По другую сторону вечности

АВТОР: Friyana
БЕТА: Hvost

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Драко
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: drama, angst

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: путь к себе не выглядит бесконечным, но, приближаясь к цели, всегда понимаешь, что он - длиной в вечность. WIP

Сиквел к фику "По другую сторону надежды".

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Гет, слэш-гет, фемслэш, сцены, содержащие жестокость, насилие.





Глава 19

Шаг через пропасть

Картинка не складывалась.

Сколько ни прикидывай, сколько ни подгоняй друг к другу кусочки мозаики – хоть просиди за этой задачкой вечность, она, похоже, в принципе не имеет решения.

Шеклбот Кингсли вздохнул и потер лоб, откидываясь на спинку стула. Глаза слезились, и, кажется, ум уже заходил за разум. Все это – то, что он в сотый раз просматривал в десятках предоставленных Авроратом кристаллов памяти – походило на чертовщину. Всем, кроме результата.

Статистика неумолима – беспорядки в городах прекратились так же неожиданно, как и начались. Во всех одновременно, на следующий же день после отъезда последнего мага.

Только полный идиот мог поверить, что Ритуалы стихийной магии не имеют никакой вербализации – абсолютно. Кингсли не был идиотом, следовательно, мог с уверенностью утверждать, что, чем бы маги ни выводили заразу из человеческих поселений, свои толком не известные никому Ритуалы они не использовали. Никакие.

Они просто свалились министерским представителям на головы одним распрекрасным утром, от одного до трех магов на город, провели там от двух до восьми суток – и исчезли так же бесшумно, как появились.

Радовало хотя бы то, что время пребывания их в городах оказалось напрямую связанным со временем работы излучателей. Чем дольше люди подвергались стихийному воздействию, тем дольше там проторчали маги. Кингсли терпеть не мог отсутствия видимых связей и зависимостей. Здесь наблюдалась хотя бы эта.

Но, пожалуй, она оставалась единственной, до которой получилось добраться. Никто не мог взять в толк, каким образом закрывшиеся в гостиничных номерах подростки зачищали вверенную им территорию, если они не делали там ничего. Ровным счетом – ничего. Судя по всему, просто убивали время да валялись в постели.

Выкладки аналитиков насчет сильных эмоциональных всплесков в восьмидесяти трех процентах случаев наводили на некоторые мысли, но мысли эти Министру Кингсли не нравились абсолютно. Во-первых, оставалось неясным, как тогда смогли выполнить ту же задачу остальные семнадцать процентов, а во-вторых – уж больно нерадостные перспективы вырисовывались, если такая зависимость есть и впрямь.

Одно дело – прийти и выполнить набор действий, пусть даже опасный для жизни или здоровья, и совсем другое – впитать в себя боль сотен тысяч людей, впитать, переварить и выжить после этого. И не просто выжить – а покидать в дорожную сумку вещички и спокойно, как будто ничего не случилось, отправиться обратно, в объятия Поттера, пославшего их всех на… такое.

Вывод не лез ни в какие ворота. Какой бы занозой ни был Гарри Поттер всю свою недолгую жизнь, какими бы талантами ни блистал, это переходило границы и понимания, и разумности. Это граничило с чудом – тем, которое от слова «чудовище».

Годы наблюдения за стихийными магами, годы тщательного их изучения в лабораторных, естественных и псевдоестественных условиях дали ошеломляющие результаты. Версия о том, что маги не обладают душой, не умеют чувствовать, не способны сопереживать или испытывать страх – а ведь этим пичкали людей столько столетий! – похоже, действительно оказалась бредовой. Кингсли мог бы заложить свою голову – диапазон чувств у магов был куда шире, чем у многих людей.

Они то ли умели скрывать их за непрошибаемой вежливостью, то ли просто потрясающе себя контролировали.

И, похоже, и этому их тоже учили в Уоткинс-Холле. Кто – снова Гарри Поттер?

Было почти невозможно представить, чем именно, какими качествами нужно обладать, чтобы держать под контролем сотни подобных существ, перемалывая их в столь безотказных, умелых и безоговорочно преданных солдат. Каждый из наблюдающих авроров имел предписание в случае выхода магов на контакт постараться хотя бы случайно зацепить в разговоре ряд тем, и Поттер значился в их перечне чуть ли не под номером первым.

На контакт вышли больше половины магов, и все говорить о Гарри Поттере отказались категорически. «Он мой учитель» – единственное, что удавалось услышать.

Но сказано это было таким тоном, что сомнения отпадали. Похоже, Поттер сколотил себе армию, способную не только убивать, но и идти на смерть по одному движению его руки. Неважно – ради кого, неважно – какими путями. Мерлин, что происходит в этой школе, если личная преданность в итоге значит для стихийных магов так много?

И этот кусок мозаики тоже никуда не вставал.

Как и еще один. Вышедшим на контакт магам было предложено место в человеческом мире – с гарантиями безопасности, с возможностью вернуться в семью, в прежнюю жизнь, восстановить все, что у них отняла стихия. Безопасность гарантировалась в том числе и от Поттера – вплоть до возможной эмиграции в любую точку Земли.

Кингсли не настолько плохо разбирался в людях, чтобы хотя бы не попытаться разобраться и в магах. Они не просто отказывались – они действительно хотели вернуться в свою тюрьму. Отличить сомневающегося в твоих силах от не желающего принимать то, что ты предлагаешь, смог бы даже самый заштатный психолог, а накопленная в кристаллах информация не оставляла места для колебаний – эти маги подчинялись Поттеру безусловно и при этом совершенно его не боялись.

Иначе хоть один бы задумался о свободе.

В каком-то смысле все это настораживало чрезвычайно. Магов необходимо было переманить на свою сторону, склонить к сотрудничеству – в первую очередь, как теперь становилось ясно, склонить именно Поттера. Любыми способами удержать чашу весов на стороне Магической Англии. Но одна мысль о том, с какой именно силой они играют, затевая и продолжая переговоры, пугала до холодных мурашек. Даже бывшего Главного Аврора.

Или, возможно, как раз поэтому – именно его. Кингсли всю жизнь отдал Аврорату и Ордену Феникса, и он слишком хорошо представлял, что такое – действительно сильный противник.

В общем-то, он прекрасно помнил и Темного Лорда, и годы отчаянной, никому не нужной и безысходной войны, в которой одна сторона только теряет, а другая – только приобретает. Тогда никакой дипломатии не получилось, да и не пытался никто соблюсти интересы обеих сторон. Как бы ни обстояли дела, сейчас подобной ошибки допустить Кингсли просто не мог.

Иногда он до дрожи жалел, что с ними больше нет Альбуса Дамблдора.

А еще – он мог бы поклясться, что убил его все-таки именно Поттер. Доказать, понятное дело, невозможно уже ничего, но чутье профессионала лжет куда реже, чем подтасованные факты. Тем более, что собрать в кучу эти самые факты, опять же, так и не получилось – даже тогда.

Что ничего не меняло в политике переговоров, но многое добавляло к образу Поттера.

Самым трудным оказалось сразу заставить себя забыть жаждущего справедливости мальчишку, запальчиво лезущего в каждую щель, где только маячила перспектива геройства. Минерва МакГонагалл оказалась права – Гарри Поттер умер больше шести лет назад. Существо, с которым страна имеет дело теперь, не стоит даже в мыслях путать с комплексующим подростком из Гриффиндора.

Мальчику было суждено сыграть роль большой пешки и избавить Магический Мир от тирана – занявший его место мужчина с тем же именем играючи справился и с этой задачкой, и с десятком более сложных. Добиться хоть чего-нибудь, имея дело с ним, можно было, только навсегда вычеркнув из памяти доброго и улыбчивого Гарри, который за любым жестом больше всего жаждал разглядеть признание и поддержку.

Ошибка один раз чуть не стоила жизни, и министр Кингсли не собирался ее повторять.

Бывший Аврор сидел за столом Министра Магии, сжав виски, и тупо смотрел на россыпь кристаллов памяти – по одному из каждого города. Цена ошибки теперь была куда больше, чем одна жизнь, и тот факт, что маги спасли и ее, и многие другие, без колебаний пожертвовав одним из своих, пусть даже и тысячу раз мятежным, не добавлял ничего, кроме маленького нюанса – все правильно. Пока что, до текущего момента, все было правильно.

А дальше – не оступись.

Дамблдор точно знал бы лучше, что делать, мысленно усмехнулся Кингсли, одним движением палочки запечатывая кристаллы в сейф. По крайней мере, он мог хоть как-то соперничать с магами в дипломатических играх, где никогда не знаешь, какие из твоих козырей известны противнику, и против каких он уже придумал ответный ход.

Альбусу удалось перехитрить магов как минимум один раз, и этого раза хватило, чтобы Темный Лорд окончательно отправился в небытие. Будь у Кингсли возможность разыграть ту же партию, раз и навсегда вытащив страну из потенциальной стратегической ямы, куда она неминуемо сваливалась при потере поддержки стихийных магов – или снова обретая в их лице собственных врагов – он повторил бы ее, не колеблясь. И в этом случае жизнь точно не казалась ценой. Она вообще ничего не стоила – Альбуса министр понимал, как никто. Это даже не рокировка, это – подарок судьбы.

На долю секунды прикрыв глаза, скорее по привычке, чем по необходимости выравнивая дыхание, Кингсли шепнул в камин два нужных слова и шагнул во взметнувшееся навстречу пламя.

Если козыри непонятны, а партию отложить невозможно, приходится играть с тем, что есть на руках.

Привыкшие к полумраку кабинета глаза на мгновение зажмурились – из гостиной Поттера бил яркий, слепящий свет, в котором едва угадывались смутные очертания фигур на полу прямо перед камином.

- Ай, уй, извините, сэр! – полузадушенно всхлипнула женским голосом одна из них, делая какое-то резкое движение.

Свет тут же исчез. Проморгавшись, Кингсли увидел смеющегося Драко Малфоя – тот лежал на спине, держа над собой на руках полугодовалого малыша, которого, по всей видимости, только что подбрасывал вверх. Ручонки ребенка молотили воздух, он заливисто визжал от восторга. Рядом, виновато улыбаясь и переводя взгляд с министра на Драко и сына, сидела аж порозовевшая от смущения Луна Лавгуд.

Малфой выпрямился, отдал ей ребенка и неторопливо поднялся навстречу визитеру, всем видом демонстрируя, что извиняется и не хотел никого ослеплять.

Кингсли никогда не понимал, как у магов получается демонстрировать что-то, не говоря ничего и почти не задействуя мимику. Впрочем, в последнее время он подозревал, что выкладки аналитиков насчет способности этих существ к прямой передаче эмоций и мыслей, похоже, и впрямь не преувеличены.

Луна вздохнула, не сводя с них взгляда, и что-то тихо шепнула на ухо малышу – теперь тот с интересом рассматривал бусы матери из крупных прозрачных камней, пытаясь запихнуть в рот хотя бы один.

- Да ничего страшного, - ровно ответил Кингсли, переводя дух.

С этими магами никогда не знаешь, что они вычудят, подумал он, пожимая руку Малфоя.

- У Джастина новый период в жизни – теперь ему нравятся вспышки, - пояснил Драко. – И лучше их ему организовывать по первой просьбе, чем он начнет сам и в неподходящее время.

От Кингсли не укрылось, как Луна за спиной Малфоя поморщилась, ненадолго закрывая глаза. Поттера зовет, догадался он. Странно, что зовет так очевидно – Драко, как он уже убедился, мог вести с кем-то мысленный диалог, не прерывая вербального. Может, исключительно водных магов особенность? – мелькнула случайная мысль. Или, именно потому что водные – противостоящая стихия воздушным, информационные потоки им тяжелее всего даются?

Здесь всегда так – мелочей для наблюдения столько, что глаза разбегаются. И отвлекаться на них нельзя, и не отвлекаться не можешь.

- Спонтанные выбросы магии в таком возрасте? – вежливо осведомился Кингсли.

Малфой совсем по-человечески усмехнулся и тряхнул головой, отбрасывая со лба волосы – ни дать ни взять отец семейства, гордый своим отпрыском до непристойности. В это вполне было бы можно поверить, если бы Драко – как и Гарри Поттер – хоть отдаленно напоминал человека во всем остальном.

Если бы не было столь вопиющих различий, о которых не получалось забыть.

Оставленный без внимания Джастин без перехода набрал в грудь воздуха и заревел, ткнувшись головой в плечо Луны – ручки, не выпуская бус, заколотили по груди матери. Лавгуд виновато улыбнулась и встала, держа его на руках.

- Эй, я обещаю, что вернусь, честное слово, - негромко сказал Драко сыну.

Не совсем эмоциональное, слишком нечеловеческое касание – к макушке, плотно и тесно – и ребенок, будто поперхнувшись воздухом, сбавил тон, тут же перейдя на тихое хныканье. Луна перехватила его – ладонь Малфоя сменилась ее ладонью, успокаивающей и мягкой. Джастин шмыгнул носом и потянулся ближе, прижимаясь и обнимая за шею.

Они что, управляют даже собственным сыном? – остолбенело подумал Кингсли, стараясь не слишком пялиться.

- Извините нас, - Луна мимоходом поцеловала ребенка в висок. – Драко, вы разговаривайте, мы с Панси сами тогда с ним сегодня…

Малфой проводил их взглядом – очень странным, надо сказать. Опять слишком нарочито людским. Вот и как все это в нем сочетается?..

- Сэр? – в распахнувшуюся дверь ввалился улыбающийся Гарри Поттер. – Не ожидал вас сегодня, добрый вечер.

- Совы никогда не заменят личного разговора, - пошутил Кингсли, пожимая его руку. – Я подумал, что и признательность стоит выразить… лично.

Они даже не переглянулись, хотя Шеклбот мог бы поклясться – между ними едва искра не стрельнула. И оба уже обменялись мнениями по поводу и возможной причины его прихода, и разнообразных вариантов дальнейшего поведения.

Мерлин, как же это усложняло задачу – каждый раз, вот эти их мелкие, почти не заметные демонстрации, но так много и в стольких деталях, что мысль – перед тобой стоит человек – даже в голову не приходит.

Точнее – сразу уходит.

И прикасаться к этим магам сразу перестает хотеться уже окончательно. Никто ведь не знает наверняка – заметит ли вообще человек попытку их осознанного воздействия. Замечает ли Джастин, что с ним делают его же родители.

- Значит, на местах без рецидивов пока? – спросил Поттер, бухаясь в кресло.

Проворный домовик уже успел расставить на столе кофейник и крошечные чашечки и, хлопнув ушами перед хозяином, почти незаметно исчезнуть.

- Именно, - кивнул Кингсли. – За столько недель статистика набралась неумолимая. Похоже, вы сотворили чудо, мистер Поттер.

- Не я, а ребята, - поправил тот.

Его взгляд так и говорил – хотя я понимаю, что для вас разницы никакой.

- Способности магов к управлению человеческой психикой поражают воображение, - спокойно сообщил Шеклбот, делая глоток. – У вас замечательный кофе.

- У нас замечательный Добби, - хмыкнул откинувшийся на спинку кресла Малфой. – Может, нам все же попробовать объяснить вам, как именно маги сделали то, что сделали, мистер Кингсли? Не думаю, что слово «управлять» применимо к тому, что там происходило.

- А к тому, что происходило здесь? – уточнил Шеклбот. – Вы сумели организовать такую толпу и отправить ее туда, а потом собрать обратно. Даже мой опыт главы Аврората показывает, что разработать операцию подобного масштаба мгновенно невозможно в принципе. Для того, чтобы в двухдневный срок провести и завершить подготовку, нужно иметь обученную армию, которая только ждет приказа.

Вот теперь они все же переглянулись – почти непроницаемые лица, бледное и смуглое, словно отражения в слегка искаженном зеркале. Но – отражения чего-то одного и того же.

- Здесь школа, мистер Кингсли, - наконец негромко проговорил Драко. Поттер, отведя взгляд, рассматривал блики на серебряной ложечке. – Закрытая школа, я напомню. Мы бы не выпустили отсюда тех, кто… хм – кто не готов выполнять… то, что от него требуется.

Отличная оговорка. Просто отличная.

В свете последних новостей из Бристоля – замечательная. Только ради нее одной уже стоило заглянуть сюда сегодня на чашечку кофе.

- Вы подтверждаете, что по-прежнему контролируете выход магов в человеческий мир? – в упор глядя на Малфоя, поинтересовался Кингсли. – И, как следствие – контролируете самих магов даже после того, как они покидают школу?

Драко коротко улыбнулся.

- Разумеется, - медленно ответил за него Поттер. – Сэр, люди не меньше нас стремятся к контакту и к обмену информацией. Если какие-то маги идут им навстречу и переселяются в человеческий мир, я со своей стороны всегда могу гарантировать, что они не причинят вреда никому из людей. По поводу конкретно этой пары – утверждаю, что они не сделают этого даже из соображений самозащиты.

Разговор определенно приобретал все более удивительный оборот.

- Но мы были бы признательны вам, если бы вы тоже смогли гарантировать – что им не придется защищаться хотя бы от тех, с кем они будут вынуждены контактировать, - добавил Малфой.

- Глава Департамента в Бристоле проинформирован о том, что вашим магам должно быть оказано посильное содействие, - сказал Кингсли. – По крайней мере – до тех пор, пока их цели не начнут противоречить человеческим.

Не то чтобы он так уж рассчитывал на еще одну оговорку. Но все же – а вдруг? Хотя бы попытаться стоило точно.

- Не начнут, - уверенно заявил Поттер. – Вы могли сами убедиться, сэр, чем отличаются закончившие обучение маги от тех, кто всего лишь нашел способ сбежать отсюда.

Что ж – ладно, оговорки не получилось. Хотя и жаль – о том, каковы на самом деле цели магов, послушать Кингсли бы не отказался.

- Вероятность еще одного побега, как я понимаю, вы уже считаете нулевой? – спокойно спросил он вслух.

- Никогда ничего нельзя считать нулевым, - философски заметил Малфой. – Да, мы уверены, что такого не повторится, но, думаю, не стоит упоминать, что и до побега Кристиана Эббинса мы были уверены в том же.

- У вас есть еще потенциальные бунтари?

- Естественно – как и в любом обществе, - с вежливой улыбкой ответил Драко. – Хотя мой вероятностный прогноз – подобного можно больше не опасаться. Поверьте, мистер Кингсли, бунтари у нас не того уровня, чтобы беспокоиться о побегах, а если Панси в ближайшее время не соберется рожать еще раз, у них это и не получится.

Поттер фыркнул и покачал головой – похоже, рожать мисс Паркинсон и впрямь больше не собиралась. Это вселяло надежду.

- Я… хм, - говорить об этом не получалось и раньше, и легче со временем все равно почему-то не становилось. Еще бы можно было вовсе не говорить… - Вообще-то, я хотел поблагодарить ее. За то, что она сделала. И вас, мистер Поттер.

Гарри как-то странно окаменел, словно ему напомнили о чем-то действительно неприятном – и даже Малфой тоже напрягся. Им что, убивать предателей так мучительно? – невольно задался вопросом Кингсли.

- Я не знаю, насколько тяжело целителю оживлять, но вы рисковали жизнью – это я знаю наверняка, - добавил он вслух.

Ради людей ли, правда? – мелькнула рассудочная мысль. А вот это вряд ли. Скорее уж – ради будущего магов в их мире.

Что, впрочем, по итогам ничего не меняет.

- Я сделал бы это, даже если бы Кристиан не был… моим бывшим учеником, - слегка запнувшись, тихо проговорил Поттер. – Вы можете быть уверены. Любой из нас сделает все, чтобы остановить мага, пусть даже незнакомого и не связанного с нами. Просто потому, что это в наших силах.

- Надеюсь, это обещание? – усмехнулся Кингсли. – Скажите, мистер Поттер… Пара в Бристоле – первая, но не единственная? Насколько я знаю, переписку с разными отделами Департаментов ведут многие маги. Вы планируете в ближайшее время отпустить кого-то еще?

- Конечно, - Поттер даже растянул губы в подобии улыбки. – Не могу называть точных сроков и городов, но – да, мы это планируем. Будет только лучше, если и с вашей стороны сложностей не представится.

Хоть в мелочи, да обязательно нужно попытаться собеседника запутать, устало подумал Кингсли. Странные все-таки у стихийных магов понятия о дипломатии.

Рехнуться можно, если с человеческой этикой соотносить каждый раз.

- Не представится, - любезно подтвердил он вслух. – Почти в каждом городе, где побывали ваши ребята, им будут только рады… насколько это, конечно, возможно между нашими расами. Перспективы сотрудничества и впрямь, вы же понимаете – впечатляют.

Ты даже не представляешь, насколько, подумал он, глядя в скрытые за стеклами очков глаза Поттера.

А еще – ты понятия не имеешь, чем я рискую сейчас, подписываясь на допуск стихийных магов в государственные структуры. Куда большим, чем какое-то кресло Министра Магии.

Впервые почему-то подумалось, что и Поттер рискует большим, чем статус полубога и великого идеолога среди собственных учеников.

* * *

- А она что на это сказала?

У него негромкий и чуть хрипловатый голос – как всегда, когда так хорошо – и улыбку слышно, даже если не видишь лица. Кажется, что всей кожей чувствуешь, как он смотрит на тебя. Впитывает всю тебя.

- Сказала, что она, видимо, дура полная, - Линдс прислонилась затылком к его плечу. – И что она жутко тебе благодарна, но только – я этого не говорила.

Тонкие пальцы Ларри машинально-привычно заскользили по ее шее, и от его дыхания над ухом тут же захотелось зажмуриться. Улыбка стала шире – он прижался губами к ее виску, прихватил и слегка потянул за вьющиеся волосы.

Линдс не удержалась и фыркнула. С ним было хорошо. Спокойно до чертиков, и вообще как-то… хорошо.

Особенно сейчас.

- Я сделаю вид, что не услышал, - согласился Ларри. – А из того, что она дура, что-нибудь следует?

Линдс бросила через плечо внимательный взгляд, но он по-прежнему был – сама невинность. Чуть приподнятые брови и ожидание, ничего больше.

- Я по ней так скучаю… - невпопад призналась она, опуская голову.

- Теперь?

- Ага, - кивнула Линдс. – Знаешь, пока верила, что это навсегда, даже как-то легче как будто было… хотя нет – тогда было совсем никак. Но тогда и не чувствовалось так, что ли…

- Тяжело на последних футах? – хмыкнул он. – Котенок, ты точно – огненный маг. Никогда дотерпеть и потерпеть не умеешь.

- Просто это так здорово – когда она больше не закрывается… и… знаешь… - Линдс покачала головой, давя улыбку. – Да ладно. Просто ты был прав, а я ошибалась. И это здорово.

Почему-то сегодня все вокруг выглядело совсем по-другому – даже камень стен коридора казался не угрюмо серым, а игриво приукрашенным трещинками. А ждать и впрямь было больше невыносимо.

Счастья хотелось сразу же и немедленно – черт, похоже, Ларри и в этом был прав, она совсем не умеет ждать и терпеть. Одного разговора с Мартой оказалось достаточно, чтобы потерять последний интерес к своей комнате и начать гадать, как здорово было бы снова проводить вечера – вместе, на балконе или в беседке, потому что опять начинается лето, и это такой кайф, что и не передать, когда – лето, и ночи теплые и короткие, и можно пялиться на рассвет, вполуха слушая ворчливые интонации Марты, щурясь на солнце и ловя тепло просыпающегося замка.

Все то, что без Марты превратилось в никчемную пыль. В чем был свой интерес, но не было радости. Ни черта, на самом-то деле, не было…

- Просто ты упрямая, как гиппогриф, - усмехнулся Ларри, обнимая ее.

Обе вы хороши – говорили его руки. Я всегда повторял, что это просто этап, который вам надо пережить от души и наделать выводов, чтобы повторений не захотелось – так кто бы прислушался. Женщины…

Ларри был единственным, кто умудрялся не вкладывать в это слово уничижительного оттенка. Ларри не был шовинистом и никогда ни за что не упрекал никого – он просто был, какой-то непоколебимо податливый, теплый и принимающий, появлялся каждый раз непонятно откуда и врастал во все вокруг, словно и не уходил никогда. Линдс крепко задумалась бы, спроси ее кто-то – что их связывает. Ларри просто был, и временами казалось – а как это вообще было бы, если бы он так и не появился?

Он слышал даже то, что она с трудом разбирала в себе сама. А еще – он умел успокоить и помочь нащупать тоненькую ниточку веры – в то, что все будет, все правильно, все хорошо, а ты – глупый котенок, опять тебе каждый камушек на дороге непреодолимой преградой кажется.

Если на пару с Мартой Линдси лихо наловчилась когда-то разносить в прах любой встреченный камень, то Ларри научил ее не бояться камней и не видеть опасности в том, что они лежат на дороге. Возможно, стоит просто их обходить? Она чувствовала себя идиоткой, не догадавшейся о таком простом решении раньше, но даже идиоткой рядом с Ларри было почти приятно быть. Он же за это ее не ругал.

Не давал оценок, просто принимал, обнимая, смеясь, поддакивая или с ухмылкой выразительно помалкивая, или невпопад брякая – а ты красивая! – или без особых вступлений заваливая ее в койку, нетерпеливый и восхищенный, кошмарный нахал. Чего у Ларри было не отнять, так это нахальства, с которым он вторгался повсюду, где появлялся, и чего Линдс никогда не сочиняла на его счет, так это – того, что между ними могут быть «отношения». Она заложила бы собственный маникюр за то, что любовников, если тут такое слово, конечно, подходит, у Ларри в этом замке хватало и до нее, и хватит и после.

Он занимался сексом, как дышал – свободно и просто, с такой отдачей и наслаждением, что аж самой хотелось жить и дышать. Рядом с ним это вообще получалось запросто.

- Ты – нахал, - сообщила ему Линдс, безуспешно пытаясь вывернуться из объятий.

- Тебе нравятся нахалы, - сгребая девушку в охапку, он прикусил мочку ее уха, заставив сжаться и зайтись в беззвучном смехе. – И нахалки, да. Нахалки превалируют, я бы даже сказал.

- Ларри, пусти, - обессилев, выдавила она наконец. – Ну что ты за сволочь такая. Обязательно меня в коридоре тискать?

Она почти умудрилась извернуться в его руках и теперь смотрела в лицо – какое-то совершенно по-детски беззаботное и счастливое. Или ей сегодня казалось так – что весь мир счастлив, потому что Марта Дарлейн наконец-то изволила признать, что поступила как полная дура, а еще – потому что дурой ее Линдс не считала. И, Мерлин спаси за такие крамольные мысли, отчасти была даже признательна за этот временный и почти вынужденный развод.

Во-первых – у нее появился Ларри. А во-вторых – ей больше не казалось, что мир поступательно погружается в бездну, а они с Мартой в мрачном отчаянии наблюдают за его падением, кусая локти от невозможности сделать хоть что-то. То ли отчаяние испарилось, то ли падение больше не казалось катастрофическим, то ли – такая ли уж невозможность?

Хотя, черт – кажется, это были не два разных вывода, а одно и то же событие.

Ларри молча хмыкнул, будто услышал ее мысли, и, хулигански ухмыльнувшись, одним рывком толкнул ее спиной к стене, прижимая собой и нависая сверху.

- Женщина, - переводя дух, сказал он. – Улыбнись так еще раз, и я твой раб до скончания веков. Обещаю.

Она не удержалась и снова прыснула, шлепнула его по плечу, отворачиваясь – он стремительно наклонился и, замычав в притворно бессильном стоне, впился губами в шею, под ухом. Его глаза смеялись, и губы смеялись тоже – Линдси на миг показалось, что закончился не только кошмарный этап ее личной беспомощности и страхов, но и – что в мире попросту ничего страшного больше никогда не случится.

Ведь не могло же случиться, если все так хорошо, что аж грудь разрывает от счастья, когда об этом задумаешься?

- Люблю тебя… - завороженно прошептала она куда-то ему в ключицу, обнимая обеими руками за шею.

Ладонь Ларри скользнула ей на затылок, накрыла и прижала к себе, зарылась в волосы – зачем что-то отвечать, если не ради этого говорится? За что еще Ларри можно было любить, так это за одно то, что подобные вещи он всегда понимал так, как нужно.

Они застыли одновременно – вздрогнувший и мгновенно превратившийся в звенящую от напряжения струну Лоуренс и она, открывшая глаза за долю секунды до этого. В конце коридора стоял Рэй – такой же застывший и задыхающийся, и Линдс невольно тупо моргнула, наткнувшись на его взгляд.

Ларри медленно выпрямился и отстранился, упираясь обеими руками в стену над ее головой.

- Аппарируй отсюда, - сквозь зубы приказал он, глядя куда-то перед собой в одну точку. – Быстро.

- Но… - вот теперь Линдс перепугалась на самом деле.

Он ведь не шутил, когда говорил, что, если придется, с наставником сам всегда разберется?

- Быстро! – прошипел он, сжимая упершиеся в камень стены кулаки и по-прежнему не оборачиваясь. – И не вздумай лезть!

Она была точно уверена, что он не боится – этого просто нельзя было не услышать. Тупое, отчаянное и беспросветное, как зубная боль, осознание неизбежности – вот и все, что в нем билось сейчас пополам с решимостью и усталой какой-то, тоскливой ноткой, Линдси не поняла, что это такое в нем и откуда взялось вдруг.

- Бегом! – чуть не по слогам произнес он, переводя на нее застывший, пугающе ледяной, почти отсутствующий взгляд.

Линдс неуверенно кивнула и, зажмурившись, аппарировала.

В общую гостиную, где сидел, уткнувшись в книгу, на облюбованном сто лет назад подоконнике Дэнни, и мерцал камин, и валялся перед ним, уткнувшись лбом в сложенные руки, дремлющий Доминик, в углу лениво болтали Марта и Кэтрин, а на диване, как всегда, сквозь зубы негромко перепирались Энни и раздраженно вертящий в руке серебряный кубок Мартин.

- Что? – нахмурившись, поднял голову Дэн.

Наверное, она бы даже перевела дыхание и поверила, что – ничего, если бы не его серьезный, слишком встревоженный взгляд. После этого в голове что-то щелкнуло, и слова полились сами, сумбурно и невпопад, и почему-то именно слова «Рэй» хватило, чтобы сорвало с места всех – даже объяснять ничего не потребовалось.

А может, хватило в мгновение побелевшего лица Марты, и все ринулись уже за ней – это Линдси запомнила плохо.

Теперь ей уже не казалось, что Лоуренс не шутил. Скорее, назойливо лезло в голову ощущение, что «разобраться» в его понимании вполне могло означать совсем не то, что под этим словом понимали нормальные маги.

В коридоре дрожало марево иссушенного, горячего воздуха, почти скрывающее контуры двух фигур. Парни – оба высокие, худощавые, черноволосые, напряженно-взвинченные, стояли напротив друг друга, и едва получалось различить на глаз, кто из них прижимает сейчас другого к стенке, вцепившись одной рукой ему в горло.

Впрочем, кажется, различать и не требовалось. Где-то справа задохнулась Марта, мгновенно срываясь с места, и одновременно с ней Рэй размахнулся, с силой впечатывая кулак в скулу Лоуренса.

Сдавленного крика Линдс почти не услышала – только, как в замедленной съемке, смотрела, как кулак снова размахивается, и на этот раз Ларри отлетает к дальней стене коридора, стекая по ней на пол и едва прикрывая руками голову. Рэй в один прыжок оказывается рядом, приподнимает его за грудки и снова бьет с замаха четким ударом, и от едва различимого, но отчетливого запаха крови в воздухе на миг сводит зубы.

Чьи-то цепкие руки вцепились в плечи Линдс, скручивая за спиной локти и удерживая ее на месте, чей-то голос что-то настойчиво повторял в ухо, и прежде, чем до парней успели добежать взбешенная Марта, Кэти и Мартин, Линдси увидела, как Рэй, замахиваясь, коротко, раз за разом с отчаянной силой точными пинками вбивает носки ботинок в свернутое на полу в дугу тело – по плечам, по голове, по ребрам – не останавливаясь, словно пытается выместить слишком многое, и вся его ярость этого не вмещает.

Вопли слились в один сплошной фон, в какофонию звуков, Линдс больше не разбирала слов, кроме шипящего – мразь! – снова и снова вылетающего из губ Рэя, пока его втроем скручивали и оттаскивали в сторону, а он выдирался из чужой хватки, не сводя побелевших глаз с изломанной фигуры на полу у стены.

- Тихо, тихо! Стоять! – наконец-то донесся до сознания задыхающийся негромкий голос Доминика над ухом, и до Линдс дошло, что он держит ее так крепко, словно это она сейчас вырывается из рук, чтобы продолжить попытки проломить череп собственному воспитаннику.

Кажется, Рэй врезал бы и Марте – заодно – если бы не обвившийся вокруг него, как дьявольские силки, Мартин, и все время что-то шипел, но теперь дрожащий от ярости голос Дарлейн перекрывал звуки, и только стальная хватка Доминика удерживала Линдс, не давая рвануться туда же.

Кэтрин уже рухнула на колени рядом с Лоуренсом – тот неровно дышал, надолго задерживая вдох и почти не двигаясь – и отвела от его лица спутанные волосы. Линдс остолбенела, увидев его мрачный и тяжелый, остановившийся взгляд.

- Все?.. – шевельнул окровавленными губами Ларри, глядя на Рэя. – Доволен?..

В коридоре почему-то мгновенно стало так тихо, что даже их дыхания оглушали, пробиваясь сквозь бухающую толчками в ушах кровь.

- Ты… – напряженно, сквозь зубы проговорил Рэй. Сейчас он явно не видел никого – ни Мартина, ни сидящей на полу Кэтрин. – Как ты мог!.. Так!..

Линдси всей кожей, до мурашек ощущала хлещущее от него темной волной яростное, глухое бессилие. Ларри молчал, все так же прерывисто дыша и не сводя с Рэя глаз, и ничего общего эти глаза не имели со взглядом нахального улыбчивого парня, которого она знала столько недель.

Неожиданно раздавшийся за спиной негромкий хлопок аппарации заставил ее вздрогнуть – дернувшись, Линдс увидела, как их с Домиником, быстро и не оглядываясь, обходит, хмуро наклонив голову, Тони, а за ним остается беспокойно переводящая взгляд между магами Энни. Успела его позвать? – мельком подумала Линдс – и дернулась уже в полную силу, раздраженно вырываясь из настойчивой хватки Рэммета. Тот, не колеблясь, спокойно разжал руки.

- Не бесись, - неожиданно мягко посоветовал он, сжимая ладонью ее плечо.

- Слушаю, - выплюнул МакКейн в лицо Рэя, подойдя вплотную. – Ну?! – рявкнул он, повышая голос.

На Ларри он не смотрел, и за это почему-то очень хотелось влепить ему хорошую пощечину.

Рэй перевел дыхание – и отвел глаза. Цепкие пальцы Тони тут же схватили его подбородок, заставляя смотреть в лицо.

- Я предупреждал тебя? – теперь он снова говорил тихо, со сдерживаемой яростью.

От Рэя полыхнуло смесью возмущения и презрения.

- Да хоть на полгода отстранить можешь! – с вызовом заявил он.

- Могу, - усмехнулся МакКейн. – Много чего могу. Сегодня вечером в общей гостиной, и только попробуй не объявиться. Если вы не в состоянии по-хорошему разобраться, будете делать это принародно, и – пока не закончите.

Рэй презрительно поморщился, но промолчал.

- Не надо, - подал глухой голос Ларри. – Тони, спасибо, но… не надо. И так все ясно уже.

МакКейн обернулся, мельком обменявшись странным взглядом с мрачной и злой Кэтрин.

- Хочешь, чтобы от вас обоих в следующий раз кучка пепла осталась? – уточнил он.

Лицо Ларри исказила неживая улыбка. Он смотрел только на Рэя – с тоской и почти нескрываемой усталостью.

- Не хочу… - негромко ответил он. – Спасибо, но… не понадобится. Я ухожу.

Линдс моргнула, наткнувшись на прямой и хмурый взгляд Марты – исподлобья, как всегда, когда она задумывалась перед тем, как принять какое-нибудь решение.

- Из школы? – спросил Рэй.

В его голосе больше не слышалось ярости. Только непонимание.

- От тебя, - медленно сказал Ларри. – Тысяча первого шанса больше не будет. Все, Рэй. Хватит.

- Куда? – задохнулся тот, кривя губы в усмешке. – К ней? – он мотнул головой в сторону Линдс, которая только теперь почувствовала, что ладонь Доминика больше не лежит на плече спокойно, а сжимает его, как тиски. – Или кто-то другой, как подстилку, примет?

- Хоть на крышу, - процедил Ларри. – Хоть к стихии в объятия. Лишь бы тебя там не было. И только попробуй… заявить о правах еще раз. Их у тебя больше нет. И воспитанника, Рэй – тоже нет. Я не собираюсь больше с тобой жить. Я отказываюсь. Катись к Мерлину.

Рэй остолбенел – и за оценивающе изогнутую на долгую секунду бровь МакКейну на этот раз затрещин давать уже не хотелось. Хотелось помотать головой и вытряхнуть из нее нехорошее ощущение, что, если до Рэя и впрямь сейчас что-то дойдет, если у него хватит ума держаться подальше, то даже, так и быть, пусть живет. Желание свернуть ему шею только за то, что он уже вытворил, Линдси, пожалуй, проглотит.

За спиной Доминика застыл, обхватив себя за плечи, бледный и задумчивый Дэн – он смотрел на Лоуренса с таким видом, будто вид усмехающегося в лицо Рэя парня причинял ему боль.

А еще Линдси поймала себя на странной мысли, что на этот раз рядом с дерущимися почему-то так и не появились учителя.

* * *

- А по-моему, это классная идея, - безапелляционно заявил Тони, бухая опустевшим бокалом об пол. – Со всех сторон – классная, как ни глянь.

Кэт только фыркнула и, потянувшись, улеглась на ковер, опираясь на локти. Она больше не взрывалась на каждое подобное заявление, и даже по такому поводу, как вопиющая выходка бросившего школу Алана, в основном предпочитала молчать, только цедила нечто невразумительное, когда Тони припирал ее к стенке и требовал мнений.

Вообще-то, он требовал именно споров – они оба с Кэтрин могли вопить до хрипоты и крушить мебель, яростно доказывая, как дико им надоели скандалы, но, стоило Кэти выпасть из череды нескончаемых противостояний, как МакКейн тут же ощутил нехватку привычных допингов и, сам того не очень-то замечая, начал ее провоцировать. И не успокаивался, не понимая, что дело не в попытке Кэт прекратить давно ставшие в их доме нормой драки и свары.

Ее просто больше ничего не интересовало – настолько, чтобы по этому поводу хоть что-то искренне чувствовать.

Доминика такая Кэти немного пугала, но, если честно, это все равно было лучше, чем тот ад, в который они дружно провалились после поездки в Стаффорд.

Тони мог быть толстокожей скотиной и тупой, непробиваемой эгоистичной сволочью во всем, что касалось чувств, но Тони впадал в ярость и съезжал с катушек мгновенно, стоило тому, кого он любит, вляпаться в неприятности. Что бы ни происходило тогда с Кэт, ей было плохо, и для МакКейна этого оказалось достаточно. Какая бы причина ни привела к тому, что его девочка плакала по ночам, сидя в ванной и уткнувшись носом в коленки, Тони возненавидел эту причину так искренне и от души, что какое-то время Доминик всерьез опасался за его рассудок.

Они беспрерывно ссорились – Кэт рыдала и отказывалась что-либо объяснять, а Тони только зверел все сильнее, не понимая, что происходит и кому нужно набить морду, чтобы проблемы закончились. Доминику все чаще казалось, что они и вовсе не возвращались из Стаффорда – они все еще там, заблудились и потерялись в череде нескончаемых кошмаров и непониманий, кружа в лабиринте взглядов, слов, звуков, тишины и постоянных, безостановочных страхов. В школе Кэт и Тони ругались всегда, но только теперь жизнь стала ужасом, в котором за бурными ссорами не наступают не менее бурные перемирия – никогда, и даже секс превратился в еще одну форму мести. И в этом ужасе, что бы ты ни делал, ты всегда будешь – между, как бесплотная тень, сквозь которую они впиваются друг в друга взглядами, не замечая, что причиняют боль именно тебе, снова сдуру оказавшемуся рядом. И, что бы ты ни предпринимал, как бы ни силился докричаться до них, тебя никто больше не слышит.

Кэтрин требовала покоя, Тони категорически не собирался ей его предоставлять – не удивительно, что в конце концов Кэти взбесилась, и кошмар понесся по наклонной плоскости, набирая скорость. Они выдумывали все новые и новые способы наступить друг другу на хвост побольнее, оттоптать самое ценное, плюнуть как можно глубже и достать до печенок, пока однажды на ее очередное «сдохни, сволочь!» в руке Тони не оказался нож, который тот впихнул в ладонь девушки, отшвыривая ее руку в сторону для замаха, наступая на нее и крича – ну, давай, ты же так этого хочешь, вперед, вот он я, давай, сделай это сама, что же ты.

На отчетливую, бесконечно долгую секунду Доминик перепугался так, что потом едва смог снова начать дышать – не потому, что взведенная Кэти и впрямь могла убить своего наставника, наплевав на все законы стихийных связей. Сжимая рукоятку ножа и глядя куда-то сквозь лицо Тони мгновенно провалившимся в пустоту взглядом, она думала не об убийстве, а о самоубийстве, и какая-то часть ее искренне колебалась, благодаря МакКейна за предоставленный шанс.

Но мгновение кончилось, и Дом понял, что рука Кэти уже опускается, и что она смотрит на него, застывшего у стены, и в ее взгляде плещется горькое, темное сожаление. Он не выживет без меня, пульсировало у нее в голове. А ты его не удержишь, Ники. Какая ж я дура.

То, что разгневанная Кэтрин в середине свары вообще смогла остановиться и задуматься хоть о чем-нибудь, пугало сильнее, чем все их предыдущие стычки. Это – и то, что с этого дня Кэт перестала плакать. Она даже молча и как-то незаметно помирилась с Лорин, о которой не хотела до этого даже слышать, и МакКейну волей-неволей пришлось угомониться тоже.

Что бы ни грозило его семье, оно переломилось и испарилось. Как считал Тони – потому, что он вовремя поставил Кэт перед окончательным выбором. Она поняла, наконец, что в голове у нее каша и полная бабская неразбериха, и сильной рукой главы семьи была поставлена на место. Так ей и надо.

Невозможно было жить и не видеть, месяц за месяцем, как ей больно – как она ходит будто бы по ножам, не морщась, смирившись и потемнев, улыбается, тащит на себе груз, которого не просила. Время от времени ее основательно швыряло из стороны в сторону – мрачность сменялась взвинченным смехом, нервная деятельность – приступами апатии, и Доминик сходил с ума от беспокойства и нежности, не зная, что сказать и какие найти слова, и есть ли они вообще, слова эти.

С другой стороны – сейчас они снова были вместе, и что с того, что теперь вся боль сконцентрировалась в ней одной, в их маленькой грозной Кэти, растерявшей весь свой пыл и апломб?

Кэти могла вынести, похоже, и не такое. Если уж вынесла прессинг МакКейна – ей даже стихия теперь, как подозревал Доминик, не страшна.

- Ничего классного не вижу в том, чтобы так рисковать своей шеей, - рассеянно обронила она, отставляя свой бокал чуть в сторону и подпирая подбородок ладонью. – Алан – чокнутый, и рано или поздно он все равно добегается.

- Одержимый, - усмехнулся Дом. – Но ему можно.

Тони бросил на обоих по очереди недовольный взгляд. Кэт фыркнула – если ее что-то гарантированно поднимало ей настроение, так это вовремя высказанная МакКейну шпилька.

Не начавшиеся возражения Тони прервал осторожный стук в дверь. Доминик машинально прислушался – и хмыкнул, пряча улыбку.

- Открыто! – гаркнул МакКейн, даже не делая попыток хотя бы ради приличия соскрестись с ковра.

Что он тоже услышал, кто именно сейчас смущенно мнется снаружи, Дом даже не сомневался.

Дверь нерешительно приоткрылась, и в проеме показалась светловолосая голова Лорин Гамильтон.

- Кэти, я… ой! Извините, - она мгновенно вспыхнула, уставившись на обнаженную спину развалившегося перед камином Тони.

- Да входи уже… - фыркнул, глядя на нее, Доминик.

- Га-амиль-тон! – протянула, сияя, Кэт, садясь на колени и неуверенно цепляясь за ворс ковра. – Какие маги в наших краях! Иди к нам.

- Да я… - Лорин никогда не умела делать просто и прямо то, что ей хотелось и нравилось – она всегда как минимум пять минут перед этим стеснялась. А переступая этот порог, она стеснялась абсолютно всегда – пусть даже это и случалось всего на минутку и пару раз. – Ох, Кэти, я думала, ты…я завтра тогда.

- Иди, иди ко мне, моя радость! – Кэтрин засмеялась, протягивая к ней руку. – Я тебя коктейлем угощу, хочешь? Тони сегодня добрый, он разрешает.

Ее слегка покачивало, но для Кэт в ее издерганном состоянии это было нормально, как и перепады настроений, и взрывная эмоциональность.

Тони только ухмыльнулся и кивнул, отпивая еще глоток – на удивление, молча. Лорин, поколебавшись, прикрыла дверь и, оглядывая тонущую в полумраке комнату, подошла ближе.

От Доминика не укрылся ее брошенный на Кэти цепкий и беглый обеспокоенный взгляд – совершенно не вяжущийся с внешним смущением и показной беспомощностью.

- Давай, садись, посиди со мной, - Кэт потянула девушку за руку – та, подобрав юбку, опустилась на пол, спиной к ней и лицом к обоим парням. – Солнышко, ты не мог бы…

- А самой дотянуться? – лениво откликнулся Тони.

- Я не к тебе обращалась. Солнышко, ты не мог бы… о, да, спасибо.

Доминик скрипнул зубами, но бокал подал.

С Кэти, если МакКейн рядом, никогда не было просто.

Лорин, молча дождавшись, пока ей нальют, на мгновение замерла – тонкие ноздри дрогнули, взгляд характерно потемнел и слегка «провалился».

- Мята, перечная полынь, тысячеперстник… э-э-э – лепестки белладонницы? – перечислила она, поднимая голову.

- И корица, - остолбенело добавил Доминик.

- И шабли, - ухмыльнулся Тони. – Фирменный состав, опробовано на наиболее психически неустойчивых огненных магах женского пола.

- Это наркотик, - опуская локти на скрещенные по-турецки ноги, констатировала Лорин.

- Это релаксант, - чуть ли не по слогам выговорила Кэти ей на ухо. – От него даже МакКейн тихим становится.

Дом краем глаза оцепенело следил за ее ладонями – нерешительными и одновременно настойчивыми. Касающимися обнаженных плеч Лорин, поправляющими лямки ее платья кончиками пальцев. Горько-ласковыми, уверенными, что их не заметят.

Может, не стоило Кэтрин в таком состоянии подпускать к ней так близко? – мелькнула невнятная мысль.

- Наркотики вызывают привыкание, - проигнорировал Тони выпад девушки. – А эта настойка – нет.

- Наркотики вызывают галлюцинаторный эффект, - не согласилась Лорин, делая глоток. – Действительно вкусно.

МакКейн, непонимающе моргнув, вытянулся и подпер щеку ладонью, с интересом уставившись на девушку. Чего пьешь, раз занудствуешь? – говорил его взгляд.

- Два старших мага, один из которых – мой собственный – это пьют, значит, я могу положиться на их опыт и тоже попробовать, - пожала плечами Лорин. – А состав ты придумал?

Доминик покачал головой. Интересно, понимала ли она сама – хоть на сколько-нибудь – что реагирует на Тони и Кэтрин так, как они никогда не научатся – друг на друга?

- Будешь смеяться – мистер Драко поделился семейным рецептом, - негромко ответил он. – Но придумал тоже не он. Мисс Луна, вроде бы.

Лорин на пару секунд вежливо округлила глаза и снова уставилась в бокал, будто пыталась распознать еще и пропорции.

- Ты можешь определять компоненты сложных составов по запаху? – не выдержав, как можно нейтральнее поинтересовался у нее Доминик.

- Так все же воздушные маги могут, - нахмурилась она. – Шон всегда мог, и Мартин, я у него тоже спрашивала. И Элис.

- Ну вот я не могу, - хмыкнул Дом. – Значит, не все.

Лорин уставилась на него – так, словно впервые увидела. Доминик растянул губы в демонстративно принужденной улыбке, отвечая на взгляд.

Хоть в кои поры прямо в лицо посмотрела – и то хорошо. После давешнего, почти год назад, инцидента на крыше – Кэти связывала это не с инцидентом, а с тем, что Лорин переехала к Миллзу, но Дом придерживался своей версии – Гамильтон как подменили.

Она до сих пор боялась летать, хоть у нее и вполне получалось, и до сих пор избегала смотреть в глаза старшему воздушному магу, будто ей все еще было неловко за то, что заставила его когда-то крепко поволноваться.

- А я думала, ты вообще все можешь, - немного виновато проговорила Лорин, по-прежнему не отводя взгляда.

- Никто не может – все, - наставительно заметила Кэтрин, отводя за ухо ее выбившийся локон и касаясь кожи кончиками пальцев. – Даже наш Дом. Хотя он может очень многое, всего не может никто, Гамильтон.

- Если его фамилия не Прюэтт, - хмыкнул Тони.

Кэт даже на секунду от локона отвлеклась – смерить МакКейна мгновенно потяжелевшим взглядом.

- Прюэтту может быть безразлично, что там с ним будет завтра, - сказала она. – И что будет с Натаном, и как его действия на чем отразятся. Ты, конечно, был бы только счастлив с него пример взять, но у тебя тут, кажется, есть обязанности, на которые – естественно – ты тоже бы рад наплевать, если бы кто-нибудь возможность дал, как Алану. В омут головой, и не думая. За что тебя, вообще, в старших держат, до сих пор понять не могу – вроде, им какая-то ответственность присуща должна быть, нет?

Доминик дернулся вперед – между ними, пока МакКейн не завелся и не ответил ей в тон, пока их еще можно растащить и остановить – как всегда, даже не успев толком отследить собственный порыв.

И остановился, наткнувшись взглядом на Лорин, упершуюся рукой в обнаженное плечо уже тоже дернувшегося было Тони.

- Кэти, они все равно без тебя не уедут, - не оборачиваясь, успокоила она. – А тебя саму мистер Гарри тоже рано или поздно выпустить согласится, я уверена.

У МакКейна отвисла челюсть.

- Я же знаю, как ты хочешь уехать, - уже тише закончила Лорин, отпуская плечо Тони. – Твоя семья не виновата, что тебе не разрешают.

- Убью, - глухо процедила сквозь зубы Кэт.

Дом с трудом перевел дыхание. Почти три месяца перепалок и потоков язвительности в их с Тони сторону – только потому, что она боялась остаться одна? Она что – могла думать, что мы разочаруемся в ней, если узнаем, что ее просто не отпускают из школы?

- Маг не может угрожать другому магу, если тот говорит правду, - не моргнув глазом, фыркнула Лорин.

И выпрямилась. Ее секундная решимость уже испарилась – от нее снова веяло легкой неловкостью, почему-то особенно – перед МакКейном, на которого она теперь отчаянно избегала смотреть.

- Гамильтон, подруга – это такой зверь, знаешь… - хмуро обронила Кэтрин. – Считается, что она никогда тебя не заложит.

- Она будет тебе помогать, - согласилась Лорин. – Я, между прочим, вообще не хочу, чтобы ты уезжала. Просто думаю… хм… ладно.

- Думаешь – что? – чуть слышно шепнул Тони.

Доминик едва не выронил бокал, услышав его голос. Глубокий, пробирающий до мурашек – голос Тони, который смотрит на тебя, не отрываясь, который медленно приближается к тебе, чуть не впечатывая взглядом в стену. Для которого сейчас – только ты.

Кэти эти взгляды бесили – она взбеленивалась всякий раз, воспринимая их, как попытку ее подавить.

Доминик скучал по ним так отчаянно и дико, так невыносимо, что воспоминания почти причиняли боль. Так, что практически научился не вспоминать.

- Думаю… - Лорин вздохнула и неуверенно заглянула в собственный, почти опустевший, бокал. – Думаю, что вы варитесь тут… в собственном соку уже. И что из тебя получился бы отличный дипломат, Дом – люди сами не понимают, что теряют, пока ты здесь. И что… - она перевела дыхание. – Что Алан тоже может не все. Он просто делает, даже не потому, что не боится, а просто… делает. И, Кэти, у вас с Тони получилось бы не хуже. Там, наверное, главное – чтоб не одному. А вы не одни, вас, вон, трое даже.

Кэтрин горько усмехнулась и, опустив голову, потерла ладонями лоб. Доминик молча смотрел на нее – на широко расставленные, обтянутые короткими джинсами ноги, босые пятки и упершиеся в коленки локти, и тонкие пальцы, зарывшиеся в коротко стриженые черные волосы. На то, как рядом с ней смотрится Гамильтон в этом ее белом летнем платье на лямочках, с извечным высоко собранным хвостом светлых волос. С этим ее взглядом – чуть виноватым, чуть смешливым. Понимающим – и будто бы вечно ищущим, ищущим слова, чтобы вовремя остудить, успокоить. Остановить.

Чудовищное ощущение – Дом плюнул на попытки подобрать к нему определение. Все равно, как ни присматривайся, тут же расплывается, и уже сам не понимаешь, что его вызвало. Откуда берутся то раздражение, то благодарность, то… вот это.

- А вы не хотите уехать? – вдруг подал голос МакКейн. – С Шоном, я имею в виду.

Лорин застенчиво улыбнулась и пожала плечами – приступ раздражения тут же накатил снова, да так, что пришлось пару раз глубоко выдохнуть и вдохнуть.

- Я не хочу с ним, - неразборчиво пробормотала она. – То есть… тьфу, я не это хотела сказать.

Кэт вскинула голову, но промолчала, внимательно наблюдая за ней.

- Я имела в виду…. ч-черт, - Лорин снова заглянула в бокал. – Говорила же – галлюцинаторный эффект, уже в словах путаюсь… Не перебивай, я никогда так не сформулирую, - она на секунду задумалась, кусая губы. – Я имела в виду, что мне не хочется, чтобы Шон сейчас уезжал из замка. Я за него волнуюсь, а здесь он хотя бы стабилен. Все, собственно.

- Но ты сама – хочешь? – настойчиво переспросил Тони.

- Не знаю, - теперь от ее смущения снова ничего не осталось – уперлась в МакКейна взглядом, словно он – упрямо не решающаяся задачка. – Вы хоть в Стаффорд ездили – тогда, в феврале. А мы здесь оставались. Я же и понятия не имею, как там – на людях, и не помню толком даже. Да и пользы там от меня… в общем – не знаю. Правда.

- На роль дипломата не подойдешь? – ухмыльнулся Тони.

- Миру столько дипломатов не нужно, - пошутила Лорин.

Она когда-то опять уже успела ненавязчиво подвинуться ближе к Кэт – та молчала, только снова принялась, зарываясь носом в светлые волосы, завороженно водить по голым плечам девушки кончиками пальцев. Или ногтей – Доминик склонялся ко второму, глядя на то, как едва заметно жмурится Лорин от мягких прикосновений.

- Я вообще думаю – все не так надо сделать, - внезапно заявила она, рассматривая свой бокал. – Алан здорово, конечно, придумал, но это не метод. Работа магов должна быть централизованной.

- Каким образом? – нахмурился Доминик.

В свое время они с Тони наспорились об этом до хрипоты. МакКейн придерживался мнения, что каждый город – это отдельная вселенная, а каждый маг – сам себе хозяин. Здесь же они сами себе хозяева? При всем общем руководстве и наличии определяющей уклад жизни структуры. Значит, и там ничего менять не стоит – маги все равно живут, глядя себе в душу, а не в циркуляр, предписывающий им задачи и поведение.

Объяснить огненному магу, что такое руль и ветрила, и почему даже на него они необходимы, Доминик не мог никогда. Сдавался раньше, чем начинал валиться с ног от усталости – Тони и Кэтрин, объединившись, а в этом вопросе они почему-то постоянно объединялись, могли кого угодно вымотать до беспамятства.

- Каким образом – понятия не имею, я среди людей не жила никогда, - ответила Лорин. – Но каждый маг должен чувствовать себя частью системы, и только тогда его действия будут вести всех к общей цели. И система должна быть магической, а не человеческой.

- Это напоминает внедрение в общество с целью руководства им для его же блага, - заметил Тони. – Не очень красивая идея. Этически.

- А я о руководстве людьми и не говорю, - возразила она. – Просто… ну вот представь. Ты уехал. Ты там. Делаешь, видимо, все, что можешь осилить, суешься везде, где можешь полезным быть. А не суешься сам – так тебя туда люди засунут. При таком раскладе успех всей задумки падает на плечи каждого мага в отдельности – любой может сорваться, и провал одного мага станет провалом всех. Нам перестанут давать шанс в принципе, сразу же – стоит только кому-нибудь повторить путь Криса, или хотя бы дернуться в эту сторону.

- Так это так и есть, - негромко проговорила Кэтрин куда-то ей в затылок.

- А должно быть не так! – Лорин поставила бокал на пол. Доминик, поколебавшись секунду, снова наполнил и его, и бокал Тони. – Среди вас, к примеру, вообще нет земного мага – а вдруг целитель понадобится? Или водного – а если без эмпата будет не обойтись? Ты или Тони эмпата замените, но, согласись, не полноценно никак.

- Соглашусь, - раздумчиво мурлыкнула Кэт, проводя носом по ее виску – снизу вверх.

- Так ты имеешь в виду связь не сверху, а между магами? – напряженно уточнил МакКейн. – Погоди, а в чем тогда централизованность? Если я просто могу обратиться к любому знакомому через камин, чтобы он примчался мне помочь с моими задачами?

- В том, что при этом ты будешь вынужден быть в курсе дел того, к кому обращаешься – хотя бы примерно. В идеале – ты будешь в курсе дел вообще всех семей, живущих по Магической Англии, и в курсе будет каждый из них. Единая сеть, Тони – а не разрозненные попытки каждого вытянуть свою ношу.

- Мы все вместе делаем все и везде, а не я и ты – на своих местах… - медленно произнес он, не отрывая взгляда от Лорин. – Ники, а при такой структуре можно обойтись без верхушки?

- Можно, - хмыкнул Доминик. – Но кто-то должен быть контактером тогда. И, возможно, кто-то – контактером со школой.

- Со школой контактировать в любом случае придется – вспомни, сколько раз ты здесь Алана видел, - отмахнулась Лорин. – Он за три месяца больше магов сюда приволок, чем мистер Драко за прошлый год.

- Еще бы – если они на его территории, не самому же ему их окучивать, - хулигански усмехнулся МакКейн. – Проще сюда сбагрить, пусть тут учителя с ними и возятся…

От него опьяняюще фонило нарастающим азартом и нетерпением. Не гнев и не вспышка ярости – просто чем-то загоревшийся и возбужденно перебирающий перспективы и возможности Тони, Мерлин, Доминик не видел его таким со времен Стаффорда – точно.

Если не со времен инициации Кэти.

Ладонь сама потянулась к его спине – эти чертовы коктейли мистера Драко, они вечно приводили к чему-то… вот – непонятному. Вроде и не собирался этого говорить, а только потом себя ловишь на том, что – уже говоришь. Или делаешь.

Кожа под пальцами оказалась разгоряченной и слегка влажной. Доминик не признался бы в этом и под пытками, но он обожал манеру Тони ходить дома без рубашки – как и вечно босые пятки Кэти, утопающие в длинном ворсе ковра, и ее длинные ногти, царапающие тебя, впивающиеся в тебя. Как и грубые и нетерпеливые руки МакКейна, без спросу вламывающегося по утрам к тебе в душ.

Наверное, это и заставляло – жить. Не бередить себя памятью, от которой одна только боль, не дергаться в сторону и не пытаться больше никого воспитать. Огненные маги такие, какими только и могут быть – а ты можешь или принимать их напор целиком, или вовсе не находиться рядом.

Доминик хотел – рядом, хотел так безоговорочно, что, кажется, готов был оставаться между ними и смягчать их удары до бесконечности.

Иначе они бы просто поубивали друг друга – два глупца, никогда не упускающие шанса уколоть и ткнуть, но вечно забывающие говорить о том, что чувствуют на самом деле.

Лорин выдохнула и тихонько засмеялась, откидывая голову на плечо Кэт – Доминик поднял глаза, только теперь осознав, что в полумраке повисла пауза. Что руки Кэтрин, какие-то отчаянно-беспомощные, медленно, неспешно скользящие по плечам, по рукам девушки, по ее шее, подрагивают, словно прикосновения причиняют им боль.

Что Тони замер, лежа на локтях, и не отрывает от девушек пугающе тяжелого взгляда – будто никак не может решить, сказать вслух то, что вертится у него на языке или промолчать. А, может быть – сделать то, что сейчас хочется сделать, или замереть и не двигаться.

Ладонь двинулась выше и улеглась между его лопаток.

- Хочешь, я тебе кое-что покажу? – отрываясь от Лорин и глядя на нее каким-то воспаленным, отчаянным взглядом, горько улыбнулась Кэти. – Тебе понравится.

Дом оцепенело отметил, что она едва балансирует на грани истерики – классической, с визгом и воплями, со швырянием предметов в ближайшие стены. И что Тони тоже это видит – и точно так же не понимает, как у Лорин получается удерживать ее, то вовремя отстраняясь и отвлекая, то отзываясь на прикосновения, то осторожно сбивая с толку своими – ничего не значащими, но такими необходимыми Кэти именно сейчас.

- Хочу, - легкомысленно отозвалась Лорин.

Кэт, закусив губу, смерила ее задумчивым взглядом – и одним движением поднялась на ноги.

- Пойдем, - сказала она, протягивая руку. – Только – т-с-с.

Гамильтон, хмыкнув, уцепилась за ладонь, и через мгновение их не было в комнате. Судя по хлопку балконной двери за спиной, именно туда, в душную августовскую ночь, Кэтрин девушку и утянула.

Тони, едва дождавшись звука, громко выдохнул и рухнул на ковер, утыкаясь лбом в пол. Доминик только теперь заметил, что все еще машинально ласкает его спину – то с нажимом проводя по бугрящимся мышцам, массируя, то едва прикасаясь, обрисовывая контуры. Вцепившись в длинный пушистый ворс, МакКейн тяжело дышал – податливый и разгоряченный, напряженный… расслабленный. Только он умел и то, и другое одновременно.

Пальцы сжались, слегка царапая кожу. Тони глухо выдохнул, перевернулся на спину и сел, в одно мгновение оказавшись слишком близко – почти вплотную. Совсем черные от бездонного, клубящегося где-то в глубине пламени глаза и опаляющее дыхание. Тони МакКейн – маг, которого я люблю, мелькнула на грани сознания полубезумно-счастливая мысль.

- Ники… - он кусал губы. – Черт, ты сегодня с дозой переборщил, что ли?..

- А похоже на то? – не отводя взгляда от его лица, шепнул Доминик.

Ладонь Тони легла на шею – ее тепло, казалось, прожигало насквозь, согревая все тело, почти целиком, почти-почти, всегда оставалась какая-то малость, самая чуточка, от которой Дом всякий раз едва ли не дурел, понимая, что умрет прямо сейчас, если не получит – больше. Еще немного, еще… чуть-чуть. До конца.

Нетерпеливые пальцы МакКейна скользнули ниже, обрывая верхние пуговицы, прошлись по плечу, по ключице – горячие, как сам Тони. Они задыхались оба, уткнувшись друг в друга лбами, и Дом повторял, как заклинание – нельзя, не сию минуту, девчонки же где-то рядом совсем, не стоит так прямо, они же рано или поздно вернутся, и что тогда, ч-черт, Тони, ох, черт, я…

МакКейн что-то хрипло простонал ему в ухо – руки, сжимающие плечи, потянули вперед. Обжигающее тепло губ на шее, короткие укусы – Доминик вцепился в него, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли удержать, шепча – Тони, ты сдурел, не сейчас – вдыхая запах его волос, которым все не получалось насытиться. Голова кружилась со страшной силой – кажется, Тони уже держал его лицо в ладонях, целуя, сжимая виски, скользя губами и не отрываясь, не отрываясь… Мерлин, не…

- Ты с ума меня сводишь… - выдохнул МакКейн, зарываясь в его волосы. – Ники, я… Ты ведь понимаешь?.. Ты знаешь, что я…

- И я, - чуть слышно сказал Дом.

Самовлюбленный, далекий от тонкостей и деталей, прямолинейный и хамоватый, горячий и искренний – Тони, ты сам себя даже близко не знаешь, потому и не понимаешь сам – и спрашиваешь, знаю ли я. Но я почему-то – знаю, всегда. И за тебя, и за Кэти, которой тоже проще тарантула приголубить, чем лишний раз вслух такое прямо произнести.

За спинами снова хлопнула балконная дверь. Тони, не поднимая головы и не открывая глаз, протянул руку – Дом тоже уже услышал, что Кэтрин вернулась одна.

- Домой ушла? – негромко спросил Тони, все еще восстанавливая дыхание.

Кэт молча подошла и бухнулась рядом, позволяя обнять себя.

- Улетела, - мрачно сообщила она.

Горько хмыкнув, уронила лицо в ладони – безнадежно отчаявшаяся и какая-то опустошенная. И напряженная, как усталый зверек.

Тони только бросил на Доминика быстрый короткий взгляд и наклонился над девушкой, обхватывая обеими руками ее виски.

- Пошел ты… - всхлипнув, выдавила Кэти. – Черт, Тони… Не надо.

Тот молча сгреб ее в охапку, позволяя уткнуться себе в плечо. Ладонь накрыла взъерошенный остриженный затылок, другая улеглась на спину.

- Все хорошо, солныш, - пробормотал он. – Тихо, ну. Все будет хорошо.

- Придурок… - сдавленно прошептала Кэт. – Какой же ты все-таки… придурок, Тони, а…Ни черта не понимаешь…

Ее руки, доверчиво обвившиеся вокруг шеи МакКейна, то, как она прижималась к нему всем телом, будто пыталась в нем спрятаться, говорили больше, чем слова. Впрочем, как и всегда – по-другому они никогда не умели. Дом подозревал, что уже и не научатся никогда.

- Угу, - неразборчиво буркнул Тони.

Кэтрин беззвучно плакала, оцепенело покачиваясь у него в руках. Доминик прижался лбом к ее вздрагивающей спине, чувствуя, как Кэти медленно, очень медленно начинает расслабляться под их с Тони прикосновениями.

Тупик, подумал он. Мы все трое сидим в тупике, но… Мерлин – кажется, я предполагаю, как из него выйти.

И, кажется, на этот раз против не будет никто. Даже Тони.

* * *

- Я не хочу сейчас это обсуждать.

- Им нужно ответить сегодня, иначе…

- Мы вполне можем поговорить за обедом.

Взгляд живых глаз на мгновение замер, будто проваливаясь куда-то вглубь. Как всегда, когда Алан собирался сказать то, что – точно знал – Натану не понравится.

- Отдел аналитиков снова жаждет получить меня в свое распоряжение, а Милтон, если ты помнишь, с утра совещание собирает, - обезоруживающе улыбнулся он. – И нужно смотаться в южный пригород – там опять свежий маг. Я разорвусь на пять Прюэттов, если мы днем еще и обедать засядем.

Натан молчал – просто продолжал смотреть на него, не отводя взгляда. Показная беспечность Алана почти всегда означала попытку приукрасить действительность.

Правда, он это называл – сгладить, но суть от слов не менялась.

- И… и Аврорат направил Милтону прошение допустить меня до допросов, - стушевавшись, Алан принялся рассматривать собственный ноготь. – У них там какой-то серийный маньяк объявился, они взяли подозреваемого, а из того даже в мыслив ничего выгрести невозможно, не то что – легилименцией мучить… И это тоже сегодня.

Кажется, он до сих пор полагал, что, бегая как можно быстрее и впутываясь во все, что попадается под руку, он ускорит ход истории. Или, как минимум – заставит мир жить в ускоренном темпе.

- К аналитикам наведаюсь я, - сказал Натан. – Обойдутся! – повысил он голос, перебивая открывшего было рот Алан. – И с Милтоном сам разберусь, ты все равно дольше получаса на месте не высидишь.

Прюэтт только фыркнул и откинулся на спинку стула. Чуть прищуренный, напряженно-довольный, предвкушающий взгляд – снова думает, что выторговал себе самое интересное.

- А если аврорам подпишут прошение, то туда едем вместе, - закончил Натан, игнорируя мгновенно вспыхнувшее возмущение Алана. – Так что – дуй за магом и постарайся на этот раз обойтись без драки. А за обедом обсудим договор, если им так приспичило сегодня с ним закончить.

К чести Прюэтта – он размеренно дышал несколько секунд, прежде чем заговорить. Неужели взрослеет? – мысленно усмехнулся Натан.

- Все равно могу не успеть вернуться, - наконец пробурчал Алан. – Как получится.

- Получится, - спокойно возразил Натан. – И даже не думай, что потащишься в Аврорат потрошить чьи-то мозги в одиночку. Это понятно?

- Можно подумать, я ни разу не пробовал! – Прюэтт швырнул на стол вилку и встал. – Натан, я не рассыплюсь. Хватит сопровождать меня каждый раз, я не… я…

Он предсказуемо потерялся в словах. Натан молча поднялся следом, поймал за дернувшиеся напряженные плечи – ладонь легла на черноволосый затылок, притягивая Алана ближе и заставляя смотреть в глаза.

Непокорность и пылающее отчаяние. И мольба. Как всегда.

- В половине первого, в твоем кафе у цветочного магазина, - негромко проговорил Натан. – И мы все обсудим. Хорошо? Постарайся прийти.

Теперь можно не сомневаться, что – постарается.

- Хорошо, - дрогнули его губы.

Когда он так близко, видно, что они все еще слегка распухшие после предыдущей ночи. После нескончаемых ласк – искусанные, исцелованные. Манящие. Теплые.

Натан на долгое мгновение прижался к горячему лбу.

- Привет мистеру Поттеру, - сказал он, прикрывая глаза. – И… удачи.

- И тебе…

Каждый день расстаешься – будто бы на целую вечность. Вопреки всем предположениям, теперь они виделись еще реже, чем в школе, и даже обилие человеческих сознаний вокруг, временами давящее настолько, что Натан не понимал, как Алан все еще не взорвался, не сталкивало их ближе. Только разводило во времени сильнее и дальше.

Бесконечные, выматывающие «переговоры». Что бы ни происходило, чем бы ты ни был занят – это «переговоры», даже если ты сидишь в своем кабинете и набрасываешь отчет для Милтона об очередной операции. Потому что ты – в тылу у врага, который фильтрует каждое твое слово, толкуя его максимально неприятным для себя образом, присматривается к каждому жесту, подозревает и сторонится, а идти день за днем навстречу вынужден – ты.

Чертов Прюэтт с его упрямством…

В Алане словно жил и крутился какой-то бесконечный моторчик – даже вымотавшись и убегавшись, тот все равно умудрялся сиять, заражая окружающих оптимизмом и жизнелюбием. И, что характерно, неиссякаемым безрассудством.

Натан едва не схлопотал инфаркт, обнаружив его однажды в отделе аналитиков распластанным по стене и почти в ее же тон бледным – местные умники едва ли не во всем своем неисчислимом составе одновременно бомбардировали его заклятиями, на ходу фиксируя реакции организма стихийного мага и тут же их же записывая.

- С ума сошел?! – рявкнул тогда Натан, выдернув его в коридор.

Прюэтт только хмыкал и бессознательно тянулся к нему – словами ему всегда было бесполезно что-либо объяснять.

- А если они завтра надумают проверить, сколько раз нужно сказать «Круцио», чтобы согнать с тебя твои улыбочки? – схватил его Натан за грудки уже вечером.

- Не решат, - ухмыльнулся Алан. – Их за это накажут. Это же люди, они начальства и Азкабана больше, чем нас, боятся. Да и слабо им на Круцио с духом собраться, - тут же добавил он.

С ним все время что-то случалось. Пугая аналитиков подтверждениями неуязвимости стихийного мага, Алан будто бы задался целью снабдить авроров полным перечнем всевозможных методов нанесения магу максимального повреждения. За прошедшие четыре месяца он чего только себе ни ломал – Натан с тоской вспоминал времена, когда считал перелом серьезным происшествием. Теперь приходилось беспокоиться о таком, что временами вставали дыбом волосы.

Развороченную взрывной волной грудь Алана, хлещущую кровь и осколки ребер он до сих пор вспоминал в страшных снах. Прюэтта тогда понесло в ресторан, прямиком на отсроченное взрывающее заклятье – убить пытались именно их, в этом никто и не сомневался, считать информацию с кружащих неподалеку личностей еще на подходе труда не составило – но возвращаться Алан категорически отказался. Он шипел и едва не кипел от ярости, вырываясь и повторяя – так это никогда не закончится, как ты не понимаешь, ты! Они должны увидеть, что это – не метод!

Натан искренне полагал, что и подставляться под удары – не метод тем более. А демонстрировать собственное… хм, условно выражаясь – бессмертие... и вовсе неправильно. Те, кто ненавидит магов, возненавидит их еще больше – еще и за это отличие.

На работе от Алана шарахались, но, вопреки всем предпосылкам, и любили – тоже. Насколько люди способны любить – не понимая, не доверяя, не чувствуя, не умея быть открытыми, погребенные под толщей своих страхов – Алан умел зацепить и заставить прислушаться. А некоторых просто – зацепить. Увлечь.

Он светился и сиял улыбками даже в вечно мрачное лицо Милтона, которому стихийные маги у него в Департаменте, казалось, не сдались вообще и только мешались под ногами – но который пока еще ни слова не сказал против ни одной инициативы Алана. Недовольные их появлением в местном представительстве Министерства Магии если и были, то Милтон давил там своими методами. Им оказывали содействие, и, что вконец странно, и впрямь будто бы помнили, кто тут помогает, а кто – нуждается в помощи.

А еще глава Департамента на удивление охотно поддержал желание Алана носить знак отличия, чтобы никто не принимал его за человека даже на улице.

- А мне казалось, вы жаждете влиться в наше общество, - по обыкновению мрачно заметил Милтон, глядя на мерцающую слабым оранжевым светом нашивку на груди Алана.

- Но не пытаясь выглядеть тем, кем не являюсь, - безапелляционно заявил ему Прюэтт. – Я – не человек. Это не лучше и не хуже, это – другое.

Соврал, конечно, с три гоблина – если он чего-то и жаждал, так это, скорее, примирить два общества, а не влить одно в другое. Никоим образом. Но, при всей своей безбашенности и вспыльчивости, дозировать информацию временами он все же умел. Мозги, для разнообразия, включались при этом, что ли? – Натан не понимал.

А иногда вот как будто бы выключались мгновенно и целиком. Манеру осыпать улыбками каждую встреченную в Департаменте секретаршу, с горящими глазами при любом удобном случае рассказывая ей то, на что бедная девочка в лучшем случае могла бы разве что распахнуть свой очаровательный ротик и загореться в ответ, Натан пресекал последовательно, долго и безрезультатно. В конце концов же, в очередной раз застав Алана увивающимся вокруг помощницы Милтона, он не стал вмешиваться, а с отсутствующим видом прислонился к стене и будто бы невзначай, со вкусом и медленно, начал припоминать, как выглядел Алан ночью – раскрасневшийся, с запрокинутым лицом, извивающийся и стонущий под ним, умоляющий, бьющийся в его руках. Оказалось достаточно всего лишь нарочито громко подумать, а не послать ли эту картинку прямо сейчас в хорошенькую женскую голову. Просто так.

Прюэтта от чужого стола сдуло мгновенно. Честно – его глаза тогда стоили того, чтобы попробовать повторить такое еще раз.

- Ну что ты творишь? – устало поинтересовался Натан вечером, когда они остались одни. – Зачем, Алан? Это же – люди.

Он не понимал, как можно было не просто заставлять себя подходить к ним так близко, вариться в их обществе, разговаривать с ними – улыбаться им! Рваться к ним, каждый день, да еще и – огненному магу, который чужое отношение к себе в самом буквальном смысле этого слова на собственной шкуре чувствует. Тут от одних мыслей человеческих рехнуться можно – как тогда Алан, вообще, выживает? Натан всегда подозревал, что сил там то ли неограниченное количество, то ли неиссякаемый источник, их вырабатывающий в бешеных дозах, но такое-то – зачем? Не принципиально же. И невозможно почти.

- Люди, - согласился Алан. – Они – как дети, Натан. Ты не пробовал их, я не знаю – любить попытаться?

Вечно как брякнет, так и не знаешь, смеяться над ним или плакать.

- Пробовал, - процедил Натан. – Регулярно в клинике пробую, целители так и работают, если ты до сих пор не понял.

Алан моргнул и задумался.

- А здоровых любить не пробовал? – помолчав, осведомился он.

А здоровых не за что, чуть было не ответил тогда Натан.

После чего два дня обдумывал, есть ли, вообще, связь между любовью и причинами ее возникновения. По всему выходило, что Алана стоило придушить за умение правильно ставить вопросы.

Огненные маги, Мерлин бы их побрал…

А еще мелькала нехорошая мысль, что любить – вот таких, столько, так, каждый день – это все-таки невыносимо трудно. Проще закрываться и абстрагироваться.

- Вы такая странная пара! – заговорщицки сообщил ему парень из отдела аналитических крыс, косясь на темно-зеленую нашивку на рубашке Натана. – Есть же Кодекс Взаимодействия, я читал про него. Стихии противостояния…

- Что? – в лоб спросил Натан.

- Э… не могут работать в паре? – едва нашелся с ответом тот. – Вы слишком разные. Я бы еще понял, если бы вы были его наставником, это бы даже объяснило, почему такой уровень защиты, и почему вообще такая адаптивная способность, хотя ваша психологическая совместимость, по выкладкам наших психологов… э-э-э… в общем – оставляет желать лучшего.

- Стихийная связь ничего не значит, - перебил его Натан, подавляя желание рассказать все, что думает о человеческих психологах. – И Кодекс – тем более, все это бред. Я знаю связанную пару из неродственных стихий – эти ребята в принципе рядом друг с другом находиться не могут. Но их и из школы не выпускают.

- Почему? – удивился парень.

Потому что вас же оберегают, мрачно подумал Натан. Что способен натворить взбесившийся Рэй, которого некому удержать, представить несложно.

- О Кристиане Эббинсе слышали? – спросил он вслух.

Парень заткнулся мгновенно, поперхнувшись очередным вопросом.

Зато в клинике напал следующий. Точнее – следующая. Главный Колдомедик детского отделения для душевнобольных, казалось, задалась целью извести попавшегося ей в лапы мага – всякий раз, как только Натан показывался на горизонте, она вцеплялась в него, как нюхлер в блестящий новенький кнат, выматывая на порядок сильнее, чем вся работа здесь, вместе взятая.

А почему только детей? А взрослых сложнее? А почему не всех с первого раза, а кого-то совсем никак? А принцип? А научить?

А Силенцио на тебя? – иногда думал Натан, терпеливо отвечая дотошной женщине.

Он знал, почему сносит ее вопросы. Она единственная догадалась в конце концов сопоставить вытаскиваемые из аутичных детей спектры расстройств мышления со спорными и неподтверждаемыми, но четко ощущаемыми магом жизненными позициями их родителей.

И не назвать это бредом.

Далеко пойдет, что тут сказать. Хотя и – человек.

Примчавшийся в кафе Алан был взбудоражен и радостен. Найденный им «свежий маг» на этот раз, слава Мерлину, оказался не агрессивным придурком с манией величия, а перепуганной и сговорчивой куколкой, да еще и женского пола. Судя по всему, обаяния Прюэтта хватило, чтобы и успокоить девушку, и без лишних проблем прогуляться с ней до Уоткинс-Холла, и передать с рук на руки мистеру Поттеру. И еще и новостей успеть огрести там целый ворох.

Пресловутый договор Натан все же уговорил Милтона отложить хотя бы до завтра. Алану, может, и наплевать и на стоимость их работы, и на условия аренды жилья, и на множество прочих условий, но зафиксировать их хоть когда-нибудь все-таки стоило. Пусть даже Милтон и вывернулся из шкуры, придумав им подставные внештатные должности – сейчас было важно не это, а море других юридических мелочей, в которых Натан не настолько хорошо разбирался, чтобы с ходу рисовать под их перечнем свою подпись и позволять делать то же самое Алану.

После обеда предстояло мчаться в Аврорат, от которого отделаться не получилось.

Беготни Натан не выносил всегда, сколько себя помнил, но только в эти месяцы осознал – насколько. Он бешено уставал от постоянных перемещений, сбивок, случайностей, от того, что планировать завтрашний день бессмысленно, а половина задач рождаются прямо в текущем режиме, и их тут же нужно решать, когда-то успевая и все остальное – это не считая отсутствия выходных. Алан от бесконечных ускорений только заводился еще больше, вконец теряя крохи своего здравомыслия, и приглядывать за ним приходилось не вполглаза, а уже в полтора, а то и в два, и Натан все чаще жалел, что у него их не три с половиной.

Мы когда-нибудь рехнемся здесь, оба, мрачно подумал он, спускаясь вслед за Аланом по каменной лестнице – к камерам. Воспаленное, безумное сознание их сегодняшнего «пациента» он уже слышал. И даже успел пощупать навскидку и определить – бесполезно. Такое даже маг Огня не распотрошит.

Сопровождающий их аврор цедил информацию быстрыми, четкими порциями – будто пытался успеть выговориться, пока не кончились ступеньки. Серийный маньяк, все жертвы – женского пола, со следами ожогов, судя по всему, их оглушали парами модифицированного сонного зелья и обездвиживали, потому что смерть наступала совершенно точно, когда жертва находилась в сознании. Физической силой ни для нанесения повреждений, ни для поимки обладать не обязательно, поэтому… в общем – смотрите.

Войдя в камеру, Натан едва не охнул от удара хлынувшей от Алана волны, подавив желание тут же схватить его за плечо. У стены, поджав колени, замерла скованная заклятьем девушка лет шестнадцати – обманчиво хрупкая и, судя по остановившемуся взгляду и ментальному слепку, считывать там было уже абсолютно нечего. Какофония. На душевнобольных и такого толка тоже Натан насмотрелся уже достаточно.

- Ее взяли прямо над очередным трупом, - не меняя тона, проговорил аврор. – Еще теплым. Сразу такая была – боли не чувствует, к попыткам контакта агрессивна, а легилимент видит только кашу из ярких пятен. Нам сказали – вы можете предоставить доказательства.

И что, им поверят? – мысленно усмехнулся Натан. Или хоть просто знать будете, куда дальше копать? Или повод нужен, чтобы дело закрыть?

Информация им нужна, так бы и говорили прямо. Были ли сообщники, как организовывала, кто помогал.

Его подташнивало от человеческих проблем подобного толка. Люди сами выращивают из себе подобных же… вот такое. А потом всегда дергаются, пытаясь не огрести заслуженный результат.

- Можем, - невыразительно обронил Алан, подходя ближе и опускаясь на пол рядом с девушкой.

Распахнутые глаза мгновенно захлопнулись – при первой же попытке прикоснуться к ее разуму, или к чему там огненный маг прикасается – Натан никогда не находил для этого правильных слов. Выкрученные плечи дрогнули, кулаки рефлекторно сжались – теперь волну агрессии ощущал даже Натан, почти не способный слышать эмоции.

- Ш-ш-ш… - прошептал Алан, проводя ладонью по ее лбу. – Тихо, тихо… хорошая моя… Посмотри на меня.

Струящееся от него тепло – ровное и мягкое, сдерживаемое, как огонек свечки, согревающее, успокаивающее – никогда Натан этого не понимал, как так можно. Перед кем, ради кого? Покусывая губы, осторожно касается кончиками пальцев ее бледной щеки, отводит со лба спутанные волосы – улыбается, конечно же, улыбается. Ей. Натану не хотелось даже думать, что могло так искорежить девочку, чтобы она начала убивать.

Но и улыбаться ей – не хотелось тем более.

- Натан?.. – чуть слышный, напряженный голос.

Да без проблем – надавить мне не сложно, хотя чем там слушать, не очень понятно, на одни рефлексы разве что и рассчитывать остается. Легкий нажим, несколько секунд поиска оптимальной точки, дозы – не передавить бы, люди вокруг, все-таки – и девушка снова распахнула глаза.

Сжавшаяся, взвинченная, как струна, теперь ее колотило, словно от холода, она все время пыталась отодвинуться, вжаться в угол спиной. Алан осторожно уперся ладонями в стену, по обе стороны от ее головы, и наклонился вперед, еще ближе.

Краем глаза Натан видел, что в камере уже куча народа – какому идиоту не захочется посмотреть, как работает стихийный маг, прикормленный Департаментом, тем более, что зрелище еще и бесплатное, и даже нервы щекочет – маг все-таки, зверь опасный и дикий, хоть как его, говорят, приручай и прикармливай… Сознание привычно вычленило в толпящихся у двери аврорах аналитика. Всегда, что бы ты ни делал и где бы ни появлялся, рядом будет какой-нибудь аналитик. Хоть один.

Оторвавшись от девушки, Натан молча ухватился за его спокойный, сосредоточенный разум и потянул ближе – иди сюда. От одного тебя здесь толк есть, хоть усмотришь чего, а остальных бы подальше куда-нибудь, на всякий-то случай…

- Натан! – не оборачиваясь, напомнил Прюэтт.

А еще идти вдвоем не хотел, сорванец, и что бы ты здесь в одиночку делал, спрашивается?

Прислониться к дальней стене, постаравшись максимально расслабить окаменевшие плечи – угловатая фигура Алана, он застыл, стоя на коленях, люди видят лишь это, улыбку и мягкие прикосновения, слышат ничего не значащие слова. Все остальное опять пройдет мимо них. Вздрагивающие, как от боли, ладони, сведенные судорогой мышцы, короткие, рваные вдохи – он отчаянно ищет брешь, пробоину, хоть что-нибудь, за что получится зацепиться, протолкнуться, пробиться сквозь мешанину звуков…

Натан не успел даже рта открыть, когда тот выдохнул – и, решившись, провалился вглубь, напрямую, в тупое агрессивное безумие девушки, проигнорировав беззвучный предупреждающий вопль за спиной, проигнорировав все. Уцепиться и держать его – все равно, что держать за пятку того, кто болтается в воздухе, вывалившись из окна на пятнадцатом этаже – сила тяжести все равно передавит, можно только впиваться ногтями, чувствуя, как она медленно, дюйм за дюймом, выскальзывает из пальцев. Лихорадочно ища возможность подтянуть ближе и ухватиться другой рукой – и не находя ее.

Натан не знал и не хотел думать, видят ли сейчас люди стихийное поле Алана – сам он видел его так отчетливо, что мог и вовсе закрыть глаза. Встопорщенное и мечущееся, как запертое в ловушку пламя, раздираемое на куски, ошметки, отплевывающиеся от него в разные стороны и мгновенно гаснущие, истончающееся с каждой секундой, с каждым ударом сердца. Остановись, остановись! – задыхаясь, беззвучно повторял он. Знал, что Алан все равно не слышит, не чувствует – ему больше нечем – и не мог остановиться сам, будто слова еще что-то значили, что-то могли решать.

Оттаскивать – бесполезно и невозможно, к нему сейчас не приблизиться. Звать, пробиваться – тем более, земной маг туда не войдет, убогость стихийная, все, что он может – это только держать и верить, держать и верить, не чувствуя боли в прокушенной губе, беспомощно наблюдать, как Алан добровольно растворяется в чужом безумии, как оно раздирает его в клочки. Как, уже потерявший способность соображать сам, он все еще машинально сжимает виски этого… человека, уже не помнящий ничего, полностью подчиненный, перемолотый в хаос, мальчик мой, что ты творишь, что ты делаешь!

Натан с ужасом понял, что самого Алана тоже больше не существует – сознание, разум, способность принимать решения, то самое в нем, что могло бы сейчас собраться и выдернуться обратно – оно ушло, раздробилось в пыль, в пепел, стерлось и смылось под толщей чужого безумия. На голой воле упираться и вламываться, не останавливаясь, не тормозя, не задумываясь…

Беззвучный всхлип – обмякшее тело девушки бессильно обвисает на сковывающих путах. Натан рванулся вперед, едва успев осознать собственное движение. Подхватывая Алана, падая на колени, прижал к себе, стискивая, вплавляясь в него, ледяные ладони, белое, как мел, лицо, едва ощутимый пульс – он жив, он все еще здесь, тело мага так не убьешь, но и он сам, поверить не могу, Мерлин, тоже – все еще здесь… Зарыться в шею, вплестись пальцами в волосы, мальчик мой, солнце упрямое, бездумное, губы впиваются в плечи, согревают дыханием – иди ко мне, ближе, Алан, какой же ты… все-таки…

Слабое дыхание – осторожно целовать виски, боясь выпустить из рук хоть на мгновение, понимая, что – глупо, зажмурившись, отгородившись от чуждой, инородной толпы – как же ты меня напугал. Мерлин, я с ума, наверное, сам сойду, если ты… хоть когда-нибудь…

Хныкнул, потянулся ближе – не телом, он едва ресницами шевелить-то способен, а будто бы – изнутри, весь – Натан, Натан, она… они…

Ш-ш-ш, малыш – руки все еще сводит судорогой, не отпустить и не сдвинуться в сторону, ни на дюйм – не надо, молчи. Я знаю. Я слышу.

- Это… не она, - мимоходом подивившись собственному почти незнакомому голосу, хрипло сказал Натан, не открывая глаз. – Она – жертва. Еще одна. Убийцу вы спугнули, но лицо она помнит. Образ Алан вытащил, мыслив будет завтра.

И на сегодня – все, кажется. Отдышаться, сгрести в охапку и утащить его отсюда, в то странное место, которое до сих пор не получается называть домом, но где можно будет не закрываться. Не опасаться. Где будем только мы, Алан.

- Мистер О’Доннел?.. – аналитик, Мерлин бы его взял. А глаза открывать все равно не хочется. – Извините, он… это похоже на физическое разрушение. Маг умирает, когда сходит с ума?

Черт, похоже – стихийное поле и впрямь видели все. Неудивительно, при таком-то воздействии…

- Да, - сквозь зубы процедил Натан. – Но не физически. Физическую смерть мага целитель обратить способен, вы знаете.

Моргает – сопоставляет информацию. Давай, как тебя там. Еще пара минут у тебя есть – а все остальное, извини, завтра. С начала и по новому кругу…

- То есть, э-э-э… духовную смерть… не человека, а мага, не может остановить даже маг-целитель? Даже из ваших?

Натан выдохнул, зарываясь лицом в открытую шею Алана. Тепло его кожи. Мерлин, век бы не отрываться…

- Только один из нас может, - медленно проговорил он вслух. – Точнее… одна. Да и то – пока в основном в потенциале, она еще… маленькая. А больше никто.

Давай, сволочь, думай, шевели мозгами, если они у тебя там имеются. Да – то, что ты видел только что, называется самоубийством даже по нашим меркам. Я не смог бы его спасти, если бы он растворился в ней окончательно.

И не факт, что смогла бы Вилена.

Глаза открыть в конце концов все же пришлось – интерес и испуг на лицах, настороженность и почти профессиональная осторожность, наблюдательность, и… что-то еще. Что-то… такое…

Натан не смог найти слов – да и не больно хотел. Он молча поднялся с колен, подхватывая на руки все еще безвольно обмякшее тело – они расступались, давая дорогу, по лестнице придется пешком, аппарировать отсюда нельзя, казематы Аврората, как же иначе.

Он просто знал, что, кажется, понял, за что эти люди умудряются любить Алана. Даже невзирая на то, что – маг. Они же – люди, им для любви причина необходима.

И она у них есть.

* * *

- Гамильтон? – протянул за спиной негромкий, спокойный голос.

Она знала, что рано или поздно это случится. Давно уже знала.

Было бы странно, если бы не случилось совсем ничего. Было бы слишком здорово.

- На два слова заберу даму, можно? – улыбнулся сидящему рядом Шону Доминик, подходя ближе. – Верну в целости и сохранности.

Шон ухмыльнулся и, бросив на нее добродушный взгляд, встал, машинально отряхивая брюки. Что-то было в том, чтобы просто посидеть вот так после работы – на крыше, вдвоем, глядя на красноватый закат и прихваченную первыми холодами пожухлую, уже слегка расцвеченную осенними красками листву на деревьях в саду. Вдыхая ветер и чувствуя, как медленно расслабляются натруженные за день мышцы. Отдыхая – вдвоем.

Лорин опустила голову, дожидаясь хлопка аппарации. Говорить при Шоне Дом все равно не станет – значит, есть еще целый десяток секунд, чтобы несколько раз глубоко вдохнуть и собраться с мыслями.

Что-то подсказывало – они ей понадобятся.

Хотя, вообще-то, ее просто нервировал Доминик.

А еще – то, что Шон так безоговорочно ему доверяет, что просто оставляет их вдвоем, не задавая вопросов. Мало ли, почему старший маг решил поговорить со своей подопечной? К тому же, она потом все равно все расскажет.

А, значит, можно уйти и оставить. И ничего не случится.

Это не просто нервировало – это почти бесило. Как и настойчивость Доминика, умудряющегося давить на тебя, даже не разговаривая. Даже, кажется, и в твою сторону толком не глядя – Дом просто был, каждый день, каждый чертов проклятый день, он распределял работы, помогал, подстраховывал, где-то носился, решая чьи-то проблемы, но, даже будь он тысячу раз крепко занят, все равно невозможно было не чувствовать это… Мерлин бы его взял – напряжение. Не между ними, нет. В ней самой.

- Так что, уделишь мне полчаса? – негромко спросил Доминик, опускаясь рядом и сгибая ноги в коленях – почти копируя ее позу.

Лорин перевела дыхание. Смотреть на Рэммета не хотелось. Впрочем, краем глаза она все равно его видела – тонкий профиль со сжатыми губами, растрепавшиеся на ветру светлые волосы, желваки на скулах. Доминик тоже не оборачивался – просто смотрел вперед, на закат. Как и она.

- Ты можешь заставить меня тебя выслушать, но давить на меня ты не можешь, - ровно сказала Лорин. – Даже у тебя таких полномочий нет. Поэтому – говори, что хотел, и, давай… не тяни уже.

- Давить – не могу, - согласился Доминик. – На женщину давить вообще бесполезно – вы все равно будете вытворять, что хотите. Понятия не имею, что вы с Кэти там опять затеяли, но…

Лорин молча выдохнула, сжимая зубы. Так и знала, что и в это он влезет.

- Наши отношения с Кэти никого не касаются, - перебила она его.

- Все, что касается Кэти, касается и меня, - пожал плечами Дом. – Я не один месяц жил с ней после Стаффорда, когда вы даже не разговаривали, и мне совершенно не улыбается проходить через это еще раз.

- Ну, прости! – нехорошо усмехнулась Лорин. – Ты что, мирить нас пришел?

- Ну… - он задумался и нервным движением потер лоб, прижал к губам сжатый кулак, переводя дыхание. – Вообще-то… нет. Я хотел поговорить о другом.

Видеть нервозность – в нем – это казалось почти невозможным. Рэммет – образец уравновешенности, если кто и мог в этой школе удивлять способностью в любой ситуации приспосабливаться и выворачивать ее в свою пользу, даже не выходя из себя, так это – он.

Лорин никогда не задавалась вопросом, почему Доминика выбрали в четверку старших. В случае него – и, пожалуй, еще Мелани Симпс – этот вопрос терял смысл еще до того, как приходил в голову.

- Я просто хотел… хм, рассказать. Кое о чем.

- О чем? – непонимающе переспросила Лорин.

Он чудовищно запутывал ее, и это тоже раздражало. Как и все, что в последнее время оказывалось так или иначе связанным с ним.

С ними, поправила она себя. Но из всех троих действительно вынужденной пересекаться она оказалась только с Домиником. И Тони, и Кэт, как выяснилось, вполне можно избегать хоть до бесконечности.

Тем более, что Кэтрин и не протестовала. Скомканный разговор на следующий день после памятного вечера у них дома Лорин помнила плохо – кажется, ей и не надо было тогда ничего говорить. Кэт согласилась не встречаться «хотя бы какое-то время» чуть ли не до того, как услышала, что ей это предлагают. Мрачная и подавленная, погруженная в свои мысли, она, выдохнув, покорно кивнула с таким видом, словно и сама хотела предложить то же самое, но не была уверена, что решится.

Только почему-то вместо благодарности Лорин тогда чувствовала дурацкое желание плюнуть на собственную решимость и как следует оттаскать ее за волосы.

Кэти временами и впрямь заносило, а на этот раз занесло совсем хорошо. Есть вещи, которыми… черт – ими просто нельзя играть. А для Кэтрин их не существовало. Лорин тихо подозревала, что, пожалуй, понятия «огненные маги» и «аморальность» и впрямь находятся где-то близко друг к другу.

Если бы все, что случилось в тот вечер, было правдой… нет – конечно, оно, во-первых, и не было, а во-вторых – и слава Мерлину, что не было никогда, но все-таки, если бы – было… Черт, да Кэт примчалась бы через день, сделав вид, что все абсолютно в порядке, как делала тысячи раз до этого. У нее невозможно отнять то, что ей нужно – никакие слова не помогут, если Кэтрин чего-то захочет.

Но она согласилась. И которую неделю – свобода.

И злость на всех огненных магов разом за их трижды проклятое умение играть с чем угодно. И с кем угодно.

- Не знаю, - прервал вконец затянувшуюся паузу Доминик. – Обо мне, наверное. О моей семье. Они у меня… ну, ты знаешь…

- Замечательные, - процедила Лорин, глядя в сторону.

- Скорее уж – сложные, - усмехнулся Дом и опустил голову, сжал виски ладонями – словно и впрямь с трудом мог подобрать слова. – Мне очень трудно с ними. Ты просто… не представляешь, насколько.

Вот это он зря – каково жить между Тони и Кэт, Лорин представляла так хорошо, что лучше бы и вовсе не представляла. Доминик заслуживал памятника величиной с южную башню только за то, что был все еще жив. Это если забыть о том, что он их действительно – любит. Обоих… черт. Вот таких. Беспринципных и аморальных, искренних и жестоких, как дети.

И настолько же, похоже, не способных понимать, что творят – даже близко.

- Ты злишься на них, - уверенно заявил Доминик, искоса наблюдая за ней. – Я тебя понимаю – разозлить они и впрямь кого угодно способны.

- Ну так и что тогда? – хмуро отозвалась Лорин.

- То, - улыбнулся Дом, отводя взгляд. – Злость на Тони для меня всегда означала, что Тони снова что-то во мне зацепил, и теперь я вынужден с этим смиряться. Или отвечать на его поступки, или как-то еще реагировать. А реагировать я – не хочу.

- У меня не тот случай, по-моему.

- Есть еще один вариант, но тебе он совсем не понравится, - Доминик на секунду задумался. – Злиться на них за то, что они цепляют в тебе что-то, с чем ты не можешь справиться, а потом еще и бросают разгребать это в одиночку. Распаляют и не доводят ситуацию до конца. Переключаются на что-то другое, и потом всегда кажется, что о тебя только что походя вытерли ноги. Гамильтон, это ужасно – я по себе знаю.

Лорин остолбенела.

- Кэти плачет, как заведенная, - как ни в чем не бывало, обронил Доминик, словно они говорили о погоде на завтра. – Вбила себе в голову, что ты счастлива. Что то, что ей кажется, ей только кажется. И то, что она к тебе чувствует – это просто блажь. Она живет с этим со Стаффорда, Лорин, а я полгода ломаю голову и понять не могу, почему она просто с тобой не поговорит.

- Может, нет смысла разговаривать? – выдавила наконец Лорин.

- Не думаю, - Рэммет только покачал головой и уставился в небо. – Знаешь, я почти уверен, что вы все-таки поговорили. Тогда, на балконе. Верно?

В голове будто рванул ураганный шторм. Сквозь бушующий вихрь долетали негромкие, отчетливые слова Доминика, но их смысл больше не доходил до сознания. Как будто ветер его оттуда по дороге вытягивал.

- Что? – тупо переспросила Лорин.

- Ты нужна нам, - терпеливо повторил Доминик – кажется, уже в третий раз.

И замолчал, прищурившись, разглядывая подсвеченные закатом осенние облака.

Лорин на секунду задержала вдох, силясь справиться с раздражением, и встала.

- Твои полчаса кончились, - стараясь говорить ровно, сказала она. – До завтра, Дом.

Движения как будто и не было – просто вот только что он сидел спиной к тебе, небрежно сцепив на коленях руки в замок, а в следующее мгновение стоит напротив и держит тебя за локоть. Крепко, но почему-то спокойно.

- Теперь и на меня злишься? – уточнил Доминик. – Давай просто поговорим.

От возмущения перехватывало дыхание. И еще почему-то подступали злые, бессильные слезы.

- Поговорим – о чем? – кусая губы, чтобы не расплакаться, выкрикнула она. – Мне плевать и на тебя, и на твою безголовую парочку! У меня – своя жизнь, какого черта ты вламываешься и… и говоришь так, как будто…

- Как будто тебе и так тяжело выбросить их из головы, а я еще добавляю? – перебил ее Дом. – Слушай, ты извини, но это же видно, правда. Что ты скучаешь по ней – у тебя круги под глазами.

Слезы Лорин мгновенно высохли.

- Шону снятся кошмары – который месяц, - гневно отчеканила она, едва сдерживаясь, чтобы не сбить пощечиной спокойный прищур с его лица. – Тебе, как старшему магу, интересно, как он живет? Или твоей семье он не нужен – и поэтому тебя он тоже не интересует?

Доминик устало выдохнул, отводя взгляд.

- Знаешь, - она горько усмехнулась и закусила губу. – Черт, я ведь даже не прошу, чтобы ты помогал. Живите тут вообще все, как знаете, просто не лезьте в нашу с ним жизнь! Неужели это так много? Или, по-твоему, ему мало досталось?

- Ему досталось?.. - эхом откликнулся Доминик.

- Или что – мне с ним мало досталось? Никого здесь не волновал Шон, пока был жив Кристиан, и никому он не стал интересен, когда Крис сбежал и бросил его. А уж когда умер, вообще ни одна тварь не задумалась – что там с Шоном? Всем наплевать, Дом! Всем!

- По правде говоря, не наплевать очень многим, и ты это знаешь, - перебил ее Рэммет.

- Тогда, твою мать, подумай о нем, а не только о своей чертовой парочке, когда в следующий раз придешь говорить мне, что я вам нужна! – заорала Лорин ему в лицо.

Проклятые слезы все-таки прорвались. Нет, понятно, когда – Кэти… или даже, может быть, Тони. Огненные маги никогда не умеют думать не только о себе, разлюбимом. Но Доминик?

Черт, это было просто… несправедливо. Старший маг должен помогать им с Шоном, а не… Кто тогда, если не он?

Крепкие руки обвились вокруг нее, не давая возмутиться и оттолкнуть, вырваться. Обхватили за плечи, сжали – Лорин ткнулась носом куда-то в ключицу Рэммета, в последний момент мстительно подумав, что пятна от слез на светлой рубашке будут потом видны за милю.

- Я и думаю о нем, Лорин, - прошептал Доминик над ее ухом, когда слезы чуть стихли. – У меня работа такая – обо всех сразу думать. Что здесь, что…

Дома. Конечно же.

- Тогда просто оставь нас в покое, - Лорин пошевелилась, вытирая глаза.

- Не могу, - просто ответил Дом. – Ты как Кэти – думаешь, если спрячешься и принесешь себя в жертву, это сделает твою жизнь не настолько никчемной.

- Я так не думаю! – отрезала она.

- Думаешь. Тебе напомнить, что жертвенность – прерогатива водных магов, вообще-то? А мы должны уметь отстраняться и видеть оптимальные пути для развития. Множество путей, Лорин, и то, куда ведет каждый из них, и – совпадает ли это с тем, куда ты хочешь прийти. Или других привести.

Она долго молчала, глядя ему в лицо. Самое обидное, что он не лгал. Вообще, похоже, ни в чем. Верил в то, что говорил, да и все.

Обиды это почему-то не отменяло.

- Я люблю его, - глухо сказала Лорин. – Дом, я на самом деле его люблю. Это не жертвы.

- Честное слово, Гамильтон, что я тебе – как куколке, лекции читать должен? То, куда ты катишься в последнее время – все эти твои показные смущения, неловкости, наигранная мягкость, эти попытки удовлетворить всех, поставив себя на последнее место – это разрушение для воздушного мага. То, что вытворяет Кэтрин, когда давит в себе все желания и пытается вести себя «разумно» и «взвешенно» – для нее такое же разрушение. Я не понимаю, почему вы обе не хотите этого видеть.

- Ты слишком устал от них, да? – внезапно догадалась Лорин. – До меня дошло, кажется. Ты понял, что присутствие второго мага Воздуха облегчило бы твою семейную жизнь, и пытаешься меня в нее заманить? А заодно выдумываешь, почему это было бы правильно и для меня тоже?

На мгновение ей показалось, что Доминик едва сдержался, чтобы не влепить ей пощечину. У него даже глаза потемнели.

- Ты меня не услышала? – сквозь зубы выговорил он. – Я не сказал – ты нужна мне. Я сказал – ты нужна нам, Лорин. Это со всей очевидностью означает, что я сейчас говорю от лица всех троих. И – что так уж сложилось, что по ряду причин провести этот разговор из всех нас могу только я.

- Откуда я знаю? Может, ты тоже ими прикрываешься – раз считаешь, что я прикрываюсь Шоном.

Доминик схватил ее за руку и дернул к себе, привлекая ближе. Он был все еще зол, но сейчас это только радовало – Лорин устала злиться на всех в одиночку.

- Тони ни к кому никогда не прислушивается. И ничьи идеи ему не интересны, потому что самый идейный у нас – это Тони и есть. К твоему трепу он, извини, не просто прислушался – теперь он целыми днями то Натану письма строчит, то с Мэттом над схемами спорит. На прошлой неделе уехал Филипп, Лорин. Тони в бешенстве – только и делает, что трясет мистера Поттера, когда нас отсюда выпустить смогут

- Думаю, скоро, - угрюмо пробормотала она. – Если уж Филиппу с его посттравматическим синдромом разрешили, то вам с Тони…

- Будет скорее, если ты согласишься, - выпуская ее руку, ответил Доминик. – Стихия не лжет, Гамильтон. А я знаю, когда это началось.

Кажется, он твердо решил сегодня добить ее до конца. И кто говорил, что воздушные маги легки и поверхностны? Никогда этот придурок, наверное, разъяренному магу Воздуха под руку не подворачивался…

- В Стаффорде? – мертво уточнила она, уже зная ответ. – Не знаю, Дом. Я там не была, а вам… виднее, что вы там видели. Может быть, вам и вправду нужен второй воздушный, а то, знаешь, они как два вампира у тебя. Присосались к твоей шее и наслаждаются… Но это не значит, что вам нужна именно я.

- Я могу рассказать, что мы видели, - Доминик пожал плечами, словно речь снова шла о чем-то вконец несущественном. – Кэтрин видела тебя. И то, что она на самом деле к тебе чувствует, ее и вытащило. Не я, Лорин. Я вообще к ней еле пробиться мог.

Лорин моргнула, отводя взгляд. И ведь, черт – сволочь, опять не врет же…

- А Тони… - он вздохнул. – Знаешь, я думаю, он еще там все понял, хотя и тупил беспросветно, пока вы с Кэти не помирились. Вид делал, что тупит, точнее – не мог же он прямо ей в руки право решать за себя и за нас отдать. Это просто не Тони был бы тогда… - Дом усмехнулся и покачал головой. – Но в нем тоже кое-что изменилось. Как будто разорвалось наконец-то – я, было время, как только на уши не вставал, чтобы вышибить из него этот страх. После Стаффорда он больше не боится, что мы когда-нибудь дружно его разлюбим. Он защищает нас, но не от тех, кто нас… любит.

- Собственничество? – шевельнула губами Лорин.

- Ага, - отозвался Дом. – В Кэти его никогда и не было, а в Тони уже исчезло. Просто для огненных магов, по-моему, огромная разница – то, что они чувствуют, и то, что головой понимают, хоть второе и куда менее важно… А понял он только недавно. Но зато теперь уже – вообще все.

Лорин молчала. Говорить сил больше не было. Или хотя бы думать.

- Самое поганое – не то, что чувствуем мы, - задумчиво проговорил Доминик. – Есть ведь еще и то, что чувствуешь – ты. Давай откровенность за откровенность? Я бы не отказался послушать, как ты произнесешь это вслух.

Лорин вскинула голову. Он ждал.

- Ты сам знаешь, что такое – семья! – наконец с нажимом сказала она. – Тебе тоже бывает трудно, и тоже приходится чем-то жертвовать, и – терпеть, да! Дом, ты, как никто, вообще, это понимать должен. Но ты не бросаешь Тони и Кэти только потому, что семейная жизнь когда-то бывает невыносимой. Ты любишь их. А я люблю Шона.

- А он любит тебя, - негромко закончил он.

- Да.

- И ты счастлива?

Она выдохнула и снова устало опустилась на крышу, спрятав лицо в ладони.

- Идиотский вопрос. Да – насколько это возможно в семье. Хотя, вообще-то, ее, вроде бы, не совсем для счастья заводят.

Доминик молча сел рядом. Ей начало казаться, что они никогда не уйдут отсюда. Этот разговор будет длиться вечно, потому что упрямства в Рэммете – бездна.

- Вспомни, пожалуйста, - его ладонь бесцеремонно и уверенно улеглась на ее плечо. – Вспомни, что ты тогда чувствовала. Тем вечером. Что это было. И сравни с тем, что случалось с тобой раньше – вообще хоть когда-нибудь.

- После той галлюциногенной хрени, которой вы там… - не поднимая головы, начала было Лорин.

- Стоп, - оборвал ее Доминик. – Хрень, как ты по составу могла бы сама догадаться, вытаскивает подсознательные желания и слегка развязывает язык. Не как Веритасерум, но все же развязывает – то, что ты сама не против сказать, но побаиваешься, вылезет тут же, а секретов все равно особых не разболтаешь. Так что, я тебя умоляю, хрень – это как раз аргумент не в твою пользу. Совершенно, как ты понимаешь.

Лорин молчала. Пальцы впились в кожу, почти до боли, но боль тоже замечалась как-то с трудом, отстраненно – как будто и не своя. Подсознательные желания, значит?..

Опять отчаянно захотелось расплакаться – на этот раз от отчаяния. И спрятаться хоть куда-нибудь.

Подальше от руки на затылке, от ровного дыхания Доминика. От его убийственной логики – и несокрушимой уверенности, и горького сочувствия, словно он и впрямь понимал… каково ей. Словно он хоть что-нибудь понимал.

- Уйди, а? – с тоской попросила она. – Просто… уйди. Я подумаю, я… не могу так сразу. Мне нужно время.

- Я тебя месяц не трогал, Гамильтон, - протянул Дом. – Ты использовала его, чтобы забыть о том, что сбивает тебя с толку, а не для того, чтобы думать. Если я уйду сейчас, ты снова кинешься туда, где ничего не нужно менять и ни в чем себе признаваться, и наплюешь на все, что я говорил. Трусихе в тебе безразлично, что я предлагаю выход для всех пятерых – она держится только за то, что не ошиблась, связавшись с Шоном и настроив планов на дальнейшую совместную жизнь. И ей страшно, что эти планы, возможно, придется менять и начинать все заново.

- Даже если я ошибаюсь – я имею такое же право на ошибку, как и любой маг, - Лорин от возмущения даже голову подняла. Лицо Доминика по-прежнему ничего не выражало.

Невольным уколом мелькнула мысль, что Кэти на его месте, заведи она такой разговор, уже бы… черт – что способна вытворить Кэти, даже представить сложно. Но держать паузы и оперировать доводами и фактами она бы точно не стала.

- Позволить это тебе будет уже нашей ошибкой, - негромко произнес Дом, не отводя взгляда. – Знаешь, почему пришел я, а не кто-то из них?

- У тебя нервы крепче? – усмехнулась Лорин.

- Не-а. Я могу хотя бы попытаться объяснить, почему предлагаю то, что я предлагаю. А если бы разговор завел Тони, он бы через минуту вспылил, а потом… - Доминик усмехнулся. – А потом впечатал бы тебя собой в ближайшую стену и показал на практике, как он к тебе относится – и как ты относишься к нему. К тому, что он способен дать тебе. Поверь мне, он… ему невозможно сопротивляться. Если ты хочешь этого так же, как он. А ты хочешь, Лорин. Я вижу.

Она отчаянно надеялась, что у нее не горят хотя бы уши – их спрятать, уткнувшись в сложенные на коленях руки, не получалось никак. Щеки – максимум.

- Тони способен довести до безумия, но Тони не понимает, что ты и отнесешься к этому разве что – как к безумию. Ты слишком разумна, чтобы так переворачивать свою жизнь из-за чужой страсти, которая, вроде, всего лишь цепляет тебя по касательной, а ты даже от этого все равно с ума сходишь. И Тони, и Кэтрин – это соблазн. Для таких, как мы. Поэтому ни одного из них ты не стала бы слушать. Поддалась бы сразу, скорее всего – но именно поэтому потом послала бы к Мерлину их обоих. Ты слишком хочешь чувствовать себя желанной, чтобы полагать это чувство разумным.

- Я и так чувствую… - неразборчиво пробормотала Лорин.

- Ни черта. Хочешь, расскажу, как ты живешь? Очень душевно, если не замечать, что – холодно. Вас связывает куча общих мелочей и привычек, и ты думаешь, что видеть каждое утро его знакомую манеру зевать или одеваться – это и есть семейное счастье. Вам легко дается болтовня ни о чем, но во время ссор ты каждый раз чувствуешь, что можешь разрушить его доверие, если не будешь держать язык за зубами. Он ведь так раним – в твоем представлении, и временами это вызывает желание заботиться, а временами – желание придушить его за то, что он не может позаботиться о тебе так, как ты того бы хотела. Ты чувствуешь себя с ним легко и комфортно, но не чувствуешь себя защищенной. Иногда ты почти ненавидишь его за то, что это тебе приходится его защищать.

Лорин молча подняла голову. Видимо, что-то в ее взгляде Доминика все же смутило, потому что на пару секунд он, слава Мерлину, сбился.

- Тебе комфортно засыпать рядом с ним, - помолчав, продолжил он, не отводя взгляда. – Тебе с ним уютно, вы часто смеетесь, и ты убеждаешь себя, что это делает тебя живой. Но на самом деле – это просто смех, на который и тебе, и мне раскошелиться – как по крыше пройтись. Ты стараешься не вспоминать, что его смех – это такая же маска, и точно так же не означает, что он действительно радуется. Вы часто как будто зависаете на одном месте, и ты не понимаешь, почему всегда должна сама сдвигать и его, и себя с мертвой точки. Что-то ему предлагать, развлекать… отвлекать. Тебе хочется, чтобы тебя саму отвлекали и увлекали, но Шон всегда предпочтет любой деятельности одиночество и свои мысли, которые ты уже почти ненавидишь. Ты не очень-то любишь секс – он кажется тебе пресным и утомительным – но не решаешься поверить, что просто не очень любишь секс с Шоном. В постели ты всегда помнишь, где находишься и что происходит. Поначалу это было не так, потому что поначалу вокруг вас кипели чужие страсти, чьи-то смерти и несчастные случаи, но начало давно забылось, и ты всегда предпочтешь свернуться в клубок рядом с ним и побыть в иллюзиях, что все хорошо, а не ответить ему. Тебе бывает стыдно за это, но ты боишься думать о том, что по большому счету тебе и не на что отвечать. Он больше говорлив, чем страстен, и иногда это обижает тебя до слез. Но ты не показываешь. Он же не виноват, у него то кошмары, то стресс, то видения. Ты куда больше – его сестра, чем его женщина.

Лорин все еще пыталась вдохнуть. Получалось плохо.

А жаль – заорать сейчас было бы кстати. Прямо в спокойное лицо Доминика, методично разбирающего ее жизнь по косточкам.

- И есть еще кое-что, Лорин, - шепнул он, наклоняясь ближе. – Рассказать тебе и об этом? О том, что есть желания, которые тебя пугают, и возбуждают, и кажутся то постыдной и грязной, то самой прекрасной вещью на свете? На балконе тебе не казалось, что это грязь, но это и наш порядочный, правильный Шон – несовместимы. Стоило тебе вспомнить о нем, как стало стыдно и гадостно. И поэтому ты убежала. Верно?

Размахнувшуюся ладонь Дом успел перехватить еще на лету, одним движением выкручивая ей запястье и заламывая руку назад.

- Прости, я не Тони – драться не будем, - выдохнул он ей на ухо.

- Да уж… - выворачиваясь, сквозь зубы прошептала она, глотая слезы. – Вы-то с Тони… ч-черт…

Злополучная память, которую едва получалось не подпускать близко столько недель, снова обрушилась на нее – теплая летняя ночь, и едва ощутимый ветер, и шум листвы – фоном – и холод стекла балконной двери, в которое упираешься лбом, и ладонями, и всем телом, невидяще вглядываясь из темноты в освещенную светом камина комнату. И отчаянно кружащаяся голова.

- Посмотри… - шепот Кэти над ухом, ее руки, накрывающие твои, скользящие по ним. – Посмотри, я просто с ума схожу каждый раз, когда это вижу…

Ее пальцы, перехватившие тяжелую копну собранных в хвост волос, осторожно и уверенно стягивающие с них сцепленную заклинанием заколку. Завороженно перебирающие опавшие и рассыпавшиеся по плечам вьющиеся локоны.

- Мерлин, Гамильтон, какие у тебя шикарные волосы… - Кэти беззастенчиво зарывается в них лицом, трется, вдыхая их запах.

Не удержишься, все равно отклонишься назад, отвечая. Ей невозможно не отвечать.

- Смотри, - шепчет Кэт, фыркая и прижимаясь сильнее. – Не могу прямо, он, когда его видит, как будто с катушек срывается…

Твой распахнутый, почти испуганный взгляд жадно скользит по обнаженной спине Тони – наконец-то можно разглядывать не украдкой и не скрываясь! Он переворачивается и садится, и не получается не гадать – он и правда такой горячий или тогда только так показалось? Когда сдуру прикоснулась к его плечу?

- Смотри – он просто не может остановиться… Каждый раз как будто даже пытается, но не может. Как будто это сильнее его.

Тони в комнате что-то шепчет замершему перед ним Доминику – слов не слышно, но кажется, что тебя обжигает. Что ты почти чувствуешь, как его дыхание касается твоих губ, и одна мысль о пугающем чувстве власти над ним – распаленном и задыхающимся, с горящими глазами и срывающимся голосом – опьяняет так, что ноги отказываются держать. Одна только попытка представить, что таким он становится – из-за тебя.

Руки Кэт на талии, на спине, на плечах – жадные и неспешные. Ее взгляд, прожигающий затылок. То, как срывается ее шепот.

- На него стоит только посмотреть вот так, и он уже – твой… - Кэтрин почти стонет, скользит губами по мочке уха. По щеке. По шее. Ее пальцы сходят с ума, переплетаясь с твоими. – И это, Мерлин меня спаси, так заводит, что….

Руки Тони рванули пуговицы на рубашке Доминика – по ушам резанул его хриплый выдох, почти услышанный, почти ощутимый – всей кожей. МакКейн, не отрываясь, припал к открывшейся шее – дрожь пробрала до костей, стоило лишь подумать, что так припадают – к тебе.

Ни следа отстраненности. Ни намека на улыбку или усмешку – хищные движения Тони, такие, словно… черт, словно он хочет настолько, что на самом деле не может сдержаться.

Как будто можно хотеть так сильно. Как будто это – бывает.

- Видеть, как он хочет тебя… - ладони Кэт на твоей груди, прижимаются и сжимают, и ты задыхаешься, не отрывая взгляда от обнаженных плеч Тони и запрокинутой головы Доминика. От их слившихся губ. – Как ты нужна ему… Как он подается навстречу… Черт, Лорин… - горький, прерывистый выдох. – Только идиот подумает, что у них ведет Тони. Посмотри – все зависит от Ники. Это он делает его таким. Сумасшедшим. Даже не делая ничего – он просто есть, просто есть, слышишь… этого достаточно…

Руки обвиваются вокруг талии – в них так хорошо, что это и пугает, и будоражит, как никогда и ничто. В них чувствуешь, что рядом с тобой… настоящее. Огромное и живое.

И оно почему-то – именно здесь. С тобой – неуклюжей, никчемной и не достойной такого. Не достойной вообще ничего сверх обыденности.

- Лорин… ты сама не понимаешь, что ты такое.

- Я? – почти не соображая, о чем речь, выдыхаешь ты.

- Не могу без тебя… - почти по слогам шепчет Кэти, отчаянно впиваясь ногтями в плечи. – Вы такие похожие, маленький. Ты такая… хрупкая… Не могу… Хорошая моя…

В голове будто что-то щелкает – и мир внезапно обретает чудовищную, безвозвратную резкость, потому что до тебя, наконец, доходит. Пока ты пялилась на Тони, она говорила о Доминике – с самого начала. Восхищалась – им. Таким. А это значит…

Кэти еще что-то шепчет, но ты зажмуриваешься и отталкиваешь, оборачиваясь, отталкиваешь изо всех сил, и сейчас тебе наплевать, что – невежливо, нехорошо, что подумают, или даже – а если услышат, на все наплевать.

Потому что вдруг оказывается, что огромное, живое и настоящее рядом с тобой есть на самом деле, уже давно, смотрит на тебя сейчас беспомощно-отчаянными глазами, и пальцы дрожат, и все это – такая… подлость, такая непомерная, ужасающая, невообразимая подлость – показать тебе то, что у тебя могло бы быть, но не будет, потому что это слишком – не ты.

Или слишком не ты – то, что ты считаешь собой сейчас. Слишком, чтобы это могло быть правдой.

Ты смотришь на пропасть и понимаешь, что – не перепрыгнуть, и она не могла не знать этого, а, значит, просто опять не подумала, не взвесила, не решила, а – сделала и все, как ей вдруг захотелось. Кэтрин Томпсон, твой личный кошмар – никто не издевался над тобой так изощренно, как она весь последний год, то бросая, то притягивая, то… черт…

Лорин всхлипнула, только теперь обнаружив, что снова плачет – навзрыд – от обиды и не проходящего унижения, оно каждый раз теперь появлялось, стоило только вспомнить еще раз. Это – и то, как Кэти кивнула и почти равнодушно ушла на следующий день.

Только, казалось, ей почему-то как будто ступать больно было.

- Ты нужна нам… - тихо повторил Доминик ей в макушку. – Это правда, Лорин.

- Заткнись… - пробормотала она.

- Ты совсем другая, - вздохнул он. – Не вот это вечно улыбчивое тихое чудо с хвостиком – ты чумовая абсолютно, знаешь? Но ты не позволяешь настоящей себе даже носа наружу высунуть, пока тебя коктейлями силком не напоишь.

Она шмыгнула носом.

- Скажешь тоже… - удержаться от грустной усмешки не получилось. – Если бы ты был прав и мне бы действительно был нужен огненный маг… думаю, он бы у меня уже был. Как у Мэтта и Тима водный появился когда-то. В человеческом крыле я регулярно бываю, но ничего не происходит. И я думаю, это означает, что ты ошибаешься.

- А я думаю по-другому, - возразил Доминик. – Мэтт и Тим на самом деле верили, что им нужна такая семья, какая у них была. Они не давили в себе потребности – они их не видели. А ты – видишь, и хочешь, чтобы стихия решила все за тебя и преподнесла воспитанника. И тогда тебе не придется решать самой. Это трусость, прости – я не думаю, что стихия когда-нибудь станет так облегчать тебе жизнь. Обычно она усложняет, а не подачки дает.

- Да? – разозлившись, выпалила Лорин. – А я вот думаю, что действительно люблю Шона, и, извини, Дом, я не понимаю, почему, раз уж я должна ставить одни свои желания выше других, то выбирать нужно именно вас. И почему выбирать Шона – это трусость. Я хочу быть с ним. Вы ему – не нужны, а бросать я его – не собираюсь. Это понятно?

Доминик долго смотрел на нее – испытующе, словно пытался придумать, что еще можно сказать.

- Ты когда-нибудь видела Рика Мэллоуна? – спросил он. – Не на занятиях, а наедине? Как он выглядит?

- Да не знаю, - непонимающе дернула плечами Лорин. – Я его с Ларри все время путаю. Чернявый такой, как будто психованный все время?

Доминик улыбнулся.

- Именно, - кивнул он. – Лоуренс никогда не бывает психованным – его даже Рэй прошибить на эмоции ни разу не смог. Ты не путаешь – это Рик, Лорин. Существо, которое всегда показывает тебе того, кого ты любишь на самом деле. И рядом с тобой он похож на мага Огня – как думаешь, почему?

Лорин остолбенела. Она слышала о способностях Рика – их в замке только ленивый не обсуждал – и, на самом деле… Но тогда, значит – это что, уже почти год, всю их совместную жизнь? То есть – Шона и не было никогда?

От следующей мысли перехватило дыхание – а кого видит Шон, когда видит Рика? Каким он становится для него – едва вытащенного с того света бывшего воспитанника мятежного мага? Высоким, худым и мрачным, с землистым лицом и скрипучими интонациями, ходячей занудной язвой, медлительной и обидчивой, высокомерной сволочью, презирающей всех вокруг?..

Для Шона всегда будет – только Крис, горько подумала Лорин. И его некому будет удержать, если я… Как тогда, осенью – если бы не пришла я, не пришел бы никто.

- В этом замке каждый занят только своей жизнью, - медленно проговорила она. – Дом, я… на самом деле все понимаю. Правда. Но ты тоже должен понять. Я не оставлю Шона… и не хочу больше спорить.

- Но ты и ему не даешь возможности жить по-другому, - наконец устало ответил Доминик. – Он тоже верит, что – так и надо, и только так и возможно. И ничего никогда к нему не придет, пока он погряз в отношениях, которые дают ему выжить, но не помогают жить.

- Я. Люблю. Шона, - повторила Лорин, глядя ему в глаза. – Ты сказал все, что мог, но, похоже, есть вещи, которых ты не понимаешь. Доминик – нет. Принимай поражение, маг должен и это уметь. Ты старался, но – нет.

Он долго молчал, кусая губы. Лихорадочно придумывая еще какие-нибудь слова, и почему-то именно от этих его почти отчаянных попыток уверенность в том, что ответ – правильный, только росла.

- Пожалуйста, - наконец проговорил он. – Хотя бы просто… подумай. Пожалуйста.

- Семьи создаются не для того, чтобы их разрушать, - ответила Лорин, вставая. – Есть такая штука, как преданность, Дом. И еще верность есть, ты удивишься, наверное.

- Семьи создаются для того, чтобы давать жизнь, - он смотрел на нее снизу вверх. – А не перекрывать к ней… кислород последний. Ты совершаешь ошибку.

- Значит, стихия меня накажет, - Лорин пожала плечами и изо всех сил постаралась улыбнуться ему. – Я, правда, ценю, что ты попытался, хотя сейчас мне хочется свалить отсюда и никогда больше тебя не видеть, но это я, наверное, вымоталась. Прости.

Он покачал головой и промолчал, и это давало возможность разбежаться и, оттолкнувшись ногами, прыгнуть с крыши головой вниз, сложив руки, как в воду, в воздушные струи – как в водопад, и, спикировав к земле, пронестись над ней и взмыть наверх уже над холмами, в миле от замка. Лорин отчаянно пыталась успокоиться прежде, чем сваливаться в таком виде домой.

Шону только ее истерик еще не хватало.

Ты ошибся в одном, мелькнула где-то в глубине едва различимая мысль. Ты – это тоже соблазн, Доминик. И ты прав – уступать соблазнам не стоит. Это просто безумие.

* * *

Идея была – самое то, однозначно. Лоуренс едва не потерял дар речи, когда Марта объявила о ней, как о давно принятом решении, два дня назад перед завтраком.

Судя по тому, как покусывала губы, давя улыбку, Линдс, они не только успели все обдумать и обмусолить, но и все подготовить, и связаться со всеми, с кем было надо, поставив Лоуренса перед фактом в последний момент.

Разумеется, против он не был. Просто не очень понимал пристрастия девочек к эффекту неожиданности там, где без него можно было и обойтись.

Хотя в данном случае, пожалуй, куча других вещей эту мелочь даже перешибали. Ларри не стал уточнять – почему именно мы? Того, что Марте, вообще, захотелось устроить подобное – и устроить хоть что-то не для себя, и не для них с Линдс, и даже не для них троих, было достаточно, чтобы выдохнуть и забыть обо всем остальном.

- В нашей старой комнате, - безапелляционно объявила Линдс, пресекая вопросы. – Там сейчас Петер живет, но он только за, я с ним уже говорила.

Лоуренс обалдел еще раз. Вернуться туда, откуда их обеих буквально вынесло волной очередных перемен, приехать снова в то место, которое до сих пор ассоциировалось у обеих с темным и мрачным прошлым, из которого едва получилось выбраться… Мысль о том, что одно это само по себе стоит праздника, упорно муссировалась в голове все оставшиеся короткие дни.

А еще – что в Уоткинс-Холле отчего-то не принято многое из того, что, может, и бессмысленно, и попросту глупо, но ведь по факту – приятно, если не врать. Да и просто – хм… повод.

Петер и впрямь оказался не против – похоже, весь замок на предмет предстоящего сборища перетряхнул именно он, и Ларри, косясь на подхватившего волну их возбужденного предвкушения парня, недоумевал – это Марта его так идеей зажечь умудрилась, что ли? Впрочем, через двадцать минут перевесило убеждение, что Петер и сам кого хочешь зажечь мог. Объявившийся в школе не так давно, уже после их скоропалительного отъезда, за каких-то полгода умудрившийся получить должность старшего мага взамен уехавшего из школы Тони, Петер Гюнтцер с его кошмарным немецким акцентом, по слухам, теперь держал четверть населения замка в кулаке в прямом смысле этого слова. В титановом, похоже, причем.

Хотя – с каждой минутой Лоуренс все больше убеждался – скорее всего, применять силу Петеру для этого не очень-то приходилось. Если он чего-то хотел – он загорался, обрушивая на тебя ворох улыбок и потоки восхищения открывающимися перспективами в таких количествах, что у самых врожденных скептиков отшибало желание упираться.

За ним просто невозможно было не идти.

Почти как за Гарри Поттером.

- Кого еще ждем? – улыбаясь, положила Лоуренсу голову на плечо подошедшая сзади Линдс.

Кутерьма с готовкой, превратившаяся в захватывающее волшебство в исполнении Петера и примчавшегося час назад Мартина, слава Мерлину, почти подошла к концу.

- Дэнни и Ленни, - не оборачиваясь, процедила непередаваемым тоном придирчиво осматривающая украшенную комнату Марта. – Без них точно вряд ли начнем.

Линдс только фыркнула и, мимоходом чмокнув Лоуренса в щеку, умчалась на балкон, где Энни и Маргарет, отмахиваясь от лезущих под руки магов, колдовали над пуншем.

Ларри прислонился к стене, глядя на Марту, теперь уже склонившуюся над украшающими стол свечами. Помедлив и оценивающе окинув взглядом всю картину и, наконец, видимо, выбрав нужный цвет, она вытянула губы трубочкой и тихонько дунула на центральный фитиль. Тот послушно вспыхнул теплым голубоватым пламенем.

- Ой, - вежливо сказала остановившаяся в дверях Вилена. – Привет.

За ее спиной опирался о косяк Дэниэл. Лоуренс едва не остолбенел, увидев, что Аркетсон если и выше своей воспитанницы, то от силы на полголовы.

Взгляд машинально дернулся вниз. Нет, каблуки девичьих туфелек так на разницу в росте повлиять вряд ли смогли бы… это если не учитывать, что она, Мерлин ее забери, на самом деле на каблуках. Не то чтобы высоченных, но при этом ходить на них ей, кажется, и впрямь уже когда-то стало делом привычным.

- Моя красавица! – раскинул объятия Петер. – Мы вас тут заждались уже.

Вилена улыбалась, демонстрируя ямочки на щеках – вроде бы, как всегда, молчаливая и сосредоточенная, но на самом деле совершенно незнакомая и другая. Ларри на секунду зажмурился, отгоняя наваждение. Не сосредоточенная. Не так.

Словно сверху вниз на них смотрит – тихая, сияющая, какая-то… успокаивающая? Спокойная. Неторопливая, и при этом – живая и все такая же непосредственная, только не как балагурящий Мартин или искрящийся светом Петер.

Как-то иначе.

Взгляд скользнул вслед за Дэном, который уже успел протолкнуться сквозь толпу магов к окну и там оживленно хлопал кого-то по плечам и пожимал чьи-то руки. Мерлин, меньше двух лет, подумал Лоуренс. А кажется – целая жизнь за это время прошла.

- Ты это сама сделала? – неверяще уточнила уже усевшаяся на край стола Вилена, глядя на светящийся предмет в руках Марты. – Для меня?

Та легкомысленно закатила глаза.

- С днем рождения, - серьезным тоном провозгласила она, не обращая внимания на хихикающую за спиной Линдс.

Девочка, не долго думая, решительно завела руку за голову и одним движением вытащила длинную шпильку, на которой держались собранные на затылке волосы. Марта только хмыкнула на вопросительный взгляд и, обойдя Вилену со спины, принялась методично скручивать локоны мерцающей заколкой, тут же сменившей красноватый оттенок на зелено-коричневый.

От окна мгновенно полыхнуло тревогой и паникой – Лоуренс машинально дернулся на поток, напоровшись взглядом на сжатые губы и распахнувшиеся глаза Дэниэла. И на лицо Филиппа, ухватившего его за плечо. Полузабытая, но такая знакомая волна водного мага – мягкая, будто исподволь обрисовывающая твои контуры, незаметно фиксирующая их в жесткий захват. Ларри задохнулся, неудержимо проваливаясь в ощущение – близкое и неотвратимое, родное, такое… Мерлин, такое необходимое. Ощущение «круга», разорванного для него больше года назад.

Ноги сами понесли к подоконнику.

- Огненный амулет земному магу дарить, да она сдурела вконец!.. – сквозь зубы простонал Дэнни, не отрывая взгляда от уверенно двигающихся рук Марты.

- Дэн, утихни, - посоветовал Филипп. – Вилена соображает, что делает. Если приняла, значит, сможет носить, ничего ей не сделается.

- Ничего, - подтвердил подошедший вплотную к ним Ларри. – Я присутствовал, когда его создавали. Это просто штучка для красоты, Дэн, то ли обаяние усиливает, то ли Мерлин бы знал. Женщинам такие обычно нравятся.

Почему-то подумалось, что обернувшийся и впившийся в него взглядом Фил с трудом сдерживает желание обхватить его обеими руками и стиснуть, вжать, вплавить… ну вот – хоть в ближайшую стену. А лучше просто – в себя. Как будто – и он тоже. Только сейчас вот это почувствовал.

Ему тоже не хватает «круга»? Это – ему-то?..

- Ларри… - чуть слышно выдохнул Дэн. – Ты…

- Я, - улыбнулся Лоуренс. – Куда ж без меня.

Аркетсон упражняться в сдержанности даже не попытался – Ларри едва успел глотнуть воздуха, как оказался в его цепкой хватке. Дыхание скользнуло по шее, крепкие руки стиснули плечи, словно пытались заменить слова силой объятий.

- Сволочь мелкая… - прошептал Дэнни, вжимаясь в него виском. – Чертенок… Ты как?.. Нет бы – приехать хоть раз…

Лоуренс вздохнул, закрывая глаза. Взгляд Филиппа укутывал не хуже рук Дэниэла.

- У нас за контакты Линдс отвечает, - негромко ответил он наконец. – А я из города ни ногой почти, только слухи ловлю иногда. А где Брайан?

Фил молча показал глазами в сторону балконной двери – раньше, чем Ларри успел прикусить язык, спросив себя, какого гоблина так уверен, что они все еще вместе.

Дэн слегка отстранился, ловя его пальцы и переплетая их со своими.

- Славный город Эдинбург им, похоже, мозгов не добавил, - туманно проговорил он, отвечая на невысказанный вопрос. – Сам сейчас все увидишь. Как поживает Манчестер?

В его глазах мерцал интерес – проникающий вглубь, вкрадчивый, прямодушный и искренний – как будто и не было разделившей их границы этого замка. Границы, которую – Ларри вдруг осознал это всем своим существом – Дэн Аркетсон не перешагнет никогда, в отличие от них с Филиппом, от Брайана, от каждого, кто решился и уехал отсюда.

Туда, где почти невозможно жить. Где нет «круга», нет собеседников, нет понимающих глаз – кроме глаз того, кто живет бок о бок с тобой, продираясь сквозь человеческую неприязнь. Где слово «хочу» почти стерлось даже для тех, кто знал, что оно означает.

- Утомительно поживает, - отозвался Ларри, не отводя взгляда от лица Дэниэла. – Мерлин, я…

- Я тоже, - одними глазами улыбнулся Дэн. – Никого больше не хочешь увидеть?

Лоуренс непонимающе нахмурился. Единственный, к встрече с кем можно было бы отнести слово «хочешь» – Рик Мэллоун – здесь, в этой толпе, все равно не появится. Он никогда не бывает там, где магов – так много и таких разных. Разве что после вечеринки, попозже, попытаться в замке найти… если, конечно, вообще имеет смысл – искать, чтобы просто увидеть…

Филипп фыркнул и отвернулся, прислоняясь к стене.

- Чувствуется, кое-кого о желаниях до сих пор бессмысленно спрашивать, - непонятно вздохнул он. – Это если говорить о том, кто кому что добавил – так вот, я вообще не уверен, что этому кое-кому когда-нибудь светит раскачаться хотя бы на то, чтобы…

Конец фразы потонул в нарастающем восхищенном реве толпы – в распахнувшуюся дверь ввалился Алан, цепляясь за ладонь, как всегда, безмолвно возвышающегося за ним Натана. Неизменно непроницаемое лицо О’Доннела – скала все-таки, а не маг, окидывая обоих парней жадным и быстрым взглядом, мысленно ухмыльнулся Лоуренс.

Вилена, вмиг растеряв всю свою неторопливость и сосредоточенность, с совершенно детским взвизгом подпрыгнула и повисла на шее у Алана, раскинувшего руки ей навстречу руки.

- Обниматься с огненным магом ей, стесняюсь спросить, можно хотя бы? – с убийственной иронией поинтересовался у Дэниэла Филипп.

Прюэтт хохотал и подбрасывал едва не сравнявшуюся с ним в росте девчонку вверх, успевая что-то возбужденно рассказывать, подставлять щеку надумавшей поздороваться Линдс, пожимать руку Петеру и утаскивать со стола, прямо с тарелок, что-то съедобное.

- Вот когда у тебя… - начал было Дэн.

-…будут свои дети – я пойму, - покорно кивнул Филипп. – Ты похож на наседку. И с каждым годом – все хуже. Я просто пугаюсь подумать, во что это еще года через три превратится.

Дэниэл молча закатил глаза, незаметно пожав плечами в ответ на взгляд Лоуренса. Почти тут же дверь распахнулась снова – на этот раз под чьим-то резким пинком – под приветственные возгласы впуская в комнату Доминика. Тот нес объемистый цветочный горшок с каким-то большим ветвистым растением, едва ли не кустом, держа другой рукой за талию настороженно поглядывающую по сторонам Кэтрин.

Кто из них только что со всей дури пнул по двери – сомневаться даже не приходилось. Когда еще Томпсон выполняла подобные просьбы иначе.

- Черт, кажется, мы вообще все не меняемся, - кусая губы, чтобы не расхохотаться, пробормотал Филипп, глядя на них.

- Это плохо? – негромко усмехнулся над ними знакомый голос.

Ларри выдохнул и прикрыл глаза, чуть ли не всем телом ловя отголоски еще одной – на этот раз обволакивающе спокойной – волны. Тяжелая ладонь будто бы сама собой улеглась, накрыв, на его плечо, пальцы слегка сжались, посылая под кожу мириады проникающих потоков тепла. Не перепутаешь, даже если не видишь лица, не слышишь тихого шепота. Ни одного из нас не перепутать ни с кем, всплыла в голове отдающая горечью мысль.

- Это здорово… - беззвучно улыбнулся он.

И открыл глаза, оборачиваясь.

Не менялось, похоже, действительно ничего. Отрастив за пару лет скрывающие лоб волосы и обзаведясь сетью мелких морщинок, Брайан тоже остался все тем же – ощущения кричали об этом громче любых слов.

И еще, кажется, Лоуренс понял, что именно имел в виду Дэн – и на мгновение до зубной боли, до мучительного хриплого стона посочувствовал Брайану. Сколько бы это между ним и Филиппом ни длилось – всегда, с самого начала оно оставалось… вот так. Что никакого терпения жить и верить, верить, до бесконечности – верить – наверное, и не хватит.

У самого Лоуренса не хватило бы абсолютно точно.

А от Брайана по-прежнему, как и два с лишним года назад, после возвращения в школу из объятий стихии, веяло теплой и непоколебимой, монолитной уверенностью – вы даже не представляете, парни, насколько для нас может быть правильно – то, что уже есть и еще будет.

И плевать я хотел, как вы представляете себе «идеальную пару» и в чем мы от нее отличаемся.

- Давай, хозяин, командуй, где здесь что можно выпить, - решительно заявил Дэниэл, беря Лоуренса за локоть. – А то я от счастья рехнусь сейчас.

Тот, подавив улыбку, потянул его за собой, в гущу народа.

- А Тони что? – донесся до них голос Петера. – Попозже придет?

Доминик и Кэти синхронно закатили глаза.

- У МакКейна же вечно – дела-а-а… - грудным голосом протянула девушка с таким видом, словно дела Тони включали в себя как минимум глубокий загул по борделям Стаффорда, маскируемый под служебную деятельность.

И, притворно нахмурившись, шлепнула по руке нахально сложившего локти ей на колени Алана – тот беззастенчиво улыбался, раскачиваясь перед ней на стуле и пожирая ее влюбленным взглядом. Ларри невольно фыркнул – Прюэтт умудрялся быть горячо влюбленным, наверное, в каждого мага, с которым его хоть когда-то и что-то да связывало.

Ну, или даже вообще ничего не связывало.

- Рэммет! – закричал Мартин. – Чудовище, тебя, кроме как пьянкой, похоже, ничем сюда не заманишь. Удели две минуты собрату по стихии?

Обернувшийся Доминик приветственно ухмыльнулся.

- Работы или маги? – не очень понятно спросил он.

- Маги, - устало процедил Мартин. – Как ты с ними справлялся, вообще?

- Что-то мне подсказывает, что ты не о подчиненных, - хмыкнул Дом.

- О коллегах, - мрачно откликнулся парень. – Или ты скажешь, где у нее кнопка, или мы с Гюнтцером ее рано или поздно придушим, точно тебе говорю.

Доминик решительно потянул Мартина в сторону – Ларри почему-то подумал, что он уже догадался, о ком шла речь.

- Кажется, так шумно мы еще ни разу не собирались, - признался Дэн, провожая их взглядом. – Раньше все как-то… попроще, что ли, получалось…

- Раньше мы не жили среди людей, - без обиняков отозвался Лоуренс. – И виделись чуть не каждый день почти. А жизнь в городе, она, знаешь, осознанию вообще сама по себе способств…

Он остановился, как вкопанный, не закончив фразу – не успевший среагировать Дэниэл налетел сзади, едва не споткнувшись, но его чертыханья прошли где-то фоном, мимо сознания, потому что впереди маячил упершийся прямо в лицо теплый, улыбающийся взгляд, которого здесь никак не могло быть. В такой толпе – никогда, никак, сколько бы лет ни прошло, такое не изменилось бы все равно – никогда.

Но, кажется – изменилось. Или кто-то все-таки сошел с ума, в кои поры решив припереться на подобное разношерстное сборище.

Рик, мельком оглянувшись на держащего его в кольце рук Тима, высвободился из объятий, отставил бокал и спокойно двинулся вперед – к задохнувшемуся и потерявшему дар речи Лоуренсу.

- Ты… черт… - взгляд лихорадочно впивался в светлые вихры Ричарда, в обтянутые футболкой угловатые плечи, в полные неизменных бесенят глаза. – Здесь? Ты же…

Его быстрая улыбка, ладони на плечах, на шее, голова кружится, и его губы – теплые и знакомые, Рик, Рик, Мерлин, я с ума сошел, Ричи, ты же никогда раньше, ни с кем, кроме «круга»… как ты этому научился?

- А мы, похоже, в Бостон поедем, - выдохнул Рик, отрываясь от поцелуя. – Мисс Луна меня отпускает… кажется. Наконец-то.

- Ричи… - беспомощно бормотал Лоуренс, не зная, плакать ему или улыбаться. – Ты…

- Один не могу пока, - мягко признался Рик, смешно морща нос. – А с ними – с любым. Там страшнее, чем здесь?

Это был он – и в то же время будто не он. Как Вилена, как Мартин, как Алан – не изменившиеся совсем. Изменившиеся слишком сильно, чтобы этого не заметить.

- Тяжелее, - не отводя взгляда, ответил Ларри. – Ты ведь все равно не закрываешься! Я бы услышал. А как тогда?

Рик странно вздохнул и покачал головой, упираясь лбом в его лоб.

- Ты же уехал, - шепнул он. – А я больше ни с кем не могу. Как с тобой.

Пугающая, настоящая, бездонная интимность в его прикосновениях, в его взглядах. В его улыбке. Ларри закусил губу, каждой клеточкой жадно поглощая, впитывая – его. Каждую черточку знакомого худощавого тела. Как с тобой, Рик, я тоже больше ни с кем не могу, мелькнула бессильно-счастливая мысль.

- Скоро и мы уедем, - отстраняясь, ухмыльнулся Ричард. – Зато видеться чаще сможем, раз я больше под замком не сижу.

Он был единственным, кто никогда не упрекал Ларри – ни лично, ни в письмах – в нежелании искать встреч самому. Он был единственным, кто понимал.

А мисс Луна при всей ее кажущейся мягкости и уступчивости посадить под замок могла и впрямь при желании кого угодно – Лоуренс знал это, как никто. И помнил, чего ему самому в свое время стоило уговорить учителя – отпустить. Довериться и поверить.

Не один день разговоров потребовался.

Марта с месяц потом в шоке ходила – все не могла проникнуться, что и впрямь не держат не только их с Линдс, но и их – всех троих.

- Все, что захочешь, - улыбнулся Ричарду Ларри. – Расскажешь потом, как?

- Получается в толпе находиться? – фыркнул тот. – Расскажу. Хотя вообще-то я и так уже почти все рассказал.

- И даже не думай, что нам он тут больше, чем тебе, рассказывал, - вклинился молчавший до сих пор Дэн. – Как бы не еще меньше, вообще.

Рик загадочно улыбнулся и потянул обоих за собой, к стене – туда, где, не отводя от них спокойного взгляда, стоял Тим. Может, Рику в толпе и далеко отходить от него не комфортно? – мимоходом задумался Ларри.

Сидящая на столе Кэтрин сложилась пополам от хохота, машинально цепляясь за вытирающую выступившие слезы Линдс. Рядом, снисходительно поглядывая на них, улыбалась Марта, грея в ладонях бокал с пуншем.

- О-о-ох… - простонала Кэти. – Мерлин, хорошо, что тебя Тони не слышит. У него пунктик на собственной мужественности.

- Ну, я и не то чтобы прямо про мужественность говорила, - намекнула Линдс – и обе, посмотрев друг на друга, снова покатились от смеха.

- А что такое оргазм? – внезапно подала заинтересованный голос Вилена. – Я термин не поняла.

Девчонки, мгновенно поперхнувшись, закашлялись – обе. Ларри едва не вздрогнул от полыхнувшей от Дэна очередной волны паники.

- Видишь ли, радость моя, - спокойно покусывая губу, начала Марта. – Сексуальное общение предполагает некоторые физиологические изменения, происходящие в телах партнеров во время процесса независимо от…

- Дарлейн! – рявкнул на нее задыхающийся от ярости Дэн.

Рик и Тим одновременно вцепились в него, удерживая на месте. Ларри непонимающе переводил взгляд с них на покачивающуюся на стуле девушку.

- Что? – невозмутимо отозвалась Марта. – Ленни имеет право знать обо всем, что ей захочется знать – если я правильно понимаю, как нужно земного мага воспитывать. Или ты волнуешься, что она полученной информации не переживет? Так это маразм, она по определению любые знания адекватно воспринимает.

- Адекв… что?! – у Дэна от возмущения перехватило дыхание. – Я сказал – нет!

- Дэнни, ей сегодня двенадцать лет стукнуло, ты ее что, до совершеннолетия оберегать теперь будешь? – усмехнулся у него над ухом Тимоти.

Кэт упрямо не поднимала головы, уткнувшись в колени. Ржет, констатировал Лоуренс, глядя на ее вздрагивающие плечи и кусая губы, чтобы самому не расхохотаться.

- Когда Вилене было девять, одна из этих тварей, не буду показывать пальцем, рассказала ей, что такое месячные и что они означают, - процедил Дэн. – Угадай, сколько ребенку понадобилось времени, чтоб перестроить свой организм? Знаешь, как земные маги это с собой делают? Вот я тоже не знал.

- А что в этом плохого? – вклинилась в разговор Вилена. – И, Дэниэл, это все маги делают, а не только земные. Я у Маргарет спрашивала, и у Энни, и у Лорин – управлять своим телом и происходящими в нем процессами может любой маг. Я – маг. Почему я не должна уметь то, что умеют другие?

Дэн беспомощно застонал, сжимая кулаки.

- Так я не поняла – что такое оргазм? – снова повернулась к Марте Вилена.

- Боишься, что она и этому в считанные дни научится? – не удержался от шпильки Тимоти.

- Не тебе после этого спать с ней в одной постели, - без улыбки оборвал его Дэн.

И, хлопнув недопитым бокалом об стол, в два быстрых шага исчез за чьими-то спинами.

Рик медленно выдохнул, открывая глаза.

- Догоню, - ответил он на беззвучный вопрос Лоуренса. – Я быстро.

Вот тебе и… надо же… - ошеломленно подумал тот, глядя, как Рик растворяется в толпе магов. От вываленной за мгновение информации в голове что-то зашкаливало.

Дэн не может просто быть с ней рядом? Ему это сложно? Черт – это вообще может быть сложно, оказывается?

Или я – какой-то редкий неправильный идиот, пришла следом горькая мысль. Идиот, который может жить вместе с двумя влюбленными друг в друга девушками и не чувствовать… ничего. Ни неловкости, ни одиночества, ни… Мерлин – похоже, Филипп был прав, я действительно до сих пор чему-то не научился – чему-то, что все вокруг запросто могут, один я, как…

Балконная дверь подалась под нажимом – снаружи гулял теплый майский ветер, шелестя почти неразличимой уже в темноте листвой. Я просто устал, вздохнул Лоуренс. Дико скучал по этому месту, оказывается… по ним всем – по «кругу», по сборищам вот таким, по занятиям даже, что ли… по…

Черт.

Взгляд, скользнув по пустому балкону, опоясывающему южное крыло замка, замер – наткнувшись на едва заметный темный силуэт у самой стены. Запрокинув непокорную черноволосую голову и заложив руки в карманы, маг почти не дышал, слившись с серым, безмолвным камнем. Если бы не – как всегда – хлещущий от него сумбурный поток, смешанный из ожидания, отчаяния, злости и ярости, Лоуренс, наверное, вообще бы его не заметил.

Рэй опустил голову – и отчаяние только усилилось. Ларри подавил вспыхнувшее было желание отступить назад.

Из комнаты донесся взрыв хохота и перекрывающий его возбужденный голос Алана. Лоуренс молчал. Ему было нечего сказать этому… существу. Почти два года жизни порознь не изменили, как оказалось, вообще ничего. Да, наверное, и не должны были изменить.

- Представляешь… - Рэй невесело усмехнулся, - я тебя все еще чувствую…

Меня ты никогда и не чувствовал, устало подумал Лоуренс. Одни иллюзии собственные.

- Как… оно там… ну, вообще?

Можно подумать, тебе и впрямь интересно – как оно там на самом деле. Снова хочешь услышать, что я скучал по тебе. Что грызу локти и жду не дождусь, когда же выпадет шанс обратно вернуться. Что придумываю поводы, как извиниться за все, что наделал, не оправдав твои ожидания.

- Хорошо, - шевельнул губами Лоуренс. – Не жалуюсь.

- Говорят, среди людей не так уж легко живется, - взгляд Рэя, казалось, прожигал в нем дыру. Где-то в районе плеч.

- Вот зайди в комнату и спроси, - посоветовал Ларри. – Там сейчас почти все, кто отсюда уехал. Или их почувствовать чутья уже не хватает?

К отчаянию добавился гнев – вспыхнувший и почти сразу притухший. Будто прихлопнутый сверху ладонью.

- Не хочу с твоей любовницей сталкиваться, - вскидывая голову, проговорил Рэй. – И Вилене стычками праздник портить.

Это было бы даже смешно – если бы хоть немного было похоже на правду. Он что, и впрямь считает, что Марта сцепится с ним везде, где увидит? – с горечью спросил себя Ларри. Или полагает меня идиотом, способным проглотить любое вранье?

Утомительный с самого начала разговор уже просто выматывал – как всегда, когда Рэй находился рядом. Бессмысленность и безвыходность, замкнутый круг – вот и все, что с ним можно чувствовать…

Лоуренс повернулся и потянул на себя балконную дверь.

- Никак в толк взять не могу – что ты кому доказываешь, живя с лесбиянками? – хлестнул по спине яростный голос Рэя. – Очевидно же, что ты им на хрен не сдался. Из жалости приютили? Или просто работу на троих делить удобнее получается?

Дверь с силой врезалась обратно в косяк.

- Никак не можешь переварить, что тебя бросили ради двух лесбиянок? – оборачиваясь и переводя дыхание, поинтересовался Ларри. – Что тебя, вообще – единственного в этом замке – бросил воспитанник, да еще и совершенно не жаждет обратно? – он медленно подходил ближе, вжимая задыхающегося Рэя взглядом обратно в стену. – Хочешь, чтобы я вслух сказал, почему ты здесь топчешься? Ты не Марту боишься – тебе стыдно ребятам в глаза посмотреть. И Петера ты ненавидишь – за то, что живешь здесь столько лет, что уже Мерлин со счету сбился, а старшим магом опять назначили – не тебя. И не просто не тебя, Рэй – а зеленого новичка, который едва порог школы перешагнул, а маги его уже любят и в рот заглядывают. А твой рот даже если исплюется весь, от него все равно отворачиваются. Все. Даже я.

Он почему-то вздрагивал от каждой следующей фразы, как от пощечин. Стискивал зубы – но молчал, и это было почти удовольствием – знать, что он будет молчать. Что одна драка, в которой Ларри даже не поднял на него руку, пристукнула Рэя так, что он больше никогда, никогда…

- Думаешь, я тоже тебя ненавижу? – Лоуренс нависал над ним, упираясь обеими руками в стену. – Странно, но мне давно не семнадцать. Я наконец-то волен сам выбирать свою жизнь, и чего я точно хочу – так это чтобы тебя в ней не было. Вообще. Никогда.

Ты даже не представляешь, как дико я этого хочу, подумал он, отстраняясь. Пожалуй, если говорить о тебе, то, кажется, я все-таки понимаю, что значит это проклятое слово.

Обеспокоенный взгляд Марты из-за стола – пришлось незаметно кивнуть, а еще – отмахнуться от настойчивой мысли, что Рэй все-таки, видимо, клинический идиот, раз надеется спрятаться от местных магов за дверью. И искренне верит, что его присутствие не почувствуют.

- Ме-ерлин, я тысячу лет так не отдыхал… - счастливо покачал головой сидящий прямо на полу у стены Алан. – Дарлейн, памятник тебе или Петеру ставить?

- Памятник, вроде, Вилене, - усмехаясь, пожала плечами Марта. – У нее ж день рождения.

Прюэтт фыркнул и лениво, расслабленно потянулся, как книззл, выгнулся, закидывая за голову руки. Сверлящий, буквально вбивающий в стену, остановившийся взгляд Натана, прикованный к ладони Алана, обернутой тонкой упаковочной веревкой от одного из подарков, Лоуренс ощутил едва ли не кожей.

- Эй, с тобой все в порядке? – участливо обернулась к Натану Кэтрин.

Еле-еле прикрытый сарказм в ее голосе распознала бы даже куколка. Ларри прикусил язык, чтобы не рассмеяться.

Мерцающие пламенеющей глубиной, бездумно счастливые темные глаза Алана почти вытесняли из памяти точно такие же, только совершенно другие. Почти окончательно.

* * *

При всем уважении к Кингсли – даже за годы скользящей дипломатии и почти что совместной работы забыть о том, что он – человек, не получалось никак.

Иногда Драко с тоской вспоминал Уильяма Перкинса. Единственное существо из мира людей, в котором страсть к исследованиям временами перевешивала человеческие реакции, позволяя если и не понимать друг друга, то хотя бы узнавать и присматриваться.

Мерлин – с Перкинсом действительно можно было общаться почти с удовольствием. По сравнению с остальными представителями славной расы…

- Так не может продолжаться до бесконечности, и вы это знаете, - резюмировал Кингсли.

Он слишком пристально рассматривал покачивающуюся рядом ветку акации. Любая деталь, казалось, могла зацепить его внимание целиком – всегда, когда он нервничал, но пытался это скрывать. У него бы почти получалось, если бы не такие вот мелкие привычки, выдающие состояние быстрее повышенного тона или еще каких-нибудь учащенных сердцебиений. Сердце у бывшего Главного Аврора, похоже, и впрямь было твердокаменное.

- Все это длится уже слишком долго, - помолчав, продолжил он, по-прежнему не отводя взгляда от ветки. – Стихийных магов среди людей становится слишком много, чтобы называть это случайными контактами. Вы должны понимать, что ситуацию необходимо стабилизировать раньше, чем она выйдет из-под контроля.

Драко не выносил слова «стабилизировать» в исполнении Кингсли.

А еще он не выносил душных осенних вечеров, когда они с Поттером оказывались вынуждены тратить часы на неулыбчивого Министра Магии – до сих пор, похоже, подозревающего их в способности действительно контролировать каждого мага. Ни годы общения с Поттером, ни годы прочесывания отчетов, поступающих из городских Департаментов Министерства, похоже, Кингсли не убедили ни в чем.

Иногда, ловя на себе взгляд его непроницаемых глаз, Драко чувствовал себя вторым Темным Лордом, которого едва удается держать на грани вовремя скармливаемыми жертвами и подачками.

Как себя чувствует Поттер, он от души предпочитал не вдумываться. В Гарри было множество других желаний и чувств, которые стоили внимания куда больше и которым хотелось это внимание уделять. Что же касается Кингсли – и Гарри, и девочки слишком давно извелись, пытаясь предположить, что и куда может вывернуть, и слишком давно сдались на милость Малфоя и его предчувствий, позволив Драко выруливать каждый новый этап переговоров, куда тому заблагорассудится.

Только человеческий Министр Магии мог думать, что, выбирая каждый раз в собеседники Поттера, он разговаривает с единственным существом, от которого зависит исход всей их витиеватой многоярусной дипломатии.

Впрочем, и Панси, и даже сам Гарри это заблуждение в Кингсли только поддерживали. Драко не возражал – ему было все равно, кого назовут «магом, изменившим все». Хватало того, что мир изменялся. Каждый прожитый день.

Поттеру, кажется – тоже. А так и впрямь получалось намного удобнее.

В конце концов, Кингсли вечно выпускал из внимания девочек, а порой даже и самого Малфоя, сосредотачиваясь исключительно на препирательствах с Гарри, у которого, надо сказать, с каждым годом все лучше получалось сверлить собеседника тяжким взором, изображая в нужных местах колебания.

Мерлин, я научил огненного мага вести переговоры, усмехаясь, подумал Драко. Вот где подвиг-то. Кто б оценил еще…

Он был готов мысленно бичевать обоих во все возможные стороны, лишь бы не думать о том, как ему страшно – каждый раз, когда Кингсли объявляется в замке.

- А в чем проблема? – непонимающе моргнул Гарри. – Насколько я знаю, накладок давно уже нет – если не считать единичные покушения, но к ним, я вам уже говорил, ребята готовы. Никто из нас не будет оскорбляться на всю расу, если один представитель показывает себя в идиотском свете.

Кингсли задумчиво покусал губы – и наконец-то отвел взгляд от злополучной акации. Решился, холодея от неясных предчувствий, констатировал Драко, стараясь дышать ровно и машинально впиваясь пальцами в край скамейки.

- Давайте подведем итог, мистер Поттер, - предложил Кингсли. – Если вы не против. На данный момент стихийные маги присутствуют в Департаменте каждого крупного города Магической Англии. Их услугами пользуются везде – начиная с Аврората и заканчивая отделами научных разработок. Они проживают на человеческой территории больше трех лет, ежедневно контактируя с людьми – и при этом ни одного случая спонтанной инициации.

Драко мысленно закатил глаза – Кингсли можно было хоть придушить, но он все равно делил посвящения на «спонтанные» и «запланированные». И первыми в его терминах являлись, похоже, попросту нежелательные лично для него, как для человека, мыслящего широко и по-государственному.

- Я и говорил, что их не должно быть, - невыразительно откликнулся Гарри. – По крайней мере – на данном этапе.

- Говорили, - покладисто согласился Кингсли. – А еще говорили, что инициация неконтролируема.

- Зато иногда предсказуема, - не выдержал Драко. – Мы не выпускаем из замка тех, чье положение нестабильно. По крайней мере – да, на данном этапе.

Бывший вояка здорово наловчился не думать при них о том, что собирался сказать. Гарри грешил на неизвестную магам технику тренировки авроров, Драко – на врожденную склонность Кингсли к отщипыванию позиций в свою пользу везде, где дотянутся ручки, просто из вредности. Даже невзирая на потенциальную бессмысленность этих попыток.

- Я только рад, - невозмутимо констатировал Кингсли. – Далее – ваши маги полностью контролируют вверенные им территории по части отслеживания себе подобных существ. Они равнодушны к власти, деньгам, положению и прочим возможным атрибутам коррупции. И – их становится все больше и больше.

- И что? – Гарри поднял голову и уставился Министру в лицо.

- Их деятельность не может и дальше оставаться не легитимной. Они занимают фиктивные должности, живут в служебных квартирах и получают зарплату через подставных лиц – при таком размахе деятельности, как мы имеем сегодня, это уже смахивает на попытку проникновения в госструктуры и подготовку к бескровному перевороту. Текущий режим должен открыто поддерживать магов, а не делать вид, что их не существует, иначе в глазах обывателей ваши действия именно так и начнут выглядеть.

Драко медленно перевел дух. Мерлин, да неужели! И вечности не прошло.

- Мистер Поттер, я в курсе, что маги только выглядят разрозненными, - теперь Кингсли невидяще смотрел в землю, будто самое страшное он уже произнес, и теперь может позволить себе просто порассуждать вслух. – Мне хорошо известно, как функционирует связывающая их сеть, на ком из них она держится и насколько часто маги прибегают к помощи друг друга – что, вы правы, позволяет выделять даже на крупный город всего одну семью, несмотря на то, что в ней присутствуют маги не всех стихий. Мне известно, что отчетность о деятельности каждого покинувшего школу мага поступает сюда, к вам – подозреваю, что весьма регулярно. Вы можете сколько угодно говорить, что не контролируете своих подопечных, но я бы предпочел обойтись без экивоков – кажется, стихийные маги предпочитают именно этот способ общения? Вы не просто контролируете их деятельность – я подозреваю, именно вы ею и руководите.

Ох, как хорошо, что Поттера Кингсли не слышит, изо всех сил сохраняя непроницаемое выражение лица, подумал Драко. Ох, как же хорошо, а.

А уж как хорошо, что Гарри больше не старается высказать в глаза каждому собеседнику все, что у него на языке вертится…

- Я подготовил проект соглашения, регулирующего жизнь и права стихийных магов в человеческом мире, мистер Поттер, - спокойно закончил Кингсли. – Если вы согласитесь с формулировками, в следующем месяце я представлю его на утверждение Визенгамота. Вы ведь подтверждаете, что лично гарантируете поведение любого из ваших выпускников?

- Да, - Поттер даже не колебался.

- И что, разговаривая с любым из них или поручая любую задачу, фактически, человек разговаривает лично с вами? Мнение и поступки вашего выпускника будут совпадать с теми, какие были бы у вас на их месте?

Хитрит, сволочь, зло подумал Драко, закрывая глаза. Поттер, убью, если сейчас начнешь в правдолюбство играть. Слышишь меня? Точно убью.

- Разумеется, - выдержав паузу, процедил Гарри. – Мистер Кингсли, мы уже не раз это обсуждали – вы можете не играть в формулировки, смысл от этого не изменится. Да – я лично отвечаю за каждого из тех, кого выпускаю из школы, и вы прекрасно знаете, насколько это – не просто слова.

Кингсли удовлетворенно кивнул и вытащил из кармана миниатюрный пергамент – судя по всему, уменьшенную копию свитка.

- Я так и думал, - сообщил он. – Визенгамоту не нужно знать каждого мага – ему достаточно знать вас, мистер Поттер, и контактировать только с вами. Все остальные – исполнители, рабочие особи, как в колониях насекомых.

Гарри едва сдержался, чтоб не поморщиться. Но, слава Мерлину, промолчал.

- Допустим, - согласился он. – С учетом специфических особенностей каждого.

- Значит, наличия вас среди членов Визенгамота, как Верховного Мага и представителя всей вашей расы, тоже будет достаточно.

Драко на секунду показалось, что он ослышался. Нет, легализовать ребят давно стоило, и то, что этот вопрос назревает и дозревает, не сомневался никто. Но – что-что он сейчас предложил?!..

Гарри уже вовсю увлеченно проглядывал свиток, не очень-то утруждаясь хотя бы думать погромче. С трудом понимая, что именно там написано, Малфой отчетливо слышал только одно – Поттеру что-то уже взбрело в голову, и теперь ему так весело, что он едва заставляет себя сидеть на одном месте.

- Координация деятельности магов, участие в законодательном собрании Магической Англии, разрешение конфликтных и спорных межрасовых ситуаций, контроль за популяцией, функции дипломатического представителя… - перечислил Гарри, поднимая голову. – Кстати, вы предлагаете ввести штатные должности в госаппарате, на которые школа обязуется поставлять магов людям? И гарантируете им занятость, безопасность и уровень жизни – я все правильно понял?

- До тех пор, пока вы лично отвечаете за них – да, - не отводя взгляда, ответил Кингсли. – В список необходимых магу документов свидетельство об окончании этой школы включено, и этот пункт не обсуждается – Визенгамот никогда не одобрит бесконтрольные действия магов, не прошедших через ваши руки.

- Разумеется… - с показным безразличием пробормотал Гарри, снова вчитываясь в свиток.

Драко все еще пытался заново научиться дышать. Получалось плохо – на такое не ставил никто из них. Не в ближайшие двадцать лет.

Похоже, Кингсли можно было простить даже его маниакальное желание цепляться за ошибочные убеждения – за одну только способность думать так далеко вперед и не бояться идти против предрассудков. Если этот проект одобрит Гарри, то после Кингсли его одобрит и Визенгамот – в этом Драко не сомневался.

- Знаете, - вдруг заявил Поттер, отрываясь от пергамента. – У меня по большому счету пока только одно возражение. Но существенное.

Кингсли вопросительно приподнял бровь.

- Вам не нужен я на месте представителя магов. Вам нужен тот, кто будет столь же адекватно выражать их точку зрения, как это сделал бы я.

Драко изумленно моргнул. Похоже, сегодня они решили добить его вместе.

- Простите, но этот пост – не настолько формальность, чтобы его занимал рядовой маг, - возразил Кингсли. – Принятие решений, не просто касающихся отношений между магами и людьми, но и касающихся только мира людей – это прерогатива того, кто определяет идеологию и политику общества. Я вполне доверяю вашему мнению, мистер Поттер, но – либо пост Верховного Мага занимаете вы, либо…

-…либо тот, кто сделает это лучше меня, - закончил за него Гарри. – Мистер Кингсли, моя задача – в том, чтобы воспитывать магов, а не в том, чтобы выступать их представителем. Поверьте, я способен найти для этого кандидатуру куда лучше моей. Замените в этом соглашении мою фамилию на название должности, которую будут занимать по моему назначению, и можем считать, что по основным пунктам разногласий у нас не осталось.

Кингсли пялился на него минут пять – будто дырку во лбу взглядом прожечь пытался. Драко успел мысленно сосчитать до сотни и обратно, лишь бы не начать высказывать Поттеру все, что он о нем думает, прямо сейчас – хотя бы мысленно.

- Двух дней вам хватит, чтобы внести окончательные поправки? – наконец осведомился Кингсли.

- Максимум – трех, - усмехнулся Поттер. – Я сообщу с совой, если у нас возникнут вопросы.

Они церемонно раскланивались, расшаркивались и прощались, перемещались в гостиную, и Драко уже начал подозревать, что это никогда не закончится. Он с трудом выдохнул, когда Кингсли, наконец, исчез в пламени камина.

- Поверить не могу… - прошептал Гарри, останавливаясь перед ним и взъерошивая волосы. – Эй, ты чего? Это же здорово, Драко.

- Здорово, - сквозь зубы согласился тот. – Прямо скажешь, кого надумал вместо себя в Визенгамот посадить, или из тебя теперь клещами тянуть?

- Ну, не мне же, в самом деле, туда садиться, - усмехнулся Гарри. – Хотя – должность, аналогичная Министру Магии у людей… Это ж сколько тому, кто ее займет, привилегий отвалится.

- И обязанностей, - мрачно добавил Драко.

- Малфой, да ерунда это все. Ты только представь – шикарный кабинет, люди вокруг тебя на цыпочках, снизу вверх в лицо заглядывают, хвостами разве что не виляют. Симпатичная секретарша… или секретарь… или сразу двое, вообще.

Драко не удержался и фыркнул, отпихивая его от себя.

- Да подумай сам – какой из меня Верховный Маг? – Гарри сгреб его в охапку. – Я тихий домашний тиран, просто Кингсли нравится думать, что ребята без моего руководства шагу ступить не могут.

- Руководить ими, похоже, рано или поздно и впрямь придется, - протянул Драко. – К тому же – мы тут можем для общего ознакомления информацию собирать, но ее чем дальше, тем в разы больше становится. Будет только правильнее, если заниматься этим будет кто-то один, и уже он будет держать нас в курсе дела. На всякий случай.

- Ну, ты ж понимаешь, что по части кропотливой работы, дипломатии и сбора информации – это всяко не я, - ухмыльнулся Поттер. – Подумай, Драко. Как следует.

Малфой бросил на него непонимающий взгляд. Вообще, действительно – скажем, у Панси получилось бы куда лучше, хотя и не ее это задача – вечный поиск лазеек и переговоры, да и Луна вряд ли согласилась бы… Хотя – вот он сам, Драко Малфой, если так посмотреть…

Поттер, улыбаясь и покусывая губы, молча наблюдал за его лицом.

- Не-а, - наконец с наслаждением протянул он. – Хватит вам с Панси в Министерстве уже ошиваться, у вас тут у каждого – свои птенцы и занятия, и без того рук на всех не хватает. Есть другие идеи?

- Так тогда Кингсли прав – рядового мага, пусть даже самую умницу, да еще и подростка, это просто… - начал было Драко – и замолчал, глядя на улыбающегося Поттера.

Гарри просто сиял.

- Нет… - пробормотал Малфой, высвобождаясь из его рук. – Нет, Поттер, скажи, что ты пошутил. Поверить не могу…

- Да уж какие тут шутки, - заявил тот. – Знаешь, мне что-то мне подсказывает, что я прав. И даже долго уговаривать не придется.

- Поттер? – голос Драко опасно зазвенел. – Ты что, сдурел?!

- В целом, возможно – да, - хмыкнул Гарри и, отстранившись, пошевелил бровями. – Пожелай мне удачи, она мне понадобится.

Он тебя убьет, мысленно простонал Драко. За одну только мысль такую, крамольную. А потом и меня заодно.

Гарри только ухмыльнулся – и аппарировал, прямо к нужной двери. Резной и тяжелой, с массивной изогнутой ручкой, знакомой, как дверь собственной комнаты. Перевел дыхание и подавил рвущуюся наружу улыбку – как почти каждый раз, когда приходил сюда и останавливался на миг перед тем, как постучать и войти.

- Северус? – наконец крикнул он, с маху стукнув по двери кулаком.

Глава 18Глава 19Глава 20


Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni