По другую сторону вечности

АВТОР: Friyana
БЕТА: Hvost

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Драко
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: drama, angst

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: путь к себе не выглядит бесконечным, но, приближаясь к цели, всегда понимаешь, что он - длиной в вечность. WIP

Сиквел к фику "По другую сторону надежды".

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Гет, слэш-гет, фемслэш, сцены, содержащие жестокость, насилие.





Глава 18

Отрыв

- А я на самом деле считаю, что все понял, - спокойно сказал Рэй.

- Да ну? – криво усмехнувшись, подняла голову Марта. – А чего так сияешь тогда?

У нее самой был такой вид, словно она недавно увидела будущее, в котором умрут абсолютно все, причем страшной смертью, и предотвратить это невозможно. Идиотское сравнение, тупо подумал Гарри. Никто больше не умрет. Все закончилось.

Рэй непонимающе моргнул и отвернулся от девушки.

- Думаю, что теперь все будет хорошо, - ровно сообщил он, не глядя в ее сторону. – Эта мысль, Дарлейн, меня, ты не поверишь, радует. Нормальные маги обычно радуются, когда что-то подобное понимают.

- У кого все будет хорошо? – очень тихо поинтересовался из своего угла Филипп.

Он сидел, запрокинув голову и прикрыв глаза, расставив колени и сцепив руки в бессильный замок. Ему плохо, машинально удивился Гарри. Да и не только ему.

Половина группы выглядела сбитой с толку и раздавленной обрушившимся на них опытом. Вторая, впрочем, тоже не походила сама на себя.

Никто больше не похож на себя, пришла горькая мысль. По нам будто ураган прошелся – кого смял, кого разворошил и перетряхнул, как уже было однажды. Осенью, после похорон Дины Торринс.

Сравнение отдавало привкусом беспомощности и раздражающего, утомительного дежа вю. Почему-то захотелось выпрямиться и рявкнуть – так, чтобы все вздрогнули и мгновенно очнулись, выдрались из сумбурного полусна. Сделать хоть что-нибудь – лишь бы не вариться в собственных мыслях о том, о чем бессмысленно и пытаться думать.

Ведь все закончилось – а для ребят и вовсе прошло стороной, им свои события последних дней пережить бы… И совершенно неважно, что, пока они выживали в человеческом мире, Кристиан Эббинс где-то успел умереть. Это просто смерть, ей давно стоило случиться, и думать здесь не о чем абсолютно.

Еще бы действительно получилось – не думать…

Наверное, Малфой был прав утром, и я опять прячусь от чего-то, вздохнул Гарри. Вот только – от чего?

- А о ком я могу говорить? – огрызнулся Рэй. – О нас, понятное дело. Учитель спрашивал, что мне дала эта поездка – я объясняю. Я понял, что делать дальше, и почему раньше не понимал – тоже понял. Или и это разжевывать нужно?

- Для того, кто увидел, как впереди все радужно и замечательно, ты, вообще-то, чересчур агрессивен, - устало заметил Доминик. – Хотя ты всегда агрессивен, но я бы предпочел, чтобы великое понимание у тебя злобы на мир поубавило. Если уж оно такое великое.

Сидящий рядом с ним Тони промолчал – угрюмо и мрачно – но не почувствовать хлынувшую от него толчком волну раздражения смог бы только тупой. И этот туда же, с тоской подумал Гарри, глядя на его упрямо сжатые губы.

- А при чем здесь мир? – нахмурился Рэй. – Я, кажется, не о нем говорил, а о себе.

- А это не одно и то же? – уточнил Доминик.

Марта печально усмехнулась каким-то своим мыслям – взгляд Гарри метнулся к опустошенно и потерянно рассматривающей свои руки Линдс. Ему все отчетливее казалось, что каждого из ребят теперь придется узнавать заново. И им самим – тоже придется. И именно это их и пугает.

Но даже от такого объяснения легче почему-то не становилось. А еще действовал на нервы цепкий прищур Натана, внимательный и спокойный, как взгляд врача.

- Отцепись, - ухмыльнулся Рэй, откидываясь на локти. – Ларри, он… ему не наплевать на каждого, кому, как ему кажется, плохо. И он не видит, что при этом плюет на тех, кто к нему ближе всех. Ему важнее осчастливить весь мир, а не кого-то одного. Мне – наоборот. То есть… - парень сосредоточенно покусал губы. – То есть – я тоже так думал, как он. Пока его не было. Очень легко беспокоиться о целом мире, когда тебе некого любить. Я… люблю его – я это и понял. И, если понадобится, я весь этот мир своими руками передушу за него, каждого представителя по отдельности. Для меня Ларри – важнее.

- Что важнее для Ларри – как всегда, остается пренебрежимой мелочью, - угрюмо закончила за него Энни. – Далеко пойдешь, Рэй. Не хочу быть назойливой, но твой воспитанник все еще не в состоянии даже прийти в сознание, не то что – ходить на занятия, а ты второй день…

- Это тебя не касается, - отрезал парень. – Мы сами справимся, это наше личное дело.

Группа холодно промолчала – одна Мелани задумчиво грызла ноготь, обдумывая что-то свое и ничем не выражая неодобрения. Впрочем, она и не ездила никуда. Земной маг не представлял ценности в подобной операции сам по себе, земных магов в замке оставалось предостаточно, а у мисс Симпс есть обязанности, на которые она не плюет ни при каких обстоятельствах. Отмазка – или способность продолжать выполнять свою работу, когда большинство радостно бросилось в нечто более заманчивое и значимое? И Доминик, и Тони, и Маргарет уезжали вместе со всеми. Несколько дней Мелани в одиночку тащила на себе управление хозяйством и обеспечением школы, не разделяя работу на «свою» и «чужую», чтобы каждому из вернувшихся можно было включиться в привычный ритм – вместо того, чтобы ужасаться скопившимся завалам. И ведь хоть бы круги под глазами появились…

Гарри поморщился и потер лоб. Он никогда ничего не понимал в земных магах – его жизнь с Панси тому подтверждение. Но сейчас казалось, что он и в самом себе никогда не понимал ни черта.

Где грань между верой в себя и страхом признаться, что ты не справляешься с ситуацией? И справляюсь ли я сам сейчас… Нам случалось убивать и людей, и магов, и никогда раньше это не было так… вот так. Ни для одного из нас. Никаких кошмаров…

…если не считать того, что Малфой после смерти Финнигана провалялся в коме Мерлин знает сколько времени, а что пережил я после смерти Сюзан – пусть даже случайной – лучше просто не вспоминать. Так или иначе, но…

Он вздохнул и снова перевел взгляд на Рэя. Парень однозначно был неправ, отказавшись от помощи целителя, и тот факт, что сам Гарри на его месте поступил бы так же, случись что с Драко, или Луной, или самой Панси, почему-то ничего не отменял. Если ты любишь – ты поднимешь на ноги своего воспитанника самостоятельно. Но, если ты не можешь ему помочь, если мальчик вернулся в школу на своих ногах, а свалился от переутомления уже здесь, если, похоже, вся твоя любовь не сделала ничего, чтобы Ларри нашел в себе – или в тебе – силы вернуться и жить, то стоит ли продолжать кричать – это наше личное дело?

Все тот же вопрос – где грань…

- Мы выжили там, - подытожил молчание группы Рэй. – Значит, я способен его закрывать. И я на самом деле понял, в чем был неправ – я зря пытался ограничивать его, требовал отдачи… Ларри такой, какой он есть. И его вечная беготня где попало – это то, что зачем-то ему нужно, и это не имеет отношения к нам. Любить – значит, позволять тому, кого любишь, проявлять где-то с другими даже то, что тебе не нравится. Верить, что он никогда не сделает ничего из того, чего бы ты не одобрил. И мне плевать, согласны вы со мной или нет. Я уверен, что прав. Я так чувствую.

Гарри тряхнул головой, отгоняя медленно наплывающую пелену перед глазами, и обвел группу тяжелым взглядом. Большинство варилось в собственных мыслях, прикладывая слова Рэя к своим представлениям и принципам, и впервые занятие выглядело так, словно каждому, наконец, стало важнее разобраться в себе, а не разобрать на части соседа.

Ради одного этого стоило пережить такое, устало подумал Гарри.

- Бери выше, Рэй, - посоветовал молчавший весь урок Алан. – Ты прав, и я с этим не спорю. Но любить – это значит принимать в том, кого любишь, его самого. Не терпеть в нем то, что не нужно лично тебе, а любить все, что в нем есть. Потому что все, что в нем есть – это отражение того, что тебе нужно. Иначе ты и не полюбил бы его никогда. Остается только принять, что тебе нужно именно это.

- Точно, - скрипуче откликнулся Брайан.

Гарри вскинулся – и тут же осознал, что знакомый до дрожи в позвоночнике тон ему померещился. Мэддок, как и всегда, плавал в собственной безмятежности.

Рэй непонимающе нахмурился. Похоже, он вообще не понимал, о чем ему говорят.

Марта горько хмыкнула и запрокинула голову, обхватив поднятые колени – с таким видом, словно Алан только что подтвердил ее доводы в давнем споре. И эти доводы ей абсолютно не нравятся, хоть и отражают ее же позицию.

Да что с ними стряслось-то со всеми, с прорывающимся раздражением подумал Гарри.

И тут же мысленно одернул себя. Что бы ни стряслось – они не виноваты в том, что учитель встал не с той ноги, потому что ему полночи снились кошмары. Или как это еще назвать…

- Ты несешь чушь, - сквозь зубы процедил Тони. – Даже того, кого любишь, иногда заносит по полной. И – кто тогда, по-твоему, его остановит, если не ты?

Доминик поморщился, будто ему наступили на болезненную мозоль. И эти тоже в конфликт уперлись, мысленно застонал Гарри. Такое ощущение, что после всего случившегося в Уоткинс-Холле не переругались только учителя.

- Хотя – о чем это я, - с убийственной издевкой добавил Тони. – Ты никого не способен остановить, тебя самого за шиворот бы кто удержал. Но когда ты глава семьи, Прюэтт, это налагает немного другие обязанности и задачи. Тебе, скорее всего, не понять, но, принимая в партнере вообще все, ты отдаешь ему право контролировать свой путь и свою жизнь целиком и полностью. Вообще во всем, и, если завтра ему приспичит начать разрушать и тебя, и себя, ты покатишься по наклонной с ним вместе, на пару. И потащишь за собой всех, за кого отвечаешь – если они так же принимают тебя.

- Это неправда, - улыбнулся Алан. – Принимать целиком не означает – потерять себя. Это означает – найти себя, Тони. Если ты действительно любишь.

На Шона было просто больно смотреть. Даже можно было вообще не смотреть – глухая стена. Бледное непроницаемое лицо, поджатые губы, ничего не выражающий взгляд… Вот только то, что происходит под этой маской, от огненного мага не спрячешь…

Гарри был бы только рад и вовсе не видеть Шона сегодня. Хватало и собственных мыслей, чтобы не мечтать столкнуться с едва держащим себя в руках мальчишкой прямо сейчас.

И тут же бросилось в глаза, что Алан сидит рядом с ним, пусть и делая вид, что случайно оказался поблизости. И то, что он будто невзначай то и дело касается плечом плеча Шона, говорит о большем, чем то, что он почти не смотрит в его сторону.

Почему-то стало неловко.

- Да? – притворно удивился МакКейн. – Тебе просто никогда не везло любить двоих сразу и очень разных, одного из которых вечно заносит в глухие дебри. Свободен, Прюэтт – советы от тех, кто не в теме, не принимаются.

- Допустим, я – в теме, - перебил открывшего было рот Алана Мэтт. – Более чем, МакКейн, так что – про главу семьи сейчас просто заткнись, - Тони перспектива диалога с Уилсоном, похоже, не воодушевила абсолютно – он раздраженно нахмурился, но оборвать разговор не решился. – Старший – это не тот, кто решает за всех, куда им жить, зачем и каким образом. Он видит проблемы и потребности каждого, и его задача – сделать так, чтобы эти проблемы решались. А если кажется, что такое возможно только в ущерб кому-то, то, скорее всего, это означает, что текущая проблема может решиться только в ущерб лично тебе. И надо задуматься о том, чего боишься именно ты, а не о том, что тебе виднее – стоит потакать чему-то или нет.

- Я ничего не боюсь, - заявил Тони.

Доминик фыркнул – едва заметно, но вполне отчетливо – и опустил голову на скрещенные руки. Пошел ты – казалось, говорила даже его спина.

То, что Тони всеми силами старался показать, что даже не замечает этого, раздражало еще больше. Прячешься, с нарастающей злостью подумал Гарри, сжимая зубы и отводя взгляд. Огненные маги – проклятье пошагового развития. Шаг вперед, три назад…

- Боишься, - снова подал голос Алан. – Когда-то ты рассказывал мне о том, чего я боюсь, а я точно так же сопротивлялся. Сейчас я тебе говорю, МакКейн – ты напуган, потому что то, на чем строится твоя жизнь, ускользает у тебя из рук, а ты не можешь понять, как это удержать. Все всегда боятся именно этого.

- И что? – устало спросил Тони.

- То, что жизнь, возможно, стоит и перестроить, - пожал плечами Алан. – Я об этом и говорил. Просто принять то, что в нее приходит, а не кричать, что ты лучше знаешь, что нужно тебе и другим.

Гарри молча переводил взгляд с одного огненного мага на другого. Прюэтт и раньше умудрялся попадать в точку, глядя туда, где, в общем-то, ничего и не мог понимать. Но он никогда не был при этом таким живым и спокойным сам.

Он перестал решать таким образом личные проблемы за чужой счет, пришла странная мысль. Ему есть, что сказать – он говорит. Потому, что ему небезразличен Тони, а не потому, что он защищает что-то свое не пойми от чего.

Взгляд метнулся к дивану, на спинке которого замер задумчивый Натан. Непроницаемое выражение лица и мягко веющее от него необъятное, вселенское какое-то спокойствие и уверенность – Мерлин, я идиот, мысленно застонал Гарри, вслушиваясь в его ощущения. Клинический идиот. Мог бы и раньше догадаться… у них же только на лбах не написано…

Но даже эта новость почему-то не вызвала радости. Усталое облегчение – хоть эти разобрались, наконец – да. Но не более.

- Мне не нравится, когда меня принуждают к чему-то, чего я не выбирал, - наконец глухо проговорил МакКейн, сосредоточенно глядя в пол.

Губы Рэя дрогнули в горькой улыбке. Ему тоже не нравится, мрачно отметил Гарри. Кто бы сомневался.

- Что тогда такое путь мага, по-твоему? – негромко осведомился лежащий на полу, закинув руки за голову, Брайан. – Империо, которое склоняет тебя в какую-то очумелую сторону, куда ты сроду и не хотел?

Тони моргнул. Ответ «да» означал бы роспись в собственной глупости, но другого ответа у него, судя по всему, не было.

- Путь мага – это забота, - отозвался Мэтт. – Заботливое действие, направленное на удовлетворение нужд того, за кого ты ответственен, а не на прикрытые этой заботой собственные. Но Алан с нами, Мэддок, подозреваю, не согласится.

- Это свобода, - задумчиво заговорил Прюэтт. – Свобода быть собой. Выбирать и делать. Отказываться и делать что-то другое. Свобода жить в полную силу, Брайан, не оглядываясь ни на что. Только на самого себя. Свобода доверять себе настолько, что это тоже дает – силу, и ты можешь направить ее на что угодно, куда выберешь, и этот ответ тоже – в тебе. Ты просто не представляешь, сколько всего – в тебе, если не бояться туда заглянуть…

Теперь подняла голову даже какая-то совершенно пришибленная сегодня Линдс – и Марта, из своего угла, и Доминик, и Мэтт – все дружно переводили ошалелые взгляды с Алана на Натана и обратно. Тоже дошло, криво усмехнулся Гарри.

Брайан сжал губы, плотно прикрыв глаза, словно сам не знал, что может выкинуть, если заговорит прямо сейчас. Шон горько улыбался, с силой сжав кулаки и впиваясь ногтями в ладони – Лорин обеспокоенно поглядывала на него с подоконника. Гарри ее понимал.

- А я думаю… - Филипп усмехнулся, потер лоб и зарылся пальцами в волосы, поставив локти на колени. – Теперь ты бери выше, Алан. Путь мага – это одиночество.

Брайан молча выдохнул, не открывая глаз. С дивана очень внимательно следил за Филом так и просидевший все занятие молчком Натан, только сейчас проявивший хоть подобие интереса – для разнообразия, к разговору, а не к персоне учителя.

- Когда я был… там… - Филипп задумался, подбирая слова. – Я тоже кое-что понял. Партнер, любовь, свобода – это все ступеньки вперед. Это нужно, и даже необходимо… для того, чтобы вырасти, да. Стать тем, кто видит дальше и больше других, а, значит, может сделать что-то для других. Но там, за всем этим, всегда появляется что-то… - он пощелкал пальцами и отвернулся, уставился в окно. – Что-то, что ты не можешь разделить ни с кем. Твоя ноша. Твоя ответственность, Мэтт. Твоя боль, Шон. Твое страдание, Брайан – если ты сможешь переплавить его в любовь, то сможешь что-то сделать и для мира тоже. Но это – то, что окончательно отделяет тебя от любой личности…

- …И сплавляет с миром, - закончил Натан, не отрывая от него взгляда. – Дает не только силу любить его, но и право помогать ему. Изменять, влиять…

- Да, - беззвучно согласился Филипп.

- Но, если ты одинок на самом деле, ты замкнут сам на себе, - Натан покачал головой. – Ответственность предполагает одиночество в том, за что ты отвечаешь. Но любовь дает силы жить в этом и не закрывать глаза на то, что ты делаешь все это – один. И не страдать от этого. Это просто твоя судьба, и, когда ты любишь, ты принимаешь и ее тоже. И можешь быть счастлив, несмотря на всю боль и все одиночество.

- Не считая их способными помешать тебе быть счастливым, тогда уж, - вклинился Алан. – Потому что… Фил, в этом тебе ничто помешать не может. Никакая ответственность и никакое давление осознанием. Когда ты не один, что угодно пережить можно.

- Ответственность не разделишь, - горько улыбнулся Филипп и опустил голову. – Да и, знаешь… Иногда бывают такие шаги, которые… То есть – ты прав, да. Но…

Гарри вдруг впервые поймал себя на ярком и отчетливом желании – приказать ему, одному из учеников, заткнуться прямо сейчас, во время занятия. Докатился, ошпарила следом отрезвляющая мысль. Боишься, что они заставят тебя подумать об этом?

Или – не только подумать? Ведь дело не в мыслях, так? Дело совсем в другом…

- Но? – переспросил Алан.

- Но есть вещи, которые я бы предпочел не делить ни с кем, - продолжил Филипп. – Потому что… я думаю, что нет огромной разницы между возвращением жизни и ее отнятием. Если бы ты убивал, ты бы согласился, что это – ноша, без которой твой партнер обойдется?

Гарри сжал зубы и опустил голову, массируя виски. О чем он говорит, вообще? И зачем?..

Если я переживу этот урок – я сам себе памятник поставлю, устало усмехнулся он. А потом – Малфою, за то, что еще утром почувствовал – у меня опять в голове какая-то каша, а я ее даже заметить сразу не в состоянии.

- Не стоит приравнивать исцеление к убийству, - предупреждающе произнес Натан. – Ты – не целитель, и, чем они руководствуются, возвращая жизнь, тебе неизвестно. Но даже если и то, и другое и впрямь рассматривать как вмешательство и влияние, за которые маг впоследствии несет личную ответственность, то смерть от жизни все равно отличается. И очень сильно.

Фил упрямо качнул головой.

- Нет, - ровно сообщил он. – В моем текущем понимании – нет. И то, и другое – боль, Натан. И ответственность. И одиночество.

Рэй открыл было рот, чтобы наконец возмущенно вмешаться – от парня уже несколько секунд веяло открытым яростным несогласием.

- В твоей жизни нет ничего, кроме боли? – почти с удивлением услышал Гарри собственный, глухой и напряженный, голос. – Раз ты так равняешь ее с тем, с чем никогда не встречался.

Филипп уставился на него в упор, не отводя глаз, без тени неловкости или сомнения в собственных словах.

- Вы никогда не жили, похоронив того, кого любите, - тихо возразил он. – Чтобы рассуждать теперь о жизни и смерти.

- А ты никогда не убивал, - отрезал Гарри. – И никогда не смотрел в глаза тому, чью жизнь забираешь собственной волей.

Где-то сбоку вздрогнул и вскинул глаза Натан, и едва заметно шевельнулся лежащий на полу Брайан, но это было уже неважно, потому что Фил склонил голову еще ниже – слепяще-прозрачный, чистый и уверенный взгляд исподлобья едва не заставил Гарри захлебнуться словами. Ударил в грудь, сдвинул так и не стершийся ночной кошмар.

- А что в них особенного? – почти беззвучно спросил Филипп.

Гарри уже почти не слышал его. Злость, и отчаяние, и ярость – все сплавилось в один тугой ком, мгновенно передавивший горло. Он задохнулся, в глазах померкло, и в кружащейся темноте остался только наполненный горькой безмятежностью и верой взгляд Фила.

Беспомощность и перехвативший дыхание гнев – он не понимает, на самом деле не понимает, он думает – это так просто, всего лишь пыхнул огнем или взмахнул шпагой – и все, и никакой разницы, по живому или нет, это одно и то же для них, все равно что скот резать, как мясо, как… как…

- Вы все правильно сделали, - внезапно добавил Фил. – Учитель, кто-то должен был остановить его. Он сам выбрал смерть, и я не думаю, что…

Тяжелая, неподъемная волна удушающей тяжестью обрушилась на плечи, пригнула к полу и смешалась с рванувшим вверх пламенем.

Чей-то выдох, и сразу за ним – женский вскрик, испуганный или просто изумленный, Гарри уже не услышал. Звуки стремительно исчезали, удаляясь, стушевываясь, оставляя только скрипучий, разъедающий слух шорох, скрежет, вгрызающийся в мозг, долбящий молотом в незащищенный затылок – ты знал, что делаешь? На этот раз? Взгляд темно-синих глаз Филиппа медленно перетекал, превращаясь в другой – знакомый до боли в прокушенной губе, напряженный и неверящий. В нем схлестывались бравада и злость, обида и ненависть, усталость и непонимание, и бился, дрожа под напускной самоуверенностью, исходящий на визг чистый, животный страх – не делай этого, пожалуйста, пожалуйста, не сейчас, я хочу по-другому, переиграть все, потому что так мы – не договаривались, такой конец не может быть – для меня.

Истерическое, захлестывающее тошнотворными волнами ужаса желание жить, любой ценой – жить, бьющее из каждой клетки, раздирающее на части – Гарри захлебнулся в нем, утопая и изо всех сил пытаясь рваться вверх, на поверхность, глотнуть воздуха. Отвернуться. Не чувствовать.

Это не я – ты сам виноват, ты нас вынудил, сам привел к этому, ты и твои сумасшедшие принципы, безумное желание быть первым и лучшим, исправить чужие ошибки, прийти в белых одеждах и взмахом руки выправить – все – Мерлин, какие дешевые отговорки, горечь вяжет язык, выворачивает плечи, спрессовывает в бесформенный куль. Это не я! Безмолвный, отчаянный, нечеловеческий вопль в бездонной пропасти глаз – истерика без рассуждений и смыслов, бьющаяся в них боль, одна только боль, выжигающая раны под кожей, вгрызающаяся в мозг, в легкие, прорвавшаяся – и хлынувшая в кровь одним мощным, неудержимым потоком – не хочу видеть, чувствовать, это не я, не я, ты сам виноват, это… это…

Стоять перед тобой, не чувствуя ног, захлебываясь в твоей боли и жажде – ты понял все за ту самую долю секунды, за один бесконечный, кричащий удар сердца, перед тем, как закрыть глаза, ты понял и почувствовал – все, ты заставил меня увидеть, каким мог бы быть, если бы я успел остановить то, что остановить невозможно. Рухнуть в бездну вместе с тобой на мгновение, уже понимая, что – поздно, что это моя рука только что взмахнула шпагой, рассекла твою сущность, взяв на себя позерскую смелость – решать и судить – сильный и гордый маг, не родившийся в тебе, кричал, беззвучно умоляя меня, целый миг – бесконечность пропасти ада, в котором ты сгорал на моих глазах. От моей руки.

Это я.

Жизнь, которой никогда не было – и никогда не будет – пылающая и бьющаяся, рвущаяся наружу жаждой без оправданий и причин, без понимания, без правильности, без обоснований и правд – обнаженная, голая жажда. Пламя взлетает вверх, продираясь сквозь толщу слоев и нагромождений, сквозь рассыпающиеся истины, прожигает до дыр, до вспышек, до ослепления – больше нет глаз, нет света и тьмы, ничего больше нет.

Собственный крик оглушил, раздирая слух.

Сведенные судорогой под тяжестью пресса плечи – воздух закончился, его не существует в этом кошмаре, разрывающиеся легкие и сдавливающая грудь толща пепла, кругом один пепел, везде – Гарри забился в панике, выворачиваясь из мощной хватки и срывая голос. Звуки отчаянно тонули в глухой тесноте, всасываясь, вваливаясь в нее, а она только надвигалась и надвигалась – онемевшие от напряжения руки, боль в изломанных, выкрученных суставах, почти ощутимый, на пределе слышимости, хруст костей – и взрывающая тело нечеловеческая боль, и ярость, и страх.

Сопротивляться стихии – как глупо, отчаяние снова рвет из груди оглушающий крик, вопль, бессмысленные рывки – у тебя нет больше тела, ты скомкан, сжеван, раздавлен до тканей и клеток, нет ничего, кроме боли – грызущей, жгучей, палящей и дергающей. Боль остается, когда заканчивается – все.

Боль – и беспамятство, обрушившее тебя в засасывающую бездну.

* * *

Брайан закашлялся, жадно заглатывая воздух – перед глазами все еще плыла мутная пелена, и к ладоням медленно, с трудом возвращалось ощущение царапающего ворса ковра. Машинально дернувшись, он вцепился в него, даже не делая тщетных попыток поднять голову. Сейчас это было равносильно подвигу. Просто пошевелиться. Поверить, что у тебя снова есть тело.

Сквозь пронзительный, оглушающий шум в ушах едва доносились какие-то звуки – Брайан не осознавал, какие именно, и что они значат, и где он находится, и что происходит, и как он здесь оказался. Все это почему-то сейчас казалось абсолютно неважным – оно перешибалось… чем-то, отделившим секунду «до» от бесчисленности секунд «после» непроходимым, безвозвратным разломом. Отделившим его самого – от себя, бывшего еще утром.

Тело скручивали затихающие судороги – оно рыдало и билось каждой клеткой, едва вспоминая только что пережитый кошмар. Брайан Мэддок в жизни не предполагал, что просто дышать – ощущать, двигаться, жить – это настолько огромное, почти потустороннее, счастье. Просто оставаться живым.

Пусть даже – помня вкус агонии смерти. Или, наоборот – благодаря ему…

- Тихо… - вплыл в звенящий гул чей-то мягкий, грудной голос – вычленился из какофонии звуков, раздвигая, убирая ее, неторопливо и уверенно. – Тихо, тихо… Все хорошо… Я с тобой…

Боль не уменьшилась и не ушла – она замерла внутри, мгновенно перестав истерить и биться отчаянным воплем, задыхающаяся и вслушивающаяся, не способная не подчиниться. Не поддаться покою и тишине в этом голосе.

И тут же обрушилось со всех сторон – страх, растерянность, паника, горечь, отчаяние, разных цветов и окрасов, разными интонациями, формами, с разной силой и амплитудой, будто Брайан мгновенно снова обрел органы чувств, и чужие эмоции хлестнули сразу по всем, едва не заставив захлебнуться еще раз.

- Посмотри на меня…

Уверенная, спокойная просьба поверх затаенной улыбки, на которую не ответить не сможешь, потому что где-то глубоко, под всеми слоями страхов и масок больше всего на свете хочешь – ответить. Поддаться. Сдаться и позволить себе слабость, отдаться на мудрость и силу голоса, необъятную, всепрощающую, принимающую, понимающую и знающую тебя – целиком. Со всеми твоими перепрятанными страхами и сомнениями, и метаниями, и болью, которую ты скрывал даже от самого себя.

- Иди ко мне… - теплота и мягкость, и тишина, раздавившая гул, словно и не заметившая его. – Я с тобой…

Спокойствие – непоколебимое, как твердыня, как мир, не оставляющее сомнений, древнее, светлое и незыблемое – куда там сегодняшним страхам. Огромное и величественное, зовущее к себе – я знаю тебя. Я принимаю тебя. Просто – иди ко мне…

Будто против воли, Брайан поднял голову и выпрямился, поворачиваясь на звук. У окна на полу, скрючившись, сжав виски и задыхаясь, застыл Гарри Поттер. Перед ним на коленях стояла Вилена – она бережно касалась своими маленькими ладошками вихров учителя, его рук, его плеч, и лица, и шеи. Как зачарованная, она смотрела на него, чуть улыбаясь – разметавшиеся светлые волосы выбились из стягивавшей их ленты, рассыпались локонами – девочка тихо дышала, не отводя взгляда, и почему-то бросилось в глаза, как медленно и неспешно бьется тонкая жилка у нее над ключицей.

И то, что из ее задумчиво застывших глаз, кажется, на тебя смотрит весь мир.

И этот мир тебя – любит. И будет любить всегда.

- Все хорошо… - шевельнула губами Вилена. – Иди ко мне…

Рядом с ней, не шевелясь и во все глаза глядя на девочку, замер на полу мистер Драко – Брайан едва не фыркнул, уловив его изумление и невнятное, горькое какое-то понимание. И легкую, налетом – досаду на самого себя, увидевшего это нечто только сейчас.

От входа в комнату отчетливо перебивало волну чужих шорохов встревоженное и влюбленное, очумело восхищенное сознание Дэна. Вцепившись в косяки, Аркетсон стоял в дверях – распахнутые глаза и застилающая их пелена преклонения. Перед стоящей на коленях девятилетней девочкой – мысленно повторил себе Брайан, обалдело моргая.

Он помнил Дэна вчера вечером, в «кругу», где все варились в пережитых в последние дни кошмарах, позволяя воспоминаниям осторожно растечься по капле, разделиться, влиться в общий котел мыслей и чувств – и то, как Аркетсон неловко пожимал плечами, виновато глядя в запавшие глаза водных магов – ребята, там что, правда было что-то такое? Ну, болезненное?

Самому Дэну в эти дни было легко, как всегда. Или – не труднее, чем ежедневно. Казалось, дай ему волю, и он без умолку повторял бы – «она такая красивая!», «она такая!». Волю иногда давали, и, в конце концов, Дэнни, кусая губы, заткнулся – кто бы из них, едва выдравшихся из бесконечного стона человеческой боли, поверил, что он пережил там – вот это? Хоть и было понятно, что парень не лжет – в «кругу» лгать невозможно – но и поверить…

Идиоты.

В углу всхлипнула и, хныкнув, пошевелилась Энни – Брайан оглянулся. В глаза сразу бросился провалившийся, бездонно-черный взгляд Марты, уставившийся в пустоту. И вцепившийся в ладонь Тони, разом наплевавший на все трения Доминик, заострившиеся черты его лица – как всегда, когда Рэммет бывал взбешен или собран. И сидящий на полу Натан – почти бесчувственный, вцепившийся в собственные волосы Прюэтт на его коленях, крепкие руки обнимают его, поддерживают затылок, словно Натан, даже не колеблясь – получится ли – загораживал Алана спиной от чего-то, что не собирался к нему подпускать. От него единственного не было страха и паники. Злость – была, медленно кружащаяся и укладывающаяся куда-то на дно, внутри – и все то же спокойствие пополам с горечью и обескураживающим пониманием. И привкусом отчаяния.

Взгляд будто помимо воли притянулся туда, куда притягиваться никак не хотел – к запрокинутой темноволосой голове, закрытому руками лицу и вздрагивающим плечам Филиппа. В сознании смутно всплыла полузабытая память о том, что, кажется, еще какие-то минуты назад Брайан готов был встать, схватить его за грудки и врезать с размаху, так, чтобы вышиблась из головы вся безмозглая дурь, которую он тут выдавал, не стесняясь. Вся глупость и весь упрямый, самобичующийся маразм, если даже после нескольких суток в гостиничном номере, после всего, что было, этот придурок вынес оттуда – вот это.

Теперь между желанием и возможностью легло нечто, бесповоротно меняющее все. Плечи Филиппа содрогались от беззвучных всхлипов, и – это было самым противным – его Брайан сейчас слышал так же отчетливо, как и всех остальных.

Филу было страшно – чудовищно страшно – и больно до рвущихся наружу слез. Ему единственному – не от того, что он увидел только что.

Он видел это и раньше – в самом Гарри Поттере, все занятие, весь урок, и весь вечер до этого – и все, что он делал сегодня, было попыткой вытрясти, выколотить наружу ужас, разъедающий учителя изнутри. Такой же отчаянно смелой и нерассуждающей, как и все, что когда-то вытворяла с ребятами Дина.

Мысль страшила до мгновенно похолодевших кончиков пальцев – и одновременно вызывала такое облегчение, что от нее кружилась голова.

Он не испугался. Он не отказывается от меня.

Ничего не закончилось.

- Ш-ш-ш… - повторила Вилена. – Тихо… Не надо…

Мягкие и неспешные движения ее рук, теплая ласка ладоней – Брайану казалось, что девочка касается его самого, незаметно усмиряя и пригашая боль, подчиняя страх и усталость. Заставляя сознание развернуться во всю ширь, охватить весь мир, целиком, одним взглядом, одним внутренним ощущением, не дробя на части и не вслушиваясь в каждую, а слыша их – всех – одновременно.

Сдавленный, горький плач Линдс, едва не утонувшей в том, чего она никогда не просила, маленькая и сильная, привыкшая стоять за еще более сильным плечом – и не понимающая, ни в какую не понимающая, как можно жить – по-другому. В одиночестве. Где и что она сделала не так, чтобы получить – вот это.

Сбитое дыхание Доминика, упрямо тянущего из месяца в месяц на себе что-то, во что он верит всегда, уже не находящего сил продолжать тянуть – но давно смирившегося с мыслью, что за него этого не будет делать никто, и – кто-то же должен, если ты действительно – веришь, ради веры можно самого себя положить на любой алтарь, если дороги будут хоть немного, как покажется – совпадать…

Отчаянная бессильная ярость Рэя, бьющегося в западне своих желаний, как в ловушке, изыскивающего все новые выходы, снова и снова оказывающиеся ложными, приводящими к тупику, одному и тому же – и раздирающее его изнутри ощущение несвободы, невозможности, не-близости и не-доверия, как бы он ни старался и ни рвался к тому, в ком нуждается, как бы ни стремился дать ему то, что, как он уверен – ему необходимо, как бы ни хотел помочь, поддержать, воспитать, вырастить…

Непоколебимая уверенность Натана – и его способность идти вперед, невзирая ни на что, не оглядываясь и не терзаясь пустыми сомнениями, его вера в собственные силы и собственный путь, его умение брать на себя и нести, не сгибаясь, идти до конца, не тратя времени на попытки оценить еще и еще раз, его бешеная для земного мага ярость и непримиримость к тому, чего он не намерен допускать – никогда…

Мерлин, мы ненавидели его столько времени, бессильно зажмуриваясь, подумал Брайан. Мы презирали его за сухость и консерватизм, шарахались от его нежелания быть таким же, как мы – забывая, что ни один из нас не похож на другого. Мы разрешили себе злобу и нелюбовь, не заметив, что Кристиан – в той или иной мере – есть в каждом из нас.

Каждый носит его отражение, прячась под слоем красивых слов, чтобы не обнаружить с ужасом и в себе хоть часть того, на что привык смотреть сверху вниз. Мы не от него отвернулись, обрадовавшись смерти того, кто посмел поднять руку на стихийного мага.

Мы отвернулись от самих себя.

Мы… я – никогда не думал о том, что пережил Крис, которому тоже выпало убивать магов. Какой безумной и страшной должна быть вера, чтобы находить в себе силы пережить… вот такое – если оно каждый раз вот так – а оно и не может быть по-другому, не может, и сколько угодно можно ругать его веру, но – кто ее создал и подпитывал в нем столько времени? Кто с радостью принял Шона, вычеркнув Кристиана из рядов потенциально мыслящих существ, как только они объявились в замке, оба?..

…точно так же, как привык вычеркивать из этого списка – людей, пришла следом отрезвляюще горькая мысль.

- Иди ко мне… - повторила девочка, чуть наклоняясь вперед.

И Брайан почувствовал сознание учителя – только теперь. Гарри Поттер поднял голову, с трудом переводя дыхание, и Вилена моргнула – ее ладонь тут же дрогнула, во взгляде скользнули неуверенность и страх.

- Вам плохо? – испуганно прошептала она.

* * *

- А я и не хочу сказать, что ты неправ, - обронила Энни. – Просто… одной вещи не понимаю.

Сидящий на полу и прислонившийся спиной к креслу Ларри только зыркнул из-под свисающей на глаза челки – и промолчал. Он вообще теперь больше молчал – спокойно и напряженно. И как-то устало. Словно несколько суток в аду и последовавшие за ними несколько суток в коме вымотали его до бесчувствия.

Вот только – он все равно чувствовал. Брайан слышал это так же отчетливо, как дыхание развалившегося где-то рядом на подушках Рика.

Вытянувшийся в кресле Дэн тяжело вздохнул. По всей видимости, этой самой одной вещи он тоже не понимал.

- Рэй только и делал, что кричал – мы сами справимся, - задумчиво продолжала Энни. – Знаешь, на что он при этом опирался? Я слышала. На то, что вы выжили… там. И он твердо уверен, что вы вытянули друг друга – а, значит, между вами есть и связь, и взаимопонимание, и все, что поможет ему вытянуть тебя еще раз.

Она хмыкнула и покачала головой – Брайан движения не видел, но почувствовал его, даже не напрягаясь.

- Может, и так, - неохотно проговорил Лоуренс.

- Не так, - возразила Энни. – Пока ты валялся в отключке, он спокойно ходил на занятия, и – я спрашивала Алана – на работу он тоже ходил. Хотя и мотался к тебе постоянно. Будь между вами больше, чем его крики, он от тебя на шаг бы не сдвинулся.

Брайан закусил губу. То, что Рэй глубоко заблуждается, конечно, ясно, как белый день, но – они ведь и правда выжили? И с Ларри действительно уже все в порядке…

- И – ты бы слышал, правда, что он тут нес… - Энни подняла руки и потерла ладошками лоб – теперь, если чуть скосить глаза, можно было видеть ее локти на фоне стены. – Я знаю тебя. И я понимаю, как крепко Рэй ошибается на твой счет. Так что – не мог он ничего для тебя сделать.

- Но вы выжили, - подытожил Фил. – Не хочешь нам ничего объяснить?

Ларри молчал, сумрачно глядя в пустоту – сам весь какой-то опустошенный. Выпотрошенный и усталый, до запавших глаз и выжатого, заторможенного оцепенения.

Где-то слева перевернулся Рик и, завозившись, подполз ближе к креслу.

- Покажи? – негромко попросил он, глядя снизу вверх в лицо Лоуренса и будто бы невзначай прижимаясь щекой к его бедру. – Что ты там чувствовал? Хочешь – тоже тебе покажу потом, мы тут все уже обменялись, пока тебя не было. Так что только твоих еще никто не видел.

Энни тоже перекатилась на живот и, склонив голову, проникновенно уставилась на мгновенно вспыхнувшего и отвернувшегося парня.

Коротко переглянувшись с ней, Дэниэл наклонился вперед, уткнулся носом в висок Ларри и, прикрыв глаза, что-то зашептал ему на ухо. Тот фыркнул, вздохнул и, поставив локти на колени, закрыл руками лицо.

Брайан едва не задохнулся от полузабытой, но еще слишком памятной горечи – видение обрушилось сверху, как водопад, как цунами. Все та же боль, привкус крови из прокушенной губы, беспамятство и беспомощность – он помнил, как метался среди сжимающихся стен сам, помнил пугающие паузы между словами, когда казалось, что в них умещается вечность, наполненная монотонным тупым стуком капель о ноющие виски. Как они засыпали, переплетясь руками и ногами, вжавшись, влившись друг в друга, цепляясь за остатки тепла, за крохотный блеск затухающей веры, то проваливаясь в забытье, то выныривая частью сознания обратно – помнил собственные руки, скользящие по измятой рубашке Филиппа, и его шепот, срывающийся и отчаянный, сбивчивый, сумбурный поток слов, невозможность остановиться, отпустить его, не чувствовать, не прикасаться, не стремиться…

Здесь тоже была боль – все та же. Вот только…

- Поверить не могу… - выдохнул Рик – упершийся в колено Ларри лоб, взлохмаченные светлые волосы и острые лопатки, весь – как изломанная линия без четких форм. – Ты что… один все это сделал? И еще и его закрывал?!..

- Маг не сложнее людей, - неразборчиво буркнул Ларри, все еще не отнимая рук от лица. – А Рэю тяжело было. Он чуть с ума не сошел, вообще.

Энни смотрела на него, молча кусая губы – долгий, обволакивающий и пронзительный взгляд, Брайан мог бы поклясться, что Ларри чувствует все, что она сейчас думает. Всей кожей, наверное, чувствует…

- Ты и из комы выбрался сам, - констатировала она наконец. – И позволил ему думать, что между вами «все хорошо».

Ларри утомленно поднял голову.

- Пока он думает, что все хорошо, он стабилен, - ровно сказал он. – Я не удержу его сейчас, если попробую… все объяснить.

Рик мечтательно подергал его за штанину.

- Ларри?..

- Что?

- Я тоже так думал, - сообщил Рик. – Что, если я попробую все рассказать, и дать понять, до какой степени… насколько они ошибаются – во мне, в нас… Что я в жизни потом осколков не соберу. Но, знаешь – я бы уже умер, наверное. Если бы Натан за меня этого не сделал.

Он просто смотрел на Лоуренса, лежа на локтях и задрав голову, угловатый и теплый – взгляд Брайана будто помимо воли скользнул по худой спине и натянувшим футболку острым плечам.

В памяти сама собой всплыла картина – смятые простыни, полумрак гостиничного номера, и прижавшийся спиной к груди Мэтта запрокинувший голову Рик. Короткие, задыхающиеся стоны – от каждого резкого движения бедер Уилсона, ладони Тима обхватывают пылающее лицо Рика, жадный взгляд впивается в него, словно Тимоти, не останавливаясь, пьет из стонущего парня что-то… что-то, до донышка, вместе с возбуждением, из затуманившихся темных глаз, из полуоткрытого рта, из льнущего к рукам тела. Бессвязный шепот, вцепившиеся в плечо Тима пальцы Ричи, мягкие, едва касающиеся поцелуи…

Брайан в тысячный раз подумал, что – понял. Почему водному магу так нужен земной. Хотя тогда, на уроке, при взгляде на Вилену казалось, что он понял это уже окончательно.

- Жаль, что ты не очнулся на неделю пораньше, - задумчиво заметил Рик, утыкаясь лбом в ладонь Ларри. – Увидел бы, до чего игры в молчанку доводят.

- А я видел, - пожал плечами тот. – Когда от кого-то так фонит, это в любом состоянии сложно не чувствовать. Вся школа видела, да?

Рик молча кивнул. Его самого на занятии смешанной группы, когда Гарри Поттер едва не отправился в объятия стихии на глазах учеников, не было – да и не могло быть, кто бы его туда допустил – но, по его словам, даже в подземельях, где он находился, накрыло всех. Одним и тем же видением.

И голос Вилены – кстати – там тоже слышали.

Случившееся на занятии пересилило по значимости и поездки магов, и смерть Эббинса, и даже прогремевший на всю школу, как невозможный абсолютно, разрыв Марты и Линдс. Никогда не ссорившиеся и казавшиеся парой крепче некуда девчонки оказались единственными, кто вынес из пребывания в человеческом мире решение разойтись.

Причин все равно никто понять не смог – хотя они не больно и объяснялись с интересующимися.

- Иногда я думаю, что все вокруг какие-то странные, - негромко сказал Дэниэл. – Или – что это мы неправильные. Все только и грузятся теперь тем, что люди – существа более низкого уровня, и их можно не только презирать, но и опекать.

- Угу, - подала голос из угла угрюмо молчавшая почти весь вечер Маргарет. – Я тоже который день думаю – это мы неправильные или они странные? Что до них это только сейчас дошло?

Вообще-то, тот факт, что она в принципе открыла рот, значил куда больше того, что именно она там думает. Брайан искренне не понимал, почему старший водный маг в «кругу» всегда – самая безынициативная и молчаливая. Словно отсутствующая.

Филипп, впрочем, однажды обмолвился, что Маргарет нужнее то, что другие могут ей дать, чем то, что она могла бы дать им. И надо еще очень благодарить Мерлина, что до нее этот факт наконец-то дошел. Пусть сидит и берет – отдавать ей уже нечего, а брать она никогда не умела.

Иначе бы Льюис не умер.

Вывод звучал так жутко, что Брайан предпочел промолчать и отложить разговоры. С Филом по части общения вообще все складывалось как-то непросто. Иногда казалось, что они целый вечер о чем-то спорят, а потом выяснялось, что они не перекинулись и словом – просто торчали каждый в своем углу, за своими делами. Задумавшись. Оба. А однажды, после того самого урока, Брайан битый час вертел в голове кое-какую мысль, а потом вдруг обнаружил, что давно сидит на полу перед Филиппом и говорит все это ему – вслух, а тот замер с каменным, бесцветным лицом, просто слушает, не пытается возражать… Вообще ничего не пытается, даже закрыться. Хотя слова бьют его не хуже пощечин.

Брайан так и не смог его понять – при том, что чувствовал, знал, ощущал и будто бы даже видел всего и насквозь после возвращения в замок так отчетливо, что временами это почти пугало. Но оно же и позволяло разрешать себе делать и говорить то, на что он сроду бы не решился, если бы задумался предварительно хоть на секунду.

Разговор о Дине закончился истерикой Филиппа – беззвучной и затяжной, с полноценным ощущением выматывающего обоих изнутри бреда, почти как – там, у людей. Но и – бездумным, нерассуждающим ощущением правильности и завершенности чего-то. Опять же – для обоих. Что бы Брайан ни понял в тот вечер, Фил тоже понял что-то свое, и то, что в итоге он плакал, уткнувшись в плечо Мэддока, позволяя обнимать, прижавшись губами к макушке, просто обнимать и давать выплакаться, как будто закрыло еще один кошмар прошлого. По крайней мере – глаз Дины в зеркале Брайан больше не видел. Ни нахально улыбающихся, ни хитрых, ни укоряющих.

А Фил, кажется, перестал бояться хотя бы одного из собственных демонов.

Разговор о случившемся на занятии едва не довел до срыва самого Брайана. Все-таки это слишком – видеть в ответ на твой вопрос напряженную спину, опущенную голову, слышать упрямое, почти злое молчание – и почти проваливаться в распахивающуюся под ногами бездну, чем-то внутри понимая, что еще секунда – и ты сам оборвешь все, что едва срастается, что уже срослось, и это будет еще хуже, чем смерть. Потому что ты будешь снова и снова думать, что мог сделать хоть что-то не так, будешь видеть его каждый день, а во взглядах ребят вместо сдерживаемого недоумения или злости проклюнутся снисходительность и затаенное превосходство – они были правы, ты не пара ему. Ему вообще никто здесь не пара.

Брайан был готов к возмущению и яростному отпору со стороны других магов, когда они с Филиппом вернутся в замок. Он не был готов к тому, что бороться придется и с самим Филиппом – тоже. За них же.

То, что Фил молчаливо позволил переселиться к себе, остаться рядом, не обсуждая происходящее и никак не поднимая вопрос о том, что, вообще, между ними творится, и куда и как они собираются жить, оказывается, не значило ничего. Просто мсье Мортье обладал способностью находиться рядом с кем угодно и продолжать при этом вариться в самом себе. А Брайан никогда не пытался перейти черту намертво связавшей их почти мистической, потусторонней близости, проговорить что-то вслух, потребовать каких-то ответов. До недавнего времени ему все было понятно и без них.

Потому что – кроме пугающе затаенных и мерцающих вечеров были еще и ночи. Тепло кожи Филиппа, его завораживающий, мягкий и пристальный одновременно взгляд исподлобья, его ладонь на груди, и объединяющая, и удерживающая на расстоянии. Расползающаяся между ними и вокруг них темнота, дающая право потянуться и коснуться, не обращая на ладонь внимания – и то, что тогда глаза Фила закрывались, и можно было утонуть в его тихом дыхании. В том, что рядом – именно он. И он позволяет это.

Сам себе.

- Я не уйду, - шепнул Брайан однажды.

Сам не знал, почему. Как обычно, показалось, что – можно просто говорить, не думая, и так будет правильнее всего.

- Я знаю, - помолчав, чуть слышно ответил Филипп.

Горечь из его голоса можно было пить кубками, и – она кричала не о том, что Фил не хотел, чтобы Брайан остался. Хотел. Точнее – он не был против.

Просто не понимал – почему.

- Потому что тебя некому любить, пока ты ломаешь шею, - хмыкнул Брайан. – А не ломать ты, похоже, не можешь.

Ресницы сомкнулись еще плотнее. Впрочем, обвившаяся вокруг тела и притянувшая его ближе рука тоже была.

- Спасибо, - после долгой паузы ровно проговорил Филипп.

Почему-то показалось, что – лучше бы ударил. Вечно с ним как-то… непросто.

Перекатить его на спину, навалиться сверху и целовать сжатые, медленно расслабляющиеся губы, целовать, не давая выдохнуть ни слова, не отрываясь, настойчиво и мягко, зарываясь в темные волосы, сжимая виски – услышь меня, ну услышь же, как еще до тебя докричаться, если ты даже после всего, что было, после того, как мы день за днем умирали там – вместе… после всего…

- Когда-нибудь я тебе докажу, почему, - задыхаясь, прошептал Брайан, когда наконец нашел в себе смелость оторваться.

- Когда-нибудь мне станет вконец наплевать, - переводя дыхание, признался Фил.

И, оттолкнувшись локтем, швырнул его на спину и рухнул сверху, вжимая собой в кровать – жадный и отчаянный, почти грубый, почти цепляющийся за него. За них.

Мерлин, у нас обоих истерика, подумал Брайан, запрокидывая голову и притягивая его ближе. Как можно ближе.

- Ты не понимаешь…- сбивчиво бормотал Филипп, не прекращая покрывать торопливыми поцелуями его шею. – Я… не собираюсь останавливаться…

- Знаю, - выдохнул Брайан, с нажимом проводя ладонями по его обнаженной спине. – Я поеду с тобой. Если что.

Фил усмехнулся и поднял голову, отбрасывая со лба волосы. Задыхающийся и раскрасневшийся, в полумраке он почти походил сейчас на того мага, которым был все эти годы – до нынешней осени.

- Не хочу, чтобы ты тоже ломал шею, - сообщил он. – Со мной заодно.

Вот и все твое хваленое одиночество, с мрачным злорадством подумал Брайан, глядя на него снизу вверх.

- Иди сюда, - позвал он вместо ответа.

Все равно с ним никогда не получалось – просто поговорить.

* * *

Холод стекла, казалось, вплавлялся прямо в висок. Шон машинально коснулся пальцем полупрозрачной поверхности, повторяя путь стекающей с той стороны капли. Так странно. Вроде бы – целый узор вырисовывают, совсем рядом, вот он. Сплетается из неровных нитей, искрится под далекими вспышками молний, переливается.

А вмешаться и нарушить, изменить, пока ты заперт здесь, все равно не можешь.

Дождь такой разный – когда стекает каплями с твоих волос под чьим-то неодобрительным взглядом и когда льет за окном, а ты сидишь на подоконнике, варясь в иллюзии, что можешь прикоснуться к нему.

За окном снова громыхнуло, и Шон прикрыл глаза, не отрывая ладони от ледяной поверхности. Это изменится – если послушать Лорин. Это пройдет.

Он не мог избавиться от ощущения, что лжет, когда соглашается с ней, смешливой и маленькой, живой, настоящей – желание походить на этот беззаботный и улыбчивый ветер уже не получалось отличать от реальности. Они одинаковые – просто Лорин сильнее. Наверное.

Или разные до жути, и именно поэтому он все еще жив. Она кого угодно живым сделает.

Теплое дыхание в шею. Настойчивые пальчики, рассеянно скользящие по груди.

- Эй, а я думал – ты спишь, - прошептал Шон, касаясь губами светлой макушки.

Лорин пошевелилась и тихо фыркнула куда-то ему в плечо, сворачиваясь в клубок – маленькая и теплая, опять будет делать вид, что вовсе не задремала, прижавшись к нему в полумраке, под еле слышный шорох дождя.

- Просто задумалась… - сонно пробормотала девушка и, подняв голову, потерлась носом о его подбородок. – Уже ночь?

- Часов десять вечера, наверное.

Удержаться и не поцеловать подставленные губы – ну разве ж такое возможно. Не поправить выбившуюся прядь волос, не улыбнуться.

- А о чем ты думал?

- О тебе.

Она рассмеялась и покачала головой, уткнувшись ему в плечо.

- Шонни, я серьезно.

- Да я тоже.

- Ты невозможный, - укоризненно хмыкнула Лорин.

И опять зашевелилась, устраиваясь поудобнее – спиной к нему. Руки привычно обвились вокруг ее талии, притягивая девушку ближе.

Только мы, два придурка, можем ворочаться на подоконнике, когда есть кровать, усмехаясь, подумал Шон.

Теперь по стеклу рассеянно заскользил ее пальчик, догоняя сплетающиеся в узор капли.

- Если еще десять, значит, ребята до сих пор не разошлись, - проговорила Лорин. – Давай к ним заглянем?

Шон молча прикрыл глаза.

- А давай не сегодня? – помолчав, предложил он. – Хорошо сидим так…

Она негромко вздохнула.

- Ты все равно не сможешь прятаться до бесконечности.

- Я хожу на занятия, - возразил Шон. – И на работу, между прочим, тоже – каждый день. Всего один раз проспал.

Лорин прыснула в кулачок и легонько шлепнула его по руке. Вообще-то, проспали они тогда оба, а Доминик при их появлении настолько красноречиво закатил глаза, что вогнал Лорин в краску на весь оставшийся день.

Хотя, по мнению самого Шона, старший маг в этот момент плавился от умиления, глядя на ее пунцовые щеки. Женщина и впрямь какое-то странное существо, если не понимает, какую она иногда способна вызывать нежность одним своим видом – и что никаким неуважением при этом даже не пахнет.

Просто Лорин Гамильтон и секс – вещи, совместимые с крайне своеобразным результатом. Точнее, Лорин Гамильтон – и разговоры о сексе.

- Меня ребята задергали спрашивать, как ты, - виновато пояснила она. – Шонни, если у тебя получается ходить с непроницаемой рожицей, это не значит, что о тебе никто не беспокоится.

Иногда она говорила что-то, к чему тоже можно было отнестись только с нежностью. Вот как к этой ее безграничной вере в то, что празднующие смерть Кристиана Эббинса маги способны искренне беспокоиться о его воспитаннике.

А не о том, не собирается ли он повторить путь наставника – сейчас или в будущем. Шон не видел ничего плохого в такой мотивации, но наивность Лорин и впрямь иногда… умиляла. В хорошем смысле этого слова.

- Скажи им, что со мной все в порядке, - упрямо выбивающийся локон никак не хотел слушаться, и теперь Шон задался целью проверить, можно ли свить его еще туже, наматывая на палец.

- А я и говорю, - кивнула она. – Они даже верят, но беспокоятся все равно. Сегодня вот Рик отловил, про тебя допрашивал…

- Рик? – удивился Шон.

- Ага. Ну, этот, помнишь? Такой, чернявый, из недавних…

Он не удержался и фыркнул, прижимая ее к себе.

- Это Лоуренс, глупыш, ты опять все перепутала. И когда уже различать научишься? Они ж совсем разные.

- А, ну, может быть, - невозмутимо пожала плечами Лорин. Пальчик снова вернулся к стеклу. – Просто с ним Мэтт ошивался, вот я и подумала.

- Рик не чернявый, - терпеливо повторил Шон. – А Уилсону, видимо, просто от Ларри что-то понадобилось.

- Наверное.

Она никогда не спорила – там, где это не имело смысла. Может, поэтому рядом с ней всегда было так хорошо. До сих пор.

И чем дальше, тем сильнее и глубже оно врастало в них – в быт, в ожидания и в привычки. В меня самого, закрывая глаза, подумал Шон. К моей груди прислонилась женщина, которая полагает мое прошлое закончившимся и разрешает себе просто смотреть в будущее. В ее представлении оно таково, каким ты захочешь его увидеть, а что там было раньше и как – только основа, которая ни к чему тебя не обязывает.

Притаившаяся в углах темнота усмехается на это, но Лорин способна не замечать темноты. Жить так, словно ее нет и никогда не было.

Даже сам в конце концов начинаешь верить, что – не было…

- Что там Кэти? – мягко спросил он.

Лорин вздохнула и потерла нос.

- Не знаю, - буркнула она после паузы. – Молчит все еще.

Странные отношения, которых Шон не понимал никогда – но которые, кажется, и не должен был понимать, они, слава Мерлину, и без него как-то всю дорогу сами собой спокойно существовали – неясным образом повисли в воздухе после возвращения Кэтрин в замок. И если первые дни она дергалась на каждую мелочь, изводя Лорин перепадами настроения, то в конечном итоге просто начала ее избегать.

Выдав при этом какую-то чисто женскую глупость вроде «мне надо побыть одной» или чего-то подобного.

Впрочем, Шон не был уверен, что такими глупостями грешат только женщины. Все огненные маги неважно умели разбираться в себе. Да, пожалуй, и вообще все эмоционалы – если посмотреть, что вытворяют водные и чем это мотивируют, окончательно свихнуться недолго.

- Не расстраивайся, - прошептал он. – Мало ли, чем ее у людей накрыло – некоторые, вон, громко жили, а теперь так же громко расходятся…

- Ты просто к девочкам несправедлив, - улыбнулась Лорин, запрокидывая голову. – Они не виноваты, что на них вечно все пялятся. К тому же, публичных разборок ни одной так и не было, даже на уроках молчат, как две партизанки.

- Значит, есть что скрывать, - рассудительно заметил Шон.

Когда маг действительно хотел разобраться в том, что его волновало – он говорил об этом, тем более – на занятиях. Или хотя бы на сборах в общей гостиной. Молчание всегда означало страх.

Перешагнув однажды через подобную ступень сам, он не мог не видеть теперь, когда кто-то другой начинал топтаться у точно такой же. А Марта никогда не казалась ему существом, жаждущим разобраться, а не быть правой.

Тем более, что, по слухам, инициатором разрыва была именно она.

- Или сами не поняли еще, чего натворили, - пожала плечами Лорин. – Не знаю, по-моему, они милые, и получалось у них здорово…

- Тебе просто нравятся пары из магов одной стихии, - Шон не удержался и щелкнул ее по носу – она тут же опять фыркнула и отмахнулась. – Малыш, два воздушных мага – не то же самое, что два огненных.

- Мистер Гарри и мистер Снейп, - не моргнув глазом, возразила она, выпрямляясь и оборачиваясь к нему.

- Твоя Кэтрин и Тони МакКейн, - усмехнулся в ответ Шон. – Мы тут вообще все живы до сих пор только благодаря Доминику – без него они бы уже давно весь замок по камушку разнесли.

- Ты. Несправедлив.

Мерлин, она даже почти повысила голос – Шон с трудом заставил себя скорчить серьезное лицо.

- Я объективен, радость моя.

- Тогда признай, что объективно ребята вполне могут беспокоиться о том, что ты чувствуешь, еще и потому, что ты им небезразличен, - спокойно сказала она, будто и не хмурилась только что. И добавила, помолчав: – а празднуют они не смерть Криса, а собственное выживание. И то, что этот… геноцид закончился. Между прочим, и их стараниями в том числе, каждого. Не повод порадоваться, как считаешь?

Шон моргнул.

Она действительно никогда не спорила. Она просто… была права.

Иногда.

- Повод, - мягко согласился он. – Вполне.

Теперь она снова хмурилась – на этот раз пряча смущение. Различать так просто, когда видишь все оттенки мимики на этом личике каждый день.

- Мы не были там, - пробурчала Лорин, разглядывая свой ноготь. – У людей. А они были. И…

- И тебе неуютно, что такой опыт прошел стороной, - улыбаясь, закончил за нее Шон. – Да и вообще – каждый теперь что-то о себе знает, а мы с тобой не участвовали.

- Каждый хоть что-то путное сделал! – Лорин вздохнула и потерла лоб. – Я тоже хочу. Глупо, да?

Определенно, глядя на нее, не получалось не улыбаться. Шон обнял ее за плечи и потянул к себе.

- Не глупо, - шепнул он, сгребая ее в охапку. – Здорово, наоборот. Хочешь, правда, пойдем к ним?

Лорин бросила на него несчастный взгляд.

- Давай, соглашайся, - Шон потерся носом о ее ухо, добиваясь привычного фырканья. – Доставь мне удовольствие – обожаю, когда ты соглашаешься.

- На что-то конкретное или вообще? – теперь взгляд стал почти хитрым.

- О, я могу уже и конкретное начинать предлагать?

Она засмеялась, обнимая его за шею, и Шон, не выпуская ее из рук, спрыгнул с подоконника и аппарировал обоих к двери общей гостиной.

По ушам хлестнул донесшийся оттуда взрыв смеха и перебивающий его громкий, возбужденный голос, видимо, что-то рассказывающего Алана. Мерлин, как я по нему скучал, вдруг понял Шон, с глупой улыбкой глядя на дверь. Это же просто…

В гостиной оказалось полно народа – основная масса расселась на полу, у стены в обнимку с кубками кучковались, чуть не прижавшись друг к другу носами, Ларри и Линдс. Прюэтт, скрестив ноги, восседал на столе – увидев Шона, он на мгновение поперхнулся воздухом и замер с распахнутыми глазами. Все, как по команде, обернулись и неверяще уставились на него, даже Натан и Доминик оторвались от шахмат.

- Миллз! – выпалил Алан – и сорвался с места, подлетел к ним, чуть не с разбегу сгребая Лорин в объятия и звонко целуя ее в щеку. – Женщина, я тебя обожаю! Ты все-таки его вытащила!

Шон закатывал глаза, не выпуская из рук смутившуюся, как всегда при виде Алана, Лорин, кивал на приветственные улыбки, вглядывался в лица, в которых не было, не было настороженности – ни в одном, абсолютно – и не понимал, какого черта так боялся увидеть там неприязнь. Прюэтт уже тащил их в комнату, мимо сидящей на полу вместе с Тимоти за какой-то настольной игрой Вилены, мимо устроившейся на коленях Доминика Кэтрин, мимо спокойно-приветливого взгляда Натана – туда, где Дэнни когда-то успел наколдовать еще два кубка.

- За лучшую женщину в мире! – улыбаясь, доверительно сообщил Алан, поднимая свой. – Которая делает из тебя, придурка, пристойного мага, не щадя собственных сил.

- У нее их больше, чем у тебя даже в потенциале, - в тон ему ответил Шон.

Он и не представлял, как дико истосковался по этому горящему, едва не обжигающему взгляду – только Алан умел так смотреть, чтобы – как прикосновение. Безоглядное и решительное, неотвратимое, как темнота, аж дыхание перехватывает.

Лорин, усевшись рядом с Прюэттом, потягивала вино и, беззастенчиво греясь, уже делала Вилене «большие глаза».

- Бессмысленно спорить, - ухмыльнулся Алан. – Но я пытаюсь верить, что ты хотя бы ценишь великие жертвы, которые тебе приносят, продолжая жить рядом с тобой каждый день.

- Я за них расплачиваюсь по мере сил, - скромно заметил Шон.

Лорин опять вспыхнула, Алан фыркнул и расхохотался, и почему-то показалось, что Натан не отрывал бы от Прюэтта взгляда, если бы не делал время от времени вид, что его интересует шахматная доска.

А еще бросилось в глаза, что уткнувшаяся в шею Доминика Кэтрин подняла голову и смотрит на них – тяжело и пристально. И что ладонь Рэммета успокаивающе скользит по ее спине. Только, похоже, Кэти ее и не замечает.

- Миллз, в твоих силах я не сомневаюсь.

- Алан, заткнись, - смеясь, перебила его болтовню Лорин. – Пошляк чертов, просто заткнись, а.

Прюэтт обезоруживающе улыбнулся – глядя на его невозмутимое лицо, Шон невольно вспомнил, что, если верить сплетням, некоторые маги в школе продолжают поддерживать контакты с людьми, которые были приставлены к их работе тогда, на выездах. И Алан – один из них.

Как и Мэтт Уилсон, и Доминик, и Филипп, и Лоуренс. Причем инициатива, вроде как, исходила далеко не только отсюда, со стороны магов.

Похоже, он слишком многое пропустил, спрятавшись от мира на собственном подоконнике.

Лорин потянула его за рукав и, коротко ткнувшись носом в плечо, подняла вопросительный взгляд. Все хорошо, без слов улыбнулся он. Просто задумался.

- Пусти! – прошипела за его спиной Кэтрин.

Обернувшись, Шон увидел, как она выбирается из объятий Доминика. Быстрым шагом пересекает комнату – и оглушительно захлопывает за собой дверь, так, что над притолокой, испуганно вздрогнув, моргнул факел.

- И как это понимать? – тихо спросил Натан.

Доминик устало поморщился и потер лоб.

- Никак не понимать, - выдохнул он сквозь зубы. – Просто не трогать. Имеет право девушка на депрессию? – повысил он голос, поднимая голову и обводя всех пристальным взглядом. – Кто прицепится – лично шею сверну. Все, забыли.

Только дурак бы не понял, что угроза предназначалась Дэнни и Лоуренсу – уж больно внимательно оба вслушивались в фон убежавшей Кэтрин. Переглянувшись, и тот и другой пожали плечами – Дэнни вернулся к созерцанию собственного кубка, а Лоуренс – к напряженной и грустной Линдс, которая, кажется, вообще ничего не заметила.

* * *

- Ларри, - наконец миролюбиво проговорила Марта. – Замолкнуть и исчезнуть – это лучшее, что ты сейчас мог бы сделать. Не вынуждай меня… - она поморщилась, подбирая слова.

- Просить меня остаться? – улыбнулся он, сосредоточенно вертя в руках обломок сухой ветки, невесть каким ветром задутый на пустой балкон. – Да ничего, я и так посижу.

- Сволочь, - резюмировала Марта. – Ты мне надоел.

Она всегда говорила не то, что думала – почти как Северус Снейп, вот уж кого Лоуренс никогда не считал существом простым и легким в общении. Так же бычилась, пряталась за старательно возведенными стенами отчужденности и равнодушия – и так же упрямо ждала, что кто-то придет и спокойно проигнорирует все это. А еще была точно так же безоглядно уверена, что не ждет ничего, и ничего ей не нужно, кроме благословенного ее одиночества.

- Сама не понимаю, зачем я тебя терплю… - буркнула Марта и устало потерла лоб, запрокидывая голову.

- Ты беспокоишься о ней, - пожал плечами Лоуренс, глядя в сторону. – А я единственный, кто знает, как она. Я имею в виду – действительно знает.

Марта молча устремила мрачный, давящий взгляд на резной парапет. Ларри тихо порадовался, что свалить каменный бордюр силой мысли ей не под силу. И вообще пока… мало что под силу, если уж так…

- Я не хочу о ней говорить, - угрюмо сообщила она наконец.

Ее можно было читать, как книгу – если эта книга написана иероглифами и читается по правилам клинописи. Справа налево и вообще наоборот.

- Хочешь, - Лоуренс исподтишка разглядывал ее тонкий, хищный профиль. – Но считаешь, что это неправильно. Ты же решила, что без нее тебе будет лучше.

- Что б ты понимал.

- Что ей будет лучше? – грустно ухмыльнулся он. – Слушай, так еще смешнее звучит.

Даже зубами не скрипнула. Бедный парапет – все ему достается.

- Ты же тоже был там? – помолчав, спросила она. – Я знаю, что был.

Ларри молча кивнул. Тех, кто был, теперь можно было вычислить с первого взгляда. Как тень, как печать – на каждом.

Вот она, настоящая инициация, устало подумал он. Не то, что мы привыкли считать ею – та всего лишь испытание для наставника. А магом становишься только… вот после подобного. Пощупав руками, вглядевшись, вслушавшись – что ты такое. Что такое – твой путь. Чем ты заплатишь за него, что он тебе приготовил, что тебя ждет – и никуда от него больше не спрячешься, ни в партнера, ни в работу, ни в еще какие прочие убегания от себя самого.

Все это – шелуха, призванная только помочь дойти, и никому уже нет дела, насколько качественно у тебя получалось бегать, когда стихия смотрит тебе в лицо и вынуждает смотреть тебя, выдыхая – ты сила. Но единственный путь этой силы – жертвенность, и поэтому ты ничего не получишь, никогда не обретешь, никакие плюсы и бонусы не задержатся, как бы ни верил и ни старался, ты – можешь, а, значит, тебе – суждено. Служение не предполагает покоя обывателей, и, как бы мы ни страшились этой мысли, мы – для того, чтобы служить. А не приобретать и накапливать, наслаждаясь.

И ничего не меняет то, кому или чему именно ты служишь. Ты несвободен по сути и природе своей, только потому, что ты – маг. Существо, потенциально обладающее способностью видеть дальше и понимать больше, и одно это обязывает…

Не странно, что некоторых от этой мысли потом вот так вот размалывает.

- В конце концов, каждый остается один, - эхом откликнулась Марта, будто прочитав его мысли. – И вот тогда и понимаешь, что имеет значение только – кто именно этот один. Не я сказала.

- Знаю, - машинально кивнул он и неожиданно для самого себя выдохнул: – я бы тоже хотел… один.

- Ни хрена себе, - она наконец соизволила повернуть голову и посмотреть на него. – Завидуешь, парень.

- Есть такое, - меланхолично ответил Ларри. – Но Линдс я бы не бросил. С ней хорошо.

- Так и не бросай, - фыркнула Марта.

- Так и не буду, - мягко парировал он. – Мне нравится, когда она улыбается.

Дарлейн долго молчала, испытующе глядя ему в глаза. На долю секунды Лоуренс отчетливо почувствовал себя парапетом – тем самым, из белого камня.

- Мне тоже, - наконец процедила она.

- Вот поэтому ты и терпишь меня, - констатировал Лоуренс. – Как будто к ней ближе, да? Снова.

Марта отвела взгляд и теперь сидела, хмуро уставившись в одну точку.

- Да, - беззвучно отозвалась она. – И не только к ней. Но ты не поймешь.

- А ты объясни, - предложил он.

- Вот еще, - горько усмехнулась Марта. – Дину ты все равно не знал, а говорить о ней – все равно что стихи жестами пересказывать.

- Ого, - помолчав, оторопело выговорил Лоуренс. – Сильное заявление. Отнесу к комплиментам и твоей тотальной необъективности.

- Только, знаешь, - вот теперь она улыбалась – почти мечтательно. – Если кто и был счастлив с ней больше всех, так это – Филипп. Дина не лезла наводить порядок в других, когда в своей семье полная лажа. А ты, извини – лезешь.

- Хм, - протянул Ларри. – А ты уверена, что каждая стихийная связь должна предполагать секс, близость, доверие и прочие радости? Посмотри на Шона и Кристиана, или, если уж так – на мистера Драко и Снейпа. Маги нужны друг другу не только затем, чтобы создавать семьи, у тебя, между прочим, тоже когда-то наставник был. Где он сейчас?

- Сейчас – там же, где Кристиан, - спокойно произнесла Марта. – А у Линдс, вон, в резервации спокойно живет, и хоть бы хрен ей – дела у нее, видите ли, а каждый сам за себя отвечает и сам решает, куда ему жить, и не дело наставника – о собственном птенце хоть как-то заботиться. Хочешь спросить меня, сколько она рыдала и долбилась головой в этот сухарь, и как сейчас к ней относится?

- Хочу сказать, что знаю о Дине больше, чем ты можешь подумать, - черт, как же с ней сложно-то иногда. – Я, видишь ли, живу с тем, кто влюблен в нее по уши. Для кого самое важное – видеть во мне похожего на нее водного мага, а не меня самого, и при этом – видеть, что я не такой, как она. Что я не стану спать с кем-то, кому, как мне кажется, это нужно, и вообще на мир мне начхать, он весь – после Рэя в убывающем порядке, а сам Рэй – это все, о чем я в жизни мечтал.

Марта ошеломленно молчала, хотя по-прежнему хмуро таращилась в одну точку, медленно и настойчиво теребя край собственных джинсов.

- Ты считаешь, что я от него бегаю, - заметил Лоуренс. – Так вот – я считаю, что просто на него не оглядываюсь. Рэй – существо, способное выжрать все, до чего дотянется, и ему все равно будет мало.

- Он любит тебя, - глухо пробормотала Марта. – А ты дурак.

- Он никого не любит, - устало возразил Ларри. – Хочешь, чтобы я вслух сказал, почему ты бросила Линдс? Просто чтоб ты уже заткнулась и поняла разницу.

- Не хами, парень, - она отчетливо напряглась.

Не хочет слушать, мысленно усмехнулся он. Ну, конечно.

- Вы замкнулись друг в друге, - проигнорировав просьбу, сказал он вслух. – Вы проводили вечера, рассказывая друг другу, какие все идиоты, и вам казалось, что никто вас так не понимает, как вы же. Вам было удобней видеть во всем недостатки и недоделки, вы как зеркало, которое отражает только гнилую суть. Мир ужасен и несовершенен, любой маг несовершенен тоже, и это ваше проклятье – вам всегда сильнее всего бросается в глаза именно оно, это вездесущее несовершенство. Вы бы задохнулись поодиночке давно, от одного только обилия недоделок и того, что так ясно их не видит никто, кроме вас. Пока вы вместе, вам кажется, что, возможно, в вас таких есть и смысл – раз ты не одна, раз вас двое, значит, это просто особенность, качество, и ты не чувствовала себя чего-то важного не понимающей сволочью, пока видела, что Линдс думает так же.

- Заткнись, - прошипела Марта. – Это ты ни черта не понимаешь.

- Я, как ты верно заметила, тоже был там, - Лоуренс покачал головой. – И я помню, почему выжил. И ты тоже помнишь, что тебе пришлось сделать.

- Тогда какого гоблина…

- Перешагнуть через привычку презирать мир за то, что он гниет изнутри. Уж поверь мне, Линдс чувствовала там то же самое – что вы так привыкли видеть только плохое, что уже забыли, зачем вам это дано. Или никогда и не знали, или – и не думали в эту сторону.

- Что ты несешь! – не выдержав, она даже задохнулась. – Какое – дано, это просто… просто…

- Просто гордыня? – подсказал он. – Все вокруг идиоты, одни вы – в белом и непогрешимы? Филипп – неуверенный в себе неврастеник, Брайан – трус, Алан – безмозглый психопат, Натан – сухарь и тормоз, по Вилене плачет ремень, а Кэтрин так достала корчить из себя жертву, что тебе в кои поры даже Доминика жалко, хотя и он сам себе придурок и все доказывает кому-то, какой он стойкий и терпеливый. Так?

Марта молчала – бессильно уронив голову на руки и уткнувшись лбом в сгиб локтя, теперь она походила на вулкан, бурлящий в непроницаемом каменном коконе.

- Ты никогда никому не скажешь, что на самом деле тебе слишком небезразличен каждый из них, - уже тише продолжил Лоуренс. – Что ты ненавидишь магов за то, что они попустительствуют собственному идиотизму, потому что знаешь, каким мог бы стать тот же Фил, если бы перестал бесконечно самоунижаться. И ты хочешь, чтобы он таким стал, - он помолчал и добавил: - а Рэю действительно все равно.

- Знаешь, я не думаю, что… - начала было Марта.

- Ты молчишь об этом на занятиях, потому что тебе стыдно, - слушать, как она переводит тему, сейчас точно не было ни сил, ни желания. – Все эти годы тебе казалось, что ты выбрала правильный путь – каждый имеет право на собственные ошибки, а ты – право наблюдать за ними из первого ряда и, смеясь и поражаясь масштабам глупости магов, констатировать вечерами их дурость рядом с той, которая тебя понимает. И теперь тебе стыдно. Ты поняла, что просто не любишь их. Никого, наверное, не любишь, только катишься по наклонной к собственной гордыне, а ведь не факт, что в тебе самой не завалялось несовершенства. Только ты забыла, что вы и к себе всегда были точно так же презрительны и безжалостны.

- Ну, были… - хмуро проговорила Марта и, подняв голову, потерла лоб. – Мало ли как перед самим собой-то ни выпендришься, лишь бы правды не замечать…

- Смешная ты, честное слово, - поморщился Ларри. – Готова молиться на меня за то, что Линдс не осталась сейчас одна, что я выслушиваю все ее истерики, доказываю, что «дело не в ней», и слежу, чтобы она не скатилась в самобичевание и пережила твою выходку, не выцарапав тебе глаза, хотя ей этого и хочется. Ты мне слова за эти недели не сказала про то, что я полез к твоей женщине, ты в курсе?

- Она не моя женщина, - мрачно сказала Марта. – Она сама по себе.

- То-то ты так дергаешься, чтобы ей не было плохо, - Лоуренс закатил глаза. – Ты выставила ее, потому что тебе показалась, что, пока вы вместе, вы катитесь туда обе. Тебе не плевать, какая ты и какая она, и для тебя это настолько важнее и больше, чем твой личный комфорт и твои желания, что ты даже не колебалась, что выбрать.

- Ну, - Марта непонимающе уставилась на него. – Я же маг. Что в этом странного?

Ларри не удержался и фыркнул.

- Посмотри вокруг еще раз, ты это классно умеешь, - посоветовал он. – Здесь все – маги. Многие выбирают так?

- Да придурки, говорю же, - хмыкнула Дарлейн.

- Вот именно.

Марта улыбнулась – и так и замерла с приклеенной улыбкой.

- Ты передергиваешь, - она буравила его застывшим взглядом. – Это разные вещи. То, что я делаю – и то, как я к кому отношусь.

- Вообще-то, не очень. Я считаю, что, пока ты в состоянии делать, разглагольствовать о том, плохо твое отношение или хорошо, слегка бессмысленно. Твой поступок говорит о тебе куда больше, чем все, что ты там у людей поняла и почувствовала. Ты и Кэтрин сейчас за это же презираешь, - добавил он, едва увидев, что она снова открыла рот. – Хотя, если не врать, она делает то же самое. Плюет на свои желания и выбирает общее благо. Ну, или чье-то конкретное.

- Она делает глупость, - отрезала Марта. – Причем вообще для всех, я так считаю. Ее чертова жертвенность причиняет боль и ей, и ее семье, и ее подруге, а она, видите ли, вдруг решила, что правильнее будет завязаться в узел и молча терпеть и страдать, а не взять и наконец-то… я не знаю – расставить все по местам!

- Вуаля, - Лоуренс развел в стороны открытые ладони. – Ты сама все сказала. Можно называть это жертвенностью, рассудочным подходом или предчувствием будущего, но что для тебя, что для Кэтрин это – единственный способ сделать мир лучше. Сделать лучше самого себя, даже если от этого плохо и тебе, и твоей семье, и тем, кому ты небезразлична.

- Сволочь, - холодно процедила Марта. – Параллели тут неуместны. Я поступаю правильно. А она – нет.

- Вы в одинаковой ситуации, и вы одинаковы по своей природе, чтобы отделываться стихийными особенностями, - покачал головой Лоуренс. – Так что ты уж определись, правда. Либо ты сделала глупость, либо Кэтрин абсолютно права.

Марта долго молчала, скептически оглядывая парапет.

- Если она действительно любит… - наконец проговорила она.

- Ты знаешь, что любит, - отозвался Ларри. – И знаешь, что ты тоже – любишь. А еще знаешь, что ты никогда не ошибаешься, глядя на других. На себя – может быть, да и то… когда крепко заносит только…

Марта выдохнула и уткнулась лицом в колени, тонкие пальцы зарылись в короткие темные волосы, взъерошили их еще больше.

- У водных магов точно океан терпения, - мрачно сообщила она. – Только у некоторых со льдами.

- С айсбергами, - хмыкнул Лоуренс. – По дну все равно не пройдешь.

- Знаешь, что? – Марта подняла голову. – Раз уж я такая никогда не ошибающаяся. Хочешь услышать, что я думаю о тебе?

- Что-то новое? – улыбнулся Ларри. – Не считая того, что я глупый, ограниченный, привязчивый и бегаю от своего наставника?

- Ты говоришь – он не любит тебя, - припечатала его Марта. – Так вот, веришь – ты тоже его не любишь. К любому из нас ты на порядок добрее, чем к Рэю, уж понятия не имею, чем, на твой взгляд, он там это от тебя заслужил.

Улыбка мгновенно погасла.

- Терпеть – не означает любить, - закончила девушка. – И игнорировать, уж прости – тоже.

- Я забочусь о нем, - негромко возразил Лоуренс. – Ему не нужен секс. Ему не нужна доброта. Ему вообще ничего не нужно, кроме доказательств, что он – единственный. Но он – не единственный, Марта. Все, что я могу – это не причинять ему боль, но, прости, превратиться в угоду ему в аналогичный эгоцентричный чурбан я в принципе не могу. И не собираюсь.

- А что тебе самому нужно? – спросила она. – От него?

Ларри оторопело моргнул.

- Такой простой вопрос, а в тупик ставит, а? – Марта грустно улыбнулась. – И дураку понятно, за какие грехи ты ему достался – Рэй действительно собственник, а Дину любить – нервы толщиной с этот парапет надо иметь. Но он тоже достался тебе. Зачем-то и для чего-то.

- Ты не знаешь, что такое – держать кого-то, - наконец выговорил он. – Не лезь в то, чего не понимаешь.

- Может быть, - она пожала плечами и отвернулась. – Но я знаю, к чему приводит неведение. Если бы ты держал человека, не способного понимать и меняться… Но ты держишь мага. Ты убиваешь его, Ларри, нравится тебе это или нет.

- А я не просто так сказал, что хочу быть один, - хорошо, что она не представляла, насколько близко подобралась к правде. Все-таки – непостижимое существо… - Я уверен, что свой путь вижу правильно. Отказываться и замыкаться на одном Рэе… Знаешь, каким бы он ни был – не стану. Но он по-другому не может, значит, я буду терпеть. Больше я ничего не могу для него сделать.

- Любить попробуй, - хмуро посоветовала девушка.

- Пробовал, - фыркнул Лоуренс. – Пока молодой и дурной был. Ему чем больше даешь, тем больше должен, и тем меньше он удовлетворен тем, что имеет. Это тоже тупик.

- Да, любить Линдс намного легче, - задумчиво сказала Марта. – А Рика, прости, уж тем более, раз он только рядом с тобой отдыхает. Знаешь, кстати, почему? Не задумывался?

Ларри счел правильным промолчать. Что тут неясного – если такой маг, как Рик, способен расслабляться рядом хоть с кем-то, то это само по себе уже такой праздник и слава Мерлину…

- Потому что ты ничего не хочешь, - вздохнула Марта. – Для себя, я имею в виду. У тебя нет ожиданий, ни от кого, вот Рик ничего из себя рядом с тобой и не изображает. Но огненному магу, прости, если что-то и надо – так это быть действительно нужным. Правильно нужным. Понимаешь? Видеть от партнера отдачу. Видеть желание. Видеть цель. Иначе смысла никакого не будет… Вот Рэй и бесится. Если ты и с ним такой же – пустой и прозрачный – так я не удивляюсь, что он то в ярость впадает, то выдумывает, что все понял и что чего-то ты все-таки хочешь, но крепко скрываешь. Его в ужас приводит, что можно вообще ничего ни от кого не хотеть. А ты этим гордишься.

- Что, советуешь попробовать захотеть? – криво улыбнулся Лоуренс.

- Нет, просто говорю, что ты тоже – придурок, - равнодушно откликнулась Марта. – И что от тебя меня тоже временами воротит.

Она сама не понимала, насколько они похожи. С Линдс. И как сильно это иногда бросается в глаза, даже если Линдси способна плакать, уставать, жаловаться и истерить, а эта железная леди, похоже, давно забыла, как и зачем подобные глупости делаются.

- А еще вранья не люблю, знаешь, - внезапно добавила Марта. – А стоит при тебе о Рэе заговорить, так оно пачками лезет.

- Это не вранье, это выбор, - заявил Ларри.

- Это страх, - угрюмо настаивала Марта. – Что весь твой чертов «путь мага» отправится к Мерлину, если ты пойдешь ему навстречу. Держаться подальше только оттого, что боишься привязаться чересчур сильно…

- Дура, - добродушно констатировал Лоуренс.

- Трус, - ухмыльнулась она.

Но, слава Мерлину, тему развивать перестала.

* * *

Пара размашистых штрихов к разметавшимся влажным волосам. Четче наметить линию подбородка, привычным движением пальца добавить теней на виске. Повертев грифель, Натан задумался и оглядел набросок.

Определенно, настроение схвачено – еще один сеанс позирования, пожалуй, что и не понадобится. Вырезать скульптуру он сможет и с такого эскиза.

Взгляд сам собой перетек к трансфигурированному у дальней стены комнаты каменному столбу – он пока больше не требовался, но Натан все равно машинально расположился с этюдником в кресле лицом к нему. Пусть даже Алан сейчас не стоял на коленях рядом с грубым камнем, с прикованными к щиколоткам запястьями, с запрокинутой головой, обнаженный и возбужденный. Задыхающийся, с завязанными галстуком Натана глазами – четкий профиль, распахнутый в беззвучном крике рот…

Черт, вообще-то, беззвучным Прюэтт способен быть разве что на рисунке. Порция модифицированного перечного зелья, втертая в кожу в некоторых местах – и даже почти без прикосновений Алан дрожал и извивался, выплевывая ругательства вперемешку со стонами и мольбами, не способный ни опустить пылающие ягодицы на пятки, ни выпрямиться и отстраниться от столба, вокруг которого обвилась сковывающая щиколотки цепь, ни прижаться к камню разгоряченной спиной.

Набрасывать эскиз, поглядывая на него, жаждущего и непокорного, уже готового на все – но все еще сопротивляющегося – было так хорошо, что Натан не стал бы торопиться, даже если бы в процессе передумал делать подобную скульптуру вовсе.

Грифель снова коснулся пергамента. В перечное зелье, пожалуй, стоит добавить и высушенные стебли жгучей ивницы – видимой реакции на них тоже не будет, а вот чувствительность они обострят еще сильнее. Захлебывающиеся, гортанные стоны Алана, будто прорвавшиеся безудержным потоком, как только жесткие пальцы с силой стиснули его болезненно распухшие соски, стоили того, чтобы экспериментировать дальше. То, как он, изнывая и жарко задыхаясь, бился под ладонями, выворачиваясь из рук – когда Натан счел, что эскиз почти готов и остальное он дорисует позже.

Но по поводу ивницы – без консультации с Мелани, похоже, не обойтись.

Хорошо, что хоть она в этом бедламе всегда на своем месте и при понятных обязанностях. Последние события будто с ума посводили большую часть местных магов – Алан пропадал вечерами то у учителей, то в компании таких же, как он, ошалевших, чем бы они там ни занимались, а, возвращаясь, выглядел так, словно часами с кем-то спорил до хрипоты, балансируя на грани срыва в привычный ему мордобой.

Натан благоразумно не вмешивался, позволяя неугомонному мальчишке самому выкручиваться из того, что тот наворотил из собственной жизни. Кажущиеся бесконечными совы, хмурая сосредоточенная складка на лбу Алана, читающего очередное письмо, его странные полубессвязные пока еще рассуждения о Кристиане, о прошлом самого Натана, об условиях инициации, о ксенофобии и разнице между людьми и магами – все постепенно выстраивалось в одну линию.

Что-то происходило. Что-то, чего не понимал, наверное, пока еще никто из ребят, кроме, может быть, самого Алана. При всем уважении к Доминику, Мэтту и прочим, пытающимся вести ту же деятельность, Натан отдавал себе отчет в том, что они в лучшем случае будут вторыми.

Несомненно – будут. Но вторыми. Что бы Алан ни выкинул и ни вычудил в итоге на этот раз, за ним снова пойдут, как пошли осенью, когда самодовольно снующий по замку Кристиан Эббинс, в конце концов, даже учителей вынудил занять нейтральную позицию и позволить ситуации развиваться самостоятельно.

Шон все еще жив, а сам Крис максимально быстро докатился до закономерного состояния точки стихийного выхлопа только потому, что взбешенный Алан смог тогда доораться до каждого и каждого убедить, что действовать способны и они тоже. Без Гарри Поттера, без поддержки, без гарантий своей правоты – просто действовать.

Натан не сомневался, что в переломный момент, когда никто не знает, что делать, первыми сотворят вопиющую, самоубийственную, раз и навсегда изменяющую все к лучшему глупость именно они – огненные маги. Точнее – именно он. Больше некому.

Тони способен убеждать и воодушевлять, но в случае таких кардинальных решений он – не первопроходец. И Марта никогда не пойдет впереди других, хотя нужный вывод, скорее всего, сделает даже раньше всех остальных. Кэтрин неплоха как лидер, но вряд ли дозрела взять на себя такую ответственность, а у Рэя не хватит размаха и смелости. И поэтому вариантов…

За спиной негромко хлопнула дверь, и в затылок пахнуло едва ощутимой волной тепла. Взволнован, машинально отметил Натан. Но при этом не зол. И не вымотан, слава Мерлину.

Грифель с нажимом обрисовал край каменного столба.

- Натан, я… о.

Остановился сзади, как вкопанный – даже не оборачиваясь, Натан знал, что его взгляд сейчас прикован к рисунку. Распахнутый и застывший, дрожащее темное пламя на дне живых глаз. Конечно, ты же не знаешь, как именно выглядишь в такие моменты со стороны, мысленно усмехнулся Натан.

- Все в порядке? – спокойно спросил он вслух, критически оглядывая набросок.

И, подумав, добавил несколько штрихов.

- Я… - Алан снова запнулся.

Вздохнул и обошел кресло, глядя в сторону, машинально запустил руки в волосы, от висков к затылку – как всегда, когда нервничал или собирался с мыслями перед тем, как сообщить что-то важное.

И опять в чертовой водолазке, с педантичной мрачностью отметил Натан.

Будто нарочно провоцирует на то, чтобы разодранной рано или поздно оказалась каждая. Может, тогда он соизволит от них отказаться?

Не отметить, что за прошедшие секунды к состоянию Алана почему-то прибавилось еще и отчаяние, не получилось.

- Ты, - кивнул Натан, откидываясь на спинку кресла. – Дальше что?

Прюэтт вспыхнул, но только ниже опустил голову и, отвернувшись, принялся рассеянно перебирать рассыпанные по столу грифели. Вероятно, на этот раз ему и впрямь пришло в голову что-то, что он счел действительно важным.

Натан задумался, что бы это могло оказаться.

- Дальше так продолжаться не может, - неестественно ровно проговорил Алан.

Это я и без тебя знаю, мелькнула саркастичная мысль. Вопрос в том, что именно ты придумал на этот раз.

- Мы играем в бирюльки, пытаясь словами объяснить им то, что нужно показывать, - кажется, с одним из угольных стержней можно было начинать прощаться – пальцы Алана не оставляли ему шансов.

- С учетом того, что мы заперты в замке, куда люди никогда не войдут? – уточнил Натан. – За редким исключением. Да и второго Перкинса мир нам вряд ли преподнесет.

На улыбку Прюэтт не ответил, продолжая сосредоточенно доламывать грифель. Впрочем, он вряд ли вообще сейчас замечал, что ему что-то попало в руки.

- И повернись ко мне, раз уж собрался заговорить, - добавил Натан.

Алан дернулся, но, швырнув на стол злополучный стержень, рывком обернулся. Закушенные губы и бледность. И тоска в глазах – пополам с решимостью и отчаянием.

Что ты опять надумал, глупыш?

- Мы не заперты здесь, - почти спокойно сказал Алан. – Это видимость, ты сам это знаешь. Я… - он вдохнул, губы дрогнули в горькой улыбке. – Я долго думал, Натан. Но по-другому никак, есть только один вариант. Кто-то должен перестать бояться и изображать дипломатов. Люди никогда этого не сделают, просто не смогут. Значит, должен кто-то из нас. Просто… я не знаю – показать им, что это возможно. Вообще все показать – понимаешь?

Натан медленно кивнул. Похоже, в предположениях он не ошибся. И – на такое действительно мог решиться только Алан. Его Алан.

- Кто, если не я? Я должен… - выдохнул Прюэтт, не отводя взгляда.

- Куда? – машинально поинтересовался Натан.

- Все туда же, - Алан привалился к столу.

- В Бристоль?!

Он только пожал плечами.

- Меня там помнят, - его голос звучал глухо. – И ждут, ты же знаешь. Им все равно, кто – но они согласны сотрудничать. А я был там, и я думаю, что…

- Подожди, - перебил его Натан. – Просто… подожди минутку.

Слишком много вопросов. Слишком много мыслей – а он, как всегда, торопится вывалить все сразу, ничего не объяснив и не дав времени вдуматься.

Тяжелое, с трудом сдерживаемое дыхание Алана в тишине.

Вопрос – почему именно туда – отпадает. Потому что именно с тамошним отделением аврората он умудрился спеться всего за несколько недель переписки. И Натан крепко подозревал, что давно уже – не только с авроратом.

- Это надолго? – спросил Натан вслух.

- Не знаю, - пальцы Алана впились в край столешницы. И он больше не отводил глаза. – Но если у меня все получится, то – да. Может быть, навсегда.

Ему нечего больше здесь делать – Натан вдруг понял это так отчетливо, что едва не расхохотался, осознав, что почему-то никогда не думал об этом раньше. Почему? Ведь это так очевидно.

Гарри Поттер дал ему все, что мог дать. Местные маги… при всем уважении к ним – служить зеркалом рядом с Аланом теперь может уже что угодно. Обратная связь в том виде, какую ее способны дать только такие же, как он сам, существа, ему больше не требуется. Ему вообще больше не требуется ничего из того, что давал Уоткинс-Холл – ни защита границы школы, ни поддержка учителя, ни наставничество стихийных магов.

Сложенные ладони уперлись в лоб. Натан закусил губу, перебирая мысли, пока не истекли секунды вытребованной тишины. Ясно же, что молчать до бесконечности Алан не сможет.

Навсегда – это он загнул, конечно. Хотя… черт, у него самое сумасшедшее всегда правдой и оказывается. Но в любом случае – это не выезд на пару дней. И даже не попытка сбежать, пока внутри собственная глупость устаканится, тогда тоже хоть временные рамки определять имело бы смысл…

Если он говорит об этом так, значит – решение уже вызрело. Впрочем, когда у Алана было иначе – если мысль пришла в голову, значит, она верна, и принять ее – вопрос, похоже, пары лишних мгновений. Ему больше не требуется.

А еще – если решение принято, значит, ждать он не сможет. Это был бы не Прюэтт – если бы он был способен на пороге новой, полной так отчаянно любимых неизвестностей и опасностей жизни балансировать на краю лишние сутки. А, значит…

- Ты скажешь хоть что-нибудь или нет?! – не выдержав, рявкнул Алан.

- Пока – нет, - спокойно ответил Натан.

Говорить и впрямь было нечего и незачем. Он отложил в сторону этюдник и принялся аккуратно сворачивать в трубку пергамент с эскизом и перевязывать его шнурком.

Алан беспомощно застонал, отворачиваясь. Хорошо, хоть не зарычал, мрачно отметил Натан. Только вспышки нам сейчас не хватало.

- Я не могу по-другому! – напряженно процедил Алан. – Так – правильно! А сидеть здесь и прятаться, потому что изменить хоть что-нибудь страшно – это банальная трусость, хоть это ты понимаешь?

- Ни слова против, кажется, я не сказал, - отозвался Натан.

- Ты не услышал меня? – он поднял голову. – Не могу! И… и…

Вечно с ним все так сложно. Натан молча встал и подошел к нему, ладонь легла на затылок, притягивая упирающегося мальчишку ближе.

- Тсс, - шепнул он. – Тихо.

- Натан… черт, - теперь Алан задыхался, уткнувшись ему в плечо, дрожащий и напряженный. – Ты не понимаешь… Я люблю тебя, я… я даже не представляю, как это вообще можно – без тебя… - пальцы вцепились в рукава его рубашки, сжались в кулаки, будто пытаясь выдрать кусок ткани. – Но я должен так поступить, Натан. Так правильно, это единственный выход, и я это сделаю – я просто не могу по-другому. Натан, пойми, ну пожалуйста!

- Тихо, тихо, - когда он такой, только и остается, что сгрести в охапку и держать. Не выпускать ни под каким предлогом, пока не утихнет и не расслабится. – Успокойся. Все хорошо.

- Я должен! – со стоном выдохнул Алан.

- Я знаю, - сказать бы ему, что такое на самом деле – жить среди людей, день за днем, не прячась, а находясь среди них, под обстрелом их вечно обвиняющих подозрительных взглядов и мыслей. Под прессом их агрессивной глупости, их логики, от которой через сутки начинаешь пугаться, что сходишь с ума. – Ты все решил правильно. Все будет хорошо.

Хотя я с куда большим удовольствием сейчас выбил бы из тебя эту дурь – черт, а ты все-таки и впрямь совершенно безбашенный, Алан. Это ж надо было до такого додуматься – и куда! Не в Лондон, под крылышко к Министру и отделу изучения стихийных магов, а Мерлин знает в какую даль, где и слыхом никто не слыхивал про то, что мы такое на самом деле! И понятия не имеют, чего от нас ждать, как бы их там ни приперло, мы всегда будем для них – всего лишь потенциально опасные чужаки, они могут только пользоваться и уничтожать, пользоваться и уничтожать!

А ты хочешь рвануть туда, отказавшись здесь от всего – туда, где ни к одному существу спиной повернуться не можешь, потому что сдуру слышишь, что оно думает на твой счет.

Ты понятия не имеешь, что значит – быть чужим для каждого из окружающих. На самом деле чужим, органически, по своей сути, и никакая улыбчивость не пробьет – люди не умеют быть настоящими. Люди – это скопище страхов, комплексов и маразма, и маг всегда будет для них все презирающей наглой циничной сволочью, которая еще и знает их подноготную.

Как бы он ни был полезен.

Но, Алан… если это и может кто-нибудь изменить, то именно – ты. Мерлин меня побери за такие крамольные мысли, пусть я и понятия не имею, как именно ты это сделаешь.

Или – вы все, ребята же теперь за тобой, как с цепи сорвавшись, повалят, им только примера твоего безмозглого, очумелого, не хватало, чтобы разрешить себе вляпаться в ту же глупость.

Но они увидят, что сделаешь ты – и повторят. А потом это станет нормой.

А я назову это чудом, которого никогда не пойму.

- Я люблю тебя… - беспомощно прошептал Алан, вжимаясь лбом в его ключицу, обнимая его и с силой притягивая ближе. – Не хочу без тебя, Натан. Ни там, ни где-то еще, вообще нигде… Но если я сейчас откажусь… просто струшу и… Мерлин, я так тебя люблю, ты не понимаешь, не представляешь, как я…

- Я знаю, знаю, - закрывающая затылок ладонь ерошит растрепанные волосы. – Все хорошо, Алан. Я знаю.

- Натан, пожалуйста! – он цеплялся за него, как за последнюю твердыню. Собственно, наверное, так оно и было. – Пожалуйста… это ничего не значит. Я могу приезжать, или ты, иногда… или… Ты согласен? Мы справимся, честное слово, клянусь тебе! А потом что-нибудь придумаем, обязательно, я…

Нет, ты точно – глупыш, вздыхая, подумал Натан.

- Даже не сомневаюсь, что справимся, - сказал он вслух.

Из Алана будто мгновенно выпустили весь воздух – уткнувшись в плечо, теперь он просто обессиленно прижимался всем телом. Натан не удержался и машинально провел ладонями по его спине, вверх-вниз. Все хорошо, слышишь? И всегда будет все хорошо.

С трудом отстранил его от себя и взял за подбородок, заставляя смотреть в лицо.

- Успокойся, - повторил он. – Ну? Ради меня.

Жестокий аргумент, но времени на истерики на самом деле не оставалось. Да и… не на пользу они ему. Вот такие.

Алан выдохнул и попытался улыбнуться. Вот и умница, коснувшись его щеки, подумал Натан.

А выплеснуться еще успеешь. Потом.

Он отвернулся и открыл шкаф, критически оглядел небогатый гардероб и принялся вытаскивать и складывать в стопки то, что забрать необходимо. Пожалуй, если подойти с умом, то вообще все в пару сумок уместится. Хоть и ничто не помешает потом за чем-то вернуться, но уж лучше – все сразу. Нечего комнату занимать, она еще кому-нибудь пригодится.

- Натан, ты… Натан?!.. – опасно зазвенел за его спиной срывающийся голос.

- Успокойся, - раздельно повторил он, не оборачиваясь.

- С ума сошел? – неуверенно уточнил Алан.

Точно – когда связался с тобой. Так хорошо, что уже гоблина с два кто развяжет.

Настойчивые руки дернули за плечо, рывком разворачивая к себе.

- Ты не можешь вот так! – выкрикнул Прюэтт ему в лицо. – Вот так – взять и бросить все, и… - он опять потерялся в словах.

Натан насмешливо изогнул бровь вместо ответа – и снова вернулся к шкафу.

- Мне тоже больше нечего делать здесь, - сообщил он, не отрываясь от сборов. – А то, что ты начнешь вытворять там – знаешь, такое зрелище я не пропущу ни за что. Подозреваю, аналогичного шанса больше не выпадет.

- Черт, но это на самом деле опасно!

- Ты вправду знаешь такое слово? – усмехнулся Натан. – Как много нового о тебе за один вечер. Я, честно сказать, не рассчитывал.

Он присел на корточки и принялся перебирать содержимое нижних полок. Алан тут же предсказуемо бухнулся рядом с ним на колени.

- Так нельзя – просто взять и тоже уехать! – торопливо заговорил он, придвигаясь ближе. – Там… я сам не знаю, как сложится, какого гоблина, ты что! А занятия, Натан?

- К Мерлину занятия, - с усмешкой отозвался тот. – Думаю, ты сам понимаешь, что мы оба больше в них не нуждаемся.

Цепкие руки впились в него, вынуждая выпрямиться и оторваться от шкафа. Пылающие глаза – совсем рядом.

- Не надо, - горячо прошептал Прюэтт, глядя ему в лицо. – Не ломай все… из-за меня. Пожалуйста, пусть лучше вот так, сначала так – а потом все решим! Мы придумаем что-нибудь, я тебе обещаю! Уезжать из школы, да еще и к людям, насовсем, бросать все – это… я не знаю – это…

- Я тоже без тебя не хочу, - мягко сказал Натан.

Это срабатывало всегда – весь его пыл тут же сдуло, будто снесло волной.

- У тебя мастерская… - беспомощно проговорил Алан. – И…

- Не говори, что тебе опять пообещали номер в казенной гостинице. Могу поспорить – как минимум отдельную квартиру.

- Весь этаж, - откликнулся Алан. – Кто рядом с магами жить-то захочет.

Черт, кажется, он и впрямь понимал больше, чем могло показаться.

А кое-чего – не понимал, похоже, вообще. Раз додумался, что может уехать отсюда один.

- Это хорошо, - серьезно констатировал Натан. – Не придется каждую ночь заглушающие заклинания на стены накладывать.

Алан нехорошо улыбнулся, и его улыбка словно обожгла – едва успеваешь вдохнуть, а он уже налетел, обхватив за шею и целуя, целуя, горячий и взбудораженный, Мерлин, ну как так можно – с такой скоростью между настроениями метаться, никогда я этого не пойму, мелькнула на задворках сознания мысль.

- Ты мешаешь мне собираться, - выдохнул Натан, с трудом отрываясь от настойчивых губ. – Не сейчас.

И только теперь заметил, что уже успел повалить его на пол, прижать собой к ковру, стиснув запястья. Алан дрожал, напряженно извиваясь под ним.

- Сволочь… - прохрипел он, пытаясь вывернуться из захвата.

- Будешь дурить – опять к столбу поставлю, - пообещал Натан.

Алан задохнулся, вздрогнув и прикрыв глаза, на долю секунды будто вспыхнув весь сразу, целиком – от полыхнувшей от него волны жара, томительного и сладкого, опьяняющего жара вседозволенности мгновенно перехватило дыхание. Мерлин, зря это я… - вжимаясь лбом в его плечо, сбивчиво подумал Натан. Про столб… Времени и так ни к черту…

- Рано утром хотел уехать? – тяжело дыша, спросил он.

Алан только слабо кивнул – от его дыхания катастрофически сносило крышу. Не сейчас, повторил себе Натан, вдыхая запах его волос.

- Совсем рано не получится, - предупредил он вслух. – У меня… дела кое-какие… сдается мне – не буду я их откладывать.

- Это надолго?..

- Нет, - Мерлин, только пусть он не двигается, иначе собираться я никогда не начну. – Хочу с Мелани разговор составить… кое о чем. Утром отловлю ее и…

- А… важный? – кажется, Прюэтт уже с трудом понимал, что именно ему говорят.

Натан наклонился ближе – Алан снова невольно выдохнул, зажмурившись.

- Очень, - медленно шепнул Натан, скользя губами по его виску. – Ты даже не представляешь.

Встречаться урывками – придумал же. Правильное применение зелья из ивницы выбьет из тебя последние мысли о том, что я мог согласиться когда-нибудь отпустить тебя одного.

Глава 17Глава 18Глава 19


Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni