Авгур на подоконнике

АВТОР: Nyctalus

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Минерва
РЕЙТИНГ: PG
КАТЕГОРИЯ: het
ЖАНР: angst

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: август 1997 в доме Минервы Макгонагалл.

ПРИМЕЧАНИЕ: фик написан в подарок для Галины.


ОТКАЗ: права — правообладателям!




Время смотрит с холстов, говорит с уцелевших страниц,
А любовь бьется в стекла подобно отчаянной ведьме…

А. Земсков

Августовские вечера холодны и ветрены. Закаты красны, а восходы серы и невзрачны. Где-то кричит ночная птица — не сова, из обычных, болотных.

Она и сама как та птица: ночная, одинокая, резкая. Если б выбирать ей сейчас символ, подошел бы авгур*, будь он трижды проклят, этот зеленый предвестник несчастий.

Каблуки мерно стучат по разбитой дорожке, сто лет нехоженой и всеми забытой. Ветер рвет шаль из рук. Минерва целую вечность не ходила домой пешком. Вечность минус этот август, когда она вечер за вечером возвращается по старой дорожке и знает уже наизусть каждый выбитый камень и каждый стесанный.

Спешить некуда: впереди темным пятном дом — занавешенные окна, холодный камин, оставшийся с завтрака кусок пирога и комнаты, от которых веет зимой.

Скрипит дверь, «люмос», сброшенные у порога туфли — и она бредет зажигать свечи во всем доме, потому что иначе совсем рехнуться можно здесь, где ее никто никогда не ждал. И уже не будет ждать.

— Привет, Минни! Ты босиком? Вот это правильно, я всегда говорила!.. — несется из кухни жизнерадостный голос. Такой неуместный, что Минерва готова рассмеяться от неожиданности.

Ну конечно, кое-кто ее ждет: полоумная Венди. Прекрасная компания на вечер!

— Доброго вечера, Венди. Я сейчас надену тапочки.

Венди недовольно кривится, и Минерва на секунду чувствует удовлетворение от того, что сумела-таки уколоть старую ведьму.

— Минни, ты что, собираешься обедать?! — тут же оправляется Венди и снова принимается за свое. — Не смей, солнце уже давно зашло, это страшно вредно для фигуры!

Минерва окидывает Венди холодным взглядом и ставит чайник. Она бы и не ела, пожалуй, но раз уж Венди так заходится по поводу фигуры… Минерва зло вгрызается в зачерствевший пирог. По утрам зеркало твердит, что она осунулась, по вечерам Венди достает советами как не потолстеть — сговорились, что ли?

Минерва кошкой бродит по дому, пытаясь унять беспокойство. Ночь, ночь… раньше она любила ночи. Тихий Хогвартс, длинные коридоры в колеблющемся пламени факелов, далеко разносящиеся шаги: быстрые и уверенные — ее собственные, неторопливые и мягкие — Помоны, мелкие, частые — Филиуса, шуршащие и звенящие — Сибиллы, неровные, прихрамывающие — Аргуса, размеренные и чуть шаркающие — Альбуса. Были еще одни шаги, почти неслышные и оттого страшные, о которых Минерва теперь не хочет вспоминать. Вычеркнуть из памяти и сделать вид, что их не было, ведь не может живой человек ходить так тихо, это привидение, а не человек, должно быть.

— Минни! Как ты это делаешь? — доносится из кухни. — В кошку — это здорово, в мое время мимо такого бы не прошли, тебя непременно отправили бы на костер, ставлю пять галеонов! — с восхищением восклицает Венди.

Если б не обмолвка Альбуса, не просьба позаботиться, Минерва никогда в жизни не притащила бы домой эту болтливую дуру. А так — ну куда ее девать?

— Венди, это высшая трансфигурация, — бормочет Минерва.

— Да я уж понимаю, что не начальная гербология, — обижается Венди. — А ты можешь меня научить?

Минерва с сомнением смотрит на портрет в старинной раме.

— Нет, Венди, как я тебя научу? Да и зачем тебе теперь-то?

Ведьма на портрете грустнеет.

— Ты права, я знаю, ничего не выйдет. Но только представь, какой фурор я бы произвела, если б превратилась в кошку прямо на дознании! — улыбается Венди.

— Ну что ты такое говоришь! — Минерва тоже улыбается, а в глазах у обеих ни капли веселья.

До полуночи Минерва листает тяжелые фолианты, пытаясь найти решение новой проблемы. Ей не хочется спать, у нее вообще бессонница в последнее время, но голова совсем пустая, словно Минерва скользит взглядом по чистым страницам ученической тетради, а не по самому полному сборнику заклинаний и чар, касающихся строений.

Раньше она никогда не занималась этим разделом магии, а теперь приходится все наверстывать: Хогвартс не простит ей неумения или ошибки, он привык к твердой директорской руке.

— Минни, ну что ты там нашла? Нельзя столько сидеть за книгами, ты же молодая ведьма, тебе нужно думать о другом!

Минерва чуть не подпрыгивает на стуле. Это она-то молодая ведьма?! Куда бы перевесить эту Венди подальше? Поначалу Минерва пыталась держать ее в гостиной, но Венди просто замучала требованием поднести ее ближе к камину — похоже, «ближе» в ее представлении означало быть засунутой непосредственно в огонь. В спальне Венди донимала советами по уходу за лицом. В коридоре пугала внезапными вскриками ни с того, ни с сего. В кладовке так сыпала проклятиями, что Минерва всерьез начала опасаться, что испортятся продукты. В кухне Венди почти терпима, хотя все равно раздражает прилично.

— Подходящее заклинание немоты ищу, — огрызается Минерва. Но от работы сегодня и правда нет толку, она откладывает книги и уходит спать.

Нынешним августом в доме так одиноко, что иногда по ночам она жалеет об унесенной из спальни Венди: все равно полночи смотреть на дурную луну за окошком, а потом продремать несколько часов, проснуться совершенно разбитой и услышать от зеркала новые нарекания. Вот уж где заклинание немоты не помешало бы!

Но совершенно не хочется возиться ни с зеркалом, ни со всем остальным, что есть в доме. Через пару недель она уедет в Хогвартс. Даже если его закроют, даже если там не будет ни одного ученика и никого из преподавателей — она просто уедет из этого пустого дома. «В пустой замок», — заканчивает за нее внутренний голос, и Минерва, накинув халат и чуть пригладив волосы, все же встает с постели.

И что прикажете делать среди ночи, когда совершенно не спится, не работается, не… да ничего не делается нормально?

— Ты собираешься пить кофе среди ночи?! — вновь ахает Венди, и у Минервы мелькает мысль, что Альбус оставил картину ей в наказание.

Кстати, а действительно: зачем оставил? На память, что ли? Не обращая внимания на болтовню Венди, Минерва снимает портрет со стены и кладет на стол. Холст такой старый, что того и гляди посыплется. Краски местами потрескались, чуть ниже центра картины — расходящиеся круги старого удара. Позолота багета, если и была, давно стерлась, правый верхний угол сколот — Минерва машинально водит пальцами по раме, отмечая про себя детали.

Сколот, сколот… Минерва поправляет очки, приглядываясь к портрету.

— Венди, сколько тебе лет?

— И ты думаешь, это приличный вопрос? — вскидывает подбородок Венди. — Да уж постарше тебя, потому и говорю… — она снова заводит свою шарманку про молодые годы, и Минерва жалеет, что о чем-то спросила.

Но с рамой явно что-то не так, не будь она Минерва Макгонагалл.

— Да какая я тебе «молоденькая ведьмочка»?! — фыркает Минерва на очередном витке Вендиных нравоучений. — Мне сто лет в обед, седина на полголовы!

— Не сто, а семьдесят два, — поправляет Венди и гордо добавляет: — Вулфрику столько же было, когда он ко мне посватался. Так ты что хочешь сказать, что он был старым?! — Венди подбоченивается и грозно сверкает глазами: — Нет, вот скажи, он что, по-твоему, старый был?!

— Нет, Венди, нет, — пытается успокоить ее Минерва, не отрывая взгляда от загадочного скола, в котором явно что-то есть. — Это же мужчина, совсем другое дело…

— Конечно другое! Был бы он мне ровесником — я бы его и близко не подпустила! — сообщает Венди.

— Что, так не любишь молодых мужчин? — Вот оно, точно! Это не естественный скол, это трансфигурация! Зачем, зачем? Зачем понадобилось трансфигурировать дефекты на раме? Думай, Минерва, думай!

— Не люблю?! Я только молодых и люблю, Вулфрик был меня моложе вдвое! — Венди расправляет плечи и величественно глядит на собеседницу. — И мы с ним прожили двадцать лет душа в душу, между прочим!

— А что случилось потом? — машинально спрашивает Минерва.

Черт, как нарочно не замаскирована эта трансфигурация, словно намеренная небрежность. Зачем? Ну же, думай!

— Потом я умерла, — как нечто само собой разумеющееся поясняет Венди. — Между прочим, не как-нибудь, а при родах. Я же настоящая женщина, а не какая-нибудь дряхлая старуха! — Венди понижает голос: — Есть такое зелье, сама понимаешь — по женской части. Выпьешь — и никаких проблем, в любом возрасте можно, если хочешь ребенка. Только сама его готовь, это нельзя чтобы мужчина, — Венди кривится, — они не понимают в этом ни черта, даже самые знаменитые зельевары.

— Зельевары? Венди, я же просила…

— Ну я и говорю: никаких зельеваров. Или сама, или подругу потолковей попроси, — вновь щебечет Венди. — А знаешь, какой Вулфрик был красавец? Высокий, стройный, светловолосый, глаза голубые — мечта, а не парень. Да у них вся порода такая, и Персиваль в него пошел. Огонь-парень, ну да это уж в меня, сколько я по молодости куролесила — вспомнить страшно, — Венди довольно улыбается и крутит на палец выбившийся из прически темный локон.

Надо рефигурировать этот угол в прежнее состояние, может, тогда что-то прояснится? Минерва вертит палочку в руках: легко сказать, а как его рефигурировать? Тут ведь непонятно с какой стороны заходить, так наплетено магии! Ох, Альбус, вечно ты со своими ребусами, хоть бы раз отвлекся от игрушек. Ну да что теперь…

Покалывает сердце, и Минерва боится ложиться: бывает, грудная жаба наваливается всей тяжестью, так что начинаешь задыхаться. И непременно какое-нибудь зеркало сочтет своим долгом сообщить, что губы у Минервы синие, а лицо как выбеленное полотно. Лучше уж пусть Венди болтает про своих кавалеров, до утра уже недолго.

Этот скол как дразнится, ведь видно трансфигурацию, а обратить — никак. Ну, Минерва, и ты еще считала себя умной ведьмой? Авгур ты линялый, вот кто.

— Было бы из-за чего до утра засиживаться, — неодобрительно качает головой Венди. — Иди поспи, на рассвете все не так плохо. Иди, успеешь еще почитать свои книжки.

Она стала бояться спать по ночам, вот и все. Даже когда принимала сонное зелье, даже когда напивалась огневиски, даже когда старалась за день вымотаться так, что не чувствовала ног, Минерва не могла заснуть вечером. Прислушивалась к каждому шороху, будто чего-то ждала. А когда засыпала — шаркающие шаги слышались у запертой двери, серебристый феникс бился в закрытое окно, перепуганный Гарри никак не мог найти ее здесь, в этом доме. И потом она все равно шла на кухню, пила кофе и слушала Венди. Проверяла, не заперта ли дверь, и распахивала окна, а шаль совсем не грела на сквозняке, и Минерва заходилась застарелым сухим кашлем. Застарелым — три месяца как.

Зеленый — несчастливый цвет, она всегда это знала. И все равно носила зеленые платья, покупала зеленые шали и мечтала когда-нибудь надеть обручальное кольцо с изумрудом. Игнорировала красно-золотые факультетские цвета, писала зелеными чернилами даже официальные письма… А теперь вот вся жизнь — словно авгур крылом махнул, и эта вспышка на башне тоже зеленая.

Весна — слизеринское время, как она ни пыталась это отрицать. Гриффиндору — осень. А весна никогда не была к добру, и этот май с его зеленью…

По утрам Венди дремлет, устав от ночных разговоров, и никто не мешает Минерве варить слишком крепкий для ее возраста кофе, и никто не говорит, что читать за едой вредно для глаз, а она уже и так носит очки. От этого дом кажется невыносимым, и Минерва спешит на работу как на пожар, сбивая туфли о камни дорожки и только много шагов спустя вспоминая о портключе.

Воздух в Хогвартсе сырой и затхлый, система вентиляции совсем перестала работать. Лестницы выстроились в замысловатый лабиринт, а двери аудиторий не закрываются из-за перекошенных петель. В ветреную погоду по коридорам тянет сквозняк, и под скрип Минерве кажется, что замок похож на потерявшуюся собаку: скулит, мечется и никого не слушает.

Про себя она называет это «новой проблемой», чтобы было не так страшно думать о ней. На самом деле это катастрофа: вышедший из повиновения Хогвартс и жалок, и опасен, а она ничего не может сделать с упрямым замком. Он просто не признает в ней хозяйку.

Минерва никогда не слышала, грустят ли дома по ушедшим хозяевам, но Хогвартс все чаще представляется ей воющим ночами над могилой прежнего директора. Это глупо, такого не бывает, но Минерва боится спросить Хагрида про ночи, чтобы вдруг не оказаться правой.

Хогвартс терпит ее, как терпел бы пес хозяйскую кошку.

И, как это и делают кошки, Минерва уходит вечерами. Что-то жует прямо на кухне, вполуха слушает Венди, зажигает множество свечей, пытаясь сделать дом хоть немного жилым.

После ужина она откладывает бесполезный справочник по чарам и снова рассматривает угол Вендиной рамы.

— Знаешь, Минни, ты странная: ничего не говоришь вслух, словно тебе и поплакаться не о чем, — замечает Венди.

Нет, Минерва еще не настолько повредилась рассудком, чтобы жаловаться на жизнь вздорной бабенке со старого портрета.

— А ты сама? — парирует Минерва.

— Минни, ну причем тут я? — Венди готова обидеться.

Минерва против уменьшительных имен. Она не любит, когда кто-то зовет ее «Минни», и даже Альбус давно это понял. Но с Венди пришлось смириться, потому что язык сломаешь каждый раз называть ее Венделиной.

— Меня тоже звали странной, я тебе говорила? — Венди отвлекается от обид. — Я ненавидела кухонные чары, а меня заставляли их учить, ну вот я и… Представляешь, ошиблась в антипригарном заклинании, это же так просто!

Минерва безотчетно кивает головой. Она и сама недолюбливает всю эту хозяйственную магию.

Ну и с какого конца распутывать этот узел? Минерва смотрит на скол, касается его палочкой и старается почувствовать магию. Что-то тут не так, не так… Стоп! Что это было? Есть вариант…

— …а получилось, что я заморозила пламя — нет, ты только представь! Ты когда-нибудь пробовала? Оно такое мягкое, чуть теплое, легкое-легкое! — Венди счастливо закрывает глаза. — Знаешь, в скольких кострах я побывала? Ваши историки много о чем не знают, — выражение лица у Венди озорное и лукавое.

— Но зачем, Венди? — Минерва бросает взгляд поверх очков и возвращается к сколу.

Вот здесь, сверху, очень простое заклинание, надо только знать обратное. Если снять его осторожно — под ним еще одно… Такие простые, что справился бы и школьник.

Только школьник не справится, Альбус показывал ей этот способ еще давным-давно: множество простых трансфигураций накладываются одна на другую. Сейчас этим почти никто не пользуется, потому что на все уходит не один час, а для рефигурации надо знать все обратные заклинания.

Но она-то знает, и тем отличается от школьника. И еще у нее есть ночи, когда некуда себя деть, не лежать же, уставившись в потолок и дожидаясь нового приступа.

— Неужели ты не понимаешь, Минни? Это так здорово: ты купаешься в пламени, вся в искрах, вокруг кружит пепел, на площади тьма зевак, а рубашка мало что скрывает — и ты смеешься, смеешься им в лицо, а они все думают, ты сошла с ума, крестятся и гонят дьявола. А ты играешь с пламенем, переливая его из ладони в ладонь, кидаешь им — и они шарахаются, и снова крестятся, и у них такой ужас в глазах!

— Венди, им ведь и правда страшно! — Минерва укоризненно качает головой.

Сейчас просто не ошибиться: определить заклинание — применить обратное, рефигурация, еще одна, еще… Работы хватит на всю ночь, так что не придется придумывать повод не идти в спальню.

— Знаешь, один раз ко мне бросился парень — вот ему было страшно, можешь мне поверить. Он бы вытащил меня из огня, наверное, он кричал, чтобы все прекратили, его охрана еле удержала. Я тогда скинула рубашку и бросила в него, чтобы остановить. Толпа расступилась, а он запутался в ткани и никак не мог выбраться. Старухи тогда голосили и показывали на меня пальцами, а мужчины нет-нет да и уставятся на меня сквозь пламя, пока жены их в бок не ткнут. Так вот, Минни, тот парень боялся, а остальным только в развлечение было…

Слоев двенадцать трансфигурации. Альбус, как тебе удалось удерживать исходный объект? Вот тебе и простые методы… Значит, она поняла верно, это оставлено именно ей. Мало кто пошел бы через дюжину рефигураций. Вроде сегодня и не так зябко, как обычно по ночам. Что стоило прятать так тщательно и так на виду?

— Минни, ты столько всего знаешь! Вулфрик тоже все трансфигурировал, и Перси в него пошел, да и вся порода у них такая. Перси чего только не умел! Ну да чары и зелья — это уже от меня, — Венди чуть смущается, как любая гордая своими детьми мать.

Небо светлеет, Минерва совсем заработалась, вот и кофе недопитый стоит еще с прошлой ночи, холодный и слишком сладкий — такой любил Альбус. Он наливал безбожно много сливок, а она не могла понять, как это можно пить. Ее кофе — крепкий и терпкий, в обжигающей пальцы чашке, обязательно горький, пусть даже пережаренный. Ей давно говорят, что дом пропах горелым кофе, и запах не выветривается за всю зиму, но дом и так пахнет зимой, так что пусть в нем останется хоть что-то летнее. Горький кофейный привкус воздуха и всегда зеленый, по-слизерински холодный плющ на северной стене.

Наваливается усталость, и Минерва не хочет сейчас знать, что там под слоями трансфигураций. От предрассветных сумерек до высоко взошедшего солнца — ее сон. Время, когда умолкает Венди.

Утром дом кажется пепельно-серым, словно от множества свечей он сгорел за ночь. И Минерва спешит от пожарища на работу, как она продолжает называть Хогвартс. Она не знает, что теперь делать, против нее не только министерство с его вездесущими чиновниками, не только обстоятельства — против нее даже стены. Замок не любит ее, и как это объяснишь кому-либо? В середине августа обычно возвращается Аргус, он обходит замок и придирчиво осматривает его, записывает все в блокнот. А потом придет к ней и потребует исправить. «У вас же магия!» — крикнет он, и Минерве нечего будет возразить. Кому какое дело, что магия замка ее не слушает?

Она поднималась на башню всего дважды или трижды. Ветер там холоднее и сильнее, и шаль еле держится на плечах. Минерва боится выпустить шаль из рук, боится увидеть ее, зеленую, в воздухе — мелькание сродни вспышке или молнии. Минерва не вспоминает здесь ничего и ни о чем не думает, просто сидит на каменном полу, вжавшись в стену и из последних сил вцепившись в шаль — даже когда ветер стихает. Время теряется, затекают от напряжения пальцы, а комок так и стоит в горле. Минерва морщится от ветра и никак не может понять: вот те царапины на парапете свежие, майские, или были раньше? Однажды с башни ее забрал Хагрид, она устала и замерзла, Хагрид отпаивал ее огневиски. Наверное, она так и осталась бы там сидеть, если б за ней не пришли.

На башне останавливается время, и все становится неважным. Даже пол не такой холодный, потому что все холодеет внутри, сама цепенеешь и сливаешься с камнем. Порой Минерва думает, что зря избегает башни: там Хогвартс принимает ее за свою.

Вечером она идет в Косой переулок и покупает розово-желтую шаль. Шаль глупая и пестрая. Минерва не знает, что с ней делать, просто вертит в руках. Переливаются блестки, льется сквозь пальцы шелковая бахрома, и Минерва, с полчаса поразглядывав шаль, но так и не решившись примерить, откладывает до лучших времен. Сибилла, кажется, носит такое, думает Минерва, накидывая на плечи старую, из темно-зеленой шерсти. Вот и не надо думать о подарке на… какой там ближайший праздник?

— Зачем ты принесла эту гадость? — кричит Венди. —Убери немедленно, ты в ней будешь похожа на курицу!

— Тебя завешивать, когда окончательно надоешь болтовней, — многозначительно замечает Минерва, но шаль действительно убирает. Куда ей розовое? Авгур она и есть. Линька в разгаре.

Последние слои трансфигурации на сколе — ну и ну! Это столькими слоями маскировался магический замок? Что же надо так тщательно запирать?!

— Знаешь, двадцать лет — это мало, — говорит Венди. — У нас с Вулфриком было всего двадцать лет, и это совсем мало. Я ничего не успела, и Перси рос без меня, — бесшабашная Венди неуловимо напоминает Молли Уизли, когда говорит о семье. — Вообще-то я хотела много детей…

Минерва кивает и рассматривает замок. Он должен открываться просто, надо только понять как. Альбус любил пароли, и Минерва по очереди перебирает десятки известных ей сладостей, игрушек, развлечений.

— Если б Вулфрик ставил такой замок, он бы назвал имя, — говорит Венди, и Минерва перебирает в памяти имена, которыми Альбус бы мог запаролить что-то важное. — Только очень редкое имя, которое никто не говорит вслух.

— Вольдеморт и Гриндеволд, — выпаливает Минерва, но ничего не происходит.

— Теперь костров нет, да? — в который раз спрашивает Венди. — Жалко. Но я бы что-нибудь придумала.

— Зачем? — снова удивляется Минерва. Имя, имя… Альбус никогда не ставил таких паролей, зачем она их перебирает?

— Когда приходит настоящая смерть, ее не обмануть, — очень серьезно отвечает Венди. — Но когда обманываешь ее в шутку, кажется, что ты всесильна и неизбежность в твоей власти.

Они молчат, и каждая думает что-то свое, а потом Минерва вдруг вспоминает:

— Минка.

Скорее шепчет, чем говорит. Она не любит уменьшительных имен, и даже Альбус с этим смирился.

— Ты что-нибудь чувствуешь, Венди? — замок разомкнут, и что?

Венди неопределенно пожимает плечами, но лицо у нее испуганное. Никакая это не старинная рама — новехонькая, ей от силы полгода. И Минерва никак не может понять, к чему было так защищать деревяшку, от которой никакого прока? Альбус, твои шутки…

Она тяжело опирается на раму, устала. Столько бессонных ночей в ее возрасте, столько кофе и еще эта чертова грудная жаба, и потерянный Хогвартс…

Замок открывается перед ней, и в движении лестниц есть что-то знакомое.

«Еще двери», — думает Минерва, и петли возвращаются на свои места, а сквозняки мечутся по коридорам, предчувствуя собственную смерть.

И она даже боится подумать, но подъем на башню выравнивается, а на двери повисает тяжелый замок, и порыв ветра сметает пыль со смотровой площадки. Только царапины по-прежнему остаются.

Она отрывает руки от рамы. Эта деревяшка — ключ к Хогвартсу? Этого-не-может-быть, просто не может. Она сходит с ума. Завтра Хогвартс встретит ее сыростью и сквозняком, хлопающей дверью и спутанными лестницами. И дома она разобьет раму, а портрет сожжет — как там сказала Венди? Настоящей смерти не избежать, как и настоящего пламени.

Минерва проводит рукой по багету, машинально смахивая пыль и крошки, и какое-то чувство не дает ей покоя, словно снова надо отпереть двери и распахнуть окна, словно надо предупредить всех, что она здесь, что к ней можно в любое время суток.

— Ментальная ретрансляция, — кажется, она говорит это вслух, и снова повторяет: — Ментальная ретрансляция!

Нет никаких ключей от Хогвартса, и никогда не было. Настоящий пес всегда знает судьбу хозяина и слушается только его. А она — только кошка.

Помехи почти незаметны, на что Альбус рассчитывал? Думал, она пропустит? Не почувствует его присутствие? Забыл, что имеет дело с Минервой Макгонагалл?

И плевать, что она никогда раньше не слышала о такой магии, что никогда не пробовала говорить с кем-то через предмет.

Она ведь не плакала на похоронах, и на башне лицо у нее только белеет, а комок в горле вырвался только сейчас. Она просто старая тетка, ревущая посреди кухни и не знающая, злиться ей или радоваться, как и все старые тетки, чей муж приходит под утро, но живой.

— Дураки они все, Минни, рохли. Никто меня не сватал, — тихо говорит Венди. — Да кто посватает Венделину Странную? Если б не я сама, Вулфрик еще полвека за мной ходил бы, да так ничего и не сказал. И Перси в него пошел, женился за полтораста. Да вся порода у них такая, вот и Аль с Абером туда же.

И когда Минерва встает, вешает портрет на место и прямо рукой сметает крошки со стола, Венди вдруг очень серьезно говорит:

— Ты не выбрасывай больше их за окошко, Минни. Авгура прикормишь.



The end


* Авгур во вселенной Роулинг — птица с черно-зеленым оперением, также называемая ирландским фениксом. По старым поверьям, ее пение предвещало смерть, однако позже было выяснено, что авгур поет перед дождем.


Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni