Обычно мы испытываем зелья на животных самого студента...

— Маруська очень горячая, сэр.

— Представьте, я это заметил. К тому же магические существа реагируют на зелья неадекватно. Акцио котята.

Два котенка в корзине. Рыжие, как мандарины, пушистые, как цыплята, глазища наглые. Невольно улыбаюсь и тут же понимаю, что улыбки неуместны.

Чистой ложкой профессор зачерпывает моего варева, заботливо дует на него. Потом с неожиданной ловкостью хватает за шкирку одного из котенышей, перевертывает и, нажав на щеки, вливает варево в розовую пасть. Убеждается, что зелье дошло по назначению, сажает подопытного обратно в корзину и проводит над ней палочкой.

Брат подопытного тут же разражается истошным писком. Подопытный беспокойно нюхает его, лижет в мордочку.

— Поздравляю, мисс Хитрых, ваше зелье обладает нужными свойствами.

— Да, сэр, — сказала я мрачно. — Вы забыли снять заклятье с котенка, сэр.

Исключительно удачная реплика, Настасья! Третья победа российской дипломатии за неполных три часа! А не могла я смолчать, как хотите. Ненавижу, когда экспериментируют над животными. Не-на-ви-жу. А над кошками, тем более маленькими — это... это... да уж лучше бы надо мной. Я из-за этого по маггловской биологии не пошла, как мать предлагала. Не только из-за этого, конечно, но...

Препод молча махнул палочкой и двинулся к следующему столу. Трое моих соседей, обделенные его вниманием, поглядели ему вслед безо всякой печали.



Глава 2.

Выбивался ли я из сил? Наряжал ли себя в чалму?
Подражал ли Димаджио Джо? Да ни в коем же разе!
Я общителен был и мил, ибо помнил, что час тому
В особняк прикатил на «пежо», а не в тундру на «КрАЗе».
Все, что делал я, было свежо, как растение в вазе.

Михаил Щербаков.

По окончании урока профессор Снейп меня проигнорировал: сделал вид, что не расслышал, как я к нему взываю, и покинул класс, грациозно крутнув своим черным хвостом, в смысле, подолом. Ну, это по-любому гораздо лучше, чем приказ немедленно передать Дамблдору, что он, профессор Снейп, не намерен иметь со мной дела. Будем считать, что все обошлось?

В Хогвартсе, как всем известно, четыре факультета: Гриффиндор, Слизерин, Хаффлпафф и Равенкло. Учатся на них, соответственно, гриффы, змеи, хаффлы и когти. Возможны также и другие наименования, производные от названий и гербов. Слизерин, например, другие факультеты называют также Viperian (что я перевела для себя как Гадюшник), а Равенкло — Water-Crow. Меня поселили в крыле Равенкло: у них и места достаточно, и теорией заниматься удобно — библиотека близко, и иностранцев на старших курсах сейчас много. В гостиной народ меня обступил, принялся расспрашивать. Я изо всех сил старалась быть любезной.

Анастасия Хитрых, можно просто Стэйси, из России, из Москвы (ну хорошо, сейчас — из Москвы, не разъяснять же подробно про деревню Ступино). Да, из семьи волшебников, наше имя известно с пятнадцатого века, «Хитрых» можно перевести как Smarts (конечно, я выбрала самый лестный вариант перевода!). Нет, я не чистокровная волшебница (меня предупреждали, что в Хогвартсе это больной вопрос, ну и пошли они со своими заморочками, не хватало еще врать! — впрочем, ничего страшного не случилось, даже наоборот, все как-то потеплели). Приехала на две недели, мечтаю сдать FOWL — Foreigner’s Ordinary Wizarding Level, СОВ для иностранцев, с ними у нас на работу берут, в моем случае это зельеварение, история магии и гербология. Раньше училась в школе для нормальных, я хочу сказать, для магглов, потом два года, с тринадцати до пятнадцати, провела в Дурмштранге, но кончать курс не захотела. Почему не захотела? Хм-м... What’s in English «потому что Дурмштранг — это гребаный совок»?

— Мне не понравились тамошние порядки. Много дисциплины, мало самостоятельной работы, кому какие курсы брать — решают профессора и только профессора, на каждый шаг разрешение. Среди студентов на словах товарищество, на деле подлости. (И плюс совершенно специальное отношение к русским, добавляю про себя.) Все, считается, равны, но некоторые равнее остальных.

Не знаю, читали ли они маггловского Оруэлла, но кое-кто засмеялся.

— Ну, Стэйси, все то же самое можно сказать и про Хогвартс, — заявил конопатый Юджин. — И про дисциплину, и про более равных...

Тут сразу несколько человек ему сурово возразили, чтобы не ставил на одну доску какой-то Дурмштранг с самим Хогвартсом. Я вежливо улыбнулась. Не знаешь ты жизни, Юджин. А то бы и вправду не сравнивал вашу дисциплину с той. И хвала Мерлину, что не знаешь.

Расспросы продолжались. Пришлось вытащить Маруську, пустить в камин, чтобы не наследила горячими лапами на дубовых полах. Ага, саламандра, по-нашему огневушка. Ложная кавказская саламандра, если быть точной. Нет, вот пальцем ее не... э-э, сам виноват. Это на вид она холодная, ей рассердиться — секунды не надо, пыхнет — и ожог второй степени. Больно, да?.. Ах, уже не больно? Класс! Ну, так вот, огневушка кавказская. Раньше действительно водилась на Кавказе, теперь они в основном содержатся в неволе.

Какая польза от нее? Пользы до фига и больше. Во-первых, огонь всегда при себе, в зимнем походе первое дело. (Ребята, вспомнив про русские зимы — в лесах мерзнут Сусанины и прочие партизаны, по улицам Москвы ходят белые медведи, — понимающе закивали.) Нет, сейчас, конечно, все не так страшно, а вот прапрабабке моей, когда она одна жила в лесу, без огневушки было бы, культурно выражаясь, плохо. Днем ты ее в мешочке на груди носишь, она, пока холодная, твоим теплом греется. Вечером все наоборот: сложишь дрова, пустишь огневушку — вот тебе и костер или огонь в печке, ей хорошо, а тебе просто прекрасно. Под котлом огонь разжечь, еще чего по мелочам... Прикуривать от саламандры нельзя, примета плохая и животному обида. Все остальное можно.

А еще она почту носит. Из любого огня в любой огонь. Наподобие вашей каминной сети... Да, видите ли, дело в том, что наши маги летучим порошком не пользуются. Наши печи несколько иначе устроены, мы в них не летаем, мы ими дома обогреваем. Человек в русскую печь... «может попасть только на лопате», чуть было не сказала я, но вовремя решила не углубляться в семейные предания — все же Англия, культурная страна. Человеку в русскую печь залезать неудобно, мы это почти не практикуем. Связь держим через огневушек. Совы тоже имеются, но вот как мне, например, гнать сову через Ла-Манш и потом еще через пол-Европы? — птичку жалко. Или, скажем, из Москвы в Новосибирск? У нас, понимаете, просторы.

Нет, почему же, палочка у меня есть. Вот. Три пяди, орех, перо Сирина. Кто такой Сирин и откуда у него дергают перья? Ой, ребята, это отдельный вопрос. Показать что-нибудь такое-этакое, чему учат в Дурмштранге? Да ради Мерлина.

Беру палочку, покачиваю кистью, выверяю интонацию, расстояние...

— Па-ар-рядок на столе!

Стол в гостиной Равенкло завален книгами, свитками, перьями, напоминалками. Барахло равномерно лежит в три слоя, кушать не просит. Когда оно вдруг приходит в хаотическое движение, мои собеседники подскакивают и издают протестующие звуки, но никто ничего не успевает. Захлопнутые книги сложены стопками, скатанные свитки — параллельными рядами, чернильницы, песочницы и перочинные ножи закрыты.

— Извините, люди, я пошутила. Фините инкантатем, в смысле — а-атставить порядок! Вы ж просили что-нибудь из Дурмштранга...

И снова взлет и перемещение: не успел Равенкло моргнуть, предначальный хаос педантично восстановлен в малейших деталях. Народ ринулся к столу проверять целостность бардака, на меня поглядывали без восторга, хотя замечаний и не делали.

Да знаю я, что это было с моей стороны посягательство на privacy и нарушение этикета. Но расспросы английских коллег меня, честно говоря, немного утомили.

Я их понимаю. Мне тоже легче работается, когда все нужное под руками и желательно в раскрытом виде. В Дурмштранге эту пару заклятий — «пар-рядок-а-атставить» я практиковала ежедневно по два раза.

* * *

Перед обедом меня вызвал к себе заведующий АХЧ (забыла английское слово), мистер Филч. Полчаса вычитывал по бумажке правила обращения с вверенными мне медным котлом и библиотечными книгами, а также правила поведения, то есть чего нельзя. Он серьезно думает, что восемнадцатилетняя дылда, пусть даже из дикой России, будет играть с визжащим йо-йо? Или просто на всякий случай зачитывал полный текст? После ночи в поезде, зелий с профессором Снейпом и первого знакомства с коллективом наступил отходняк, я, кажется, слегка придремала. Надеюсь, ничего важного не пропустила. А «совершать иные деяния, несовместимые с пребыванием в стенах Хогвартса» (то есть, надо понимать, целоваться по углам) я даже и не собиралась.

У него в кабинете живет кошка! Старенькая, полосатая, зовут Миссис Норрис. Оно и видно, что миссис, а не мисс: по форме похожа на пятилитровую колбу. Предыдущий выводок, пять штучек рыже-полосатых бандитов, бесится вокруг, охотится за ногами, лезет на столы и этажерки. Думаю, где-то среди них были и двое моих знакомых по зельеварению. Мистер Филч в какой-то момент сказал мне «сорри» и открыл шкаф, бормоча что-то вроде «надо было утопить» и «всех отнесу в совятню». Чисто по Станиславскому поверить ему я не могла, потому что в это время он наливал молоко из бутылки в миску. Да и в совятню лично я бы их носить не стала. Результат товарищеской встречи неочевиден: рыжие бандиты уже довольно большие. И оч-чень шустрые.

* * *

Вернулась в спальню, распаковалась, в тумбочке поставила очередную порцию своего любимого настоя. Соседка по комнате, Дороти, поинтересовалась, как мне показался профессор зельеварения. Я не стала высказываться насчет котят, а ответила, что профессор вредный (sarcastic), но умница, объясняет хорошо, веселый — наверное, его все любят? Дороти как-то примолкла, неуверенно улыбнулась, а потом осторожно спросила, правда ли, что в Москве пьют чай с солью и жиром. Я объяснила, что чай с солью и жиром пьют, кажется, в Калмыкии, где лично я ни разу не была, у нас в чай кладут лимон, а насчет Снейпа я пошутила. Девушка успокоилась.

Вообще-то он мне действительно понравился. Если вычесть мандраж перед FOWL и стыд, что я его обидела этим снейпдраконом, — впечатления самые приятные. Безукоризненно вежливый, ничего общего с дурмштранговской казармой. Очень четкий — запиши за ним каждое слово, будет идеальный конспект. Я, наполовину самоучка, такие вещи ценить умею. И еще — он печальный, несмотря на все ехидство. Сказала бы даже, затравленный. При всем профессорском авторитете — держится с излишним напряжением. Что-то здесь вокруг него крутится, он все время удара ждет, это видно. С ним ХОЧЕТСЯ быть вежливой. Не так из жалости, как из здорового опасения за собственную шкуру. Кто видел раненого волка, понимает, про что я.

И почему они на него взъелись? Они думают, если препод ухмыляется и говорит: «Те, кто не слушал меня в течение последней минуты, к концу занятий, скорее всего, окажутся в больничном крыле», — это сразу Ужас Подземелий? Вы, граждане, не учились у бабы Тони из нашей первой школы. У той самой, которая обыкновенно начинала урок словами: «Все засранцы заткнулись!» А Снейп... ну что Снейп? Милый английский юмор. А котята... ну что котята? Он же их сразу расколдовал. И без моих соплей расколдовал бы.

И надо же было мне осрамиться с этим львиным зевом! Если он решил, что я специально его доводила... Ладно. Забыли.

* * *

Кормят в Хогвартсе вкусно. Пудингов я не понимаю, но, с другой стороны, есть у англичан изобретения и похуже, например, левостороннее движение и краны в ванной без смесителя. Мне показали всех местных звезд — лучших игроков в квиддич, факультетских старост, круглых отличников и, разумеется, Мальчика, Который Выжил. Мальчик обыкновенный — симпатичный, грустный, очки как у Леннона. Бедняга, на самом деле. Родителей нет, опекуны — нормальные люди, крестный — беглый арестант, самого его уже в сознательном возрасте сто пятьдесят раз убивал Тот-Кого, но он каждый раз чудом спасался... Ну, это ладно, в Дурмштранге после отбоя еще и не такое рассказывали. Но парня все равно жалко. Причем на крутого, как это понимают в том же Дурмштранге, он не похож, и никого вроде это не колышет. Наверное, в Европе уже сложилась новая мода на крутость.

Попросила ребят, чтобы назвали мне остальных преподавателей (они обедали в том же зале, но за отдельным столом). Декана Флитвика я видела раньше, сразу по приезде в кабинете у Дамблдора. Колоритная личность. Впрочем, как говорили классики, не будем судить о силе по размерам. Профессор Спраут, герболог, вроде незлая, авось мы с ней поладим.

Тут я пережила последний культурный шок за день. Высокая дама в очках, декан Гриффиндора, взяла кувшин, а за кувшином... я так подавилась, что у меня пудинг носом пошел! Прикиньте: между двумя симпатичными английскими леди сидит собственной персоной наша незабвенная Страсть Замполита, она же Комиссарова Любовь Игнасьевна. Та самая, которая при мне в Дурмштранге вела идеологию магии, а пятьдесят лет назад сдала органам мою бабку и еще троих хороших людей. Сидит, как ни в чем не бывало, старая жирная... м-м... ведьма, жует розово-перламутровыми губищами... Только когда эта тетка встала, я увидела разницу: при том же поперечном сечении наша Комиссарова Любовь примерно вдвое повыше. А так — обалденное сходство, даже перманент такой же. Ребята сказали, это новый профессор ЗОТИ, и зовут ее Долорес. Тоже красиво.

Не понимаю хогвартских студентов. Они что, на самом деле рады, что защиту от темных преподает эта мадам, а не Снейп?! Нет, конечно, внешность бывает обманчива, но не настолько же... С другой стороны — а кто бы тогда вел зелья?

Что примечательно: за гриффиндорским столом рядом с Поттером сидела девчонка, у которой с плеч свисал кот. Точнее, котищщще. Габариты поражают, морда наглая, рыжий, как мандарин. Так вы говорите, коллеги, мистер Филч все время придирается к друзьям Гарри? И почему бы это, в самом деле?..



Глава 3.

Вызывали и меня в эту самую,
Поглядели мне в глаза очень тщательно.
Разыграли мне комедь с мелодрамою
И растрогали меня окончательно.

Михаил Щербаков.

Наутро староста сказала, что меня желает видеть профессор Снейп. Между прочим, он еще и декан Слизерина.

Так какие, Настасья, у тебя вчера были достижения на зельях? Раз: подвергла осмеянию его имя, имя мага. (Нечаянно, по незнанию языка, но, как мне справедливо заметила Аврора с Хаффлпаффа, я теперь не докажу, что нечаянно.) Два: нахально заявила, что твоя методика лучше его. Три: еще более нахально напомнила профессору о недопустимости жестокого обращения с животными. Итого: девица бессовестная, бесстыжая и бесцеремонная, самоуверенная до полной наглости, забыла, что тут ей не Россия, а Хогвартс. Не беда, сейчас напомнят.

Колени дрожат, голос, чувствую, будет срываться. Эй, Аська, выше нос! Подумаешь — Хогвартс, важное дело. Ты яга в шестом поколении, бабка бабки твоей бабушки таких, как этот Снейп, в пирогах запекала. Предварительно попарив в баньке.

...Блин, и пальцы дрожат. Эй, Аська, да в чем дело-то? Ну, британский маг, да хоть потомок самого Мерлина — а ты русская ведунья из Ступина. Ну, зельевар — и ты зельевар, а бабка в пятьдесят втором вырубила троих конвоиров тремя сорными травками и одним заклятьем. Что еще? Нос длинный? — так и у тебя, прямо скажем, не короткий. Ты его не боишься. Все, точка.

...Боюсь. Ничего не могу с собой поделать. Пытаюсь ставить блоки — не помогает. Похоже, никаких чар на запугивание нет, страх не внешний, а самый что ни на есть нутряной, подкорковый, как моя маман говорит. Интересные у них в Хогвартсе профессора.

Тук-тук.

— Войдите.

Воздвигся мне навстречу, колыхнул полами мантии, протянул руку. Я-то думала, этой моды в Англии уже нет? Ладно, пусть будет handshaking, если надо.

Крепкие холодные пальцы, темные глаза без блеска, в тени. Горбатый нос, губы слегка выпячены; когда не ухмыляется гадской улыбкой, кажется грустным. Лицо бледное, слегка отекшее — и видно, что на любимой работе себя не щадим, зелья во внеучебное время варим явно недетские. Что за болячки у него, не знаю, но что-то серьезное есть. Умен. Наблюдателен — я бы сказала, вплоть до паранойи. (Ого, Аська, да ты ему совсем не нравишься, сейчас ка-ак прогонит к собачьей матери...) Мантия длинная, подметает пол. Вообще-то ему идет. Хотя неудобно, наверное? «Хемуль всегда ходил в платье, унаследованном от тетки», — всплыло из недр подсознания...

Не успела я мысленно развить тему преимуществ и недостатков мужской длиннополой одежды, как случилось страшное. Профессор Снейп дернулся, как будто обжегся, отпустил мою руку. Прищурил глаза и забарабанил пальцами по столу.

Как я не упала в обморок, сама не знаю. Шарахнуло неслабо.

Сильно сомневаюсь, что маленькому Северусу мама либо гувернантка читала на ночь сказки Туве Янсон, зато не сомневаюсь в главном: змейский декан схватил мою мысль целиком, до мельчайших ассоциативных нюансов. Чего недопонял, то додумал сам. Особенно почему-то его достало теткино платье. И... и откуда столько ненависти, и, главное, за что?! Мало ли люди глупостей думают?!

— И-и-извините, пожалуйста... («Предупреждать вообще-то надо, зар-раз... то есть заранее, сэр!»)

Чтоб моим врагам так улыбались.

— О чем предупреждать? О том, что я владею редким искусством легилименции? Боюсь, мисс Хитрых, что не владеющий этим искусством не извлечет из моего предупреждения ровно никакой пользы.

Редким искусством я не владею. Зато я эмпат. Как бабка и прапрабабка. Не постоянно. Только в минуты реальной угрозы жизни.

...Угадайте с одного раза: насколько теперь велики мои шансы получить сертификат по зельеварению?! Who said that FOWL can’t fly like OWL, так сказать... Полетишь ты, Аська, ох и полетишь. Невысоко и недолго.

* * *

Никаких занятий я в этот день не посещала. Сидела в библиотеке, перечитывала программы FOWL, а больше переживала. А вечером меня вызвал Дамблдор. Фокусов не показывал, лимонными дольками не потчевал. Усадил за стол перед собой и два часа гонял по истории магии средних веков. Не по всемирной. По нашей. Портреты прежних директоров отпускали комментарии. Симпатичный глюк цвета дыма, дремавший в кресле у камина, иногда просыпался и тоже вставлял реплики.

Потрясающий дед! (То есть Дамблдор.) Казалось бы, что ему российская история? А вот знает все. Кабы не больше меня. Всех анимагов и метаморфов, и дотатарских, и времен ига, — по именам, от Вольги до Марьи. Всю династию Василис — по наиболее выдающимся деяниям. Меня расспрашивал про Темный век. В основном про самого Кощея.

Не надо владеть редким искусством легилименции, чтобы догадаться почему. Последние события в Западной Европе: Тот-Кого-Нельзя, его приспешники и все, что они успели натворить. Но неужели он надеялся получить от меня какую-то полезную информацию? Где наш средневековый тиран — и где этот их зарвавшийся террорист с манией величия?!

Особенно Дамблдора почему-то интересовала пресловутая игла. У нас вообще половина историков считает, что не было у великого негодяя никакой иглы в яйце, а был бес в ребре, в крайнем случае — шило в заднице. Впрочем, другая половина относится к этому преданию более серьезно. Нашлось что порассказать.

Говорила почти час без перерыва, выхлебала две чашки чаю с бергамотом. Изложила все, что знала: про Кощееву рощу на острове в одном из валдайских озер, про зачарованный ларец, про животных, про собственно яйцо с артефактом... Нет, море-окиян упоминается фигурально, может означать любой большой водоем, щука — рыба пресноводная... Да, ларец, скорее всего, был защищен магическими замками плюс заклятие Неразбиваемости... как-как — фигак... простите, сэр: против так называемой силушки богатырской неэффективны никакие охранные заклятия, вспомните вашего Ланселота...

Да! Когда я в первый раз упомянула остров, директор вдруг выпрямился в кресле и так воззрился на меня поверх своих узеньких стеклышек, будто я сказала что-то ужасное. Попросил повторить, я повторила. Не поняла, по правде говоря, что его так шокировало. Про ломание иглы тоже рассказывала два раза. И потом еще вспоминала все исторические эпизоды того времени, в которых фигурировали похожие артефакты. Про вышивание Василис, про пяльцы да иголку, что сама шьет, про сонную булавку, до кучи... Это что — новый прогрессивный метод проверки знаний?

Затем он велел назвать наиболее выдающееся убийство, совершенное Кощеем. Ну, барин, вы задачи ставите! Величайший темный маг последнего тысячелетия безобразил почти век — племена и города стирал с лица земли, одних врагов, если верить летописям, солил в бочках, других подвешивал за все, во что втыкается крюк, третьих просто и без затей морил голодом... Тут любой эксперт затруднится с выбором.

Я высказалась в этом смысле. Дамблдор тихонько вздохнул, пожевал губами, пробормотал по-латыни что-то насчет «волхвования презлейшего». Потом улыбнулся, сказал, что мои знания кажутся ему достаточными, и отпустил восвояси.

...Что-о-о? Это был экзамен? История магии мне зачтена?! — Профессор Дамблдор, сэр, теперь я знаю, почему вас здесь все любят! Я сама вас люблю! Вот.



Глава 4.

Догнать они меня догонят,
подумал Виктор, но хрен они меня остановят.

А. и Б.Стругацкие.

Утро субботы началось с того, что меня позвали за преподавательский стол! Пирожков, что ли, захотели?

Накануне ко мне явилась делегация местных домовых и кикимор. Здесь их называют house elf, хотя они такие же эльфы, как я Бритни Спирс: метр с кепкой, отчетливо зелененькие, уши, как у летучей мыши рыжей вечерницы, да и личики, в общем... Зато готовят классно. Их интересовало, кто я такая и почему у них с моим приездом на равенкловский стол стали выпекаться всякие странные штуки. Пришлось объяснять, что такое пирожки из дрожжевого теста и какие в них полагаются начинки.

Шеф-повар, услышав, что это русская кухня, пришел в энтузиазм. Запрыгал до потолка, засветил своими фарами, Маруська со страха зарылась в золу. Я его окоротила: щи и борщ ненавижу, окрошку никто из ваших не станет кушать, запеченную медвежью лапу никогда не пробовала, о гурьевской каше имею теоретическое представление, блины, кулебяку и мясо с брусничным соусом попытаюсь заказать. О, и шашлык под крымское красное. Это не русская кухня, зато советская и постсоветская. Где пикничок, там и шашлычок... Нельзя красное? Ну тогда и в шашлыке смысла нет.

Не понимаю: у них же в прошлом году гостил Дурмштранг, неужто до пирожков ни разу дело не дошло? Или бедолаги-старшекурсники в своих мечтах не поднимались выше котлеты с макаронами и компота? Вовремя я оттуда сбегла...

Дамблдор галантно отодвинул стул, я уселась рядом с ним. Преподаватели (кроме одного) мне улыбались и кивали. Этот один с упорством мазохиста, железной волей разведчика в тылу врага и небрезгливостью зельевара наворачивал с золотого блюда серую овсянку, даже тоста с маслом себе не взял. При такой диете будет у человека хороший характер, как же...

Пирожки действительно разлетались птичками. Дамблдор подал Снейпу один, капустный. Тот взял тремя пальцами, разломил с отвращением и положил на блюдце, так он потом и исчез.

Ну и пожалуйста, насильно мил не будешь. Меня вот, например, тошнит от одного вида овсянки с тыквенным соком.

— Стэйси, дорогая, — сказал Дамблдор, — ваш контейнер прибыл утренним поездом. Его доставят сразу после завтрака.

Контейнер? Какой контейнер?! Потом соображаю — и, не удержавшись, всплескиваю руками, пару раз подпрыгиваю на том, на чем сижу. Ура, ура, ура!

Такое поведение за преподавательским столом, очевидно, не считается оптимальным. Теперь улыбнулись только Дамблдор и мадам Помфри, хогвартский врач, остальные глядят критически, поджимают губы, покачивают головами. Особенно некоторые.

— Могу я спросить, зачем юной леди котел на четыреста пятьдесят литров? — с усмешкой поинтересовался ректор. — В Хогвартсе прекрасные ванные комнаты...

— Котел?! — возмутилась я. — Это не котел!

— Да, прошу извинить, в квитанции написано «сосуд для зелий».

— Альбус, я не ослышался? Вы сказали «четыреста пятьдесят литров»? Сто галлонов?

Ну вот, опять. Казалось бы, какое дело профессору Снейпу до контейнера мисс Хитрых?! Что он Гекубе, и наоборот? Я отлично знаю, что никаких правил не нарушаю и вообще это не его дело... и все равно испытываю почти непреодолимое желание нырнуть под стол и отсидеться там до лучших времен. Вот это, я понимаю, преподавательский стаж у человека! Натуральный Вий. На что ни глянет, все вянет.

— Мисс Хитрых, пожалуйста, на будущее имейте в виду, что столь масштабные опыты с зельями следует предварительно согласовывать со мной. «Предварительно» означает ДО всех заказов. Вы понимаете меня?

— Конечно, понимаю, сээээр. (О чем я жалела, так это об отсутствии баритональных ноток в голосе — трудно скопировать интонацию в точности.) Если я решу провести масштабные опыты, я так и поступлю.

Честное слово, он даже моргнул!

— Так вы заказали сосуд на пятьсот литров, но еще не решили, что будете в нем варить?

— Ничего, сэр.

— Прошу прощения, я вас не понял.

— Я хотела сказать, ничего не буду в нем варить, сэр. Мой сосуд, видите ли, имеет такое же отношение к зельеварению, как любимый вашими студентами «Нимбус-Миллениум» — к подметанию пола.

Нет, удивления он не выказал. И не задал следующего вопроса. Но я от всей души надеюсь, что это ему стоило усилий.

* * *

После завтрака она действительно была уже на месте. Стояла возле крыльца. Народ столпился вокруг, шумно сожалея об отсутствии какого-то профессора Хагрида. Он, мол, перенес бы ЭТО на поле для квиддича без всякой магии. Я осторожно поинтересовалась, не могу ли я просто перелететь туда. Мне ответили, что вблизи здания летать плохо — были, дескать, досадные инциденты с каким-то деревом, а кроме того, для борьбы с превышением скорости Министерство недавно окружило воздушное пространство возле замка «висячими аврорами». Такие магические колдобины, которые можно преодолевать только ме-едленно. То есть можно, конечно, и быстро, но это себе дороже.

Ну и ладно, нельзя так нельзя. Мое Ублюдечко не только летать умеет.

Запрыгиваю внутрь, на скорую руку проверяю настройки — в целом все неплохо. Помело за спину, пестом об землю — и поскакали! Для начала низэнько-низэнько, метра на три вверх и сразу вниз. Надеюсь, этот режим перемещения местные суровые деревья полетом не считают.

Что, дорогие британские коллеги? Никогда не видели ступы? Смотрите, пока есть возможность! Это вам не на метле самоистязаться.

Я благополучно достигла поля и принялась за техническое обслуживание. Нет, класть Ублюдечко набок и лезть в него головой вперед я не стала. Когда от человека видна только его лучшая половина, неудобно общаться с любопытными. А в том, что любопытные меня скоро догонят, я не сомневалась.

Первые ребята с метлами на плечах появились у кромки поля минут через пять. Я знала, что квиддич в Хогвартсе очень сильный. Таких игроков, как Витя Крамаренко (или как там он себя теперь называет), здесь, конечно, нету, но, справедливости ради, второго такого, как Витька, и в Дурмштранге нет.

Давеча я говорила, что расспросы меня достали? Врала. Расспросы про Ублюдечко меня не достают никогда. О нем я могу трепаться часами.

Точно, коллеги, это и есть русская ступа! Сосуд не столько для зельеварения, сколько для толчения зерна и прочей крупы. Это в историческом ракурсе, а сегодня — любимый транспорт наших ведьм. Данная конкретная ступа — семейная реликвия рода Хитрых. Цельный мореный дуб, по преданию, из Кощеевой рощи. Лучшие заклятия шести поколений. Вот это пест, он для перемещения по земле, маленькими прыжочками. Как зачем — чтобы через лес ходить, если нужно. Вам не доводилось летать по лесу? Хорошо, что не доводилось. Вообще ступа довольно прочная, но с разлету об дерево — это неприятно, язык можно прикусить. И еловой веткой по физиономии — тоже совсем неинтересно.

Вот тут место для пассажира или груза, поднимает Ублюдечко килограммов сто пятьдесят, возможно, и больше, но больше я не пробовала. А вот это помело, чтобы летать.

— Это может летать? — тонким голосочком осведомилась рыжая девчонка по имени Джиневра.

— Она же тяжелая! — сказал Юджин.

— А почему не прямо на метле? — спросила другая девица, Кэти.

Начну отвечать с конца: потому что на метле зимой холодно, ветер дует в спину и... и вообще всюду, не говоря о дожде и снеге. (Я еще понимаю, в Дурмштранге игроки после матчей на печах отогреваются водочным грогом, а вы-то, при ваших так называемых каминах и запрете на крепкий алкоголь, как до сих пор живы?) Потому что метла груза почти не тянет, а ступа — как сказано выше. Потому что даже очень неумелый или больной пассажир из ступы не вывалится. На помеле при желании перемещаться можно, это действительно та же метла. Но для серьезных, неигровых целей ступа лучше. А уж как она летает, это мы сейчас посмотрим.

Летаем мы с Ублюдечком — хорошо. Нет, конечно, скорость разгона у нас совершенно не та, что у хорошей метлы европейской сборки. И вообще скорость у нас куда ниже. В горизонтальном полете нам с ними не тягаться. Зато свечку вверх и камнем вниз — так, как я это делаю, на метле лучше не пробовать. Особенно вниз. Финт Вронски отдыхает в стороночке. И маневренность при нашей массе весьма неплохая.

Вверх мы взмыли, аки стакан в руке кавказского тамады. Под приветственные вопли четырех факультетских квиддичных команд. Метлы завертелись вокруг сплошным вихрем, на одной я с удовольствием разглядела местную очкастую знаменитость. Неубиваемый юноша показывал на меня пальцем и хохотал так, что чуть не падал со своей помпезной «Молнии». Ладно-ладно, сейчас еще и не так посмеемся...

Я уперлась локтями в стенки и вырубила движок.

Вам когда-нибудь снилось, что вы падаете в лифте? Вот точно так же, только наяву. Главное — успеть включиться хотя бы в метре от земли.

Тело потеряло вес, круговерть разноцветных мантий улетела вверх, как пузырьки в лимонаде. Хоровод развалился с перепуганным визгом, метлы начали спускаться, нарезая спирали, — все правильно, я не снитч с крылышками, чтобы ради меня делать «здравствуй газон»... Я порыскала метрах в трех над землей, ища просвет, чтобы, не дай Мерлин, никому не поддать снизу... и рванула вверх! Именно рванула, только воздух завыл в ушах. Ка-ак они шарахнулись!

И тут кто-то выпустил квоффл.

Может быть, и не следовало бы взрослой девице на это вестись. Но едва я увидела алый кружок мячика в голубом осеннем небе... Квиддич со ступой в Дурмштранге называли на нормальный манер «баскетболом». Специальный такой баскетбол, в котором корзина летает за мячом.

Поймать его не составило труда. Ребятки непривычные, они меня-таки побаивались. Зря. Я вожу аккуратно. С другой стороны, если бы кто-нибудь вроде малявки Джиневры сам в меня вписался...

Грациозно подскакивая в воздухе, издевательски подкидывая над собой квоффл, я двинулась к тем кольцам, которые посчитала вражьими. Метлы так и вертелись кругом, как мотоциклетки вокруг самосвала. Подлетать близко эти маленькие поганцы больше не рисковали, зато достали бладжеры. Да на здоровьичко! Я присела на дно... БУМ-М-М! Нас бьют, а мы крепчаем. Еще раз... БУМ-М-М! Во дают, изверги, даже качнуло. У кого это такой удар? Ага, мордастый хмырь в зеленом, я тебя запомнила... БУМ-М-М-М!!! Ну все, все! Хватит играть в Царь-колокол! Встала, сделала бросок... и промазала по кольцу с пяти метров, к полному восторгу хозяев поля. Совру, если скажу, что сделала это из любезности. Нападающий из меня всегда был аховый.

* * *

Мы летали до самого обеда. Мордастый слизеринец совершил аварийную посадку черенком метлы в землю, с трудом поднялся и уковылял к трибунам (а что я, я — ничего, он сам о ступу стукнулся, все видели!). Остальные были, по-моему, очень счастливы. В том числе другие слизеринцы.

Конечно, видок у меня был тот еще, когда я выскочила из Ублюдечка и встала на шаткие ноги. Физиономия красная, коса откололась и мотается, как удавка на рее, ворот расстегнут, спина мокрая... Ну ладно, спорт есть спорт. Тот, кто думает, что ступу в игре водить легко, сам никогда не пробовал. Магии она жрет уйму, а еще ведь постоянная гимнастика: встал — сел — снова встал — налег на бортик против крена — встал — сел... Не до красы.

А Поттер так и не уронил свои очки — наверное, приклеил к ушам каким-нибудь заклятьем. Подошел ко мне с метлой на плече, улыбнулся застенчиво (елки, совсем ведь ребенок еще!) и, церемонно наклонив голову, протянул на ладони две моих шпильки. То-то он надо мной все время сквозил! Ловец, однако. Может, и не ровня Крамаренко, но — ловец. Я приняла презент, похлопала в ладоши, выражая восторг; аплодисменты тут же подхватили гриффиндорские фанаты. Хотела поцеловать парня в щечку... но покосилась на фанатов, а особенно на фанаток, и не рискнула.

А шпильки, как ни крути, — архаизм. Надо будет найти большую заколку, где-то у меня была.

* * *

...Отличный получился выходной. Ни одного черного пятнышка. Что же такая тоска?!

Вот именно: ни одного черного пятнышка на трибунах. Профессор Снейп так и не вышел из своего зловонного подвала. Нет, вы прикиньте! Всему Хогвартсу интересно посмотреть, как Russian witch летает в сосуде для зелий, а его патлатой светлости — неинтересно! Может, поднялся в башню и смотрел из окошка? Ага, дожидайся. Наверняка и головы не поднял от котла...

Эй, Аська, да что это с тобой? Какая тебе разница, смотрел он на тебя или нет? Какая ему разница, на чем ты там летаешь? Хватит дурью маяться, иди учись. Тебе послезавтра два зачета сдавать.



Глава 5.

Один прохладный темный взгляд —
И все, и кончен мой парад,
Пиши пропало...

Михаил Щербаков.

Говоря нескромно, но честно, за гербологию я не волновалась. Во-первых, травки я действительно знаю. Если что знаю, так это травки. И я никогда не ленилась запоминать латинские названия — сейчас это меня здорово выручило, а то как бы мы понимали друг друга? А во-вторых... покажите мне травника, который не берет взяток борзыми щенками! В смысле, посадочным материалом.

Профессор Спраут меня пригласила в оранжереи — практику в Хогвартсе уважают больше теории, это я поняла. Сразу после обмена приветствиями я вытащила из кармана пакетик: the Russian souvenir for you, Рrofessor!

Об уровне декана Хаффлпаффа лучше всяких слов говорит один маленький факт: мне не пришлось объяснять, что именно я дарю. Эта изумительная дама несколько секунд вглядывалась в серенькие толстые семечки, потом всплеснула руками: «Oh Merlin, it is thief’s flower, isn’t it?! Oh thank you, darling!» И приняла у меня пакетик с таким сияющим лицом, будто всю жизнь мечтала о карьере взломщика высокого класса.

Интересный нюанс: разрыв-трава, известная своей способностью магически открывать любой замок, на территории Британии не растет, это я точно знаю. А название ее английское, «воровской цветок», известно уже не менее трех веков. О чем это нам говорит? Правильно, класс: о давних традициях культурных связей между нациями! Каковые традиции и связи мы будем крепить и в дальнейшем.

После этого все пошло как по маслу. К обеду у меня было два зачета из трех необходимых. Не знаю, обратила ли внимание профессор Спраут, кто из нас двух больше спрашивал, а кто рассказывал. Потрясные оранжереи! Осталась бы здесь жить... кабы не бабкины кладовые.

И на этом эпизоде, как вы правильно догадываетесь, мое везение в Хогвартсе завершилось. Дальше был зачет по зельеварению, попытка первая.

* * *

...Что вам сказать, люди?! Это была даже не коррида. Это была свинобойня. Мне и визгнуть не дали: гуманно забили, освежевали, расчленили и уложили в рефрижератор. Говорила я, что поняла, за что в Хогвартсе любят Дамблдора? Так вот теперь я поняла, за что здесь все ненавидят Снейпа. Паршивый сальноволосый и т. д. — как там его называют благодарные ученики?! — не забыл ничего. Все припомнил: и львиный зев, и котят, и расплав смолы анчара, и платье тетки Хемуля, и сосуд не для зелий. Оторвался на мне, как в Дурмштранге не отрывались.

Жаловаться не на что, все было как бы честно и в полном соответствии с международными стандартами. Сперва письменное тестирование, сто вопросов за полтора часа. Потом устное, по теории. Потом три практических задания.

На тестах я потеряла, как потом выяснилось, пятьдесят очков на пяти заданиях, связанных с английскими обычаями. (Блин горелый, чтобы ответить, какое из растений, традиционно входящих в свадебный букет, обладает свойством вызывать ревность, надо как минимум знать, какие растения туда традиционно входят!) Когда я отвечала устно, гадский зельевар раздраженно морщился на каждый произнесенный мной английский термин и заставлял повторять по буквам. С третьего слова я начала путаться в буквах. Профессор удовлетворенно кивал и рисовал минусы в кружочках. Практическое задание протекало аналогично. Один из минусов я получила за то, что положила вымытый дефлегматор непосредственно на стол, а не на расстеленную бумагу.

А с теми баллами, что остались...

— Вас устроит оценка «удовлетворительно», мисс Хитрых?

— Нет! — рявкнула я, не успев даже подумать. На самом деле правильно: с позорным «удом» меня бы не взяли, куда я хотела. Но в тот момент я про это даже не вспомнила. Это как так — «удовлетворительно»? По зельям? «Удовлетворительно»? Мне?! Да я... да меня... да блин!!!

Профессор Снейп чуть-чуть улыбнулся, изогнул бровь, блеснул глазами:

— К сожалению, я не могу поставить вам более высокой оценки, мисс Хитрых. Ваши результаты, как мы с вами только что убедились, соответствуют именно «У».

Спокойно, Настасья, спокойно. Нет, и мысленно тоже не говори, кто он такой после этого, хватит с тебя прошлого раза!

— Простите, сэр, могу я попытаться пересдать?

— Пересдать? — он удивился отчетливо, в лучших традициях классического театра. — Еще раз сдать тот же самый экзамен? Не хотелось бы вас огорчать, но я не вижу в этом ни малейшего смысла. При моем опыте преподавания вполне достаточно побеседовать со студентом один раз, чтобы определить, чего он стоит. Я потратил на вас три часа, мисс Хитрых, и не горю желанием повторить этот эксперимент.

Девочка большими глазами смотрит на жестокого профессора и убегает, давясь рыданиями... Ага, размечтался. Мне отступать некуда, у меня позади Москва. И бабка в Ступино ждет.

— Сэр, это, очевидно, моя вина, но я не совсем верно представляла себе программу FOWL. Я не знала, что в круг вопросов входят традиции британских нормальных лю... магглов.

— А если бы знали, что бы это изменило? — скучающим тоном спросил зельевар.

— Если бы я верно ответила на эти два вопроса, — я ткнула пальцем в пергамент, — мне бы хватило баллов для «выше ожидаемого»?

Вопрос риторический. Спорим на галлеон против белорусского рубля, он заранее посчитал, сколько мне нужно наставить минусов, чтобы впредь я не слишком воображала!

— К чему эти гадания, дорогая мисс? Вы полагаете, что при пересдаче ответите верно? Вы всерьез надеетесь за... до какого числа у вас действует колдовиза?.. А, прелестно. Вы всерьез надеетесь за шесть дней выучить все, что до сих пор не выучили?

— Да, сэр, я надеюсь.

— Вы понимаете, что вопросы будут не те же самые?

— Да, сэр.

— И вы думаете, я снова стану с вами возиться? С чего бы это?

— Сэр, я вас очень прошу. От этих оценок зависит, какую работу я найду в России. Обидно было бы из-за случайности испортить всю свою жизнь, правда?

— Почему нет? — философски заметил он. — С магами подобное случается сплошь и рядом, это обычный профессиональный риск.

— Профе-ессор Снейп, — проканючила я в лучших традициях Дурмштранга. — Сэр, дайте мне еще один шанс, и больше я не стану отнимать у вас время.

Он поднял голову от моих листков и в упор посмотрел на меня, выпятив нижнюю губу.

— Поразительно. Гриффиндорская без... бесцеремонность в сочетании с типичным для Слизерина умением терпеть во имя конечной цели, поступаясь даже гордостью... Да-да, мне случалось видеть в одном гербовнике изображение змеельва. Если это и есть плоды воспитательных методов Каркарова, то приходится признать, что я недооценивал Игоря на протяжении всего нашего знакомства.

Как-то странно это прозвучало. С очень... личной ноткой. И давно ли вы, сэр, знакомы с Игорем Юрьичем? Можно ли назвать «протяженным знакомством» полгода, которые без вести пропавший профессор Дурмштранга провел в Хогвартсе? Кстати, именно из этой поездки он и не вернулся. Деталей я не знала, все это было уже после меня, но... Интересно, интересно. От любопытства я забыла и про «У», и про все свежеуслышанные гадости. Однако задать вопрос с подковыркой мне не дали.

— Мисс Хитрых, я вас более не задерживаю.

— А...

— Нет. До свидания.

Это «нет» явно не означало «может быть». Я встала, подхватила свои манатки и вышла. В коридоре, по крайней мере, я смогу подумать о Снейпе все, что захочу.

Я побрела к лестнице, бормоча под нос по-русски: «И не поставлю, и не поставлю...» Жаль, не валяется на полу ни консервной банки, ни отрубленной куриной (или еще чьей-нибудь) головы, чтоб было что поддавать ногой. Английские чистота и порядок.

А вот фиг-то! Не будет того, чтобы Аська Хитрых так сразу сдалась. Я... я... Дамблдору пожалуюсь, вот что я сделаю.



Глава 6.

Профан по всем остальным наукам, —
Ладно, я не о тех талантах.
К чему, к чему, а к дворцовым трюкам
Ты мог привыкнуть еще в инфантах...

Михаил Щербаков.

Декан Флитвик сочувственно покивал и сказал мне пароль дамблдоровского кабинета. И когда я туда постучалась, ректор беседовал с толстой Долорес. На мое «простите, зайду попозже» тетка немедленно отозвалась: «Вы можете говорить при мне, милочка, я вам не помешаю».

Дамблдор все понял с полуслова. (Меня терзают смутные сомнения: здесь что, весь преподавательский состав владеет редким искусством легилименции?) Даже не дослушав, повернулся к Амбридж:

— Видите, дорогая, вот вам еще один пример. Министерство присылает в Хогвартс иностранных студентов с тем, чтобы мы определили уровень их подготовки и выставили соответствующие оценки. А когда наши педагоги делают все от них зависящее, их обвиняют в необъективности.

От такого афронта я обомлела. Да и от того, что Дамблдор, умный, симпатичный дед, вдруг заговорил на суконно-канцелярском английском. Амбридж заморгала жабьими глазами и защебетала:

— Дорогой профессор Дамблдор, я немножко не поняла: разве речь идет о необъективности? Девочку отправили на экзамен, хотя она не знала программы, и я как инспектор полагаю это недопустимым. Где вы учились, моя милая?.. В Дурмштранге? Ну вот, теперь нам все ясно, не так ли? Опять эти нелепые слухи... вы меня понимаете... будто бы некоторые тамошние преподаватели участвовали в этом вымышленном заговоре... В вашей школе, дорогой профессор, ведутся грязные игры, и бедная девочка из России едва не стала их жертвой. Напомните, кто это был, милочка? Снейп? А, да, какая я забывчивая, этот несчастный зельевар, который претендовал на...

Ох ты ж, лешево гнездо на семь яиц!.. Дура ты, Аська. Точнее, бездарь, которая отродясь не имела больше трояка по психологии и началам интриги, а тоже еще лезет во взрослые дела. Только когда старая ведьма произнесла «я как инспектор», до меня дошло. Поздно, зато все сразу. И почему эта подушка с оборочками сидит на ставке преподавателя ЗОТИ, хотя, видно же, боевой маг из нее, как... как из подушки с оборочками. И почему эту ставку не получил Снейп. И что минуту назад сделал Дамблдор.

Ну да. Фактически ректор меня выручил. Теперь Снейп точно примет у меня пересдачу. Теперь ему деться некуда, само Министерство попросит в приказном порядке... Ой лишенько, лучше бы я согласилась на «У»! И не только потому, что в этот раз он меня наверняка завалит. Стыд-то какой, Батюшки Светы, — переть на пару с чиновницей против коллеги!.. Ну когда, когда ты, пенек еловый, запомнишь, что нельзя трепаться с начальством о своих делах при посторонних? И что ж мне так не везет с этим зельеварением? С самого начала хочу как лучше, а получается... даже хуже, чем как всегда.

Я стояла перед ними красная как свекла, созерцая носки собственных кроссовок. Наконец Амбридж выдохлась и взглянула на Дамблдора. Тот сразу попросил меня подождать за дверью.

Да я подожду, легко. Мне и за дверью понятно, что они сделают: вызовут Снейпа по каминной связи и разъяснят ему про грязные игры и бедную девочку из России, будут обвинять леший знает в чем... Мерзко мне было, люди. Ох, мерзко. Как после полноценного предательства. Я даже сама себе удивилась: ведь только что, в подвале, ненавидела его... а теперь стыдно.

Дамблдор вышел один. Глянул благожелательно.

— Ну что же, Стэйси, я думаю, все улажено. Мисс Амбридж — не только профессор Хогвартса, но и штатный сотрудник Министерства магии, и она считает, что с вами поступили несправедливо. Она взяла на себя труд лично переговорить о вас с профессором Снейпом. Собственно, она уже сейчас с ним беседует.

— Большое спасибо, сэр, — сказала я и попыталась улыбнуться. Вышло не очень.

— Вас что-то тревожит? — тут же спросил он.

Ну как я объясню, что меня тревожит?! Пришла жаловаться, жалобу выслушали и оказали содействие, чего ж ты теперь страдаешь, загадочная славянская душа?.. Как я объясню, что рассчитывала на содействие самого Дамблдора, а не этой гангрены? Что мне не все равно, кто будет просить за меня профессора Снейпа? Есть в английском эквивалент понятия «западло»?

— Я... Нет, сэр, спасибо.

— А все же?

— Понимаете, сэр, я не думаю, что профессор Снейп занижал мне оценку из-за того, что я училась в Дурмштранге... То есть он не занижал, а мы просто не поняли друг друга... Я боюсь, профессор Амбридж... ну... тоже поняла неправильно...

Дамблдор слушал-слушал, как я леплю несуразицу, и вдруг тихо засмеялся.

— Дорогая Стэйси, такого случая я не припомню в стенах Хогвартса. Чтобы лицо, у которого Северус Снейп принимал экзамен, заступалось за него... нет, такого не бывало. Ну хорошо, я полагаю, мне стоит самому спуститься вниз и поговорить с ним. Если я пойду пешком, мисс Амбридж как раз успеет закончить свою... беседу — она отправилась к нему по каминной сети. Составите мне компанию?

— Да, конечно... Сэр, а как вы думаете, профессор Снейп сильно рассердился, что я не согласилась с его оценкой?

— Думаю, да. Но знаете, Стэйси... — ректор наклонился к моему уху и сообщил таинственным шепотом:

— Быть сильно рассерженным — это его нормальное состояние!

Несмотря на все свои расстроенные чувства, я хихикнула.

— Профессор Снейп с самого начала своей карьеры был весьма строг к ученикам. А еще он, к сожалению, злопамятен и мстителен, некоторые его педагогические приемы попросту жестоки — и тем не менее из нашей школы выходят хорошие зельевары. Немного, по нескольку человек с каждого выпуска, но — действительно хорошие.

— А остальные ненавидят зельеварение? — спросила я невинным тоном.

— Не то чтобы ненавидят, но... Стэйси, составление зелий — не мешок с галлеонами, чтобы все к нему стремились в мечтах. Называя вещи своими именами, это работа с ядами. В самом широком смысле этого слова, разумеется. Вы согласны со мной?

Леший бы забрал всех легилиментов.

— Да, сэр, по сути вы правы, — кротко согласилась я. Ректор промолчал в ответ.

Странно: потом, уже после возвращения, мне несколько раз снилась эта прогулка с Дамблдором по вечернему замку Хогвартс. Не что-то другое, а именно это. Мы спускались по лестницам, проходили коридорами; наши шаги и эхо шагов складывались в легкий ритм, и сквозняк дергал за рукава мантии, будто ветерок от одежды тех, кто ходил здесь перед нами; портреты молча провожали нас глазами, гобелены и статуи хотелось рассмотреть получше — но не слишком хотелось, потому что в тот миг мне мерещилось, что у меня на это будет много времени, может быть, годы... Это был первый раз, что я столкнулась с чарами старинного учебного заведения.

Что ж, у них свое, а у нас свое.

— Профессор Дамблдор, спасибо вам большое, — сказала я, когда мы свернули в последний коридор. — В следующий раз я обязательно ему сдам не меньше чем на «В». Ведьма я или кто?!

— Я полагаю, ведьма, — вежливо сказал ректор.

Снейпа в его собственном кабинете мы нашли не сразу. Он стоял на коленях перед камином, за креслом и столом его не было видно. Я было подумала, что это Амбридж никак не может с ним расстаться, договаривает какие-то ценные указания. Но, подойдя ближе, увидела, что он забавляется с моей Маруськой.

Изменница-огневушка, счастливая, как канарейка на голове у кота, огненной струйкой текла по рукам слизеринского декана, капала с кончиков пальцев, клубком сворачивалась в ладони. Пальцы, погруженные в языки пламени, сами светились красным. (Хорошее противоожоговое зелье, мое не такое надежное.) Мне показалось, он улыбается. А может, просто щурится и скалится от жара?..

Я переступила с ноги на ногу, он глянул в нашу сторону. Бровь вверх, губа сковородником — сейчас скажет гадость. Три... два... один...

— Мисс Хитрых, ваше животное пыталось меня укусить. Было бы правильно, если бы вы проследили за ним. Студенческим домашним любимцам в преподавательских каминах не место. Кстати, у меня подходит к концу запас саламандровых шкурок.

Легко поднялся с колен, взмахом палочки отряхнул подол и склонил голову, приветствуя ректора.

— Альбус, мне казалось, что она только твоя протеже. Впрочем, я мог бы и догадаться. Самоуверенность на грани хам...

Дамблдор молча поднял руку ладонью вперед. (Подозреваю, чем-то швырнул в Снейпа, очень уж внезапно тот заткнулся.) Обернулся ко мне.

— Стэйси, вы можете идти. Отдыхайте, набирайтесь сил и беритесь за работу. О дне пересдачи вас известят.

Я отловила Маруську (поганка обожгла мне ладонь), в последний раз пробубнила «спасибо-до-свиданья» и вышла вон. Поговорили, значит.

Спокойно, Аська, спокойно. Тебе за него не замуж идти, получишь сертификат, улетишь домой и забудешь. И никогда больше ни одна сволочь не заговорит с тобой в таком тоне...

Эй, люди добрые, а что вообще происходит?! Всю трясет, плакать хочется — по-настоящему плакать, как в детстве, даже горло сдавило и на носу горячий блин. А при этом, прошу заметить особо, амулет на чужую магию молчит — бабкин амулет, с которым она лагеря прошла! — и защитный контур молчит. И добавим к сему, что я принимаю специальные меры, чтобы ничего и никого не брать близко к сердцу, мне этого нельзя сейчас, мне FOWL нужен и работа... Могу свои специальные меры выбросить на помойку, так, что ли? Как — как?! — он это делает?!

Зачем — второй вопрос. Может, просто из вредности. Может, опыты ставит. Если что, никто ничего не докажет: мало ли почему русская студентка нервничает, да ей и положено трястися мелкой дрожью перед светлым ликом первого зельевара Британии, который оценил ее знания на «У»... Зачем — фиг с ним, а вот как?

Я вспомнила его библиографию. Всякими душеполезными и душевредительными зельями, именно теми самыми ядами в широком смысле, профессор Снейп занимается давно и упорно, едва ли не с 70-х. Если даже брать только то, что он публиковал в «Potion Advances», а всего по данной теме он там публиковать явно не мог... Ну вот хотя бы одна зацепочка: он был, чтобы не соврать, года на два старше меня, когда вышла его монография о физиологическом воздействии летучих компонентов. Ничего депрессивного там вроде не было, ну так с тех пор и лет немало прошло.

Аська, а ведь это похоже на правду. В еду-питье ни он и никто другой тебе ничего подсыпать не могли. Тактильный контакт с зельем тоже исключен. Из рук профессора Снейпа, как говорили классики, я и огурца бы не взяла — без профилактической проверки то есть. А вот по воздуху... Ладно, перенастроим амулет.

Маруська в погасшем камине давно уже шипела во всю розовую пасть. Письмо принесла! Бегала за мной по всем каминам, умничка, даже к Снейпу забралась, рискуя собственной шкуркой... Я быстро сварганила огонь, разровняла горячую золу.

Письма, которые носит саламандра, хранить на добрую память нельзя. Бумагу она сразу сжирает, а буквы отрыгивает перед получателем. Отсюда пошло нормальское поверье, будто колдуны и ведьмы могут гадать по огню и золе. Поглядят, значит, в костер, и узнают, что делается за многие версты отсюда. Только это никакое не гадание, а банальный просмотр почты.

Огненные искры сложились в строчки, прочертили серую чешую пепла косыми хвостатыми буквами. Бабушка, конечно, кто же еще.

«Я тебя прошу, Настасья, поменьше там занимайся ерундой и норов свой сдерживай. Я справлялась по своим каналам: господин Снейп серьезный ученый, и характер у него, по отзывам, довольно-таки жесткий. Все твои регалии ему на один чих, будешь дерзить — не видать тебе приличной оценки, как ушей без зеркала. Одевайся по погоде, под дождем не летай. Если промокнешь или вспотеешь — сразу переодевайся, не тянись за английскими детьми, они к сырости привыкли...»

Я фыркнула в золу, разметав письмо. Мало мне Снейпа! Мало мне Дамблдора! Еще и бабуля меня насквозь видит, куда бы я от нее ни умотала! Да, а насчет серьезного ученого с жестким характером и ушей без зеркала — это она как в воду глядела. Хотя водной почтой мы с ней не пользуемся.



Глава 7.

Если выпьешь слишком много из бутылки,
на которой нарисованы череп и кости и написано «Яд!»,
то почти наверняка тебе не поздоровится
(то есть состояние твоего здоровья может ухудшиться).

Льюис Кэрролл.

Два следующих дня я провела в библиотеке. Не разгибая головы, зубрила: сначала темы, на которых засыпалась, потом другие, потом еще более другие... Сроку мне дали до пятницы. Смешно. Нельзя объять необъятное, а коль скоро Снейп решил меня утопить, он и утопит, будьте спокойны. Не такой он человек, чтобы останавливаться на полпути.

Коллеги-«когти», узнав, что я получила по зельям «У», бросились было меня обнимать и колотить по плечам. Когда я объяснила, что попросилась на пересдачу, люди отдернули руки и посмотрели на меня с нехорошим благоговением. Будто решали, сразу ли вызывать бригаду из Святого Мунго или сначала сфотографироваться со мной на память. А когда я рассказала, как именно добилась Снейпова согласия, лица у них стали... точно с таким видом основательница российской школы трансфигурации Хаврония Буренина на известной гравюре слушает свою наставницу-анимага, когда та объясняет, что надо будет сделать с ее косточками. Я тоже чувствовала себя безумно храброй самоубийцей-экспериментатором. Не получить бы на втором заходе столь же справедливое «Т»... Ну да ладно. Фортуна любит юродивых. Аська Хитрых тоже не такой человек, чтобы останавливаться на полпути.

К пяти часам второго дня я поняла, что еще немного английских текстов — и в голове у меня образуются тушеные мозги с горошком, по Гоголю. Попрощалась с библиотекаршей и двинулась к выходу, слегка пошатываясь.

Зашла к себе, захватила сумку. Куртку надевать не стала, решила, что хогвартской черной мантии достаточно. Обещанных бабкой дождей пока не было, сентябрь стоял изумительный. Так и тянуло прилечь на травку.

Я спустилась к озеру, бросила пару камешков — авось вылезет гигантский кальмар, откусит мне голову, и не надо будет больше читать про обряды и обычаи английских магглов... Не вылез, побрезговал. Над озером качала ветками настоящая береза, уже с осенней проседью в зеленых косах. Тонкие полупрозрачные пленочки легко отделялись со ствола, оставляя на нем белые полосы. В вечернем небе пролетела стая галок и пара метел — только тени мелькнули по бережку. Лепота!

Судя по звуку, галки направились в дубовую рощицу на невысоком холме. Я припомнила лекцию Филча — что он там говорил насчет того, куда не ходить. На этот холмик вроде можно. Хоть я и не Кощей, но дубы люблю.

Поднимаюсь я по тропинке, любуюсь белыми звездчатками в траве, незнакомым папоротником и до боли родной снытью, никого не трогаю... А из-за рощицы мне навстречу — угадайте, кто. В черном длиннополом сюртуке вместо черной мантии, с кислой физиономией (должно быть, увидел меня первым), с холщовым мешком для трав на плече.

А говорили, у Хогвартса большая территория.

— Добрый вечер, сэр. (Вечер, день, как правильно? А, неважно.)

— Добрый вечер, мисс Хитрых. Прогуливаетесь?

— Да, сэр, здесь очень красиво.

— А, я рад, что вам нравится.

Последняя фраза, по качественным оценкам, содержала всего лишь сублетальную дозу яда. Снейп на секунду запнулся, видимо, переводя в уме с однозначного на политкорректный «ну и гуляй отсюда подальше». И тут меня дернули за рукав.

Браслет-напоминалка в виде саламандры! Сначала теребит одежду, а если проигнорировать первое предупреждение, то кусается. Больно. Зубастой пастью. Бабкина работа: она-то знает, что простая напоминалка Аське как слону дробина.

Дневную Ночь я обычно пью по утрам, у себя в комнате. Но позавчера забыла приготовить очередную порцию (угадайте, почему), сегодня утром оно еще не успело настояться, так что пробирку и термос я сунула в сумку. Вообще-то неловко пить чай одной в присутствии знакомого... Ладно, мое дело предложить, его — отказаться.

— Чаю, сэр?

— Не откажусь.

И улыбнулся так душевно... хоть герб факультета с него рисуй. Ох, хотелось бы верить, что это с его стороны жест доброй воли и он больше не сердится на меня... только почему-то не верится.

Н-ну хорошо... Как две кроткие птички, мы уселись рядышком на толстом поваленном стволе. Термос у меня с двойной крышечкой, как раз на случай, если вдвоем пить. Чай перед уходом заварила травяной, зверобой и всякое душистое успокоительное — очень актуально для меня в последнее время. Да и кое-кому другому не вредно.

Профессор поднес свой стаканчик к лицу, помахал над ним вытянутыми пальцами, подгоняя к носу нежный парок, пошевелил ноздрями. Пить не спешил. Я ему подробно рассказала, что да что за травки, а тем временем вытащила свою лиловую пробирочку, зубами выдернула пробку и, прихватив ее свободным пальцем, отсчитала в свой стаканчик положенное число капель.

— Прошу прощения, мне нужно принять лекарство, утром пропустила.

Кстати, а что ему сказать, если он спросит про лекарство? А вот возьму и скажу правду, не дожидаясь спроса! Какие тайны между коллегами?! Пускай знает, с кем имеет.

— Видите ли, профессор, я практику-ую-эй-эй-эй!..

М-мать честная! Вы не поверите: одним грациозным кошачьим жестом этот, выражаясь культурно, человек изъял у меня стаканчик, в который я только что на его глазах капала темно-лиловую гадость, и плавно поднес к губам!

Я от души саданула профессору Снейпу под локоть. Чай потек ему за ворот, он отшвырнул стаканчик и гневно уставился на меня.

— Что ж ты делаешь, бестолочь?! — заорала я по-русски (никогда прежде я не чувствовала так ясно, что в их языке нет настоящих слов для экстренных случаев). — Кто так шутит, лешего тебе в дудку?! Это же отрава, идиот, а еще Potions Master! Как я тебя теперь до корпуса поволоку?

Поднял брови: мол, не понимаю. Сейчас поймешь...

— Много успели проглотить? — Я перешла на английский. Термос, второй стаканчик и пробирка были на земле, их содержимое — в основном на моих коленях.

— Только то, что попало мне в рот при... э-э... столкновении с вами.

Я перевела дух.

— Как ваши ноги?

— Спасибо, мне главным образом пролилось на грудь, — ледяным тоном сообщил этот гад.

Я произнесла про себя несколько риторических вопросов и задала первый нериторический, который пришел в голову:

— Можете объяснить, за каким... зачем вы это сделали? Вы же видели, что я что-то подливаю в этот стаканчик, или нет?

— Я подумал, мисс Хитрых, что это антидот, — спокойно ответил он. — Может быть, я ошибся, но едва ли.

— М-мерлин... Антидот против ЧЕГО?! Сэр.

— Против того зелья, которое вы сочли целесообразным мне предложить, чтобы сдать экзамен.

Спокойствие, Настасья, только спокойствие.

— Сэр, о чем вы говорите? Я чай вам предложила! Травяной ча-ай! Больше ничего! Вы сами, как... как... тьфу.

— Видите ли, мисс Хитрых, — невозмутимо заговорил он, — я слышал ваш разговор с ректором. Ваши слова: «В следующий раз я обязательно ему сдам. Ведьма я или нет?»

Слышал он. За десять метров, через каменную стену и цельнодеревянную закрытую дверь. Понимаю, безумно интересно, что о нем говорят за порогом его кабинета! А мне, между прочим, бабушка всегда говорила, что подслушивать вредно для здоровья. И вот вам живой пример.

— Ну и что? Я имела в виду... ну, только честные методы! И сдам!

— Это спорно. Самодельный Эликсир Согласия...

Я тяжко вздохнула, подула себе на челку, выпятив губу.

— Сэр, сделайте одолжение даме, встаньте, пожалуйста, и пройдите два-три шага!

Наверное, глаза у меня были очень злые, потому что переспрашивать он не стал. Приподнялся с бревна... и тут же сел обратно. С усилием разогнул правую ногу в колене. (Нет, не так уж мало выпил, вон как быстро начало действовать!)

— Признаю свою ошибку. Но... вы намеревались выпить данное зелье сами? Причем всю порцию? Следует ли понимать, что русская душа проявляет себя именно таким образом...

— Уши заткните плотно, — буркнула я, поднося пальцы ко рту. Свистеть меня учил дед, светлая ему память. И, как говорится, свистнуто было вполне сносно — листья с дубков перед нами посыпались, как от резкого ветра. Теперь остается только ждать. Минут десять — самопрограммируется Ублюдце медленно.

Кажется, насчет ушей он не послушался. Зато посмотрел на меня даже с чем-то вроде почтения. И несколько раз сглотнул — видать, оглох.

— Может быть, все же вы объясните мне, мисс Хитрых, что произошло? Вы меня отравили? Мне принять безоар?

— Никто вас не травил, сэр, — мстительно ответила я, — как раз собиралась, а вы все сделали за меня. Но безоар съешьте. Если у вас с собой, то прямо сейчас. Хуже не будет.

Я была почти уверена, что и лучше не будет, наше зелье все-таки скорее жидкий артефакт, чем яд. По уму, здесь требуется экстракт мандрагоры, но где же и взять, чего нет? А про безоар сказала просто из вредности. Хотелось посмотреть, как профессор Снейп жует извлеченный из козлиного желудка коричневый камушек с песочком и травяными волокнами. Должна же мне быть от него хоть какая-то радость!

Естественно, безоар у него был с собой. Какой уважающий себя параноик, то есть, я хотела сказать, зельевар ходит на прогулку без универсального противоядия в кармане! А жевал он хорошо. Без гримас и скрежета зубовного, осторожно двигая челюстью и сглатывая слюну. Явно не впервые в жизни.

Термос упал горлышком на ветку, и в колбе еще осталось чаю на один глоток. Я подала ему запить, он не отказался.

— Ну так что же?

— Скажите, сэр, вы не в курсе, почему среди русских ведьм так часто встречались хромые и одноногие? — вкрадчиво спросила я. — Словосочетание «Баба Яга Костяная Нога» вам говорит хоть что-нибудь?

— Ровно ничего, — огрызнулся он, растирая кулаком бедро (совершенно безрезультатно, сами понимаете). — Одноногие... откуда я знаю, почему. Грубость нравов, Сталин, коммунисты, что там еще у ваших магглов?!

— Смешно, — сказала я мрачно. — Ладно, cпросите потом у профессора Дамблдора.

— Стало быть, это какая-то магическая практика?

— В самую точку, сэр! Я как раз начала вам рассказывать, перед тем, как вы... Ну, в общем, переселение половины тела и половины души в другой мир обостряет зрение. Предвидение, эмпатия и все такое. (От уточнения, что способности начинающего эмпата у меня уже есть, я на всякий случай воздержалась.) Раньше практиковали достаточно жесткие методы, вплоть до хирургических...

— Все, я понял, спасибо, мисс Хитрых. Ирландские ведьмы-пророчицы делали то же самое, и к тому же удаляли один глаз.

— Вот-вот-вот. Но сейчас-то не десятый век, с двумя ногами жить вообще гораздо удобнее, и тем более с двумя глазами. Поэтому мы пьем зелье Дневной Ночи, оно сравнительно мягкое. Я с пяти лет его принимаю, онемения уже совсем не чувствую. Но с непривычки, конечно... Уй-ю-юй!...

Я схватилась за руку выше локтя. Кусается, зараза! А чего кусаться, когда Дневной Ночи больше нет, вся в землю впиталась. Хочешь не хочешь, придется обождать.

— Что с вами? — резко спросил Снейп. Слишком резко. Практически рявкнул. Я глянула на него — лицо белое, глаза как кипящая смола. Совсем что-то разнервничался профессор.

— Извините, сэр. Это напоминалка... — Я вздернула рукав водолазки, продемонстрировала свою зубастую фенечку и попыталась улыбнуться. — Кусается, сэр.

— Напоминалка... — Профессор ухмыльнулся одной щекой, вынул палочку, коснулся браслета. — Фините инкантатем.

— Спасибо, сэр. Это моя бабушка, она...

— Ва... ваша ба... — Ни с того ни с сего Снейп уперся локтями в колени, уронил голову на руки и начал хохотать. Ржал с полминуты, всхлипывая и мотая черной гривой. Я стояла рядом, как дура. Что это его разбирает?! Истерики мне только не хватало... Наконец успокоился, перевел дух, утер глаза.

— Ладно. Если вы хотели шокировать меня, мисс Хитрых, вам это вполне удалось. Очко в вашу пользу.

— Ничего я не хотела, — пробубнила я. Делать мне больше нечего, только его шокировать! Круглыми сутками только о том и мечтаю, как бы достать профессора зельеварения! — Что, вы думали, у меня там — акромантул? Напоминалка. Просто напоминалка.

— Вы не поверите, мисс Хитрых, но именно так я и подумал.

Снейпова ирония на сей раз пропала даром. Какую такую напоминалку он ожидал увидеть у меня на руке, чего испугался — это я поняла гораздо позже.

— Отлично. Хорошего понемножку, — решительно заявил он. — Аппарировать на территории Хогвартса нельзя, но я попробую доставить сам себя... хотя это будет непросто. Возвращайтесь в здание, мисс Хитрых.

— И не подумаю, сэр, — ответила я. — Вместе вернемся, только так.

— «Я не могу оставить вас одного, сэр, на этой пустынной дороге, пока не увижу, что вы способны сесть в седло», — с преувеличенной серьезностью процитировал профессор Снейп. Я так и разинула варежку. А потом расхохоталась. И оттого, что цитата здорово подходила к моменту, и оттого, что это было совершенно невообразимо. Полбеды, что хогвартский Мастер Зелий читал роман Шарлотты Бронте, его все англичане читали (а я по нему учила язык: меня предупреждали, что английский магов немного архаичен по сравнению с маггловским). Но кто бы мог подумать, что Северус Снейп, этот Ужас Подземелий, садист и дракон, знает «Jane Eyre» наизусть!

Он тоже смущенно улыбнулся. Наверное, думал, что я не узнаю цитаты.

— Абсолютно точно, сэр, — сказала я. — Сейчас поедем!

В небе засвистело — Ублюдечко появилось в поле зрения, снизилось по изящной дуге и гулко ударилось о землю. Помело и пест подпрыгнули и брякнулись обратно с деревянным стуком.

— Так, — сказала я. — Управлять ступой вы, наверное, не умеете...

— Не умею.

— Ну тогда... я полечу в ступе, а вам могу одолжить помело. Обойдусь пестом. Помело, конечно, медленное, но послушное. Хотя с одной ногой вам бы лучше привязаться...

— Я не летаю на метле, — желчно сказал Снейп. — Что вы так смотрите?! С детства — ненавижу — летные — виды — спорта.

Я не рискнула задавать дурацкие вопросы вроде «как, совсем-совсем не летаете?» Значит, остается одно.

— Мы можем полететь вместе, сэр. Ублюдечко легко поднимает двоих.

Пауза величиной с айсберг.

— Я не вполне понимаю вас, мисс Хитрых. Вы предлагаете мне, профессору Хогвартса, вместе с вами залезть в это... в это...

— Ступа, сэр. — Я изо всех сил постаралась изобразить почтение и оптимизм. — Пассажир садится вот сюда, а я... м-м... я буду править стоя. Я хорошо умею.

— И при первом же ускорении вы усядетесь мне на лицо.

Экая важность, отчетливо подумала я, глядя ему в глаза. Ну, не смогу сидеть пару дней, пока укус не заживет... А вслух сказала.

— Не беспокойтесь, сэр, я поведу с максимальной осторожностью.

— Бред, — процедил он сквозь зубы. Встал, взмахнув руками и опираясь на здоровую ногу, шагнул вперед и чуть не упал. О пешем передвижении речи быть не могло, и он это понял.

— Если вам трудно поднять ногу, сэр, я наклоню ступу, — нейтральным тоном сказала я.

— Давайте, — последовал мрачный ответ. Я прислонила Ублюдечко к стволу, на котором мы сидели, и отвернулась, на всякий случай стараясь не думать ни о хемульской тетке, ни о том, как будет «яга» в мужском роде. Впрочем, профессору, похоже, было не до штучек с легилименцией. Да и не до кокетства.

Наконец залез. Сердито глянул на меня, как мышь из валенка: ну, мол? Я выпрямила ступу и, отжавшись на руках, запрыгнула в нее сама. Повернулась... м-да, координаты моей аварийной посадки он рассчитал точно. Не дай Мерлин, отпущу бортики.

Прежде чем командовать взлет, быстро, но аккуратно протестировала все функции. Поплывем хрустальной вазой, не извольте беспокоиться, сэр... За спиной нудели:

— Имейте в виду, мисс Хитрых, что я скверно переношу полеты. Сразу предупреждаю об этом, на случай, если мне станет дурно в вашей stoopy...

— Всего пять минут, сэр, — утешила я его и плавно пошла вверх. Прохладный ветер, пахнущий ночью и осенью, коснулся лица.



Глава 8.

— Ладно, я беру тебя; но, клянусь
дневным светом, беру тебя только из сострадания.
— Я не решаюсь вам отказать; но, клянусь
светом солнца, я уступаю только усиленным
убеждениям, чтобы спасти вашу жизнь;
ведь вы, говорят, дошли до чахотки.

Уильям Шекспир.

О том, как красив Хогвартс с высоты полета, написано много книжек, стихов и туристических брошюр. Во время субботней игры мне было не до любования природой и архитектурой. Сейчас тоже было не до того, и все-таки я не могла отвести глаз. Изумрудные, как счастье, лужайки, зеленые и серебристые купы деревьев, стальное зеркало озера, золотой закат над холмистым горизонтом, сумеречные стрельчатые башни, в узких окнах уже теплятся рыжие огоньки, — силы небесные, какая красота, вскричал поручик, и привычное эхо ответило... Если с FOWL все обойдется, непременно полетаю над Англией! Хотя бы до Лондона, вдоль Хогвартской ветки...

Позади меня зашевелился зельевар. Уже укачало, что ли? Оглянулась через плечо, скосила глаза вниз:

— Сэр, вам нехорошо?..

Одного беглого взгляда было достаточно: я не угадала. Профессору Снейпу было хорошо. Выложив локти на борт Ублюдечка, он наклонил голову, чтобы смотреть вперед из-за моей спины; черные волосы трепал ветер, а лицо выражало тот бессмысленный восторг полета, который я тысячи раз наблюдала у самых разных людей. Восторг и что-то сродни жадности. Будто у него все это сию минуту отнимут.

Ну и зачем было врать?.. Дурно ему станет, видите ли.

— В самом деле, очень быстро.

Послышалось мне или он действительно разочарован?

— Сэр, вы не будете возражать, если мы облетим вокруг здания? Я... еще не бывала на той стороне. Конечно, если вы не...

— Летите, — сказал он и тряхнул головой, отмахивая пряди со лба. Потом подумал и добавил:

— Кстати, больничное крыло на той стороне.

* * *

Это хорошо, что оно было на той стороне. Даже и там наш прилет не остался незамеченным: на поле как раз закончилась тренировка у команды Равенкло. Когда я пошла на посадку у больничного крыла, тут же подлетели двое: симпатичная раскосая брюнетка с характерным английским именем Чжоу Чанг и рыжий Огастус.

— Стэйси, помощь не нужна?

— Нет, спасибо! — проорала я.

— А что случи... У-упс!

Это Огастус заметил Снейпа. Я давно заметила, что у рыжих бывают очень выразительные лица. Парень не сказал ни слова, пока я помогала профессору зельеварения выбираться из Ублюдечка, но даже в сумерках было видно, что физиономия его сияет совершенно неземным восторгом.

Хорошо его понимаю. Позавчера эта русская заявляет, что ее не устраивает оценка, которую поставил ей Ужас Подземелий. Сегодня она привозит зельевара из лесу в своей ступе, причем явно травмированного и подозрительно тихого... А вы бы что подумали? Чжоу толкнула парня локтем, но он не обратил внимания.

— Спасибо, Огастус, все в порядке!

— Десять баллов с Равенкло за полеты вблизи здания!

— Вижу, что все в порядке, а то я было испугался... сэр.

— Да, сэр, простите, сэр, мы только что с тренировки, мы уже идем!

М-да. К утру сплетня раздуется до размеров хорошего дирижабля. В сыром английском климате они хорошо растут.

* * *

— Северус, ты идиот, — сказала мадам Помфри. Без всякого раздражения — просто напомнила больному диагноз, чтобы он не вздумал протестовать против лечения. Потом повернулась ко мне:

— А вы, мисс Хитрых, казались мне разумной девушкой.

Я молча потупила глазки. Ясно, что диагноз мне поставили тот же самый, только с поправкой на возраст, недавнее знакомство с доктором и статус гостьи школы. Снейп изобразил улыбку и поднял бровь.

— Хорошо, я не буду спрашивать тебя, зачем ты пьешь эту гадость, это дело твое и Альбуса. От души надеюсь, что тебе это в самом деле необходимо! Но вы, Стэйси, молодая, талантливая девочка, — зачем это вам?!

Врачиха говорила так грустно, что мне вдруг стало стыдно. Когда меня стыдят доктора, я всегда поддаюсь.

— Но, мадам Помфри, Дневная Ночь — наше родовое зелье, так хочет моя бабушка... («Ага, еще скажи, что ты изо всех сил отказывалась!») Это нужно для нашей магии... А профессор Снейп сам, я ему не предлагала... Но это же не опасно, правда? Я хочу сказать, с ним ничего не случится?

— От этого зелья — ничего, — сказала мадам Помфри с ударением на «этого». — Вот настойка мандрагоры, у меня теперь она всегда в запасе. Одной ложки тебе хватит, пей сейчас же.

Мадам Помфри собственноручно скормила Снейпу, который сидел на кушетке, вытянув вперед костяную ногу, ложку пахучей коричневой жидкости. Зрелище было умилительное, но я воздержалась от хихиканья: что-то мне говорило, что разбор полетов со мной еще не закончен. И верно.

— Я говорю вовсе не про вашу Дневную Ночь, дорогая. Посмотрите на себя и на профессора!

Мы послушно посмотрели друг на друга. И сразу же отвели глаза. Он — тоже, я успела заметить.

— «Признаки же таковы: их будто связывают Манящие чары, но между ними подобие невидимой стены, и взгляд одного тяжел для другого, и тяжелей обида от него, чем от кого иного. Разлука им невыносима, близость мучительна, и мучения во всем похожи на роковую любовную страсть...»

Мы вскинулись и завопили одновременно.

— Прошу прощения, мадам Помфри, но этого не может быть по простой причине: я принимаю Отвратное зелье!

— Поппи, не говори ерунды! Будто ты не знаешь, что я с двадцати лет сижу на бальзаме Презрения!

И замолчали мы тоже одновременно. И опять переглянулись. Теперь уже по-другому.

Я никогда не называла Универсальный отворот этим помпезным термином западноевропейских алхимиков. Бальзам, понимаешь... Но, как ни назови, суть не меняется. Зелье нечасто используемое, хотя сравнительно несложное и недорогое, основной эффект прямой и однозначный, как у пургена. Тот, кто пьет Отвратное зелье, не способен на глубокие привязанности, благоговение, ненависть — вообще ни на какие сильные чувства по отношению к другим людям. Ранее возникшие чувства при этом сохраняются, могут даже усиливаться, зато новые не возникают гарантированно. И новые приятели, и новые враги, и новые кумиры — все это видится только через призму иронии. С ухмылочкой.

Физиологических побочных эффектов у Отвратного зелья — целый букет. (Но я же не собираюсь пить эту дрянь всю жизнь, только до тех пор, пока не найду работу и не займу прочное положение в конторе!) Магический побочный эффект — один-единственный, однако прикольный. Проявляется при встрече с другим человеком, принимающим то же самое средство. Симптомы нам только что профессионально описали.

Никаких опытов он надо мной не ставил. Не более, чем я над ним.

Видела я профессора Снейпа злобного. Видела злорадного. Видела умеренно ехидного, спокойного, слегка удивленного, даже довольного видела. Но Снейп растерянный и смущенный, чтобы не сказать обалдевший — это, доложу я вам, картина маслом.

Хогвартская врачиха печально улыбалась, покачивала головой.

— Поймали друг друга, мои дорогие зельевары? Я только диву даюсь, Северус, как это не случилось с тобой раньше.

— Бальзам Презрения редко кто использует. — Он уже пришел в себя. — А женщины практически никогда.

— Вот и я думала, что редко кто, — в тон ответила я. — А женщины его используют так же, как и мужчины, — при необходимости.

— В чем необходимость? — устало и сердито спросила мадам Помфри.

— Я в чужой стране, мэм, — ответила я как могла вежливо. — Мне нужен хогвартский сертификат, чтобы найти хорошую работу. Мне нужно, чтобы никто не мог меня достать, сбить, напугать, разозлить или обидеть. Вообще — вывести из равновесия. Я никак не могла понять, почему это удается профессору Снейпу: до сих пор мое зелье работало. Вот. Извините, если что не так.

— Я всегда был против того, чтобы мы принимали FOWL, — мрачно сообщил Снейп. — Если Министерство считает необходимым, пускай бы привлекло своих экспертов для этих...

— Северус, — с укоризной сказала мадам Помфри. Помолчала и продолжила:

— Теперь ясно, с чего ты придираешься к девочке. Примешь у нее экзамен, и она уедет в свою Москву, так ведь?

— Мадам Помфри... — пискнула я, но было уже поздно.

— Поппи, я не учу тебя варить костерост, а ты не учи меня принимать экзамены. Педагогическая работа, насколько я понимаю, вне твоей компетенции. А что касается действия зелья, то, поверь, я в состоянии отделить свои симпатии и антипатии, какова бы ни была их природа, от своего профессионального... что «ха-ха»? Что «ха-ха»? Что ты имеешь в виду?!

Он не кричал, даже не шипел (по крайней мере, в начале своей речи). Он говорил Очень Спокойным Голосом. Таким спокойным, что я при первых же словах потихоньку, бочком-бочком переместилась за спину мадам Помфри. Где-то я читала, что врач должен защищать пациента от любой опасности.

Можно, я не буду пересказывать эту речь целиком? Самовыражался он долго, благо врачиха его все время подкалывала. Получили все. И по сестрам, и по серьгам, и по заслугам. Досталось и фельдшерам, которые вечно лезут не в свое дело, называя это исполнением врачебного долга, и нахальным иностранкам, которым протекционирует Дамблдор (исключительно назло ему, Снейпу) и слабоумные бездари из Министерства (он знает почему, но не будет говорить, потому что мы и сами знаем)... В середине одного особенно ядовитого периода он резко поднялся с кушетки и стал расхаживать по кабинету взад-вперед, кидая на нас злобные взгляды — мадам Помфри незаметно толкнула меня в бок, я выразила восхищение. А потом перевел дух, посмотрел на меня, будто впервые увидел, и заявил как ни в чем не бывало:

— А по поводу ее FOWL... Мерлинова борода, да поставлю я ей «В»! И без всякого насилия над собой. Согласись, Поппи, если юная леди сама приготовила себе Бальзам Презрения, это действительно «выше ожидаемого» — точнее и не скажешь. Кстати, мисс Хитрых, а вы сами его готовили?

— Нет, бабушку попросила! — огрызнулась я.

— Северус, ты в своем уме? — спросила мадам Помфри. — Ни один взрослый маг не будет готовить ребенку эту отраву! Ты бы взялся?.. То-то. Сама, конечно. Талантливая девочка, я же говорю... Так что мы с тобой будем делать, талантливая девочка?

— Да ничего, — буркнул Снейп. — Мисс Хитрых в Министерстве ожидает колдовиза. Портал сработает через четыре дня. Если бы ты хоть минуту подумала, прежде чем говорить, то поняла бы, что ее отъезд не слишком зависит от оценки, которую я ей поставлю.

— Как будто визу нельзя продлить! — фыркнула мадам Помфри. — Нет, Северус, ни слова про тупых ублюдков из Министерства, сейчас нету времени. Я серьезно спрашиваю вас обоих: что мы с вами будем делать?

Хороший вопрос. Я опустила глаза в пол. С Отвратным зельем при данном...э-э... осложнении все как и с другими приворотами: когда его действие осознано подопытным и названо вслух, оно становится только сильнее.

Я не в первый раз испытывала на себе действие жесткой алхимии. Я выросла на Дневной Ночи, костенеющей в жилах. Я два года провела в Дурмштранге, где плеснуть сокурснику в чай несмертельной отравы было обычным делом. Я первой пробовала собственные разработки, честно говоря, не всегда идеальные с точки зрения техники безопасности. Ко всему я привыкла: вот активный компонент проникает в кровь и, как волна на песок, бросает к моим ногам силу или слабость, новое чувство, новую мысль... вот капля за каплей копится лекарство, и ничего не происходит, а потом в одно прекрасное утро ты просыпаешься совершенно другой... вот без всякой нагрузки начинает колотиться сердце, немеют кисти и стопы... Много всего бывало, и страшного, и прекрасного. Одно я теперь знаю: с действием зелья можно бороться, можно ему поддаться, но нельзя его игнорировать, притворяться, что ничего нет. Хуже будет.

Лекарства от данного побочного эффекта, насколько мне известно, не существует. Рекомендации для пострадавших... кажется, я их вспомнила. Но надеялась, что ошибаюсь.

Мадам Помфри улыбнулась той фамильярной улыбочкой, с какой добрые врачи говорят о чем-нибудь предписанном и необходимом, но не обсуждаемом в приличном обществе — вроде Кишечно-опорожнительного заклинания.

— Ну хорошо. Стэйси, Северус... люди вы взрослые... ох, Мерлин... компетентные. Очень удачно, что вы оба здесь. Свободная палата для преподавателей у меня есть, вторую кровать поставим, ужин вам эльфы принесут. Вот ключ.

— Поппи... — простонал Снейп. (Похоже, в умные головы приходят одинаковые мысли: он тоже вспомнил, как лечат отравление нашим зельем.)

— Знаешь другой способ? — невозмутимо спросила мадам Помфри. — Через четыре дня девочки здесь не будет, у тебя начнется ломка, и еще через четыре дня Хогвартс будет лежать в руинах.

— Спасибо.

— Не стоит, мой дорогой, мы с тобой давние знакомые. А если девочка останется... страшно даже подумать. Кого из вас будем снимать с зелья? Вы, Стэйси, моложе и, возможно, крепче здоровьем, но вы иностранная подданная... Все, вижу, что оба поняли.

Да поняла я, поняла! Но легче мне от этого не стало. Если честно, я была в панике.

— Прелестно! А что скажет Министерство, если профессор Снейп проведет ночь с иностранной подданной восемнадцати лет отроду, а после этого поставит ей FOWL по зельеварению?

— Министерство направишь ко мне, — в голосе врачихи послышалась сталь. — А я порекомендую Министерству хорошую диету и заклятье для очистки кожи лица.

Снейп коротко рассмеялся. А я даже не улыбнулась. Моя паника перешла в активную стадию: я прикидывала, прыгнуть ли мне в окно и свистнуть Ублюдечко — или освободить помещение по-тихому, когда эти двое отвернутся, и бежать к Дамблдору.

Не знаю, заметил ли Снейп, но мадам Помфри заметила.

— Северус, тебя не затруднит самому перенести кровать? Из общей палаты в ту, где лежал Ремус, ты знаешь. Пожалуйста. Мы сейчас подойдем.

Снейп фыркнул, но достал палочку и вышел. Мадам Помфри положила мне руку на плечо:

— Стэйси, «провести вместе ночь» означает провести вместе ночь. Ничего больше.

— Простите? — тупо спросила я.

— Бальзам Презрения — очень древнее зелье, дорогая девочка. И у вас, и у нас он известен давно, не менее восьмисот лет. Тогдашние волшебники не страдали викторианскими предрассудками. Если бы для снятия симптомов двое отравленных обязательно должны были вступить в любовную связь, это было бы указано прямо и ясно, без иносказаний. Хотя далеко не всегда это было бы легко осуществить, принимая во внимание... ну, словом, не всегда отравиться случается именно мужчине и женщине в расцвете лет. Но если в книгах говорится о совместном бдении, то подразумевается только это. Вы поужинаете вместе, посидите у камина, поговорите. Расскажите ему о России, о Дурмштранге, он вам расскажет... не знаю, может быть, о своей молодости... да хоть в плюй-камни играйте, пока не уснете! — она мягко рассмеялась. — Или обсуждайте проблемы зельеварения. Вы меня поняли?

— Да, мэм. Спасибо. — У меня хватило сил ответить на ее улыбку.

Ночное бдение и ничего больше — это классно. Это меняет дело. Проблема только в одном: а он об этом знает?

Ладно. Если не знает, узнает.



Глава 9.

Хотите, я сорву повязку,
Я вам открою новый путь?
— Нет — лучше расскажите сказку
Про что-нибудь.

Марина Цветаева.

Обычная двухместная палата. Две койки под серыми одеяльцами, дверь в «реструм», столик, тумбочки, табурет для посетителей. Еще два кресла и камин.

Профессор Снейп прошагал к двери, щелкнул ключом, пошептал над ним что-то, сунул ключ в карман и повернулся ко мне, заложив руки за спину.

Я отреагировала моментально. Из моего подсознания опыт прошлого не всплывает, а выскакивает, как пробка из-под воды. Не было больше мисс Хитрых, без пяти минут бакалавра магии. Аська-Дярёвня из первой поселковой школы шагнула в сторону от кровати, глазом примерилась к табурету, оскалилась в фирменной гримасе «только-сунься-сука-будешь-ночевать-в-больничке»... Хотя пардон, мы и так ночуем в больничке. Ну, значит, в реанимации. Ты, наверное, боевой маг и все такое, но и я дома не ромашки нюхала. У меня за плечами нормальная школа и Дурмштранг. Шуму будет много, оно тебе нужно?

— Не надо меня табуретом, — смиренно попросил этот провокатор. — Я не имею в мыслях ничего дурного. Впрочем, я рад, мисс Хитрых, что вы именно так смотрите на... эту ситуацию. Могу заверить, что от всей души разделяю ваши взгляды.

— И хвала небесам, — буркнула я. Сердце тоскливо сжалось — как это рад?! — но я списала это на действие отравы.

Логично спросить: «А чего ты его так, он же тебе нравился?» Нравился — это не то слово. С Отвратным зельем не шутят, а я еще в последние дни увеличила дозу (и, ясное дело, не избавилась от нежелательного эффекта, а только усилила его, но кто мог знать?). Стоило мне взглянуть на него — и словно летний ветер ударял в лицо, щеки розовели, невольно хотелось вдохнуть поглубже. Его шутки были гораздо смешнее, чем у других людей, его осуждение могло вызвать у меня слезы. Я была бы совсем никакой травницей, если бы не знала этих симптомов. Знала, конечно, и то, что эмоции, индуцированные зельем, могут сохраняться и развиваться после прекращения алхимического воздействия — так в учебниках пишут... Ну и что? А ничего.

Как это объяснить... были времена, когда девушке требовалось много храбрости, упрямства и пофигизма, чтобы заняться любовью с мужчиной без венчания. Теперь девушке нужны храбрость, упрямство и пофигизм, чтобы остаться девушкой.

В поселковой школе я не ходила на дискотеку и ни с кем не целовалась. Девки надо мной издевались, обзывали трусихой и дурой. Я вывесилась в окошко класса (второй этаж), перелезла через простенок в другое и спросила, кто тут есть храбрее меня. Я уже тогда летала в Ублюдечке, хотя и трудно было: массы не хватало, чтобы держать равновесие. Они думали сутки. Потом доперли, что я просто страшная уродина, одета в бабушкины тряпки, и кому я нафиг нужна. Через неделю похабные вариации на эту тему меня достали, и я капнула немножко зелья на бутерброд первому красавцу класса. Не подумайте плохого, легонький приворот, совсем детский. То, что он нецензурно пошлет подальше свою прежнюю любовь Светочку Дорохову, перед тем как провожать меня до самой нашей окраины, я не просчитала, но нравы в нашем классе вообще были очень простые. Девки попытались меня хором избить... короче, после этого бабушка решила, что пусть лучше внучка получает нормальный аттестат колдовским путем. Дешевле обойдется.

В Дурмштранге все вышло наоборот. Один подонок, которому показалось, что я слишком воображаю, подлил мне сексуального приворота — сами понимаете, на него, ненаглядного. Хорошо, что он был еще и дураком. Зелье сварганил ломовое, простейшего состава, дозы взял убойные, а я уже кое-что соображала. Никаких романтических колебаний и сомнений у меня не возникло ни на секунду. Сразу приняла антидот, а когда он подействовал... ну... немножко прикололась над этим гадом. Как мне подсказала моя богатая фантазия. При строгом английском профессоре-легилименте про такие вещи вспоминать не надо. Грубовато вышло. Но народу понравилось.

Нет, не то чтобы я не встречала симпатичных мужчин и ребят, то есть таких, какие мне были симпатичны. Встречала. И среди колдунов, и среди нормальных людей. И не то чтобы боялась или как-то особенно брезговала. Не в этом дело. «Настасья, когда полюбишь, как я полюбила деда, силы у тебя прибудет вдвое. Но если сдуру возьмешь себе кого-нибудь — из любопытства, или за компанию, с тоски, от нетерпения, от нечего делать — половину потеряешь того, что имела». Сильный аргумент, как считаете?

С нормальными девчонками я об этом вообще никогда не говорила, им такие вещи без надобности. Пусть гордятся, что у них есть мальчики, а у меня нет — какая-никакая, а радость. Подружки в Дурмштранге надо мной посмеивались, говорили, что бабка все это выдумала из воспитательных соображений или что это пережитки дикой православной псевдомагии. Ага, как же! Я знала, что это правда. Откуда знала? Да вот, глядя на них, и узнала. Ну разве что Лорка, на курс старше нас, когда влюбилась в своего Карла, летала без помела и трансфигурацию сдала сразу на медаль. Сила из нее прямо хлестала. Но так редко бывает. По своему хотению этого не сделаешь.

И вот — Снейп. Привлекательный — ну, то есть не красавец в нормальном понимании, но женщины нашего рода всегда отличались оригинальными взглядами на мужскую красоту. Умный, языкатый, не очень-то счастливый (для русских девушек и это плюс), вдобавок ко всему гениальный зельевар и профессор Хогвартса. И я люблю его. По крайней мере, мне хочется проорать это во весь голос. Кажется, что тогда полегчает. Но... глупо же — чтобы это случилось из-за отравления! Глупо. Фактически производственная травма. Да если бы не это зелье...

Мои размышления прервал хлопок аппарации.

— Я уже идет, мастер Снейп! Я идет, Энестэзи Хитрых!

Зрелище было не для слабонервных. Крылоухий эльф росточком чуть выше моего колена, задрапированный в чистую салфетку с бахромой, верещал не переставая и при этом левитировал над собой огромную сковороду, корзинку с хлебом, чайник, чашки, тарелки, стайку приборов... Пока я гадала, задавит его сковородой или нет, Снейп молча махнул в сторону столика. Ужин красиво зашел на посадку. Кухонный работник квакнул еще что-то вежливое и сгинул.

За яичницей мы потянулись оба. И оба отдернули руки.

Я тоже думала, что это мой заказ! Хотя для меня шесть яиц и многовато. Справа глазки разбиты, слева целы. Справа сосиски покрошены, слева поджарены половинками. Тертым сыром посыпано все сплошь.

Профессор хмыкнул и взялся за нож. На мою тарелку сбросил правую часть, себе забрал левую. Все правильно.

— А где горшок с овсянкой? — спросила я.

Зельевар пожал плечами.

— А где эти, как их?... — он соединил большие и указательные пальцы в форме пирожка.

— Ну, вообще-то я их не часто пеку. К яичнице я больше привыкла. Когда одна жила в Москве и сама готовила.

— И я тоже. Когда летом уезжаю из Хогвартса. Беру в лавке две дюжины яиц, на неделю хватает.

Все с вами ясно, профессор Снейп. Многие зельевары умеют и любят готовить, но, похоже, перед нами не тот случай. Хотя не мне бы говорить.

Яичница дезаппарировала почти с той же скоростью, что и домовый эльф. Я сегодня забыла пообедать, да и после мандрагоры, знаю, так хочется есть... что практически жрать.

Снова заговорил он только за чаем.

— Что вы будете делать в Лондоне, мисс Хитрых? У вас еще три дня до отъезда.

Ай, да знаю я, знаю! Уехать из Хогвартса мне надо как можно скорее. В идеале завтра утром. И все. И никаких «но». Он прав, лучше сосредоточиться на том, что я буду делать в Лондоне.

— Ну, если мне разрешат улететь на ступе, то сначала в Хогсмид. Куплю всем сувениров, у нас не принято возвращаться из-за границы без подарков. Потом, конечно, в Лондон, вы совершенно правы, сэр. Зайду во «Флориш и Блоттс», посмотрю книжечки...

Профессор скептически покачал головой.

— Уверены, что найдете там что-нибудь стоящее? Это простенький магазин, для студентов и лаборантов. Я напишу вам хороший адрес, зайдите туда. Не пожалеете.

— Спасибо, сэр. ...Потом погуляю, посмотрю Лондон, магический, маггловский, — принялась я излагать свои незамысловатые туристские планы. — В «Диагонали», говорят, послезавтра поют «Виэд Систерз», может, прорвусь. Если получится, в Москве все умрут от зависти, у нас их никто вживую не слышал. Бабушке куплю кофту с шерстью грифона, а если еще деньги останутся, то себе настоящую английскую мантию! Лиловую, от Меривезы. Но вам это, наверное, неинтересно?

— Вы живете с бабушкой?

— Да, сэр.

— Простите за личный вопрос, мисс Хитрых: а что случилось с вашими родителями?

— Ничего, насколько я знаю. Мать живет в Москве, она, как у вас говорят, маггл.

Да, пожалуй, английское слово здесь больше подходит. На «нормального человека» моя мама похожа не больше, чем здешняя профессорша прорицания. И по тем же причинам. Маманя — шарлатанка. Лечебная магия, ясновидение, возврат любимого с гарантией. Я очень надеялась, что на этом личные вопросы закончатся, но фиг-то.

— А ваш отец — волшебник?

— Понятия не имею, сэр. Никогда его не видела. Но по теории вероятности — вряд ли. В российской популяции колдунов не так много.

Ну, теперь жди следующего вопроса. С логикой у него все в порядке. Ох и давно мне не приходилось об этом рассказывать — в Дурмштранге все про нас и так знали.

— Извините еще раз, мисс Хитрых, но, если я правильно понял, ваша бабушка — очень незаурядная ведьма, и при этом оба ваших родителя... не принадлежат к волшебному сообществу?

— Род Хитрых проклят, сэр, — коротко сказала я. — Давно, еще при царе Алексее Михайловиче, кому-то мы крепко наступили на хвост. Магические способности в нашей семье передаются по женской линии через поколение. Моя мать — маггл, моя прабабка была магглом — комсомольским вожаком, если вам это что-то говорит. Если у меня родится дочь, она тоже будет магглом. А колдуньей может быть только дочка моей дочери. Вот так.

Снейп ответил не сразу. Сначала пробормотал что-то замысловатое с упоминанием Мерлина и красного змеиного яйца (будем считать, что я не поняла). Потом сказал:

— Мисс Хитрых, я сожалею. Это, наверное, ужасно. Матери и дочери... маги и магглы в одной семье... просто чудовищное проклятие. Никогда о таком не слышал.

— Мы привыкли, сэр. В России, кроме нас, есть еще две такие семьи. Когда-то это была довольно распространенная порча, но другие роды, которые от нее пострадали, уже прервались. Понимаете, когда у магглов, тех же коммунистов, рождается ведьма... или в колдовском роду появляется нормальный ребенок... хорошо, если бабка жива, а если нет, то у девочки мало шансов. С другой стороны, в нашем положении есть и плюсы. Бабушки лучше воспитывают детей, чем мамы, это же ваш Киплинг сказал.

— Да, совершенно верно, — сказал он. — И потом, знаете, мисс Хитрых, я как педагог не раз убеждался, что чистоте крови придают совершенно неоправданное значение. Нравится это нашим аристократам или нет, но магглорожденные бывают весьма талантливыми! Потом, когда человеку — я говорю для примера — приходится расти в неблагоприятном окружении, это великолепная тренировка. Можете мне поверить, я преподаю в Хогвартсе полтора десятка лет!

Как-то очень горячо он заговорил. Не в своем стиле. Мне захотелось спросить, кто он сам — чистокровный волшебник или наоборот, но я остереглась. Если он чистокровный, от меня, пожалуй, после такого вопроса мокрое место останется. Если нет, то... тем более.

— В России этому вообще не придают значения, сэр, — сказала я. — Не от хорошей жизни — за последние сто лет число волшебников у нас резко уменьшилось. Если мы будем еще и родовитостью считаться, то сойдем на нет. В конце концов, какая разница? Ведь самые первые волшебники были детьми магглов, правильно?

— Когда Адам пахал, а Ева пряла, где был волшебник? — подхватил он, заменив слово gentleman на magician. Я засмеялась, а он попросил:

— Расскажите про вашу школу. Кто туда едет учиться, кроме русских и болгар?

* * *

Рассказывать про Дурмштранг весело — когда знаешь, что больше не надо туда возвращаться. Я и рассказывала. Про чумовых восточных немцев, про мою одногруппницу Цветану — обе ее бабки были вилами, и как от нее дурели мальчишки, это надо было видеть! — про анимагов-полиморфов, которых у нас было двое, про якутскую погодную шаманку... О Каркарове Снейп отказался говорить напрочь. А я за это не сказала ему, где находится Дурмштранг.

Тем не менее мадам Помфри попала в самую точку. Вечер воспоминаний у нас получился.

—...А у нас в группе учились братья-прибалты, умели вызывать бурю на море. Из рыбацкого рода, при этом сами в море ходить ненавидели, их укачивало. Так что портить погоду они наловчились просто здорово. Вот я и подумала: у нас есть Аюга, есть эти горячие эстонские парни... В общем, дальше вы понимаете. Не было у этих гадов больше никакого квиддича, была сплошная погодная аномалия. Как только их команда на поле — конец всему: сверху мокро, снизу грязно!

— Да, кстати о квиддиче. У нас на курсе была одна шайка, из... с другого факультета. Полные идиоты. Все время цеплялись ко мне: то стукнут сзади, то крысу дохлую бросят в котел, то имя мое переврут... Надоели страшно. Пришлось плеснуть им в пиво безадресного однополого приворота... Нет, вы не думайте, не длительного, всего на сутки. И не очень крепкого. Не знаю, как после этого прошла их дружеская вечеринка в узком кругу, но надеюсь, успешно! — он шкодливо ухмыльнулся.

— Но, сэр... — Я не знала, возмутиться мне или засмеяться. Ну ничего себе! И при этом человеке я стеснялась вспоминать, как прикололась над Поляковым! Вот тебе и закрытая английская школа... Но как, однако, схоже протекала наша трудная юность, и какие одинаковые идеи посещают начинающих зельеваров, когда их обижают!

— И я нисколько не сожалею. Эти четверо и были самые настоящие...

А вот это маггловское английское словечко я поняла, отрицать не буду. Ибо сказано: в любом чужом языке первыми обычно выучиваются самые грязные ругательства.

— Профессор!.. — укоризненно воскликнула я.

— Прошу извинить, — отозвался он без тени раскаяния. — Но вы просто их не знали, Ст... мисс Хитрых.

Он снова улыбнулся светлым воспоминаниям юности. Потом помрачнел.

— Конечно, когда они проспались, то скоро вычислили меня. А их было четверо... ну, или трое, четвертого можно было не считать... Жаловаться не пошли, никому не признались, что плохого им сделал Снейп, — он рассмеялся, цинично и громко, как подросток, и я вдруг ясно представила его пятикурсником. Честно говоря, не люблю таких пацанов. — Еще бы! Я потому и думаю, что опыт удался, уж очень они меня ненавидели, а молчали, как флоббер-черви в салате. Так никто и не узнал. Зато они сами со мной сквитались. Как у них принято, без взрослых. Один раз чуть не убили, а в другой раз...

Он оборвал себя, встряхнул головой. Быстро глянул в мою сторону — и тут же прикрыл глаза, тяжело дыша. Я сначала испугалась, но тут же поняла: защитная реакция легилимента, который не может закрыть воспоминание и боится, что его прочтут.

Да елки ж палки! И умела бы я, не стала бы его сейчас читать. Вот абсолютно не хочется знать, что за гадость сделали с ним его подопытные.

Я молча встала из-за стола, подошла к камину и пустила в него Маруську. Засиделась моя подруга в кошельке, пора ей погулять.

Буковые дрова занялись быстро, из камина поднялся рыжий свет. Оглянулась через плечо: Снейп сидел в той же позе, совершенно неподвижно, только губы дергались, будто от стреляющих болей.

Настасья, сказала я себе мысленно, посмотри внимательно на дядю и сделай выводы. Как он говорил — с двадцати лет на Отвратном зелье? Ага. Замечательная вещь. Надежнейшая броня против любых страстей. Холодная улыбка как универсальный ответ. И нестертые, незабытые беды старшего школьного возраста. Крупный ученый, Мастер Зелий, декан одного из четырех факультетов Хогвартса, практикующий легилимент — а внутри у него мальчишка, над которым только что поизмывались однокурсники. И так десять, двадцать лет. Эти деятели, небось, живут как ни в чем не бывало, детей растят... если только не погибли в заварушках с Вольдемортом. А он все еще там, где им и ему пятнадцать и их четверо против одного, и конца этому нет, потому что нет у него ничего, кроме этого... Ты для себя просчитала такой вариант?! То-то и оно.

Я проговаривала все это в уме, чтобы не дать себе воли — не разреветься и не броситься ему на шею. Потом спокойно спросила:

— Сэр, тут совсем темно, будем зажигать свечи?

— Свечи? — он тоже говорил совершенно спокойно. — Да нет, не надо, если вы не собираетесь читать.

Он тоже пересел в кресло. Помолчал и добавил, глядя в огонь:

— Спасибо, мисс Хитрых.

* * *

Мы посидели еще немного у камина. Я рассказала про Маруську: ложная кавказская саламандра, разводят в питомниках, почту носит... Он рассказал про свое огнеупорное зелье для рук... А потом я закрыла глаза и откинула голову на высокую спинку кресла. Прижала затылком заколку, она щелкнула, расстегнулась, коса упала и рассыпалась. Я наклонилась вперед, принялась ее раздергивать, чтобы заплести наново.

— Позвольте мне, — сказал Снейп...

Нет, не так.

— Дай-ка я, — сказал Снейп и поманил меня к себе...

Тоже не так. Этот английский... Одно отсутствие разницы между «ты» и «вы» придает почти любому диалогу отчетливый привкус бреда. А эти их фирменные короткие слова, на каждые три буквы по странице разъяснений в словаре Мюллера... Понятия не имею, как в данном контексте следует переводить «let me». Хотя, как ни переводи, предложение нахальное. При этом он сделал образцово каменную английскую физиономию, а жест, наоборот, был вполне фамильярным.

Но тогда я долго не думала. Просто вылезла из кресла и села у его ног.

Он взял заколку, дунул на нее и трансфигурировал в гребешок — маленький, длиннозубый, каким прически закалывают. Потом бережно вытащил одну прядь из моей косы и принялся расчесывать. От кончиков к корням.

Мне до сих пор жаль, что я не видела в это время его лица. Утешает одно: и он моего не видел.

Это продолжалось, наверное, около четверти часа. Косу мне расплели, расчесали, заплели в четыре пряди и снова закололи на затылке. Волосы у меня не такие длинные, как им следовало быть. В пятом классе нормальной школы я поссорилась с бабкой и остриглась почти под ноль. Бабка меня не наказала, не ругала даже, только сказала: придет день, пожалеешь. День пришел. Только к волшбе это не имело отношения.

А потом я села к нему в кресло, благо оно было размером с хороший кухонный диванчик. Устроилась под боком у профессора Снейпа и положила голову к нему на грудь. Как всю жизнь так сидели.

Он обнял меня за плечи. Я набралась храбрости и взглянула ему в лицо, освещенное пламенем. Осторожно коснулась щеки, отвела назад волосы. Те самые патлы Снейпа, над которыми глумились десятки поколений хогвартских выпускников.

У черноволосого зельевара были седые виски. Белые, будто соль.

— Ты завтра уедешь?

— Уеду.

— Пришли мне свою саламандру, хорошо?

— Хорошо. Конечно, пришлю.

— Я тебя найду... когда у нас кончится это все... эти неприятности.

Я зажмурилась изо всех сил, стараясь дышать ровнее. В горле стоял комок.

* * *

Оказывается, когда сидишь в обнимку и разговариваешь шепотом, можно рассказать все, что угодно. Даже то, что в полный голос никогда не скажешь.

О чем он мне говорил... — Нет. Ни о чем. Наша национальная особенность: мы способны нечаянно растрепать всему свету любые интимные тайны, свои и чужие, — но только не то, что представляет реальную опасность для жизни. Выучка у нас была хорошая, у всего народа, и у колдунов, и у нормальных. Ни о чем он мне не говорил, начальники. Точка.

Ну вот еще разве, когда острые языки пламени стали таять у меня между ресниц, и Маруська заплясала среди них, превращаясь то в Цветанку, то в рыжую Джиневру с Гриффиндора...

— Расскажи мне сказку, — сонно попросила я.

— Какую сказку?!

— Страшную. Из жизни. Мне бабушка всегда рассказывала. Про войну, как она маленькая была. Про лагеря. Как она в лесу жила... как с дедом встретилась...

— Могу вообразить. Хорошенькое у вас представление о сказках. Хотя... почему нет? Слушай. Страшную расскажу, еще какую страшную. Когда-то, давным-давно, жил в Англии молодой волшебник. Был он очень умный от природы, но порядочный дурак...

Представления не имею, как я умудрилась заснуть под его сказочку. Снилась мне всякая чушь: террорист Вольдеморт — в Кощеевой короне, но молодой и красивый, вспышки зеленого огня, беззвучно кричащие люди... кто-то (во сне я знаю, кто это) лежит ничком на земле... И ужасно, до ломоты в костях, болела левая рука. Наверное, браслет надавил.

Проснулась я в той же больничной палате. На заправленной койке поверх одеяла, вполне одетая, только без кроссовок, и укрытая одеялом с соседней койки. Рядом никого. Дрова в камине сгорели, и Маруська перебралась ко мне, оставив на полу серую дорожку золы.

Коса была по-прежнему заколота на затылке. Я коснулась ее пальцами, очень удивилась, долго соображала, как это расстегивается. Наконец сообразила. Заколка была не моя. Никаких маггловских защелок с пружинкой. Серебристое полированное дерево с тончайшей резьбой: красивая змея неизвестного мне вида, свитая семью петлями, и через две крайние петли вместо шпильки продета английская волшебная палочка в пядь длиной.

Спасибо, сэр, — сказала я мысленно. Поблагодарить его вслух мне так и не пришлось.

Во время завтрака он не обратил на меня внимания. То ли кивнул, то ли просто тряхнул волосами, отворачиваясь. Ребята изощрялись в остроумии: дуэль у нас была в лесу или любовь, или сначала дуэль, а потом любовь, что себе позволял Ужас Подземелий, как он воспользовался выгодным положением пассажира ступы, да что я получила от него помимо «В» по зельям и слизеринской заколки, да что он носит под мантией... Дети малые. Я научила их нескольким русским идиомам. Юджину с Огастусом больше всего понравилось «poshel v jopu».

Знакомые студенты и преподаватели (кроме одного) проводили меня, попрощались очень сердечно. Мадам Помфри поцеловала в щеку, профессор Спраут насовала в мою сумку пакетиков с семенами — бабушка потом с ней долго переписывалась в порядке обмена опытом. Дамблдор лично наложил на Ублюдечко чары невидимости. Из Хогвартса я улетела через час после завтрака, не дожидаясь лондонского поезда.



Эпилог

А про себя подумал: помню-то я изрядно,
Но без нужды признав, что помню и, не дай Бог, люблю,
Я поступлю не браво, впрочем, не браво — ладно,
Главное, что не ново, потому и не поступлю.

Михаил Щербаков.

Больше в Англии ничего интересного не произошло — кроме, может быть, концерта «Виэд Систерз», который хотя бы ненадолго примирил меня с кошмарной действительностью. Как только министерский визовый портал вернул меня в Москву, я подала свое резюме в ЦМИ — Невструевский центр магических исследований, что под Мурманском. Мой нынешний босс, в прошлом инквизитор, вообще-то не любит женщин в лаборатории. Но им была нужна травница, а мои FOWL дядю Кристо добили: меня приняли. Здесь, в Соловце, здорово, только холодно и к бабушке летать далеко. Отвратное зелье я бросила принимать, как и собиралась. Впрочем, разницы пока не ощущаю.

Хогвартский сертификат я еще в Москве отдала в багетную мастерскую. Вставила в рамочку и здесь, на рабочем месте, повесила на стену. Наши сотрудники думают, что я подхватила в Англии легкую форму мании величия. А мне просто нравится видеть под длинной каллиграфической строчкой инициалов Дамблдора и похожим на лилию росчерком Спраут двойное готическое S — до смешного помпезное, как будто срисованное с герба Гадюшника. Оторваться от пергамента или компьютера, найти глазами эти буквы — и посидеть с полминуты, глупо улыбаясь.

Такое же двойное S — не каждый день, далеко не каждый, в месяц раза два — вспыхивает в моей печке, когда Маруська приносит почту. Но огненные письма не хранятся. И хорошо, что не хранятся.

Пишем мы друг другу всякую милую чушь: про погоду и музыку, про опыты и публикации, он про учеников, я — про коллег. Тетку Амбридж выперли из Хогвартса (насколько я поняла, к общей радости), и мой хороший знакомый занял, как и мечтал много лет, должность профессора ЗОТИ. Вот же упорные бывают люди!

Про то самое — о чем он мне не говорил — мы оба в письмах даже не заикаемся. Он не пишет, и я не спрашиваю. Саламандра не сова, вероятность ее перехвата очень мала, но лучше не рисковать. И тем более не пишем ни про какие чувства. Не тот момент.

Если честно, я боюсь за него.

Маруську я каждый раз инструктирую: искать сначала Снейпа, а если его не найдет, то Дамблдора. Ведь не может такого быть, чтобы она не нашла ни одного, ни другого? Правда же?



The end


Фик написан в 2006 г.


Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni