Сомнительное предприятие

АВТОР: Nyctalus

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Волдеморт
РЕЙТИНГ: G
КАТЕГОРИЯ: gen
ЖАНР: action

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Темный Лорд ищет союзников в прошлом. Он ведь готов на что угодно ради победы?

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: АУ по отношению к шестой книге.


ОТКАЗ: права — правообладателям!




Когда мне пришла в голову эта мысль? Наверное, еще давно, когда я лишился тела, меня окружал безлюдный лес и было просто невероятное количество времени на размышления — собственно, за исключением потраченного на борьбу за выживание. Цепляясь остатками магии за жалкие крысиные тельца, вынужденно пускаясь в переговоры с редкими змеями, я ждал. Ждал, когда хоть кто-то из моих соратников — настигни их авада! — окажется действительно верным мне: побеспокоится, найдет, поможет. Вот тогда я и вспомнил об этом вечном нейтралитете. Союз с кентаврами — сильный козырь и сам по себе. Но еще важнее пример остальным. Лес был бы наш — его обитатели стали бы союзниками просто в обмен на признание их прав — практически никаких усилий с моей стороны.

Одним словом, идея была бы хороша, если б не одно «но»: вот уже тролль знает сколько времени кентавры сторонились людей. Если бы застать их, когда они еще были склонны к сотрудничеству… Увы! Салазар к тому моменту давно умер, а я — не родился. Так что мысль так и оставалась лишь заманчивым миражом. До недавних пор.

Беллатрикс тогда приползла ко мне на коленях, рыдая и умоляя о снисхождении. Она все пыталась свалить на кого-нибудь вину за провал наших действий в Отделе тайн. К примеру, на Малфоя. Но, поскольку Малфоя рядом не было, его лишь предстояло теперь освобождать из Азкабана (тролль побери, похоже, организация побегов из тюрьмы становилась нашим основным занятием), то ее усилия были тщетны.

— Мой Лорд! — взмолилась она в очередной истерике. — Чем я могу искупить свою вину? Я отдам вам все, что у меня есть. И добуду все, что вы скажете! Вот, — она отчаянно рванула ворот блузы и потянула длинную цепочку. — Это… это лучшее, что я видела во всем Отделе тайн, мой Лорд!

На ладони лежал замысловатый, явно не в последние годы сделанный хроноворот. Тяжелый, красновато-коричневого цвета потемневшей меди. Беллатрикс смотрела на хроноворот восторженно и жадно, считая его, по-видимому, весьма ценной вещью. Вечно эти Блэки увлекаются всякими игрушками! Любовью к старине славилась еще ее мамаша.

— Ступай, я позову тебя позже, — утомленный ее криками, я отпустил пока Беллатрикс, и вертел вещицу, разглядывая ее.

Отблески огня в камине играли на полированных поверхностях, высвечивая причудливые буквы надписей и цифры шкал. Хроноворот был странным: настройка времени довольно неточная, ступенчатая, промежутки большие… Но возможности перемещения!..

Вот тогда я и вспомнил про кентавров. Я бы подумал об этом раньше, если б хоть раз в жизни видел хроноворот с диапазоном перемещения в несколько веков.



Организовать побег на этот раз было проще: часть дементоров перешла на нашу сторону, а авроров забрали на охрану Министерства и Хогвартса. Фадж захлебывался, ему не хватало людей и сил — ну так кто ж ему виноват, что он сам всех разогнал? Но подготовка операции все равно заняла некоторое время, и лишь в ночь на десятое сентября мы стояли у стен Азкабана.

— Вести себя тихо, петрификуса вполне достаточно, не надо тратить силы и привлекать внимание проклятиями. К дементорам не приближаться, если что — коллективный патронус, в одиночку не лезть. Белла, ты тут все знаешь, показываешь дорогу.

— Да, мой Лорд, — она побледнела и впилась ногтями в собственное запястье.

— Да что с тобой?!

— Я?.. Нет, ничего, мой Лорд… просто место такое… — во мне шевельнулось беспокойство, но я понадеялся, что ее страх перед тюрьмой, где она провела столько лет, пройдет. Как только она начнет действовать и поймет, что сейчас она здесь хозяйка, а не глупые приспешники министерства.

— Пошли!

Говорят, на острове всегда ветрено и почти всегда штормит. Холодная вода облизывает острые камни, каким-то образом не стесанные и не сглаженные морем. Гиблое место. Тюрьма кажется сырой и мрачной, несмотря на факелы и отопление. И, даже когда никого рядом нет, то тут, то там мерещатся тени дементоров, скользящие вдоль стен. Я точно не уверен, быть может, умершие дементоры тоже становятся привидениями.

— Ты пришшшел. Сам пришшшел, — это была скорее мысль, чем голос. — Зачем пришшшел? Чшшто тебе надо?

Коридор заволокло зеленым туманом, и к самому горлу подступало предчувствие непоправимой беды.

— Только не Гарри, нет, только не Гарри! — истошно кричала женщина, в спешке накладывая чары. — Не-ет!

Зеленые вспышки мелькали в тумане, я не мог различить, что это — глаза, отблески проклятий, сгустки энергии… Грудь сжимал обжигающий холод, диафрагму вдавило куда-то под самые ребра, так, что дышать стало невозможно, а сердце норовило пробить грудную клетку.

— Зачем ты пришшшел?

Я схватился за палочку, но от темного дерева шел все тот же ужасающий холод.

— Здесь она тебе не поможет… Чшшто тебе нужно, восставшшший?

У меня перехватило дыхание, стены зашевелились, закачались серыми балахонами, туман собирался во вспышку зеленого пламени — все ближе и ближе…

— Нет! — мой голос тонул в вязком облаке. — Нет!

— Ты хочешшшь помощщщи? Он не будет страшшшен тебе…

Туман заколыхался, невыносимо, тяжело, оглушительно шурша, заполняя сознание, отзываясь дрожью во всем теле.

— Шшшестая книга нашшшей летописи. Там найдешшшь…

Вспышка ослепила, истерично и зло хохотала рыжеволосая женщина — Мерлин, я и забыл, как она хохотала тогда! Должно быть, она сошла с ума перед смертью…

Вопль вырвал меня из зеленого шуршащего кошмара — он разносился по коридорам, звенел, отражаясь от стен, расплескивался по каменному полу… И вдруг оборвался — резко и неожиданно. Торопливые шаги столпились вокруг меня:

— Что с вами, мой Лорд? — кто-то склонился надо мной. — Надо идти, сейчас соберется охрана…

Я окинул взглядом собравшихся: тревожные, взволнованные. Бледный изнеможенный Люциус опирался на руку МакНейра, а тот теребил в руках палочку. Кроме Люциуса никого из заключенных не было.

— Где Беллатрикс?

— Мой Лорд, — МакНейр согнулся в низком поклоне, — я не мог рисковать… Она потеряла рассудок, почувствовав дементоров. Ее крик и так привлек стражей… — разумеется, он был прав. Но я почувствовал приступ неприязни к этому тварьему палачу. — И мы не можем теперь оставаться и освободить остальных, мой Лорд…

— Уходим! — резко бросил я, скрывая досаду: горевать сейчас не было времени.

Освобождение Люциуса стоило мне самого верного и преданного человека. Так что Малфою еще придется оплатить мне этот долг. Забери Моргана МакНейра с его манерой чуть что хвататься за топор или кричать аваду. Белла была одной из самых полезных в Круге. Хотя, конечно, иногда ее фанатизм мешал даже мне: ну ведь могла бы и отказаться от участия в операции — так ведь нет, все равно пошла…



— Дементоры разговаривают? Я никогда раньше не слышал об этом… — прошла неделя со дня смерти Беллатрикс, и я вызвал уже немного отошедшего от двух с половиной месяцев Азкабана Люциуса.

— Нет, мой Лорд, я ни разу не слышал, чтобы они с кем-либо говорили, — Малфоя передернуло, верно, он еще не совсем оправился, и напоминание о стражах пугало его.

— Быть может, мысленно?

— Нет, мой Лорд, нынешние дементоры не могут говорить с людьми. Есть легенда, что раньше такое было возможно, но это только легенда, — он явно пытался уйти от разговора, но информация была для меня важнее его желаний.

— А что становится с ними после смерти? Ты знаешь, Люциус? Они… они еще остаются?

— Они как бы тают — остается только грязная лужица. Даже странно, что такие могущественные существа так отвратительно уходят из жизни, — Люциус брезгливо поморщился.

— Да, ты прав.

Слышать голоса, которых не слышат другие, — плохой знак даже в волшебном мире. Ха! Когда-то давно мне это уже говорили…



Диковинный хроноворот остался у меня, и я собирался им воспользоваться. Мне нужен был спутник — человек умный, верный и смелый. Белла… Да, Белла подошла бы лучше кого-либо другого. А из оставшихся в живых и на свободе… Да, Люциус. Он всегда был умным, никогда — до конца верным, смелым…хм… будем считать, что да.

Я сверился с «Историей магической Британии», настроил дату, обмотал цепочкой свое запястье и руку Люциуса — и повернул хроноворот.

Нас закружило, предметы расплывались и меняли очертания, причудливо играя и превращаясь в своих предшественников — я успел заметить то изгибающиеся, то выпрямляющиеся ножки письменного стола, его меняющую форму крышку и истончающиеся ствол и ветки дерева за окном. Через миг дерева уже не было видно — стекло сменилось слюдой, в комнате потемнело… А потом поток яркого света словно бы смел стены, и нас выбросило на траву на самом краю леса.

Было по-утреннему прохладно, на траве еще осталась роса. Прошлогодние листья лежали на земле мягкой подстилкой, пробитые то здесь, то там молодой травой. Где-то в листве попискивали синицы и заливисто спорили зяблики. Стоял май 1810 года.

Я аккуратно убрал хроноворот, чтобы не сбить настройки и впоследствии нормально вернуться обратно. Люциус брезгливо отряхнулся, убрал волосы в хвост и выжидающе смотрел на меня. Ну что ж, дело за малым — найти тут Антрогиппа, знаменитого предводителя кентавров, заявившего на Совете о желании своих сородичей снова быть причисленными к тварям.



Мы углубились в лес, придерживаясь широкой тропы, на которой изредка встречались полукруглые следы копыт — были ли это лошади или кентавры, пока оставалось неясным. Лес жил своей жизнью: шуршал листвой, переговаривался гомоном птиц, поскрипывал старыми ветвями, журчал далеким ручьем. Я на всякий случай сжимал палочку в кармане, а Люциус внимательно озирался по сторонам. Прошло около часа, и мы вышли на опушку, к небольшому домику — то ли охотничьему, то ли жилью лесника. Неподалеку увлеченно собирала цветы девочка лет десяти. С ее шеи уже свешивалась довольно длинная гирлянда диких нарциссов, но она продолжала вплетать в нее все новые и новые стебли. Я подошел ближе, намереваясь спросить у нее дорогу. Девочка обернулась при нашем приближении и весело засмеялась, тыча пальцем в нашу с Люциусом одежду. Только сейчас я заметил, что ее платье было совсем иным, чем носили дети в нашем времени.

Я двинулся к девочке, протянул к ней руки — и меня влек ее смех, хотелось слиться с ее настроением, я словно чувствовал запах, ощущал пальцами, хотелось набрать пригоршню смеха и веселья и пить, слизывая с ладони все до капли. Напиться счастья, разделить его с девочкой — и почувствовать самому острую грань между радостью и горем…

Девочка испуганно вскрикнула, отшатнулась и, бросив цветы, побежала к дому.

— Мой Лорд? Что с вами, мой Лорд? — обеспокоено звал меня Люциус.

Наваждение ушло. Я досадливо скривился, отмахиваясь от расспросов Малфоя.

Больше мы не встретили ни одного человека, а потому пришлось довольствоваться следами на тропе и заломанными ветками вдоль нее. Несколько часов плутания по лесу — и мы наконец услышали мягкие задумчивые интонации.

— Марс сегодня ярок, — говорил один голос.

— Но он лишь идет вслед за Плутоном, — отвечал другой.

— Они идут вместе, Несс, — властно прерывал полемику третий.

Мы вышли на поляну. Кентавры производили странное впечатление: смесь мудрости и дикости, готовая взорваться в любой, самый неподходящий момент. Люциус склонил голову, я чуть опустил подбородок.

— Мне нужен Антрогипп, — я вновь поднял глаза.

— Что хочешь ты от меня, марсоокий? — светловолосый кентавр вышел навстречу. Широко расставленные карие глаза смотрели вопросительно.

— Ты знаешь, что будет. И я знаю это.

— Ты? Никогда человек не сможет знать будущее так же, как мы.

— Я знаю, я пришел оттуда. Я пришел, чтобы изменить будущее.

— Ты пришел не за этим, марсоокий. И унесешь другую добычу… — его ноздри вдруг раздулись, и Антрогипп почти крикнул: — Тень тени в твоей душе. Уходи, мы не желаем видеть тебя больше!

Люциус напрягся и сжал палочку, а кентавр, которого называли Несом, двинулся в нашу сторону. Рядом мелькнул женский торс, скрытый лишь длинными темными волосами, женщина-кентавр подняла арбалет.

Полукольцо кентавров еле уловимо сужалось, оставляя лишь проход за нашими спинами.

— Уходите, — повторил Антрогипп, — тень убивает ясность. Не приближайтесь к нам! — он бросил взгляд на соплеменников, и стрелы натянули тетиву их луков.

Я мешкал, пережидая внезапный всплеск гнева кентавра. Наши взгляды встретились, и он чуть заметно повел головой из стороны в сторону. Я не отводил глаза, и первый дрожащий звук сорвавшейся стрелы скользнул по краю сознания. Я машинально очертил вокруг себя защитный круг, Люциус повторил мое движение секундой позже, а дрожащий звук, как капли начинающегося дождя, звучал все чаще.

Новая стрела чуть не пробила защиту Люциуса, обнаженные торсы кентавров, переходящие в поросшие шерстью спины и крупы, были уже совсем рядом. Сделав шаг назад, Люциус оступился, и я схватил его за руку.

Раздумывать было некогда. Я прижал Люциуса к себе и аппарировал, не очень ясно представляя себе место назначения. Просто первая мелькнувшая в голове картинка.



Повеяло холодом. Резкие порывы ветра трепали волосы и одежду, а волны бились о скалы, расплескивая брызги, но холод несли не они. Он словно приходил сам, проникал, как низкий вибрирующий звук, пробирал все тело изнутри и, дойдя до сознания, цепко хватал все его нити. Резкие, четкие картинки сменялись перед глазами: внутренне надломленная женщина, закрывающая ребенка. Подчеркнутые тенями худые руки, глубокие тени под ворохом рыжих волос, подвижная мимика и яростная артикуляция… Ни криков, ни смеха не было — картинки оставались немыми, наводя ужас своей неестественной тишиной. Сладкий ужас.

— Ты пришшшел, — волна с шорохом опустилась на камни. — Ты пришшшел! — в голосе слышалась голодная жадность. — Чего ты хочешшшь?

Сознание на миг потеплело, я открыл глаза и узнал место. Острые темные камни, беспокойные волны и шепот теней Азкабана.

* * *

Метка была беспокойной — она не звала и не приказывала, но говорила о том, что что-то происходит. Что-то достаточно важное и достаточно тайное. Северус вновь провел ладонью вдоль предплечья. Что?

Старые привычки. Теперь это вряд ли удастся выяснить — прошли те времена, когда он мог приносить хоть сколько-нибудь полезную информацию. Хотя… Можно попробовать узнать хоть что-то.

— Нарцисса? Здравствуй, Люциус дома? — Северус постарался говорить как можно более легко.

— Нет, Северус, — женщина с укором посмотрела на пламя камина, не одобряя игры в спокойствие. — Ушел утром.

— Есть повод для волнений?

— Ты бы не появился, если бы не было, не так ли? — она обхватила пальцами левую руку повыше запястья.

— Ты права, — согласился Северус. Беспокойство росло.

— Зайдешь? — Нарцисса с надеждой взглянула на собеседника. — Подождешь Люциуса… — она остановилась на полуслове и испуганно сжала пальцы.

У Северуса недобро заныло под ложечкой — резко и неожиданно он перестал чувствовать Метку. Брошенный взгляд — темный рисунок оставался на коже, просто… Просто в нем не чувствовалось магии. Совсем.



Еще несколько разговоров с Нарциссой, несколько записок без ответа, прошедшая в бессмысленном ожидании ночь. Вероятно, надо было поговорить с Дамблдором, но Северус все откладывал свой визит к нему. Почему? На случай какого-то непонятного «а вдруг»: а вдруг это повредит или помешает? Хотя и совершенно непонятно, как бы разговор с директором мог повредить или помешать.

Не Лорду, разумеется. Вот до Лорда Северусу дела не было (или было, но не то чтобы доброе). Люциусу.

Северус был заперт в своем кабинете наедине со странным известием об изменении Метки. Ни к Дамблдору, ни к бывшим соратникам обратиться он не мог, так что оставалось лишь ждать неизвестно чего, время от времени обмениваясь с Нарциссой тревожными взглядами через камин.

Нет, Северус ошибся. В Хогвартсе оказался еще один человек, который знал об изменении и не знал, что делать с этой информацией. Он бесцельно слонялся по коридорам, пытаясь разобраться в случившемся, и представлял собой отличную мишень для гнева издерганного профессора:

— Поттер! А вам, мистер Вседозволенность, школьные правила не писаны, как я понимаю? Прогулки по ночам — весьма, весьма романтично!

Парень зло посмотрел в ответ, но возразить ему было нечего. А снимать баллы почему-то не хотелось. Снять баллы, отругать, назначить взыскание — и он уйдет, вновь оставив профессора наедине с невеселыми размышлениями.

— Еще одна такая выходка, Поттер, и я буду вынужден всерьез ставить перед директором и профессором МакГонагалл вопрос о вашем поведении.

— Не сомневаюсь, — тихо, но вполне различимо пробормотал ученик.

— Двадцать баллов за нарушение школьных правил и десять — за пререкания с учителем. И чтобы через минуту я вас и близко не видел! — от всплеска осталась скорее досада, чем удовлетворение или хотя бы облегчение.

Нервы оставались все такими же натянутыми, а положение дел — странным и тревожным.



— Северус, ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Нет, профессор.

Глупый ответ. Как тогда, после истории с оборотнем. Дамблдор узнал обо всем сам через пару часов. Но ни тогда, ни сейчас Северус не был готов делиться с кем бы то ни было своей тревогой и страхом перед неизвестностью. И уж тем более — лишний раз впутывать Люциуса. Который и так уже наделал прилично глупостей.

Очередная сова вернулась, не принеся ответа.

* * *

— Кто ты? — решился я задать наконец этот вопрос.

— Ты не знаешшшь? — подобие шипящего смеха раздалось у меня в голове. — Но ты пришшшел, пришшшел ко мне.

— Мой Лорд! Мой Лорд, что с вами? — голос Люциуса вырывал меня из мягкого шипения теней, возвращая в холодную, промозглую действительность. — Вам нужна помощь?

Помощь? Какая тут может быть помощь?!

— Чего ты хочешшшь? — снова зашелестел голос.

И я решился на ответ:

— Победы. Победы над Поттером без риска поражения.

— Победы? Вряд ли ты ее одержишшшь.

— Ты пришел, сказать мне об этом? Премного благодарен!

— Это ты пришшшел, тебя вела тень, ты ведь обещщщал расплатиться за помощщщь? У тебя странная душшша…

Войлочная мягкость шепота обволакивала, затягивала, как сматывающийся вокруг тела клубок шерсти. Холодной, пронизывающе холодной — и вместе с тем мягкой и притягательной шерсти. Это влекло и страшило, сладко отзывалось в сердце — и тревожно звенело в сознании.

— Что ты можешь?

— Твой враг не будет тебе страшшшен… Хочешшшь остаться здесь?

Картинка размазалась по войлочной обивке: мечущаяся рыжеволосая женщина, труп поверженного врага, последняя преграда — слабый, беспомощный ребенок, хнычущий в углу комнаты. Я был сильным, молодым, рука с палочкой поднималась легко, и срывающиеся с нее заклинания были просты и прекрасны. Под ложечкой тянуло от сладкого страха — упоения жизнью, ее наполненностью и вкусом, ощущения приближающейся грани, легкости пути в невозвратность.… Счастья?

— Хочешшшь? — холодные касания где-то в самом подсознании, навевающие сон — яркий, прекрасный, волшебный.

— Мой Лорд? Мой Лорд!

Рука с палочкой оставалась теплой, она словно жила своей жизнью, чертя смутно понимаемые мной сейчас фигуры. Заклинания следовали за ними, срываясь с губ без какого-либо моего участия. В комке шерсти появлялся просвет — режущий и неприятный, но рука тянулась за ним, увлекая меня всего.

— Нет? Ты предусмотрителен… Чего ты хочешшшь и чшшто можешшшь дать взамен? — повеяло холодом, но в нем уже не было той притягательности, что раньше.

— Ты знаешь, чего я хочу.

— Хорошшшо, я приду за платой позже, человек. Твой враг не сможет тебе помешшшать…



Острая грань не обкатанного морем камня врезалась в спину, изморось окутала лицо, пропитала одежду и волосы. Меня бил озноб, а где-то рядом недовольно шумели волны. Моя голова лежала на колене Люциуса, а правая рука была зажата в его ладонях. В левой я держал тонкий, словно призрачный, лист пергамента, испещренного поблекшими строчками. У записи не было ни начала, ни конца — вырванное из неведомой книги описание ритуала.

— Мой Лорд?

— Возвращаемся, — бросил я, недовольно выдергивая руку из пальцев Люциуса, и потянулся к палочке.

— Нет, ты не предусмотрителен, ты взял его случайно, человек. Смешшшно! — как порывом ветра обдало меня.

Взял кого? Или что? Но я уже машинально повернул хроноворот, и незаданный вопрос остался без ответа.

* * *

День начинался совершенно обычно: первая пара, гриффиндорцы как всегда мешают всем работать. Северус вздохнул и двинулся между рядами, поглядывая на разноцветные жидкости в котлах. В гриффиндорских котлах — у его студентов зелье было нормального серо-желтого цвета.

Грейнджер… неплохо, но могла бы и лучше…

— Вы смотрите на доску, мисс Грейнджер? Этого осадка быть не должно!

Финиганн… Это ж как надо было умудриться?! В могилу сведут!

— Пять баллов с Гриффиндора. Вылейте это сразу, Финиганн, и не пытайтесь сдать под видом зелья — иначе пятью баллами не отделаетесь.

Поттер… Кто просил его класть в котел киноварь?! Замечательно вышло, просто-таки гриффиндорское зелье!

— И что это такое, мистер Поттер?

Ну что теперь пожимать плечами? Голова от этого на них не вырастет.

Поттер вдруг вздрогнул и испуганно посмотрел на преподавателя, непроизвольно вцепившись в край стола. Северус сжал пальцы, чтобы не сделать то же самое — боль короткой вспышкой прошла по Метке, и Знак Мрака вновь ожил.

— Это можно исправить, думайте как, если не хотите терять баллы факультета, — хрипло и отрывисто велел Северус, отходя к своему столу.

Да что происходит?!



К концу дня Северус вернулся к себе издерганный и уставший. Только сейчас, оставшись в одиночестве, можно будет попытаться разобраться в происходящем, быть может — все же найти Люциуса… Сделать хоть что-то!

Метка жила. Ничего особенного, ни вызова, ни активных действий, но он чувствовал Знак весь день. За обедом Северус понаблюдал за Поттером — кажется, у того болела голова…

Он вздрогнул и резко обернулся на стук. Не дождавшись ответа, посетитель распахнул дверь.

— Люциус? Здравствуй, — скрытый вздох облегчения.

— Здравствуй, Северус. Ты меня искал? Впрочем, неважно, — с порога забормотал Люциус. — Нужно поговорить. У Лорда появилась надежда.

— Ты думаешь, меня это обрадует?

— Вряд ли. Разве что то, что надежда призрачная, — Люциус тяжело вздохнул. — Но Лорд собирается использовать любую возможность.

— А ты? — вопрос был риторическим, и Северус знал об этом.

— Кажется, мы уже говорили об этом.

Люциус досадливо забарабанил пальцами по журнальному столику.

— Я помню. Зачем ты мне все это рассказываешь? Даст Мерлин, наши дороги не пересекутся, потому что я не знаю, что тогда выбирать. А ты?

Северус бросил заклинание в камин, и огонь пополз по поленьям. Встал и подошел к окну, чтобы задернуть шторы. Вернее — чтобы не смотреть на Люциуса так напряженно в ожидании ответа.

— Северус, я знаю Лорда столько же, сколько тебя. Так что я его не брошу в любом случае, — конец фразы был совсем тихим, но очень четким.

— Иными словами…

— Иными словами, лучше, чтобы наши дороги не пересекались, — а вот это же твердо, — я тоже не смогу выбирать. Я всегда помогал тебе чем мог, но в решающем столкновении…

Разговор оборвался. Северус прикрыл глаза, отгоняя мираж: Поттер лицом к лицу с Люциусом и он, Северус, между ними. Рука с палочкой безвольно повисала, и он лишь заслонял Поттера собой, а Люциус… Северус никогда не мог представить себе, что сделает Люциус. Образ застывал на этом его движении — шаг влево, Поттер за спиной и взгляд глаза в глаза.

— Северус, я знаю, как ты относишься к Лорду, но… Мне нужна твоя помощь. В первую очередь — мне, Северус, — голос звучал устало.

—Лорд сказал, что именно вы получите?

— Ты же сам понял, Северус. Он толком не знает. Но уперся, что это — единственный шанс. Я без тебя не справлюсь, а Лорд без меня натворит леший знает чего…

— Люциус, кажется, мы договаривались не просить друг друга о подобном? — Северус попытался удержаться на грани, не переходить ее ни в ту, ни в другую сторону. — У каждого — своя жизнь и свои цели. Я не буду делать ничего во вред Поттеру. Для нас от него зависит все.

— Для вас? Но не для тебя!

— И для меня, — голос стал холодным и твердым. — Это не обсуждается.

— Смотри сам.

Люциус протянул свиток пергамента. Понять структуру ритуала не составляло никакого труда, но вот результат… Основная действующая сила шла извне, ритуал лишь готовил условия для нее, а потому цель оставалась неизвестной.

— Ты же видишь сам: напрямую Поттеру тут ничего не грозит. Вероятно, мы получим передышку или вектор борьбы сместится, и основным противником Лорда станет кто-то другой, — Люциус передернул плечами. — Это ведь неплохо для тебя, Северус. В конце концов, все перестанут носиться с этим очередным Поттером, — он почти уговаривал.

Повисло молчание, только треск поленьев в камине и шум ветра за окном разбавляли густую напряженную тишину.

— Что тебе нужно?

— Это значит — «да»?

— Это значит, что я хочу узнать подробности, Люциус.

Люциус вздохнул и монотонно, на одном дыхании проговорил:

— Кровь врага, отданная добровольно. Это один из основных элементов, Северус. И… — он запнулся. — И перо Фоукса. Сам понимаешь, эти вещи можешь достать только ты.

— Кровь врага? Поттера? — Северус облегченно вздохнул: это нереально, так что и делать не придется.

— Кровь Поттера нельзя. Кровные узы не должны быть задействованы. Так что — любого другого врага. Сможешь найти? — в голосе Люциуса слышалась просьба.

Северус вернулся к рассматриванию пергамента и тут же вскинул голову:

— Погоди. Кровь врага, положим, это понятно. Хотя кто ж даст ее добровольно? Но кровь друга ты где возьмешь?! У Лорда, по-твоему, есть друзья?!

Люциус молчал, теребя в пальцах прядь волос. А потом тихо пояснил:

— Посмотри на схему. Видишь, люди, чья кровь участвует в ритуале, связаны между собой? Если кровь друга и врага уравновешены, то вектора направлены так, что силы распределяются равномерно и безопасно, если какой-то крови не хватает, то второй человек оказывается под воздействием искажения. Тебе ведь не надо пояснять, каково ему будет?

Северус пристально посмотрел на собеседника:

— Чего-то ты не договариваешь, Люциус. Так где вы нашли друга?

— В описании было пояснение, определение друга: тот, кто поможет, несмотря на нежелание… Это моя кровь, Северус. Так что у врага проблем быть не должно, можешь не бояться за того, чью кровь возьмешь.

Молчание. Где взять кровь врага, Северус уже знал. Не хотел знать, но мысль не желала уходить. Люциус не требовал и даже просил как-то осторожно, но Северус понимал, что не сможет отказать другу.

Вторая просьба тяжело висела в воздухе: просьба о предательстве. На свое участие в планах Лорда Северус еще мог закрыть глаза — усилием воли заставить себя поверить, что Ордену ничего не грозит. Но вот перо Фоукса неумолимо напоминало о том, что придется солгать директору — в глаза, без всяких оправданий. Дружба с Люциусом против доверия Дамблдора?

Северус устало провел рукой по лбу и сжал виски:

— Я понял, Люциус. Мне нужно подумать.

— Только не слишком долго, ладно? — Люциус поднялся и, простившись кивком головы, вышел.

* * *

Я перечитал страницу, хотя ритуал и так стоял у меня перед глазами. Еще раз перепроверил расчеты векторов магических сил. Сложные линии вот здесь, где участвует кровь… Но тут можно немного подстраховаться — уравновесить вот здесь дополнительной порцией собственной…

Вечерело. Закат за окном и сам по себе напоминал о крови. Вдоль горизонта чернела узкая полоска облаков — чужая, незваная примесь. Солнце опустилось еще ниже, и полоска оказалась пронзенной яркими тонкими лучами. Блики отражались от полированных подлокотников кресел и постепенно гасли: наступала ночь.

— Мой Лорд? — стук и осторожный вопрос.

— Входи, Люциус. Все готово?

— Почти, мой Лорд. Недостающие элементы будут завтра или послезавтра… Место определено?

— Северо-восточный мыс Азкабана, так сказано в описании.

— Мой Лорд, но… — в голосе Люциуса зазвучали тревога и замешательство: — Но сейчас охрана Азкабана вновь усилена, а на острове установлена противоаппарационная защита.

Я резко развернулся, оказавшись с Люциусом лицом к лицу:

— Ты полагаешь, это что-то меняет? — он потерялся под моим взглядом. — Найди карту, посмотрим.

Только этого не хватало. Впрочем, куда там доблестным аврорам! Меня ведь никогда не сдерживали глупые запреты на использование тех или иных чар и тому подобная чушь.



Защита, вероятно, охватывает весь остров, а ее опорные точки — на трех выступающих мысах. Таким образом, от аппарирования защищены остров и часть воды вокруг него. Каждый мыс представляет собой отвесную скалу, обрывающуюся в море, так что аппарировать к сети тоже не удастся.

Я задумался, теребя в руках карандаш и вновь и вновь обводя его обратным концом предполагаемые контуры защитной сетки.

— Мой Лорд, авроры, охраняющие остров, сменяются каждые двенадцать часов. Когда меня вели в камеру, я видел лодку с новой сменой. Отработавшие смену возвращаются той же лодкой…

А вот из этого, собственно, уже кое-что. Я быстро накидал схемку на клочке пергамента и, сняв копию, отдал ее Люциусу, поручив ему дальнейшие приготовления.

Остались сутки. Ритуал, передышка — и решающая встреча с мальчишкой Поттером. Не пройдет и трех дней, как все будет завершено. Пожалуй, я даже оставлю Дамблдора в живых — если только он не воспользуется одним из своих любимых ядов. Хочу посмотреть на него, мудрого и предусмотрительного. Ха! Может, скормить его дементорам?

— Люциус! Ты еще не ушел? Надо присмотреть за нашим старым профессором — чтобы без глупостей. Он мне нужен живым и не сильно помятым, — я весело подмигнул Малфою: — Заодно расплатимся и по твоим счетам.

* * *

Вопрос о крови был решен незаметно для самого Северуса: он и не задумывался о том, где ее взять и стоит ли это делать. Перед глазами стоял воображаемый Дамблдор, укоризненно качающий головой… нет, гневно жестикулирующий… или, скорее, безразлично уставившийся в потолок безжизненным взглядом… Фоукс яростно клевал руку Северуса, но тот не чувствовал боли, не слышал голосов вокруг, не видел ничего, кроме этого пустого взгляда из-под разбитых очков…

Не чувствовал? Очередной удар клюва был сильным и резким, так что Северус охнул от неожиданности и прижал к руке ладонь. Видение с мертвым Дамблдором развеялось, а вот Фоукс, вполне реальный и живой, действительно теребил рукав, временами больно задевая руку клювом.

— Фоукс, что тебе?

Феникс ворчливо закурлыкал, протягивая лапу с привязанным к ней свитком. Редкость. Дамблдор поручал своей птице лишь самые важные или срочные послания. Северус передернул плечами и развернул пергамент.



Северус!

Нужно поговорить. Это важно. Буду ждать тебя в десять у озера.

А. Д.



Северус погладил птицу по перьям и протянул ей завалявшийся на столе кусочек печенья — Фоукс был не меньшим сладкоежкой, чем его хозяин. Хозяин… Северус опустил голову на руки: ничего путного не придумывалось, да и не было тут легкого решения. Вывести Поттера из игры? В конце концов, это ведь лучше и для самого мальчишки, и для окружающих… И не придется отказывать Люциусу — а он не часто обращается с просьбами… Северус оглядел птицу: словно специально, одно из маховых перьев было надломлено у самого основания, и сейчас феникс теребил оперение в этом месте, пытаясь освободиться от помехи.

Именно такое перо — негодное для палочки, но как раз подходящее для любого другого магического действия. Северус внутренне собрался — и решительно протянул руку: короткое движение — и перо оказалось в его ладони. Осталось немного: сказать директору, что перо было сломано пополам, а потому годилось только на зелья на основе фениксового пепла. Правдоподобная версия, если учесть, что Дамблдор не в курсе запасов пепла в личном хранилище своего подчиненного. Да и к чему ему это?

Фоукс скрылся за окном, а на душе повисло что-то тяжелое.

«Так будет лучше», — оборвал себя Северус, погружаясь в стопку студенческих работ: их нужно было просмотреть быстро, чтобы успеть до встречи с директором.



Отложив последнюю работу в стопку проверенных, Северус выпрямил затекшую спину и потянулся в кресле. Оставалось еще четверть часа до десяти — вполне достаточно для того, чтобы выпить чашку шоколада — горького и горячего, пожалуй, даже способного ненадолго взбодрить и развеять невеселые мысли.

Северус неторопливо отпивал глоток за глотком из поданной эльфом чашки, и пытался предугадать, о чем поведет сегодня разговор директор и что же это за столь важный разговор, что Дамблдор не доверяет даже стенам собственного кабинета.

Так и не придумав ничего хоть сколько-нибудь вразумительного, без двух десять Северус стоял на условленном месте. Директор поднялся с пестрого ситцевого кресла и убрал его взмахом палочки.

— Добрый вечер, Северус! Прогуляемся? А то что-то ты засиделся в своих подземельях, — Дамблдор шагнул в сторону тропинки, и Северусу ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Профессор не любил подобных затей старого директора, но перечить ему в этом не умел, а потому, сжав зубы, уныло перебирал ногами, на полшага отставая от Дамблдора. Старик же, кажется, действительно наслаждался прогулкой, с удовольствием вдыхая ночной воздух и глядя в темное небо.

— Ты ничего не замечал, Северус? — обратился он к своему спутнику. — Сдается мне, Том что-то затеял, а, Северус? Не обращал внимания?

Северус внутренне сжался и только молча отрицательно покачал головой, внешне храня безразличное выражение лица.

— Значит, мне показалось? — почти беспечно продолжил директор, но Северус все же уловил в его голосе тревожную нотку. — Ты своих береги, не давай раньше времени затянуть в эту кашу, — Дамблдор тяжело вздохнул, — хотя чего уж там, и так уже все попробовали войну на вкус, что твои, что Минервины.

Северус немного расслабился, обрадовавшись перемене темы разговора. Вопросы воспитания студентов были темой привычной и неопасной. Такие разговоры иногда даже приносили пользу: удавалось убедить директора в необходимости того или иного решения, касающегося Слизерина.

— Северус, тебе пепел перьев нужен? — вдруг вновь сменил тему Дамблдор. — Что-то у Фоукса перья ломкими стали, наверное, перед обновлением. Если что — я его к тебе пришлю, бери. Может, и детям покажешь, как их использовать. Свежий пепел лучше того, что продают, сам понимаешь.

Северус замер, настороженно прислушиваясь к словам старика: неужели понял?

— Сегодня я видел Фоукса, но сломанных перьев не заметил, — осторожно возразил он.

— Ну ты как ребенок! — укоризненно воскликнул Дамблдор. — Они ведь не каждый день и не по заказу ломаются! Ты просто присмотрись повнимательнее, глядишь, два-три пера и найдешь. Это же не курица, чтобы ее всю ощипывать! — директор добродушно рассмеялся, и у Северуса отлегло от сердца.

У него было даже официальное разрешение на использование перьев. И совесть, можно сказать, почти чиста. Он нагнал Дамблдора и пустился в объяснения сложности, с которой столкнулся по ходу объяснения хаффльпаффским пятитикурсникам основ композиции. Как опытный педагог, Дамблдор частенько давал дельные советы, так что со временем Северус уже почти перестал стесняться обращаться к нему за помощью — только старался делать это так, чтобы никто не узнал об этих небольших консультациях.



Вернувшись, Северус черкнул записку Люциусу, и утром Малфой-старший уже стоял у его дверей. Северус без лишних слов отдал ему зачарованную консервативными чарами колбу и обернутое папиросной бумагой перо. Быстро распрощался, сославшись на работу, и скрылся в лаборатории. На душе все же скребли кошки, и немного ныл порез на запястье — словно мстя себе, Северус не стал залечивать его, а лишь остановил кровь.

* * *

Люциус вернулся, когда было уже позднее утро. Времени оставалось мало, нужно было спешить. В прежние времена я, разумеется, взял бы с собой Беллатрикс — бесстрашная, преданная, с быстрой реакцией и живым умом, она была кстати в любом деле. И… я бы все же предпочел ее, а не Люциуса, случись мне вновь выбирать между ее жизнью и свободой Малфоя. МакНейр — идиот, мог бы воспользоваться и чем попроще «авады»… Его стоит сместить с должности в министерстве — а то уже стал относиться к людям как к своим тварям… Сейчас обдумывать комбинацию было некогда. Я кивнул Люциусу, давая понять, что он мне не нужен. С такой простой задачей справится и школьник. Скрывшись за иллюзорными чарами, я аппарировал на берег.



Дюжина авроров, невесело переминающихся с ноги на ногу, тоскливо поглядывала на лодку. Судя по всему, дежурство в Азкабане было редкой и неприятной необходимостью.

— Это же всего одна смена! И за нее платят вдвое, — бодрился один из них.

— А представь, каково там сидеть, а? — поеживался другой. — Не приведи Мерлин попасть к дементорам!

Первый подошел к лодке, обернулся и махнул рукой остальным, торопя их:

— Эй, побыстрее! Если не приплывем ко времени — замучаемся с дополнительными проверками!

Авроры уныло двинулись к кромке воды, а я поднял палочку.

Двенадцать углов сети закреплены. Поле уже натянулось и завибрировало, а авроры только стали замечать, что что-то пошло не так. Я прикинул расстояние, добавил в формулу еще одно воздействие и произнес заклинание. Группа качнулась, как воздух над пламенем, и растаяла.

Я быстро прочертил палочкой линии внутри лодки и над ней, создавая мираж. Не было нужды даже тщательно работать над лицами — случайные смены не знали друг друга, так что единственной пропуском в Азкабан был замок на самой лодке. С ним пришлось повозиться чуть дольше, но через полчаса и он поддался. Лодка сдвинулась с места, подгоняемая заклинанием, чтобы успеть к положенному сроку.

Солнечный свет постепенно прятался в тумане, а ветер холодал. Волны жалобно скреблись о борт и облизывали края лодки. Голографическое облако, имитирующее группу авроров, надежно скрывало меня от взглядов. Части миража шевелились, задевали друг друга призрачными руками и шевелили губами, поддерживая голосовую имитацию. Лодка воткнулась носом в прибрежную гальку, и я послал веревку на специальный крюк.

— День добрый! Молодцы, что вовремя! — послышалось с берега. — Давайте, все спокойно.

Я поднялся вместе с облаком и вышел из лодки. Имитационные чары что-то бормотали, но отдежуривших их болтовня явно не интересовала — они слишком спешили покинуть остров.

— Эй, ребят, вы там все проверьте хорошенько, а то дементоры как-то беспокойно себя ведут, — лодка отчалила от берега. — Может, предчувствуют что?

Мой мираж согласно закивал всеми двенадцатью головами и махнул парой рук. Путь был свободен, и в моем распоряжении оставалось около полусуток.

* * *

Пар в субботу нет, и рабочий день пролетел слишком быстро. Северус весь день метался по кабинету: еще не поздно, еще не поздно! Мысль билась и рвалась наружу. Еще можно пойти к Дамблдору, все сказать и принять какие-то меры…

«И навсегда потерять его доверие», — холодно заканчивал оборванную реплику внутренний голос.

Быть может, но иначе — все пропало. Все двадцать лет — впустую. Всего из-за одного шага…

«Надо признать, важного шага, — невозмутимо констатировал голос. — И результат еще неизвестен».

Было душно, высокий ворот сжимал горло и мешал дышать. Северус вышел во двор и побрел в сторону леса. Вечерний воздух на разгоряченном лице казался все равно слишком теплым.

— Предатель, — услышал он отчетливо сказанное шепотом. — Предатель.

Слово накрыло, подмяло под себя, и Северус затравленно обернулся на этот спокойный шепот, готовый возразить, сказать, что это неправда… В конце концов, он ведь всегда умел говорить вовсе не то, что думал на самом деле.



В нескольких шагах, отвернувшись к лесу и напряженно вытянув шею, стоял Фиренц. Прошла минута — и голова обреченно опустилась, а переднее копыто зло ударило землю.

— Предатель… — кентавр сломал ветку ближайшего дерева и теребил листья, сминая пальцами тонкие веточки.

Северус отступил назад, и Фиренц резко обернулся на шорох:

— Профессор Снейп.

— Добрый вечер, Фиренц.

Оба оставались настороженными, пытаясь понять, что каждый знает о другом, а что еще можно оставить скрытым.

— Иногда выбирать трудно, — обращаясь скорее к просвету между деревьями, чем к кому-либо еще, сказал Северус.

— Поступай как должен, — скорее сам себе, чем Северусу, ответил кентавр.

— Это не так просто, — вздохнул тот, давая понять, что разговор исчерпан.

— Он простит, — не поворачивая головы добавил Фиренц вслед уходящему собеседнику. — Люди прощают друг друга, — его голос оставлял привкус горечи во рту.

Северус шел к замку, когда Метка вновь активизировалась, сигнализируя, что с ее хозяином что-то происходит. Что-то слишком сложное, чтобы можно было понять на расстоянии. Северус замедлил шаг: пришел страх, и казалось, что нужно замереть, стать неподвижным и незаметным, чтобы опасность прошла стороной. Кровь запульсировала в висках, отзываясь на магию ритуала. Северус присел на скамейку и закрыл глаза.

* * *

Мыс на северо-востоке острова был небольшим, округлым, совсем немного выдающимся в море. Скалы образовывали на самом берегу трехгранную чашу, обращенную к воде одной из граней.

Я убрал так и повисший на мне ненужный теперь мираж и взмахнул палочкой. Первые линии — основные линии фигуры — образовали треугольник, перечеркивающий грани каменной чаши. Все шесть углов засветились холодным светом. Я поочередно налагал чары на углы сотворенной мной фигуры, а затем, закончив с этим, достал принесенные Люциусом элементы.

— Ты пршшшел! Пришшшел! — раздался шорох. В голосе одновременно чудилась радость и горечь, живость и пустота. — Пришшшел!

Я напрягся и постарался сохранить контроль, не поддаться навеянному дементорами видению. Но ничего не произошло — тени колыхались за пределами чаши и треугольника, жадно заглядывая внутрь, но не в состоянии попасть туда.

Одна из теней отделилась от общей массы и стояла у самой линии, болезненно вздрагивая, когда случайно касалась ее, но не отходя ни на шаг. Мне стало страшно — не так, как это обычно бывает рядом с дементором. Смешение страха и грусти, радости и предвкушения, тоски и надежды, казалось, связывало меня с тенью, роднило с ней. Это чувство… такое знакомое, забытое, спрятанное от всех…



Тяжелая дверь на самом верху лестницы. Толпа детей, суетящихся, о чем-то расспрашивающих друг друга, что-то советующих одним и выспрашивающих у других. Чужих и ненужных. Еще не поздно, еще можно сказать «нет»… Дверь, за которой все будет не так, за которой будет иной мир и иная жизнь. И даже неизвестно точно, что будет.

Быть может, не будет так одиноко? Так холодно сырыми ночами и пусто в праздники?

Не будет так тяжело от непонимания себя и окружающих, от страха в их глазах, от их шепота за спиной?

Хоть раз, хоть на миг будет тепло и уютно?

Я шагнул на лестницу, взлетел по ней и остановился у самой двери. «Еще не поздно, еще можно передумать».

Дверь распахнулась, и полноватая седая женщина в смешной одежде остановилась в проеме:

— Процедура Распределения начнется прямо сейчас…

И снова, я замер на мгновение, принимая решение в сотый или тысячный — теперь уже точно последний — раз.



— Ты понимаешшшь, — шелест заволок меня всей его причудливой смесью чувств. Диковинной, странной, знакомой. — Ты понимаешшшь меня…

Все ушло, и тень замерла у кромки магической фигуры — принятое решение, напряженное и тревожное ожидание.

Кровь друга — по правую сторону.

Я открыл флакон и осторожно наклонил его. Кровь тяжелой струей полилась на песок в правом углу чаши. Впиталась, оставив темное пятно неправильной формы.

— Знаешшшь, так уходит друг. И так приходит — ты почти не замечаешшшь, но все меняется.

Кровь врага — по левую сторону.

С этим флаконом я был еще осторожнее — такой ингредиент трудно будет достать вторично. Чья это кровь? Не важно, здесь почти каждый — мой враг, так что только бы согласился дать кровь…

— Видишшшь? Таков враг — ты его не знаешшшь, но дорожишшшь…

Кровь рода — за спиной.

Я прочертил режущим заклинанием косую полосу на запястье. Боль отрезвила меня и вернула в реальность — пустынный остров, влажные камни и порывистый ветер. Кровь тепло стекала по руке, впитываясь в землю.

— У тебя чужая кровь. Видишшшь, она трезвит? За тобой — лишшшь чужие, лишшшь они поддерживают тебя.

Надежда объединяет.

Перо повисло в центре фигуры, связав все ее элементы. Я вынул страницу и начал читать сложную формулу. Моя речь невольно стала монотонной, а тень у кромки заметалась, вслушиваясь в текст.

Двумя абзацами позже я уже не видел ничего за пределами магической фигуры. Тень тянулась ко мне, и такое единение уже не страшило. Но три нити натягивались, удерживая меня. Где-то внутри поднималось то самое чувство — смесь предвкушения и тревоги.

Формула близилась к концу — еще несколько строк и окончание, написанное под чертой…

Тревога светлела и становилась острее. До боли живая, ранящая и желанная.

— Волнуешшшься?

— С чего бы? — неловко соврал я. — Было бы кого бояться, Лишающий.

— Лишшшающщщий? Да, вы зовете нас так… Знаешшшь, как мы называем себя? Приносящщщие счастье…

— Хороший юмор, только черный.

— Люди ограничены, ты видишшшь или черное, или белое. Мы помогаем почувствовать грань — это острое чувство, к нему тянутся и его страшшшатся. Только на грани можно почувствовать, как велика твоя радость, прекрасно могущщщество, сильна любовь. Ты начинаешшшь ценить это по-настоящщщему.

У меня появилось ощущение раскрытой, распахнутой души — болезненное и опасное. Словно чего-то не хватало, но я не мог понять, чего именно.

— Я сейчас уйду, а ты получишшшь то, что хотел. Я надеялся, хотя ритуал невозможен — нашшших Летописей давно нет, — мне послышалась осторожная усмешка в его шуршащем голосе.

— Ты привидение? — во мне проснулось давно забытое любопытство.

— Привидение? У Приносящщщих нет привидений. Я — второй образ. Мне нужна часть твоей душшши, чтобы стать третьим… Это твоя плата.

Я дочитал текст под чертой — шелест страниц ворвался в каменную чашу, окружил и оглушил меня. Что-то важное словно вырвали из груди, и теперь там было непривычно свежо. Страница истлела в моих пальцах, осыпавшись пеплом на песок, а перо зыбко качнулось и, вспыхнув, растворилось в воздухе.

Я качнулся и осел на песок — уставший, вымотанный, потерянный. Волны чуть стихли, а я вдруг понял, что, находясь на острове, могу просто снять противоаппарационную защиту и не затевать всю эту мороку с лодкой.

* * *

Воскресные визиты студентов в Хогсмид — вечная морока для преподавателей. Ограничение по возрасту существует недаром — даже несмотря на то, что в деревню отпускают только тех, кто уже хоть что-то смыслит в правилах поведения, редкий хогсмидский день обходится без казусов. Северус мысленно перебирал запомнившиеся случаи: несколько переломов по дороге из Хогсмида, постоянные отравления немыслимым количеством сладостей и непривычным для детского организма пивом, пара девичьих обмороков у совершенно безопасной на самом деле Визжащей Хижины и та выходка Поттера… Причин волноваться за студентов всегда было предостаточно. Но сегодня Северус все же не удержался и, проходя мимо Поттера в Большом зале, негромко сказал:

— Не думаю, что вам сегодня стоит выходить из замка, мистер Поттер. Остаться здесь — в ваших интересах.

Парень возмущенно вскинул голову и недовольно хмыкнул в ответ, а Минерва неодобрительно покачала головой, даже не слыша разговор на расстоянии. Надо полагать, свой долг он выполнил — и не Северусова вина, что самоуверенность гриффиндорцев потом оборачивается для них неприятностями.

На душе было неспокойно, Метка временами давала о себе знать, а вестей от Люциуса не было. Северус бродил по опустевшим коридорам школы, тревожно думая о том, что идиот Поттер так и не послушался его — профессор видел в окно оживленную компанию, собравшуюся вокруг мальчишки и явно направляющуюся в деревню. Тихий цокот копыт стал для Северуса неожиданностью — он и не заметил как оказался рядом с нынешним кабинетом прорицания.

— Добрый день, профессор Снейп.

— Добрый ли — не мне знать, Фиренц.

Кентавр озабоченно поглядел в окно:

— Важный, профессор Снейп.

Холодок пробежал вдоль позвоночника и, чтобы отвлечься, Северус постарался сменить тему разговора:

— Вам не кажется, что в нынешней ситуации нейтралитет кентавров опасен? И в том числе для них самих?

— Мне? — грустно отозвался Фиренц. — Если бы мне не казалось… Но кентавры сохраняют нейтралитет с 1810 года, и этого не изменить.

— Да-да, — пробормотал Северус, — я помню про ту историю с вампирами и чародейками, мы это учили на истории магии.

— Вампирами и чародейками? — кентавр рассмеялся неожиданно весело. — Так у вас правду не знают не только дети?

— Правду? — Северуса неприятно задел этот смех, и вопрос вышел быстрым и резким.

— В 1810 году кентавры захватили остров Азкабан и уничтожили там все, что смогли. Люди тогда поддержали дементоров и вступили в переговоры с ними. Мы отказались от всяких контактов с людьми после этого.

Северус ошарашено смотрел на кентавра. Единственный вопрос, который приходил в голову, все же сорвался с языка:

— Зачем? Зачем вы захватили Азкабан?

— Это старая вражда, профессор Снейп. Дементоры вносят слишком много непредсказуемости, это нарушает наш порядок. К сожалению, многие дементоры тогда выжили. И теперь вышло только хуже — они не могут переходить в следующий образ, мы уничтожили что-то из их магии. Мир наполнился дементорами первого и второго образа — наиболее неприятными в соседстве. Если бы люди не вмешались тогда…

Разговор затих, каждый задумался о своем. Тихо шуршала ткань мантии Северуса, и так же тихо постукивал о пол край копыта кентавра.

— Происходит что-то важное и очень неопределенное, — вдруг поднял голову Фиренц. — Такова магия дементоров…

Северус хотел было уточнить, нельзя ли предсказать исход, но кентавр уже скрылся в своей аудитории.

Левую руку обожгло острой болью, и перед глазами все поплыло. Северус с трудом добрался до своих комнат и рухнул в кресло — даже защита, установленная Дамблдором, не могла остановить магию происходящего. Сил не было ни на что. Последнее, что впечаталось в память — вдруг пришедшее ясное и простое понимание того, что сейчас происходит: решающий бой.

* * *

Знакомая, но уже совсем забытая дорога в Хогсмид — граничащая с лесом утоптанная грунтовка, шуршащая по обочинам травой. Основная масса студентов, вероятно, уже прошла, и теперь только редкие парочки да запоздавшие компании встречались мне. Никому не было до меня никакого дела, словно не мое имя они боялись произнести, словно не мной их пугали в детстве самые отчаянные сверстники. Я поправил серо-зеленый шарф — на миг захотелось побыть просто немолодым уже выпускником самого уважаемого факультета. Троица мальчишек в точно таких же шарфах наклонили головы в знак приветствия — и я ответил им тем же.

Мерлин и Моргана, никто из этих детей даже не знает, как выглядит Лорд Вольдеморт! Наверное, они слышали только про рубиновые глаза, сейчас скрытые очками. Раскатистый бас был слышен издалека и без сомнения узнаваем: что-то бурно обсуждая с сухой, строгой ведьмой в зеленой мантии, по дороге шел Хагрид. Ведьма сняла на минуту очки, чтобы протереть их рукавом, и в ее кошачьем взгляде мелькнули знакомые искорки.

Пальцы сжали палочку, но воспоминание о внешне строгой гриффиндорке, чьи проказы всегда оставались безнаказанными, ибо ни один преподаватель не мог доказать ее причастность, остановило руку — и момент был упущен. Старый вяз на повороте сохранился еще со времен моей учебы в Хогвартсе. Отсюда открывался прекрасный вид в обе стороны. Я отошел с дороги, ожидая Поттера. Полчаса, не больше — и все решится. На этот раз — без возврата.



Я увидел его еще издалека. Поттер шел в компании пары друзей и убежденно втолковывал им что-то. Его кулаки временами сжимались, ребро ладони резко разрезало воздух, а какие-то возражения лохматой девушки в гриффиндорском шарфе отметались решительным жестом. Рыжий парень придерживал девушку за плечо, пытаясь остудить пыл спора. Девушка обиженно отвернулась и остановилась, рыжий остался с ней, вероятно, успокаивая, а Поттер решительно двинулся дальше, не оглядываясь на спутников и держась слишком независимо — так, словно лишь хотел показать, что ему никто не нужен.

Я вышел из тени веток, держа палочку наготове.

— Вот мы и встретились, Поттер! — я снял ненужные уже темные очки, и теперь было ясно видно, как глаза парня горят ярко-зеленым светом.

Он тоже схватился за палочку, и я даже позволил ему это. Гримаса боли отразилась на самоуверенном лице — он прижал руку ко лбу, делая вид, что закрывает глаза от солнца. Я поднял палочку и не почувствовал былого сопротивления магических полей. Мне стало весело — до неразумности, до бесшабашности. Свобода! От этого многолетнего проклятия, от этой ноющей занозы, от этого дамоклова меча!

— Свобода! — прошептал я одними губами, но он, кажется, понял меня.

Его лицо было серьезным и сосредоточенным, глаза сузились, а рука подрагивала от напряжения.

— Авада… — медленно, без суеты и спешки, начал я.



Влажное от утреннего дождя небо закружилось у меня над головой, ветки вяза с уже начавшими желтеть листьями разбивали солнечные блики в брызги, тысячи солнечных зайчиков собрались у корней дерева. Я почувствовал вкус осеннего воздуха — теплого, наполненного запахом травы, еще не отцветших растений и мокрой листвы.

А потом пришел страх.

Ошибка? Вполне возможно. Я мог неправильно понять дементора. Кто знает, что случится сейчас, когда я договорю проклятие? Я не погибну — нет! — этого не может случиться, я же все предусмотрел! Но все ли? Этот мальчишка — он действительно безопасен?

Я посмотрел в его горящие зеленые глаза — и провалился в его мир. Для него я стоял, пожилой и уставший, с выражением необходимости на лице и грустным осознанием неотвратимости в глазах. Ярких, рубиново-кровавых глазах, так контрастировавших с зелеными поттеровскими. «Вольдеморт! Тот, кто погубил родителей, убил Седрика, по чьей вине я вырос сиротой, и даже Сириуса у меня отняли! Я ведь хочу убить его, и это справедливо, не так ли?» — мысль билась, как пойманная птица.

— Ты уверен? Ты можешшшь судить, кому жить, а кому — умирать? — зашуршало сомнение. — Чем же ты отличаешшшься от него? Ты вправе вершшшить историю?

Палочка Поттера дрогнула и медленно опустилась, и, сведенная судорогой от напряжения, упала моя собственная рука. Я на мгновение прикрыл глаза, а когда поднял — на меня смотрел молодой Джеймс Поттер. То есть, наверное, это все же был Гарри Поттер — парень стоял в той же позе и той же одежде, но вместо горящего зеленого цвета я встретил растерянный взгляд карих глаз.



— Гарри! — рыжий парень, выставив вперед палочку, бежал к нам.

— Осторожно, Гарри! — высоко взвизгнула лохматая девушка, спотыкаясь на, вероятно, непривычных для нее каблуках.

— Давай, Гарри! Ты должен его победить, ты сможешь! Давай, не сдавайся! — подбадривал парень, но мой противник словно не слышал его.

Парень нацелил на меня палочку, но девушка вдруг остановила его руку.

— У тебя синие глаза, — сказал Поттер, и я не сразу понял, что он обращается ко мне.

— Были, — ответил я. — В детстве.

— Нет, сейчас, — он протянул руку, указывая на меня.

— Гарри!.. — начал парень, но осекся.

— Зачем? — спросил Поттер.

— Мне казалось, что так правильно, — я ответил про все сразу, не уточняя, что именно имел в виду Поттер.

— Мне тоже так казалось, — просто и открыто отозвался он. — А теперь не знаю… — он развел руками, беспомощно взмахнув палочкой.

— Не знаю, не может быть, чтобы все было неправильно — ведь не может? — жизнь мелькнула у меня перед глазами. Она ведь не могла пройти впустую, правда? — Вся жизнь…

— Я не знаю, — его голос дрогнул, и Поттер расплакался, вытирая слезы кулаком, прикусывая губу, чтобы остановиться, бормоча что-то бессвязное, из чего я разобрал только несколько имен.

* * *

Когда Северус пришел в себя, солнце уже клонилось к западу. Небо по-прежнему было голубым, хотя ветер и принес серые облака и влажное предчувствие дождя. Листва оставалась изжелта-зеленой, все так же чирикали птицы — словно ничего не изменилось, все осталось на своих местах. На каминной полке лежал свежий выпуск «Пророка». Всю первую страницу занимала огромная статья со множеством колдографий. Северус жадно впился в нее глазами, надеясь узнать что-то действительно важное. Но газета рассказывала лишь о странном происшествии со сменой авроров, охраняющих Азкабан: авроры были найдены по всей Британии ничего не помнящими о прошедшей ночи, а тюрьма оставалась без охраны целых двенадцать часов.

«По невероятному стечению обстоятельств, за все это время в Азкабане не произошло ничего чрезвычайного», — успокаивала статья.

С трудом ориентируясь в происходящем, Северус вышел из комнаты.

Метка серой паутиной рисунка охватывала руку и была легка, как осенние тенета.



Дамблдор стоял у окна в одной из верхних галерей замка. Уставший и словно еще состарившийся, он опирался одной рукой на подоконник, а второй пытался развернуть обертку конфеты. Когда наконец ему это удалось, директор удовлетворенно закрыл глаза.

Северус замер, не смея пошевелиться и обнаружить свое присутствие.

— У Фоукса есть еще сломанные перья, Северус, — спокойно произнес директор, не открывая глаз. — Эти уж точно стоит пустить на ученические зелья.

* * *

Я стоял перед ним, бессмысленно сжимая и разжимая пальцы вокруг палочки.

— Не трогайте его, — сказала лохматая девушка и словно забыла о моем существовании.

Рыжий парень — верно, кто-то из Уизли — явно не понимал, что происходит и что ему следует делать.

Столько лет — в никуда. Цели-миражи и люди-призраки, иллюзии побед и марева поражений. Я тоже сел на траву. Не зная, что сказать этому парню, оплакивающему свои потери.

За такое ведь не просят прощения, наверное.

Макгонагалл бежала так быстро, что Хагрид еле поспевал за ней.

— Гарри! Гарри!

Она на ходу пыталась направить на меня палочку, великан что-то говорил ей, а я просто не знал что делать.

— Прощщщай, а значит — доброй встречи,— прошелестело у меня в голове. — Спасибо, Восставшшший. Сделка совершшшена.

— Сделка?

— Твоя уверенность в обмен на его сомнения, — прошептал голос. — Ты хорошшшо выбрал кровь. Враг, жертвующщщий покоем ради тебя — друг. Друг, потакающщщий тебе — враг, — голос смеялся.

Макгонагалл летела прямо на меня, и я, не зная, чего от нее ждать, вскинул руки перед собой.

— Следующщщий образ, — счастливо и горько шептал голос. — Я единственный, единственный из живущщщих!

* * *

Минерва успела задеть Лорда, прежде чем он поставил щит. Северус встретил их у лазарета — толпясь и мешая друг другу, Хагрид и пара гриффиндорцев несли раненого. Минерва чуть поодаль разговаривала с Поттером, а у раскрытой двери суетилась, отдавая распоряжения, мадам Помфри.

Парень посмотрел на Северуса, словно впервые увидел: изучающе, с сомнением и попыткой понять. Северус пожал плечами в ответ: он ничего не знал об этом Потере, а у прежнего не могло быть такого взгляда.



Люциус ждал в кабинете, и на бутылку огневиски уже были наложены охлаждающие чары. Камин освещал только часть комнаты: кресла, столик с парой бокалов да книжный шкаф с прислоненной к нему тростью Люциуса.

Но Северус так и оставил друга с этой бутылкой и стопкой скучных журналов.

«Он простит, — сказал тогда Фиренц. — Люди прощают друг друга». И если визит к Лорду можно было отложить до утра, то поговорить с Дамблдором следовало прямо сейчас.

По крайней мере, Северусу так казалось.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni