По другую сторону вечности

АВТОР: Friyana
БЕТА: Hvost

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Драко
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: drama, angst

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: путь к себе не выглядит бесконечным, но, приближаясь к цели, всегда понимаешь, что он - длиной в вечность. WIP

Сиквел к фику "По другую сторону надежды".

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Гет, слэш-гет, фемслэш, сцены, содержащие жестокость, насилие.





Глава 20

Воздушный маг

Надо было отказаться, мрачно подумал Северус, глядя на застывшее в совершенно непередаваемом выражении лицо Кингсли. Бывший товарищ по оружию в давно ставшей пыльной историей войне против Темного Лорда смотрел на него так, словно вместо Снейпа из камина только что вылез гигантский кальмар, невозмутимо предъявив неопровержимые доказательства, что пост Верховного Мага собирается занять именно он, ради чего, собственно, по прошествии стольких лет и оставил давно обжитое озеро.

А у Кингсли достаточно крепко связаны руки и достаточно много извилин в его человеческой голове, чтобы и с кальмаром, вздохнув и смирившись, хотя бы попытаться сотрудничать.

Две привычные, как потертые тапочки, мысли – «люди это диагноз» и «Поттер это диагноз» – согревали Северуса всю дорогу по аляповато-помпезному Министерству Магии. Изволивший лично встретить его у камина Кингсли изумление, к чести сказать, проглотил в кратчайшие сроки, а ближе к лифту даже, похоже, навел сам себя на вывод, что все не так плохо и определенно могло быть и хуже.

По крайней мере – что из себя представляет Снейп, бывший аврор знал и помнил прекрасно, а это в его представлении уже был неоспоримый плюс.

Северус шел по коридорам и проникался впитывающимся едва ли не под кожу полузабытым ощущением, охватывавшим его каждый раз, когда он оказывался среди представителей человеческой расы, даже сквозь привычный сарказм ловя себя на том, что почти наслаждается атмосферой собственной молодости, какой бы она там ни была. Если не врать, если отбросить логичность выводов Драко и горячность очумевшего от красоты очередной собственной идеи Поттера – Северус согласился не потому, что у него не было выбора.

Даже глядя в умоляюще-восхищенные глаза Гарри, он все равно всегда мог ему отказать. Даже теперь.

Но они были так убедительны, Малфой и Поттер, так предвкушающе возбуждены, так по-юношески взбудоражены и так заразительны в своем энтузиазме, что все выводы и вся логика, пожалуй, не склонили бы его быстрее к положительному решению.

- Подключишь местных, опять же – в одиночку тебе точно там не придется разгребать каждую мелочь, - уверенно заявил Северусу вчера вечером Гарри. – Можешь рассчитывать на любую помощь.

- О, и правда! – оживился Драко – похоже, эта мысль и впрямь только что пришла ему в голову. – Кто там у нас в Лондоне, кстати?

Они переглянулись и замолчали, как-то странно уставившись друг на друга, будто им одновременно захлопнули рты.

- А кто у вас в Лондоне? – напряженно уточнил Северус.

Драко вздохнул и, переведя на него взгляд, любезно предъявил наставнику самую благожелательную из улыбок.

- Вы с ним не знакомы, - сказал он. – Но это неважно, сработаетесь.

- Да, вроде, почти весь ваш гадюшник расползшийся по именам уже выучил… - проворчал было Снейп.

Мысль о том, что – далеко, скорее всего, не весь – желание докапываться перебила довольно быстро. Ну, не знаком, подумаешь. И впрямь, познакомимся, значит, ухмыльнулся Северус сам себе – и забыл о потенциальном помощнике, на услуги которого, честно сказать, крайне рассчитывал, до следующего утра.

До мгновения, когда Кингсли протянул ему дымолетный порошок, предлагая переместиться в кабинет Верховного Мага прямо из кабинета Министра, дабы не бегать по лестницам, а Северус молча шагнул в камин, вышел в полумрак и обалдело замер, оглядывая помещение.

В высоком кожаном кресле за гигантским столом из черного дерева обнаружился худощавый светловолосый маг лет двадцати, внимательно изучающий раскатанный по матовой поверхности свиток, правой рукой строча в это же время пером короткие записки на подрагивающих листках и, не глядя, отправляя их в полет легким щелчком пальцев. Те, шурша крылышками, почти мгновенно исчезали под потолком, разлетаясь к адресатам. Стол освещал один-единственный точечный Люмос, верхний свет был погашен, отчего казалось, что маг тонет в темноте кабинета вместе с островком освещенной столешницы.

Он поднял голову – и Северус задохнулся, глядя в светло-голубые глаза. На него смотрел чуть повзрослевший, но абсолютно узнаваемый кошмар прошлых лет – не узнать Шона Миллза было невозможно, даже если наплевать на обстановку кабинета Верховного Мага.

От внимания не укрылось, что парень на мгновение остолбенел, причем так, что даже пером чиркать перестал. Тоже не ожидал увидеть?

- Мистер Миллз? – как можно ровнее осведомился Северус, сжимая за спиной перехваченный другой рукой кулак.

- Доброе утро, сэр, - тут же обезоруживающе улыбнулся тот, вставая. – Извините, я не ждал вас так рано.

Сработаетесь, значит, угрожающе припомнил Снейп, припечатывая Миллза тяжелым взглядом, ощупывая им вытянувшуюся, потерявшую подростковую угловатость и неуклюжесть фигуру, тонкие пальцы Шона, отбросившие перо и принявшиеся небрежно скатывать расстеленный по столу пергамент.

Северус не выносил шуток в серьезных вещах, и если ожидать подобной выходки от Поттера он еще мог бы, то Драко…

«Сделай мне одолжение – в будущем исходи из того, что мы с ним не знакомы», - невольно всплыли в голове собственные, обращенные когда-то к Малфою, брошенные в сердцах слова. – «А я сочту, что это сойдет за твою благодарность».

Вот же гаденыш, мрачно подумал Северус. Наградил Мерлин воспитанничком…

- Кабинет ваш, так что перестраивайте, как вам будет удобнее, - сообщил Миллз. – Я взял на себя смелость обставить хоть как-нибудь, чтобы вам не пришлось начинать работу с трансфигурации табуреток.

У него был очень странный взгляд – как будто парень пытался не отводить глаз от лица собеседника, при этом по возможности не глядя на него. Как будто застывший – словно Шон смотрел сейчас сквозь Северуса Снейпа, только делая вид, что не отворачивается.

- Спасибо, - негромко процедил Снейп и кивнул на полки с рядами аккуратно подписанных папок и книг. – Ваша епархия?

Достань у Малфоя смелости признаться сразу, кому он изволил от щедрот учительских небрежным жестом царственной ладони пожертвовать на растерзание Лондон, Северус точно бы отказался. Знай он заранее, с кем придется, по всей очевидности, сталкиваться в Министерстве локтями – если не получится добиться у Драко перевода того, кого помнил истеричным безмозглым юнцом, отсюда куда подальше.

Тех, в ком не уверен, можно только использовать. Напарники из таких не получаются никогда.

Не то чтобы Северус вообще горел желанием обзаводиться напарником – скорее, отдавал себе отчет в том, что в одиночку магу на этом посту не выжить ни при каких обстоятельствах.

- В ваши обязанности будет входить присутствие на всех заседаниях полного состава Визенгамота, - покосившись на полки, заговорил Шон. – Перечень заседаний, назначенных на текущий месяц, у вас в ежедневнике, часть материалов по рассматриваемым делам – в верхнем ящике стола, остальные будут там же до конца недели. И – министр Кингсли захочет видеть вас послезавтра на дипломатической встрече с представителями Европейского Магического Мира, текущий экскурс в ситуацию, если вы не против, лучше провести прямо сегодня.

- И почему в таком случае он не сказал мне об этом только что? – спросил Северус, машинально припоминая все, что вертелось в голове у Кингсли.

- А он этого сам до сих пор еще не решил, - усмехнулся Миллз. – Но решит и сообщит вам, самое позднее – завтра днем. А поскольку завтра у вас встреча с журналистами по поводу вступления в должность, будет лучше заняться этим вопросом сегодня.

Северус обернулся, задумчиво глядя на парня. Тот невозмутимо улыбнулся, по-прежнему не отводя взгляда.

- Кто составляет график моих встреч? – поинтересовался Снейп. – Или и это входит в ваши обязанности?

- Что вы, - фыркнул Миллз. – Этим занимается Синди. Ваш секретарь. Приемная вот за этой дверью, и – сэр, она обучена работать с магами. К ней можно обращаться невербально, она не испугается.

Интересно, кофе варить она тоже умеет? – мрачно подумал Северус, окидывая взглядом собственный стол, на котором справа заметил возвышение с углублением, будто специально сделанным для донышка крошечной чашки.

А еще за рядами полок обнаружился почти не замаскированный, просто не бросающийся в глаза при выходе из камина бар с едва различимыми за темным стеклом горлышками бутылок.

- Здесь перечень текущих встреч и вопросов, - палец Шона постучал по корешку одной из папок. – Синди обновляет его трижды в день. Отчетность от магов на местах будет поступать к вам же, частично – в виде кристаллов, частично – уже на пергаменте. Вот в этом шкафу все, что не разобрано за последние дни – раньше эта информация отправлялась напрямую в Уоткинс-Холл, теперь они хотят еще и сводные сведения, причем от нас же. Это – список текущих конфликтов между людьми и магами, которые пока неясно как и в какую сторону урегулировать. Это – подшивка законопроектов, прошедших рассмотрение у Кингсли, это – еще не прошедших. Здесь – полные сведения об антимаговской группировке и ее деятельности за все годы, включая подробности о каждом покушении и выкладки аналитиков. Это – перечень должностных инструкций и магических контрактов, за заключение которых вы отвечаете. Это – полный список работающих на человеческой территории магических семей и мест их регистрации и работы вместе с адресами и перечнем контактеров.

Он не то чтобы тараторил, но голова от плотности потока близилась к тому, чтобы опухнуть. Северус, не удержавшись, поднял руку, заставляя его замолкнуть.

Миллз заткнулся мгновенно, тут же весь обратившись в слух.

- Я правильно понимаю, что у вас есть и свои обязанности, мистер Миллз? – прямо спросил Снейп.

- Как у любого мага, отвечающего за свой участок, - отбарабанил Шон. – Отчетность о работе в Лондоне будет поступать от меня в этот кабинет так же, как и от прочих. Хотите начать с нее, сэр?

Снейп медленно опустился в кресло и, сложив руки на груди, задумался.

- А у вас что, свободное утро по такому поводу? – наконец уточнил он. – Чтобы тратить его здесь на беседы.

- Так это все равно сделать придется, - хмыкнул Миллз. – Не сейчас, так позже. Сэр.

И уселся на стул напротив, выудив из кармана очередной уменьшенный пергамент.

Он потянулся за пером, и правый рукав его мантии чуть съехал вниз, обнажая кожу. Северус с интересом изогнул бровь, обнаружив на внутренней стороне руки парня, чуть ниже локтя, мерцающее изображение воронки серебристо-серого вихря. Оно слегка колебалось, словно двигаясь по коже в пределах доли дюйма, создавая ощущение живой татуировки.

К тому моменту, как Министерство окончательно решилось ввести юридическую сторону в отношениях со стихийными магами, Драко и Панси едва не охрипли в спорах с Поттером, дружно пытаясь придумать, как защитить свидетельство об окончании Уоткинс-Холла от возможных подделок – и как при этом уменьшить количество документов, совместив его с удостоверением личности. И еще, честно говоря, много с чем совместив. В конце концов, потеряв терпение, Северус сам предложил наносить печать школы прямо на тело мага – в этом случае ни вопрос идентификации, ни вопрос подделки магической подписи уже не поднимется. Как и все остальные вопросы.

Маг мог активировать печать в любой нужный момент, сделав ее видимой. Для крайних случаев представителям Департаментов Магической Англии были выданы амулеты, активирующие ее принудительно.

До этого дня Северус наивно полагал себя единственным существом, по личной прихоти выбравшим наложить на мерцающий на его теле локальный пожар чары постоянной видимости. Он не смог бы объяснить, почему для него важно именно так, но скрывать свою принадлежность ни к клану магов Огня, ни к числу последователей Поттера, ни к расе стихийных магов вообще – он больше не хотел никогда. Даже при всей неоднозначности самого факта, что на нем снова стоит чья-то метка.

Это – как и выбор места для нанесения печати – не касалось никого, включая Гарри. Впрочем, Поттер как раз таки не задал ни одного вопроса. Только посмотрел так… как Гарри. Глядя тогда в его распахнутые, пылающие теплом глаза, Северус во второй раз всем своим существом ощутил, насколько Поттер все еще чувствует его – даже если не всегда понимает.

Видимо, Миллзу по какой-то причине тоже было важно постоянно видеть метку Уоткинс-Холла на своем теле. Вот только… рука – правая. И изображение нанесено не на середину предплечья, а чуть ближе к локтю.

Хотя – парень слишком молод, и вдобавок, кажется, шотландец, а не англичанин, для него война против Темного Лорда в лучшем случае – исторический факт. Откуда ему знать о метках Пожирателей Смерти и о местах, на которые их наносили.

И о том, что это может значить для еще живых Пожирателей, пусть даже сам знак исчез больше девяти лет назад вместе со смертью поставившего его человека.

Дверь в приемную приоткрылась, впуская одетую в строгую мантию женщину средних лет с подносом в руках.

- Сэр, это Синди Хаммерс, ваш секретарь, - не поднимая головы от пергамента и попутно делая в нем какие-то пометки, легкомысленно заметил Шон. – Синди, это Северус Снейп. Спасибо, поставь вот сюда, пожалуйста.

Женщина коротко кивнула Северусу, без особой боязни, но и без присущего напуганным людям вызова посмотрев ему в глаза, поставила на стол поднос с двумя чашками кофе – один черный, один с молоком, педантично отметил Снейп – и вышколенно исчезла за дверью, как заправский эльф-домовик.

- Это я позвал, извините, - разворачивая свиток к Северусу, добавил Миллз. – Вы же черный предпочитаете?

И цапнул себе чашку с молоком.

- Не произносите извинений, юноша, если не чувствуете себя виноватым, - машинально процедил Северус. – И вы, и я не люди, чтобы прикрываться словами.

- Я запомню, - согласился Шон. – Мне от сладкого лучше думается. Смотрите сюда.

Он продолжал говорить, называть цифры, имена, даты, перечислять задачи – слава Мерлину, то ли готовился, то ли на ходу перестраивал информацию о собственной деятельности в подобие сводного рапорта – и недоумение уже перевешивало накатившее было поначалу изумление. Плевать, каким существом этот парень являлся и что предпочитал вытворять, когда бился в истерике – Северус не находил слов, чтобы описать, в какой беспросветной бюрократической тьме он бы оказался сейчас, если бы не Шон Миллз и его способность переваривать, судя по всему, просто бешеный объем информации.

И, кстати, похоже – успевать делать бешеное же количество дел. Отчеты о работе стихийных магов Снейпу приходилось просматривать и раньше, для ознакомления с их деятельностью, но все-таки Лондон – не какое-нибудь захолустье, здесь даже куколок появлялось больше, чем где-либо. Миллз же, похоже, управлялся со всем этим, включая неизбежные до сего дня ввиду тесного соседства контакты с Кингсли, максимум вдвоем с Лорин Гамильтон.

Насколько Северус слышал, его семьей, а, значит, и вторым магом Лондона значилась именно эта девица.

- Кто контактер Лондона? – внезапно спросил Снейп, перебивая его.

- Я, - не моргнув глазом, ухмыльнулся Шон. – Если будут нужны данные по любому из городов или магов, обращайтесь ко мне, это проще, чем искать в картотеке. О, и еще, сэр. Совсем забыл.

Он протянул Северусу болтающуюся на брелке связку ключей.

- Адрес на вкладыше, - добавил он. – Ваш лондонский дом.

Снейп перевел взгляд на его ладонь с надетым на палец колечком.

- Спасибо, - медленно проговорил он. – Но я предпочту каминную сеть и возможность возвращаться в замок по вечерам.

Миллз улыбнулся – в сочетании с по-прежнему как будто едва удерживающимся на лице собеседника взглядом улыбка смотрелась как минимум странно.

- Возьмите, - повторил он. – На всякий случай. Работы много, и когда-то вам будет удобнее оставаться в Лондоне. Хотя бы на несколько дней.

Или на несколько месяцев, говорили его глаза. Завязнете в этом болоте так же, как и все мы.

Северус поморщился, но ключи взял. На брелке обнаружилось не активированное еще «клеймо владельца» – чтобы не потерялись, и чтобы никто не увел из кармана. Предусмотрительно, подумал Снейп, прижимая палец к поверхности и заставляя брелок запомнить хозяина.

Минуту спустя на рукав Северуса рухнула прилетевшая с потолка крылатая записка. Нахально дергая медленно краснеющими крылышками, она заскакала по складкам мантии, передвигаясь ближе к запястью и подпрыгивая от нетерпения.

- Что-то срочное, - смирившись, со вздохом кивнул на нее Миллз.

Северус молча развернул письмо. Беглого взгляда на строчки хватило, чтобы окончательно запутаться – что случилось с миром вообще и Шоном Миллзом, по всей видимости, в частности.

- Вы были правы, - отбрасывая записку на стол, заметил Снейп. – Только, похоже, Кингсли дозрел сообщить мне о встрече в посольстве прямо сегодня.

- О, значит, сейчас принесу документы, - Шон тут же встал. – Я бегом – Синди в мои бумаги не допускается.

Весь пакет, похоже, собрал тоже сам? – глядя на него, поймал себя на замороженной мысли Северус. Что – тоже просто на всякий случай?

Или из парня уже вырос настолько хороший провидец?

- Так это ваша секретарша или моя, мистер Миллз? – поинтересовался он вслух.

Шон обернулся у самой двери.

- Была моя, теперь будет ваша, - бросив на Снейпа быстрый взгляд, снова по-мальчишески обезоруживающе улыбнулся он. – Вам она будет нужнее, а в ее квалификации я хотя бы не сомневаюсь. Сэр.

И выскользнул из кабинета, оставив Северуса с желанием зажмуриться и помотать головой. И заодно открыть глаза и обнаружить, что он только что проснулся и ему еще только предстоит отправиться в Министерство, на растерзание к тамошнему засилью людей.

Шон, выйдя в приемную, закатил глаза и шумно выдохнул, обессиленно прислоняясь к стене.

- Что, это он и есть, да? – перегибаясь через стол, прошептала Синди.

- Угу, - страдальчески простонал в ответ Шон, потирая лоб.

- Ну, ты же так и думал – что его и назначат, - она сочувственно покачала головой. – Ты никогда не ошибаешься, Шонни.

- К сожалению… - вздохнул тот.

И оттолкнулся от стены.

Он справится.

Если не рехнется прямо сегодня, то справится почти наверняка. Беспомощности и безмозглости Северус Снейп больше от него не дождется.

* * *

Девушка очень старалась думать погромче. Бравировала слишком четко проговариваемыми в мыслях фразами, силилась запрятать жадный интерес, густо замешанный со страхом и волнующим ожиданием.

От нее так шибало этим волнением, что Рик уже думал обернуться и в лоб попросить успокоиться.

И так бы и сделал, если бы не знал наверняка, что после этого человека не успокоить уже ничем.

Людей щекочет знание, что сидящий неподалеку на скамейке городского парка скучающий стихийный маг, который, вроде бы, глаза прикрыл и дремлет, вообще, а в их сторону даже не смотрит, человека все равно считывает. Им кажется, что, стоит магу оказаться рядом, как он тут же бросается копаться в их душах, причем каждый из толпы всегда будет подозревать, что – именно в его. А отворачивается маг при этом только для того, чтобы бдительность погасить.

Болтающая с подругами девушка очень старалась привлечь к себе внимание – Рик почти не сомневался, что на спор. С недавних пор это критерий смелости и умения идти в ногу со временем – заговорить с магом на улице, подсесть к нему в баре, познакомиться и выдержать ничего не значащий разговор. А еще лучше – завязать долгоиграющее знакомство, и, даже если не хвастаться потом этим вслух перед друзьями, то хотя бы перед самим собой гордиться и знать – я могу! Я не боюсь. Я прогрессивен и живу правильно – а, значит, я полезен миру, родился не зря и просто хороший.

Рика до сих пор дергала за живое эта нескончаемая и жадная, какая-то глубинная потребность людей искать доказательства тому, что они – «хорошие», причем дергала так сильно, что внутри словно что-то надрывалось и начинало заново кровоточить от очередного рывка. От невозможности прокричать им – доказательств не нужно. Они внутри вас, в каждом.

Точно так же, как – в нас.

Назойливые попытки девушки снова и снова прокручивать в голове, какой Рик привлекательный, как сексуально он смотрится, развалившись на скамейке и закинув руки за голову, подставив лицо заходящему солнцу, действовали, как вылитое за шиворот едкое ведро кислоты. Рик щурился и беззвучно изумлялся особо смелым фантазиям – чувствовала девушка и впрямь… отчетливо. С полной отдачей. Творческую жилку не спрячешь, даже если ты – человек…

Ей хотелось видеть подтверждения собственной привлекательности, женской силы, уверенности в себе. Ей не хватало опыта, чтобы черпать эту информацию из него напрямую, и не хватало все той же уверенности, чтобы подобного опыта набираться.

Она думала, главное в том, чтобы быть лучше подруг – смелее и значимее, чтобы смотрели с завистью и, может, даже пробовали подражать. Чтобы спрашивали советов и доверяли мнению в вопросах мужчин… ну, то есть, все упиралось опять в тот же опыт. Которого она не наберется, пока не перестанет так цепляться за конечный итог отношений и не начнет интересоваться самими отношениями.

Рик вздохнул и потер лоб. Сел, называется, отдохнуть после… хм, того еще дня… Тим всегда говорил – а нечего пытаться отдыхать там, где люди толпами ходят. Тем более, тебе – переводил для себя Рик.

Ерунда какая, поморщился он, выпрямляясь и упираясь локтями в расставленные колени. Почти смог же уже. Надо только сосредоточиться. Маг я, в конце концов, или где.

Разозлиться на самого себя упорно не получалось. Рик фыркнул и поерзал на скамейке, устраиваясь поудобнее. Привлекательность, говоришь, значит… - рассеянно подумал он, ловя волну навязываемого ему возбуждения. Восхищение тебе нужно даже, скорее… благодарность, преклонение, радость… ну, ну, глубже-то что? Зачем-то ж ты все это делаешь, глупая… Интерес, принятие… чем я еще должен ответить… Чего ты на самом деле ищешь…

Ты ведь самая обыкновенная – тебя это и угнетает. Что ты не станешь никем особенным – не выделяешься ничем, чтобы что-то великое создавать, а родителям хочется, подруги результатами ТРИТОНов хвастаются, ты не завалила, но ты не лучше большинства вообще ни в чем. Нет в тебе… ничего, чем ты могла бы гордиться. А ты хочешь. Любить себя и гордиться, спокойно так, уверенно, без оглядки на кого бы то ни было – знаешь, а ты ведь даже не так уж нуждаешься в том, чтобы оглядывались на тебя, просто устала чужой похвалы дожидаться непонятно за что, вот и выставляешь как требование уже… Но ты смелая. Перед стихийным магом стоя, так его провоцировать… кто его знает, как я отреагировать мог бы… ну, если бы захотел, конечно…

Черт – а ведь не захотел бы, тут же ответил он сам себе. Те, кто еще мог бы захотеть, сидят в Уоткинс-Холле, вкалывают по двенадцать часов в сутки на обслуживании замка и мусолят на занятиях что-то, что для них еще выглядит важным. И до последнего не понимают, чему на самом деле их там учат и как…

На чем, вообще, все обучение основано. Никто этого не понимает, пока наружу не выйдет. Пока не перешагнет в себе через что-то, после чего обратно уже – никак.

И вот только тогда, правы учителя, можно к людям соваться… Смотреть на них потом, выворачиваться внутри наизнанку от того, какие, на самом-то деле, ничего не значащие мелочи им жить не дают, какими сильными они могли бы стать, как много сделать, как ярко и широко жить, полной грудью дышать, если бы выпутались из мелочей этих. Если бы увидели, как это просто.

Куколки всегда презирают людей – в этом возрасте еще не понять, как можно на квадратном пятаке из трех деревьев всю жизнь блуждать и всей душой страдать при этом, когда вокруг – целый мир, и даже не отгорожен ничем. Только шагни в сторону и перестань оглядываться на пятак.

Маги постарше людей сторонятся – они даже видят, что к чему и почему, но им эта нелепая, глупейшая спутанность иллюзорной паутиной, эти траты ценнейших мгновений жизни на никому не нужные свары, драки и прочие агрессивные телодвижения, призванные доказать то, что и без того существует и в доказательствах не нуждается, настолько чужды, что им для собственного душевного равновесия проще держаться подальше. Чтобы самому в клинику для помешанных не загреметь – жить в этом бедламе, среди отчаянно верящих в святость собственных ветряных мельниц существ, которые еще и тебя всю дорогу пытаются заманить в свои ряды, вручить игрушечный меч и наставить на путь истинный – «как жить правильно и с кем для этого надо бороться, кому, как и что именно регулярно доказывая»…

Рик как никто понимал, почему так сложно жить рядом с людьми.

Нужно было пройти через ужас собственной юности, чтобы научиться быть рядом, не пытаясь их воспитать. Не пытаясь помочь, сделав что-то за них. Не пытаясь наказать их за глупость. Не пытаясь говорить им умные, правильные слова, которых все равно не услышат – нечем, путы не позволят.

Всего лишь помогая тем, кому можно помочь. А такие – Рик никогда в этом не сомневался, но только здесь, в Бостоне, убедился окончательно – есть и среди людей.

И при этом никогда ничего не ждать в ответ – ни благодарности, ни даже понимания и признания, что именно для них только что сделали.

Он внутренне улыбнулся, согреваясь, будто кутаясь в мягкое теплое облако. Дружественное. Не забота, не нежность и не восхищение – это ей вряд ли сгодится. Не прямой контакт – он был бы чересчур, скормит его своей гордыне и не подавится. Не ответная волна возбуждения – испугается. Заигрывать с тем, кто сильнее на порядок, и отвечать за свои действия для женщины-человека чаще всего ну очень разные вещи.

Признание силы и смелости, как легкий взмах приветственно поднятой ладони, как качание головой и поднятый большой палец, и теплое касание, в секунду пробившееся сквозь наносные улыбки и самоуверенные позы, к самой сути, сокровенной, которую прячешь – я оценил. И мне это было приятно.

И фоном, ускользающей от внимания волной – знаешь, а прикасаться к тебе тоже приятно.

Волна призывного возбуждения, настойчиво хлеставшая от девушки, мгновенно взметнулась и рассыпалась на мельчайшие нити недоверия и изумления.

Теперь будет в ступоре стоять и, хлопая глазами, вслушиваться, что ж это было, мысленно усмехнулся Рик. Люди не умеют слышать ничьих переживаний, кроме своих. Волна стихийного мага для них как глюк – вроде и понимаешь, что не твое, а как это иначе объяснить – мозг не знает, а сознание идее эмпатии упорно сопротивляется.

Главное теперь – не оглянуться нечаянно… Только все испортишь, а так – хоть задумается, действительно…

- Развлекаешься, - мрачно констатировал над ухом негромкий голос Мэтта.

Рик открыл глаза и, прищурившись, поднял голову.

- Привет, - прошептал он.

Уилсон на фоне заходящего солнца смотрелся как минимум странно – никакой серьезности, как бы он ее ни изображал. Обидно, наверное, когда так стараешься, а я все равно слышу, что ты сейчас чувствуешь, давя улыбку, подумал Рик.

И – Мерлин, как же я рад тебя видеть. Как будто тысяча лет прошла, а не несколько несчастных часов…

Мэтт терпеливо перевел дыхание и уставился куда-то в сторону.

Что он может сказать по поводу таких развлечений, Рик и так знал. За полтора года городской жизни он выслушал подобные нотации уже, наверное, раз тысячу.

Ну и что, если подавляющую часть – мысленно. Мэтт же не идиот, чтобы сотрясать воздух до бесконечности, а думать ему все равно запретить невозможно…

- А где Тимми? – поинтересовался он вслух.

- В Департаменте застрял, - сдержанно отозвался Уилсон, снова переводя на него взгляд. – Ричи, может, хоть на отдыхе не стоит нырять в каждого, кто тебе под ноги попадется?

Рик безмятежно улыбнулся, разглядывая его лицо.

- У меня получилось, Мэтт… - мечтательно сообщил он. – Опять.

- Странно, да? – спросил тот. – У тебя всегда получается.

Рик многое хотел сказать, но тоже передумал сотрясать воздух. Мэтт мог ворчать сколько угодно – как бы он ни понимал головой, через что именно прошел его воспитанник, он все равно – не чувствовал. Только знал, а это совсем не одно и то же.

Это как всю жизнь быть беспомощной жертвой, не способной противостоять никому, а потом вдруг нащупать способ оставаться собой – не отгораживаясь, не отказываясь от собственной сути. Вычленить из давно имевшихся в твоем распоряжении возможностей, среди которых ты просто не замечал нужной.

И не заметил бы, если бы не они.

- А Тимми скоро придет? – поднимаясь со скамейки, рассеянно осведомился Рик.

- Да дома и пересечемся, - Мэтт ухватил его за локоть, заставляя обернуться. – Ричи, в чем дело?

Тот, не сдержавшись, снова улыбнулся, вглядываясь в сосредоточенное лицо. В мелкие морщинки в уголках глаз, как тонкие разбегающиеся лучики, и хмурую вертикальную – на лбу, она была там всегда, только с годами глубже и глубже прорезается почему-то.

- Что-то не так? – настойчиво переспросил Мэтт. – Мага нашел, все получилось? Он же в школе уже?

Рик только кивнул – а что тут еще говорить? Если и говорить, то уж точно – не здесь… и не ему одному.

- Дома лучше, давай? – попросил он, не отводя взгляда. – Тимми придет, и я все расскажу. Не на улице же, как прошел день, обсуждать…

Уилсон с минуту молчал, напряженно изучая его. Вслушиваясь в него. Рик отозвался мягкой уютной волной – не беспокойся, слышишь? Ничего не случилось. Все хорошо.

- Это неразумно – то, что ты так выкладываешься, - уже спокойнее проговорил Мэтт. – И, Ричи…

Рик молча потянул его вперед – к выходу из парка. Дома – все, что захочешь, Мэтт. Не беспокойся ты так…

Впрочем, не беспокоиться они с Тимом никогда не умели – хотя, с другой стороны, не умели и нервничать. С того безумного воспаленного утра, здесь же, в Бостоне, но несколько лет назад, когда забывшийся, наконец, мертвым сном, измученный кошмарами сотен тысяч сознаний Рик провалялся в отключке всю ночь, а потом открыл глаза – и обнаружил их рядом, обоих, в их жизни кое-что изменилось.

Если не сказать – вообще все.

Рик не помнил о той ночи ни черта. Предыдущие сутки так и остались для него захлебывающимся кошмаром одной дикой, нескончаемой боли. Ее было столько, и она длилась так долго, так бесконечно и несмолкаемо, так отчаянно – долго, что серый предутренний полумрак гостиничного номера на миг показался ему островком нереального, нечеловеческого покоя, почти рая, как когда-то давно, сразу после инициации – темнота спальни Мэтта.

Он лежал, чуть слышно дыша, уставившись в одну точку, на затекшей за ночь руке, машинально кусая губы и давя непрошенные, идиотские бессильные слезы. Мэтта с Тимом он слышал – они были рядом, оба. Сидели на полу в изножье кровати и негромко, почти беззвучно переговаривались – наверное, как всегда, рассуждали о чем-то, строили теоретические догадки, Мерлин бы понял, но это было совершенно неважно тогда – то, о чем именно они говорили. Потому что щиколотку согревало пронизывающее, непоколебимое тепло двух ладоней – грубоватой и широкой, крепкой, незаметно поглаживающей кожу, и твердой, поменьше, с едва выступающими ногтями и мозолью от пера под указательным пальцем.

Потому что – в какой бы кошмар я ни провалился, хоть по своей воле, хоть по своей вине, они останутся рядом со мной, зажмуриваясь, подумал тогда Рик. Будут рассуждать о том, что увидели, переваривать так, как им только, наверное, единственно и доступно – и держать меня, хоть всю ночь, хоть всю жизнь. Что бы ни случилось – они будут вытаскивать меня, а потом увлеченно анализировать новую информацию, а не выговаривать за неразумное поведение и переживать о своих рассыпавшихся иллюзиях.

Нестерпимый, колючий стыд накатил одним валом, сплошной волной, затопив сверху, вдавив в скомканную постель. За месяцы молчанки, за нескончаемые попытки спрятаться от них – кто бы что ни говорил о способности Рика отражать чужие желания, разве он сам, Рик Мэллоун, хоть когда-нибудь хотел открываться – сам? Делать шаг навстречу – со своей стороны?

Разве он хоть когда-нибудь верил, что они примут его и настоящим – тоже?

Следующая мысль едва не ошпарила, как удар струи кипятка. Они знают, что я рядом. Они слышат меня, даже физический контакт, вон, нарочно поддерживают – вдруг он мне до сих пор помогает.

Но я все еще – я.

Рик присматривался к ним потом еще не один день, пару раз срываясь на нарочные провокации, за которые впоследствии даже почти что не было стыдно – ему было важно понять, как! До зеленых гоблинов, между прочим, важно, а они внятно все равно ничего объяснить не могли.

Но Тимми оставался все тем же улыбчивым задумчивым книжным червем и чертовым гедонистом, которого только допусти до чувственных радостей – он проваливался в них по уши, одинаково наслаждаясь что вкусом еды, что теплом нечаянного прикосновения, буквально теряя от них голову. Но – только свою.

Мэтта удобство всегда интересовало больше изыска, а порядок – больше удовольствий. Он увлекался любой идеей, за которой маячила возможность сделать порядок еще более «правильным», и естественным образом вытекающая из этого властность и стремление временами укладывать окружающих в штабеля, как попавшиеся под руку инструменты, теперь тоже оставались лишь качествами Мэтта. Рик издергался от постоянных попыток вслушаться в собственные ощущения, но инструментом рядом с ним все равно себя больше не чувствовал.

- Я же видел тебя настоящим, глупыш, - сказал Мэтт уже дома, в Уоткинс-Холле, привычно взъерошив его волосы. – И даже вспомнил, что и раньше видел, однажды – когда посвящение проводил. Только забыл об этом…

В скользящих прикосновениях Тимми, в его прижавшихся к спине ладонях сквозили стыд и сожаление. И уверенность – непрошибаемая, непоколебимая уверенность в том, что настоящего Рика, который давно затерялся для них в мельтешении дней, они больше не отпустят. Никакие желания не стоят того, чтобы вляпаться в это – снова.

- Мы научимся… - прошептал Тим ему в затылок, сжимая его кулак. – Ты поможешь? Если кто-то из нас вдруг сорвется?

Я не знаю, как! – задохнулся тогда Рик, изо всех сил цепляясь за ниточку возможности другой жизни, жизни – с ними, с самим собой, и заранее пугаясь того, как легко может оказаться ее потерять. Как легко – если сорвется любой из них троих, а остальные не смогут упереться и вытащить, и все снова обрушится в хаос, где его будут рвать на части, превращая в удобную куклу без желаний и возражений.

Мы научимся, прошлась по плечу ладонь Мэтта, вверх-вниз, успокаивая, крепкая и надежная, ты должен верить нам, слышишь. Мы тут рехнемся все, маленький, если ты не решишься хотя бы попытаться поверить.

Наверное, у Рика от их уверенности отказали последние тормоза – они не выбирались после этого из постели почти двое суток. Он оторваться не мог, и в голове не укладывалось, что – можно, ему позволяют – самому, не давя, не загадывая, как лучше, не рисуя заранее удобный сценарий, в котором что только ни приходится делать, и даже прокричать – остановитесь, не надо! – все равно невозможно. В котором есть все, что угодно, нет только самого Рика.

Они этот замок в пыль за тебя разотрут, - всплывали в голове слова Лоуренса. Они любят тебя, идиот.

Рик только тогда и понял, что именно имел в виду Ларри. Совсем не подвиги ради воспитанника.

Готовность разодрать на клочки любого, кто способен причинить ему вред. Кто бы и что бы это ни было. Даже если оно – в них самих.

Оказалось, что это ничего не меняет, и к себе и Мэтт, и Тимми могут быть так же безжалостны, если Рику это понадобится.

Какой придурок решил, что жертвовать собой способны только водные маги? – временами задумывался Рик, глядя на них. С трудом допускалась разве что мысль о том, что его наставники не считают жертвой то, что для них является разумным следствием из принятого решения, только вот – не игра ли это в слова? Суть-то та же…

- Так что с тобой сегодня? – выдрал его из привычной рассеянной задумчивости голос Мэтта. – Рассказывай.

Тимми выжидающе промолчал, методично размешивая сахар в чае. Он вообще чаще всего молчал, тихоня и средоточие уюта – по мнению Рика, их жилище давно бы превратилось в помойку, если бы не способность Мэтта следить за вещами, а Тима – делать из их скопища действительно – дом. То, чего сам Рик не умел прямо-таки органически, постоянно теряя все, включая собственные носки, и постоянно сшибая углы шкафов, от чего то и дело страдали стоящие внутри нескончаемые легко бьющиеся предметы.

Так не было до первого возвращения из Бостона – потому что Мэтту претила мысль о неуклюжем воспитаннике. Так стало с тех пор, как Рик попытался хотя бы научиться оставаться собой.

Мэтта бардак раздражал, но он только, хмыкая, ликвидировал очередные осколки и спрашивал – больно? Давай синяк уберу.

Тимми же флегматично переставлял мебель, сдвигая выступающие углами шкафы и полки подальше от траектории наиболее частых передвижений Рика по дому.

- Со мной… - Рик поморгал, привычно перестраивая в голове сумбурный поток ощущений в слова. – Ничего плохого со мной.

Они даже не расслабились – так и продолжали смотреть, внимательно слушая. Рик перевел дыхание. Ну, как им объяснить, что не случилось вообще ничего? Такого, что может повлиять на их жизнь…

- Мага я нашел, - сдался он. – На запад от города, как карта и показала. Парень, лет четырнадцати, формирование закончено, стихия Воды…

- Вы повздорили? – осторожно спросил Мэтт.

- Мы вообще не разговаривали, - вздохнул Рик и принялся вертеть в пальцах чайную ложечку, силясь поймать блик одновременно и от пламени в камине, и от свечи на каминной полке. – Он… ему было не до меня. Вообще-то, он уже умирал. Перерезал себе вены, и… ч-черт, - Рик встал и отошел к окну, прислонился к прохладному стеклу лбом.

Почему-то говорить об этом оказалось так же больно, как утром – смотреть на это. Даже после всего, что произошло после.

- Ты сказал, что он уже в школе, - напомнил Мэтт.

Рик невыразительно кивнул.

- Его зовут Эван… - зачем-то сообщил он и перевел дыхание, настраиваясь. – Способность считывать информацию с собеседника на уровне неосознаваемой эмпатии, глубина считывания… я не определил, но – дальше сознания. Спонтанная неконтролируемая мимикрия… способность к экранированию не развита, способность к анализу – тоже. Радиус восприятия, похоже – десятки миль, Мэтт. Он едва не сошел с ума человеком, а потом, как я понял, его какое-то время закрывала наставница.

- И куда она делась? – негромкий голос Тимми за спиной.

- Вот над ее трупом я его и нашел.

Рик замолчал, вспоминая холодящий, сводящий скулы фон, вгрызшийся в него еще на подступах к лесу, в котором затерялась одинокая хижина. Землянка, в которой эти двое, видимо, жили – убравшись подальше от людей, затерявшись там, где им почти ничто не могло угрожать.

Точнее, где ничто не могло угрожать Эвану, с его талантом раздираться на тысячи чужих пожеланий.

- Ее что, люди убили? – неверяще уточнил Мэтт.

Такое еще случалось, но уже именно что – как случайность. Люди и себе подобных с примерно той же частотой убивают.

- Несчастный случай, как я понял… - Рик вздохнул и уперся в подоконник. – А у него в одиночестве сразу же крышу снесло, вот и… В общем – я попробовал. Хотя бы просто физически спасти. Но он, как только очухался, его сразу переклинило снова… и мне пришлось… Черт, ты же сам меня учил, Мэтт! Я все сделал, как всегда. Считал фон, проанализировал, докопался до причин, восстановил картину, что там к чему привело… Я имел право принимать решение. У меня было достаточно данных.

Уилсон за его спиной медленно холодел. Я же еще ничего не сказал! – мысленно взмолился Рик. Хотя – ты-то всегда все и без слов заранее правильно понимаешь…

- Ты… - замороженно прошептал Тим.

Рик только кивнул.

- Прямой прорыв стихии. Его бы расплескало по стенам этой их чертовой хижины! А я был рядом, я мог помочь! – он обернулся, вглядываясь в их побелевшие лица. – Тимми, это ничего не значит. Ничего не случится. А Эван теперь сможет и выжить, и тоже научиться… У него просто вас не было. Мэтт! Его некому было думать учить! Но теперь-то он сможет.

Уилсон прикрыл глаза – сжавшиеся кулаки и побелевшие костяшки пальцев, даже дыхание не сбилось. Думает, думает так лихорадочно, что аж, кажется, слышно, как отщелкиваются в голове варианты, сортируясь – этот обдумывать дальше, этот сразу в мусор, здесь добрать данных, здесь – запросить вероятность…

Рик закусил губу. Ну почему они не понимают?..

- Ты поздно появился в замке, Ричи, - неестественно ровно заговорил Тим. – Мисс Луну в ее… умирающем состоянии почти и не видел, считай… Да, зато Дэн жив и у него теперь просто охренительные перспективы. Но… ты просто не видел, как она умирала. И как мистер Гарри…

- Так они же не знали! – Рик вцепился в подоконник за спиной. – А как только поняли, что происходит, почти сразу справиться смогли. И я смогу, Тимми.

- Но…

- Я всего один раз в этом кошмаре побывал! – не выдержав, выкрикнул Рик. – Ты понятия не имеешь, что это такое – когда их тысячи на тебя, и каждый в свою сторону тянет! А он в этом живет – всегда! Его даже закрывать теперь некому, и, если ты думаешь…

- Ричи…

- …что таких проще списывать в расход только потому, что…

- Ричард! – в голосе Мэтта прорезалась сталь, обрывая перепалку.

Тим напряженно дышал, глядя в пространство перед собой. Рик вздохнул и, запрокинув голову, прислонился затылком к стеклу.

Они просто не видели его глаз. Они просто не знают, что такое – смотреть на самого себя, только еще более беззащитного. И понимать, что этому существу – еще хуже.

А ты знаешь, что он должен был бы сделать для того, чтобы кошмар закончился. Чтобы его жизнь перестала быть ужасом. Должен, но пока так и не смог. А ты еще и знаешь, как именно это сделать…

- Все будет зависеть от того, чем он смог с тобой… поделиться, - слегка запнувшись, уже тише проговорил Мэтт. – И – сможем ли мы это отследить, и – сможешь ли ты справиться, и…

- Поделиться? – горько усмехнулся Рик. – Страхом перестать быть собой, например? Страхом подойти близко хоть к человеку, хоть к магу? Страхом, что любое твое действие – это не то, чего хочешь ты сам? Чем таким, через что я не проходил, Мэтт, он со мной поделиться мог?

- Я не знаю, - качнул головой Уилсон. – Но и ты не знаешь, Ричи. Инфантильность, фобии, привычки, мечты – это может быть что угодно.

Иногда он, честное слово, при всем его необъятном уме просто жутко тупил. Не то чтобы это раздражало – чаще всего попросту изумляло – но прямо сейчас едва не выбило в истерический смех.

Рик оттолкнулся от подоконника и подошел ближе, наклонился, упираясь обеими руками в подлокотники кресла Уилсона.

- Не передаются при обмене магическими полями те качества, которые не присутствуют в маге-получателе хотя бы в зачаточном состоянии, - раздельно, как читая по учебнику, произнес он, глядя в глаза Мэтта. – Что бы я ни поймал – значит, это было во мне и раньше. И, значит – мне давно стоило справиться с этим. Знаешь, если я что-то упустил и до сих пор с чем-то не разобрался, то, может, оно и к лучшему – что сейчас оно, наконец, вылезет на поверхность?

Уилсон молчал – опять в обдумывание провалился – и рядом ощущалось ровное, уверенное тепло когда-то успевшего выбраться из кресла Тимоти. Мэтт еще думает и прикидывает варианты, еще выбирает оптимальный порядок действий, припоминает все, что они забыли, на что стоит обратить внимание, решая, куда двигаться дальше. Тим уже весь – вот он, ровный и непоколебимый, как цитадель – все хорошо, малыш, мы с тобой.

Как всегда.

- Почему ты отвел его в школу? – наконец устало спросил Мэтт. – Ричи, если ему нужна помощь, то у нас хотя бы какой-то опыт, и он теперь – почти что…

- Нет, - мотнул головой Рик. – Справиться он и без нас дальше сможет. А я хотел, чтобы у него был выбор. Не обязательно – наша семья… в замке же полно других магов. И он вполне может захотеть…

- Захотеть еще раз покончить с собой, кстати, он тоже до сих пор может, - вклинился Тимми.

Рик усмехнулся и снова прислонился затылком к стеклу.

- Вот уж не думаю… - пробормотал он. – Я никогда не хотел умирать. Даже когда… все совсем плохо было. А значит – и он теперь не захочет. Он же еще не знает, как это здорово.

- Что? – Тим мягко отвел прядь волос от его лица. – Быть магом?

Его теперь так и тянуло прикасаться – все равно я их напугал, со вздохом подумал Рик, бросая на него виноватый взгляд. Тимми, снова тягучий и привычно вросший в землю где-то рядом – если кто и справится, так это ты, Ричи. Тебе не привыкать копаться в том, что ты чувствуешь, это другим оно – бонусом, а ты и не выжил бы иначе, еще в замке, когда Ларри уехал и ты остался без последней отдушины, и тебе пришлось учиться отслеживать каждое переживание, искать его причины, формулировать такими нелюбимыми тобой словами, пока другие наслаждались сегодняшним днем.

Ты говоришь – мы тебя научили… Если бы ты знал, как многому ты научил нас. И каждый день учишь.

- Быть магом тоже здорово, - в глазах Рика мелькнули хулиганские искры, когда он потерся щекой о ласкающую ладонь. – Да и вообще – жить. Правда, Мэтт?

Уилсон смотрел на них и молчал, тепло и устало.

Он был дома, они снова справлялись со всем, что подбрасывала реальность, а Рик все еще улыбался, в очередной раз совершив то, о чем нормальные маги остерегались даже думать, боясь, что с ними такое может случиться – значит, и впрямь они все еще живы и все делают правильно. Каждый день, как на пороховой бочке, но, пока Рик улыбается и шалит, даже на гран не въезжая, что именно вытворяет – с собой, с ними, с людьми – значит, все еще хорошо. Если уметь доверять ему, бесшабашному и открытому каждому, готовому делиться собой даже с тем, кого видит впервые и не встретит больше ни разу, непрактичному и неразумному во всем, что не касается его дара. Если не сходить с ума, ища в его поступках разумность заранее.

То, пожалуй, жить действительно – здорово.

* * *

Монотонный, на грани слышимости тонкий комариный писк снова усилился, вгрызся в мозг, по крохе истончая самую его суть. Шон поморщился и, так и не надумав подняться с пола, осторожно прислонился затылком к холодной стене.

Почти сразу стало чуть легче. Дом, милый дом… – устало улыбнулся Шон, медленно запрокидывая голову и закрывая глаза. Пять мгновений на передышку и два на попытку забыться во сне между работой, работой и снова работой. Жизнь стихийного мага.

Он потер лоб и запустил пальцы в волосы – ладонь так и замерла, локоть на согнутом колене, век бы не подниматься. Снейп может сколько угодно скрипеть и рычать о переутомлении – что бы он понимал в способностях мага Воздуха. Шон знал наверняка, что вытянул бы и больше, чем двойной объем текущих задач, включая беспрерывные фоновые. Подслушивать мысли всего восьми человек – а большего пока и не требовалось, в Министерстве Магии на удивление мало людей, действительно обладающих властью принимать важные для магов решения – это не то что еще не предел, это смешно даже считать за нагрузку.

Постоянное присутствие Снейпа, действующего на Шона, как ледяной душ и ускоряющий пинок одновременно, выматывало на порядок сильнее.

Соответствовать – Мерлин, как же Шон ненавидел чему-либо соответствовать! Не выносил органически само слово, само безмолвное, непроговариваемое ожидание, направленное на тебя, как нацеленное в мозг ядовитое жало. Соответствовать должности, задаче, возрасту, расе, условиям – постоянно, куда бы ты ни шел и что бы ни делал, этот нависший над тобой неотвратимый запрет. Соответствуй – или убирайся в расход.

Шон всегда, сколько себя помнил, искренне поддерживал такую постановку вопроса. Наверное – глупо, да – он даже жаждал ее, при всей подспудной, снова и снова возвращающейся неприязни. Ты можешь презирать клетку, которая тебя ограничивает, но это не мешает помнить и не сомневаться, что клетка необходима таким, как ты. Ты можешь почти любить ее, когда она есть, благодарить Мерлина за одну только возможность находиться в ней – и при этом выматываться до бесчувствия от постоянного напряжения.

Пронзительный, тяжелый взгляд, застывающий на плечах, на спине, на затылке, стоит лишь отвернуться, клетку буквально олицетворял.

Шон вздохнул. Ладно – если вдуматься, Снейп оказался не таким уж кошмаром. Его просто, случалось, не удавалось понять, а так, в целом – можно утверждать, что они на самом деле сработались, почему нет. Лорин с самого начала смеялась и говорила, что все страхи беспочвенны, и Снейп не пьет кровь магов за ужином – у него просто несносный характер, но воздушному магу чужие заскоки до факела, проигнорирует и прогнется. И ведь права была – даже и прогибаться-то особенно не пришлось…

Усталость медленно наливала плечи свинцовой тяжестью, прижимала к стене. Хотелось сидеть и сидеть так, впитывая холод камня, не зажигая света, не расстилая постель, просто сидеть, сомкнув ресницы, еще хотя бы пару мгновений или, лучше, часов. Ночей, если можно. Шон хмыкнул и покачал головой. Совсем обленился.

Почему-то все чаще хотелось продать душу за возможность просто посидеть вечером вот так, в одиночестве.

В темноте.

Позабыть про Кингсли и его помощников с их бесконечными мыслями, про негромко цедящего слова Снейпа, вечно пришпиливающего собеседника взглядом к любой обозримой поверхности. Про фырканье Лорин, про исчерканные крупным неровным почерком пергаменты – заполошные письма от Алана, про голос мистера Драко. Позабыть. Побыть хоть немного… собой.

Уставшим и измотавшимся магом, не должным никому – ничего.

Должным так много… просто, конечно, вовсе не им. Лишняя минутка для медленного, тягучего выдоха. Для горькой и болезненной реальности, которую уже не отделить от иллюзии. Для темноты.

Шон еще помнил наполненные страхом и щемящим, отчаянным предвкушением вечера, когда ждал, что темнота примет его, что случится хоть что-то, хоть что-то, что перевернет его жизнь. Чего стоит ждать, о чем нельзя не мечтать, в чем и есть то настоящее, что просто обязано с ним случиться. Что в нем найдется то самое, способное открыть двери к сокровищницам темноты – ему, беспризорнику Глазго, карманнику-одиночке, навечно затерявшемуся в лабиринтах большого города.

Потом долгое время он ее не любил – боялся аж до судорог, кое-как уживаясь с полумраком только в присутствии Алана. С той ночи, когда умерла Дина Торринс, там притаились чудовища, ждущие момента, чтобы подползти ближе и поглотить, перемолоть в никчемную пыль, как ничтожное, мелкое существо, случайно попавшееся на пути. Шона трясло тогда от одной мысли, что никакой свет и ни одно солнце так и не отгонят от него враждебность окружающей тьмы. Что она будет длиться вечно, а его жизнь – всего лишь бегство, бессмысленное и убогое убегание от чего-то, что сильнее в разы и чужеродно настолько, что глупо и надеяться ускользнуть.

Темнота не спешила – она ждала год за годом, раскинув сети ловушек, шевеля щупальцами теней. Ровно дыша и выжидая, подбираясь все ближе, она чувствовала в нем свою жертву – рожденную, чтобы быть жертвой.

Погребенная под толщей страхов и мертвых оскалов, она возвышалась за спиной, нависала над плечами, медленно подползала к ногам, приучая к себе, обдавая холодом и равнодушием. И в какой-то момент страх окончательно растворился, рассеялся, поддавшись ее настойчивости, оставив только усталое, тупое бессилие.

Мерлин, какая жестокая шутка – темнота и впрямь оказалась всего лишь холодной и равнодушной. Глупая детская мечта приблизиться к ней, заглянуть внутрь и восхититься найденным горам сокровищ превратилась в ночи тоски и кошмаров, и ничего в них не было, кроме холода и одиночества.

И льда – смерзшихся кусочков жизни, навечно заледеневших в замкнутой форме, потерявших способность развиваться, изменяться и жить. Вмороженных в неизменный каркас и застрявших во тьме навсегда. Темнота состояла из них, принимая в себя все новые и новые остовы, и когда-то страстно мечтавший о свете и тепле манящей и пугающей тьмы Шон теперь знал наверняка – он всего лишь рано или поздно станет еще одним таким же осколком. Присоединится к бесчисленным сонмам оледеневших, усталых и равнодушных, потому что ничего, кроме этого, в темноте – нет.

Выматывающая работа, нагрузки, рваный ритм дней, срывы и совещания, нападки, истерики вынужденных коллег-людей, беготня и нескончаемая череда дел – Снейп мог хоть укричаться, хоть ушипеться, Шон не отказался бы от всего этого в любом случае. Тому, кто ничего не знает о тьме, все равно не понять, из чего состоит его жизнь. Проваливаясь в пучину десятков задач одновременно, Шон почти забывал о том, к чему все всегда возвращалось.

О поджидающей его в углах темноте.

Не странно, что именно его жизнь переломилась когда-то надвое, слишком круто свернув в сторону – и что именно он теперь оказался вот здесь, вот таким. Не странно, что все пришло именно к этому. Шон криво усмехнулся и покачал головой. Он сам виноват во всем, что произошло. Он – контролер столицы Магической Англии, правая рука Верховного Мага, неизменно улыбающийся в лица журналистов-стервятников юнец двадцати одного года, ловящий все на лету маг, которого приняли здесь и все еще ценят там, маг, у которого есть друзья. Маг, которого любят.

Выброшенное в путы тьмы существо, доигрывающее свою партию с поднятой головой, потому что – кто знает, партия способна длиться и длиться еще не один десяток лет. Шон Миллз еще может успеть и ухватить, зацепить, вытянуть и сделать достаточно, чтобы все эти годы инерции стоили хоть чего-то. Чтобы – Мерлин прости за дурацкое слово – соответствовать, да. Должности, задаче, возрасту, расе… условиям.

Чтобы искупить хотя бы ничтожную часть.

Разве жизнь одной ногой в леденящей мгле не стоит такого?

Чудовища тьмы перестали быть для него ужасом – он привык к тому, что они несут за собой. Привык быть один рядом с ними и не бояться того, что они способны ему показать. Привык выбрасываться оттуда сразу и целиком, весь, и зажигаться одной мгновенной легкой улыбкой, как только кто-нибудь приходил и включал свет.

Иногда он спрашивал себя, как мистер Драко решился выпустить его из замка – такого. Выпустить их с Лорин. Учитель не мог не видеть, что происходит с каждым из них – подобное в школе не пропустили бы никогда.

Но мистер Драко только хмыкнул в ответ на первую же просьбу уехать и сказал – здорово, что ты сам попросил. Ну, на кого мне еще Лондон повесить? Туда ведь никто на зачистку не ездил, контактов там – я и Панси, и Натан, но Натан в Бристоле, сам знаешь. Шонни, вы справитесь. И здорово, что сами надумали уехать отсюда, а то бы мне вас просить пришлось.

Этого пассажа Шон за все годы работы в Лондоне толком так и не понял. Почему именно они с Лорин? Почему два воздушных мага – и именно сюда?

Потому что ты уникум, фыркала Лорин, целуя его. А я – женщина уникума. То есть, тоже уникум в некотором роде, естественно.

Появление Снейпа навело на смутную мысль, что мистер Драко мог еще тогда готовить для него плацдарм в Лондоне, а к роли разработчиков почвы и будущих ассистентов они с Лорин подходили прекрасно.

И плевать, что любой из них все это время потенциально вполне мог сорваться. Мистеру Драко виднее, что предпочесть – провидец, в конце концов, он, а не Шон. Снейп мог сколько угодно подозревать своего помощника в способности слышать будущее – Шон все равно знал, что ничего он не слышит. Элементарно подслушивает, причем всего лишь окружающих Верховного Мага людей. Этого достаточно, чтобы знать почти все – если, конечно, хватает ума свести потом в кучу все ниточки и сделать нужные выводы.

Сам Снейп оказался скопищем странностей. Не беря во внимания те, про которые все было понятно еще давным-давно, в школе – временами он просто не поддавался анализу. А нередко казалось, что понятен он абсолютно и весь, незыблемая твердыня безумного, не доступного осознанию, нечеловеческого какого-то опыта. Выводы, к которым Шон приходил после отчаянных мозговых штурмов, череды подслушиваний, сопоставлений и предположений, у Снейпа порой не вызывали заминки даже в секунду. Он знал людей так хорошо, как, наверное, ни один маг – проживший среди них почти двадцать лет представитель чужеродной расы, умудрявшийся, если верить истории, втираться в такие переделки и годами – десятилетиями! – вить такую замысловатую дипломатию, какая нынешним магам и близко не снилась. Предатель и двуличный вор, воспитатель человеческих душ, организатор и теневой лидер, символ победы и лжи, самопожертвования и требовательности – в нем столько сплелось, в одной частичке бессмертного пламени, запертой в оболочке высокой сухощавой фигуры. В нем столько жило – похороненного под вот этой вот оболочкой, спрятанного за изгибом брови, саркастичной ухмылкой, презрительной тяжестью взгляда.

Шон мог не понимать мотивов мага Огня и теперь, с высоты прожитых лет, даже сочувствовать ему, не способному на доверие, дружбу, симпатию – ни на что, доступное любому из молодых магов – но Шон не мог не восхищаться его опытом и умом. Впрочем, от мотивов он бы тоже не отказался… по крайней мере, это вычеркнуло бы из их немыслимых будней никому не нужную массу неловкостей.

Не раз и не два оказывавшиеся вынужденными торчать в Министерстве и заполночь, и до самого утра, не раз проводившие сутки напролет за свитками или выдерживавшие на пару битвы в перекрестье человеческих взглядов, где цена ошибки – само существование магов в этом еще и не подобравшемся к стабильности мире – не раз вырубавшиеся рядом друг с другом от усталости прямо в креслах под шорох пергаментов, они так и не научились элементарно договариваться о границах. Проведя бок о бок однажды перед международной пресс-конференцией почти четверо суток в попытках объять необъятное, наловчившись тогда слышать друг друга без слов и даже без мыслей и с блеском выстояв по окончании аврала перед сонмом алчущих лиц, они разругались в тот же вечер едва ли не впервые за все время совместной работы – до захлопывающихся с грохотом дверей и пылающих взглядов.

И не потому, что успели устать друг от друга. Хотя эта мысль Шона и привлекала до невозможности, принять ее он не решился. Она была ложной.

У Снейпа, при всем его нереальном каком-то умении держать себя в кулаке до последнего, временами, похоже, напрочь сносило планку. Видимо, это у огненных магов явление, от возраста, опыта и ума, к сожалению, не зависящее – вздохнула тогда Лорин, выслушав уже дома поток возмущенных выкриков Шона.

Шон, успокоившись, в конце концов с ней нехотя согласился. Кроме как временным помешательством, некоторые выпады не объяснялись ничем. Четверо суток без отдыха! В беспрерывном напряжении, перед важнейшим событием в дипломатических отношениях волшебников и магов Европы! Если Снейпу такое – раз плюнуть, кто его знает, на каком жизненном фоне он существует, раз Гарри Поттер доверил ему миссию такого размаха, но фон и ритм самого Шона гармонично-медитативным можно было бы вряд ли назвать. Для него ничего странного в произошедшем не было ни на дюйм.

Не то чтобы он выключался вот так вот и раньше, конечно. И не то чтобы жаждал вообще рассказывать об этом Лорин, которой только повод дай перепугаться и забеспокоиться, начать ахать и охать и носиться вокруг него. Но почему-то от Снейпа понимания… черт – хотелось, что ли? Они ведь были там вместе, все эти дни. Он просто обязан был понимать.

Для Шона спутанные в одну мешанину напряжение, утомление, бессилие, подступающая паника и отчаянная, цепляющаяся вера перед пресс-конференцией так и не вылились в эйфорию успеха после нее – он будто оцепенел, только тупо повторяя себе – все закончилось. Они выдержали даже фуршет после официальной части, раздавая улыбки и сдержанные комментарии, позволяя фотографировать, цепко держа маску дружелюбия и безучастной любезности, и все это время Шон старался не морщиться, силясь перетерпеть одолевающий слух нарастающий комариный звон. Потом был камин, кабинет Верховного Мага, какие-то пергаменты на столе, собственные пальцы, машинально скручивающие их в тонкие свитки… а потом не было ничего.

Только невозможные, едва ли не обезумевшие, горящие каким-то адским огнем глаза почему-то уже нависающего над ним Снейпа, никогда раньше, на памяти Шона, не позволявшего себе подходить к кому бы то ни было так близко, и стискивающая хватка его рук, едва не выламывающих ключицы, и фиаско при первой же попытке пошевелиться.

И привкус коньяка – чуть позже, и неуклюжая попытка привычно хмыкнуть и отмахнуться – ну, правда, это же просто обморок. После такого кошмара, какой они тут столько дней…

И именно тогда Снейп, озверев, отшатнулся и рявкнул. Едва ли не швырнул его в стену, припомнив и юношескую безмозглость, и отсутствие инстинкта самосохранения, и безответственность, и… в общем-то, уже на этом месте Шона понесло тоже.

Умный мужик, ведь – чертовски же умный! Но насколько сам временами безмозглый, это никакому уму не поддается просто…

Шон снова поймал себя на том, что впивается в кожу ногтями. Боль слегка отрезвила, выдернув из потока сбивчивых мыслей, позволила поднять голову, прислушаться – и успеть стряхнуть остатки оцепенения.

- Шонни, это я! – прорезал полумрак звонкий голос.

Тонкие каблучки процокали от входной двери в гостиную, чуть слышный шорох – пакет с документами, небрежно упавший на письменный стол – полоска света, вспыхнувшего в столовой. Скрип половицы.

- Опять в темноте сидишь? – спросила Лорин, подходя ближе.

Он снова прислонился затылком к стене и повернул голову, вглядываясь в очертания ее силуэта. Высокая и ладная, с огромной копной длиннющих, свободно вьющихся почти до талии тяжелых светлых волос, заколотых – он не видел, но помнил – на правом виске искристой змеящейся шпилькой. Короткое платье с сумочкой через обнаженное плечо. Тебе бы на подиуме работать, а не в аврорате маговедение преподавать, глядя на нее, улыбнулся Шон.

- Привет, - прошептал он.

Лорин забросила сумку в сторону виднеющейся в темноте кровати и, опустившись рядом с ним на корточки, зажгла огонь в помертвевшем камине. От нее опять пахло какими-то новыми духами.

Лучше, чем предыдущие, машинально отметил Шон.

- Привет, – негромко отозвалась она. – Ты ужинал?

- Не-а… нет еще.

Она умела разгонять темноту. Даже теперь. Все равно умела, всегда.

- Могла бы и догадаться… – вздохнула Лорин. – Закончили на сегодня?

- Да вроде да, - улыбнулся ей Шон. – Нужны сведения из Уоткинс-Холла, от аналитиков, но их до завтра, скорее всего, все равно не пришлют… Так что вряд ли я ему еще сегодня понадоблюсь.

- Ну и слава Мерлину, - заявила она и уселась рядом, снимая туфли и неторопливо зашвыривая их по очереди куда-то в темноту. – А я так сегодня набегалась, лучше б, честное слово, летала, чем туда-сюда ножками… - Она вытянула одну ногу и, пошевелив пальцами, пристально на нее посмотрела. – Никому не жаль ножки стихийного мага. Сама о себе не позаботишься … Вот скажи, какая им разница, хожу я или над полом потихоньку скольжу?

Шон не удержался и фыркнул, отворачиваясь. Вид Лорин, пролетающей по коридорам аврората, впечатлял даже в мыслях. Тем более, что слово «потихоньку» к ней относилось так же слабо, как и к самому Шону.

- Ты чудо, - смеясь, проговорил он и потянул ее за руку. – Ты – чудо. Слышишь?

Я просто рад тебя видеть. Я скучал по тебе… всегда скучаю, когда тебя долго нет. Маленькая смешливая женщина, впархиваешь сюда, тут даже мертвый поднимется и себя снова живым почувствует…

Лорин застонала и рухнула спиной к нему на колени.

- Ужинать пойдем? – поинтересовалась она, лениво отбиваясь от притворно настойчивых рук. – Уморишься голодом так, посмотри, в чем душа держится уже, вон.

- У стихийного мага нет души, - отмахнулся Шон. – Это известно всем, даже куколкам. – Он поднял голову. – Даже людям.

Она тоже больше не смеялась, просто смотрела – пристально, мягко, понимающе… нежно. Моя девочка… - устало улыбнулся Шон, касаясь ее волос.

Вспышку каминного пламени он больше почувствовал, чем заметил боковым зрением. Обернувшись, оба моргнули, глядя на прищуренно разглядывающего их из-за кладки камина Снейпа.

- Кажется, вы рассчитывали увидеть эти документы сегодня, мистер Миллз, - процедил Верховный Маг, не отрывая взгляда от Лорин, кусающей губы, чтобы не рассмеяться. – Драко удосужился поторопиться – можете погрузиться в изучение. Хотя, если вас интересует мое мнение – это совершенно не срочно, лучше все же попробуйте хоть раз отдохнуть, - мрачно добавил он, швыряя на ковер защищенный огнеупорным полем пергаментный свиток. – Если получится, разумеется.

- Спасибо, сэр, - Шон пошевелился, выбираясь из-под небрежно развалившейся на нем девушки.

- Поужинать не заглянете? – с убийственной иронией осведомилась Лорин.

Снейп устремил на нее долгий давящий взгляд и, улыбнувшись с надменной любезностью готического вампира, рывком исчез во взметнувшемся пламени.

* * *

Благословенный дождь, прорвавшись, наконец, сквозь пелену набухающего за крышами грома, отчаянно забарабанил по стеклу. Брайан застонал и перевернулся на спину – пальцы вплелись в длинный ворс ковра, потянули. Запрокинуть голову и лежать, вечность не подниматься, пусть даже ты в комнате, а дождь – там, за окном.

Он все равно рядом, и ты его чувствуешь.

Чуть слышный шорох, скрип половиц где-то справа – в лицо пахнуло долгожданной одуряющей свежестью.

- Спасибо… - беззвучно прошептал Брайан, закрывая глаза.

Филипп вздохнул – почему-то подумалось, что он так и замер у распахнутого окна, в темноте. Уперся обеими руками в карниз, как всегда, и смотрит на улицу, на растекающиеся по асфальту неровные лужицы, на мокрые крыши домов. На сгустившиеся наконец-то над городом тучи.

Смотрит ничего не выражающим взглядом, он может хоть до утра вот так вот стоять. Чем сильнее изматывает очередной день, тем глубже они оба проваливаются куда-то – каждый в свою пустоту, бездонную и бездумную, темную, тягучую, без движений и мыслей. Брайан после таких дней просто падал посреди комнаты и валялся на мягком ковре, чувствуя каждой клеткой, как медленно, очень медленно возвращаются звуки и ощущения. Как дико ему не хватает «круга», в котором восстановление заняло бы минуты, а не часы.

Филиппа вечно притягивал подоконник.

Никто из них, наверное, и сам не знал, для чего эти подвиги. Зачем выжимать себя до капли, когда можно, ведь можно же – постепенно, успевая восстановиться, прийти в себя. Вечный поиск конечной грани, предела сил, самой-самой глубинной точки. Интуитивно Брайан давно уже отдавал себе отчет в том, с чем именно играет в рулетку, хотя и не смог бы сформулировать, зачем ему это нужно.

Филипп просто так жил – на пределе. Скрученный в тугую, отчаянную спираль напряжения, как натянутая до предела струна, как звенящий стон, он временами приоткрывался на чуть, и собеседника вышибало в ступор мгновенно от одной только крупицы чего-то, что существовало в Филиппе, ворочалось на глубине, живое и темное нечто. Гигантское, бесконечно огромное и давящее, оно не мешало Филиппу жить – оно просто делало его… слишком другим? Проведя не один год бок о бок с этим молчаливым, чуждым и при этом необъяснимо привычным, как собственный взгляд, существом, Брайан понял о нем слишком многое, чтобы пытаться менять и влиять.

Он не понял о нем ничего, что помогло бы – понять. То самое. Почему.

Полный свежести воздух холодил разгоряченные щеки, заставлял распахивать рот и глотать его, пить, как пьянящий коктейль. Невыносимо гудели мышцы, они всегда почему-то гудели, и плевать им, что ты весь день толком не двигался никуда – с чего бы им уставать? Это все такой специальный обман ощущений, шутил по этому поводу Филипп. В тебе нечему болеть от перебора с эмпатическими воздействиями. Но должно же болеть в тебе хоть чего-нибудь – как иначе до твоей башки донести, что себя любить надо.

А я и люблю, хмыкал Брайан. Я и тебя люблю.

Это здорово, без улыбки констатировал Фил. Трудно б тебе тут жилось, если б ты и меня не любил.

Он ведь верил – самое жуткое, что он действительно верил, не сомневался ни чуточки, не лгал, когда говорил – знаю. Ложь Брайан почувствовал бы мгновенно. Но время шло, и так и не становилось понятнее – почему. Почему – нет. Всегда.

- Я буду скучать… по тебе… - внезапно чуть слышно сказал Филипп. – Очень.

Брайан открыл глаза. Темный силуэт в полумраке – скрещенные руки уперлись в карниз, лбом в сплетение запястий, четкая тень на фоне окна.

- Что? – непонимающе переспросил он.

Пальцы сами нащупали спасительный ворс ковра, снова переплетаясь с мягкими нитями.

- Потом, - глядя перед собой, пояснил Фил. – Когда… ну, ты знаешь. Потом.

Когда? – чувствуя себя идиотом, тупо подумал Брайан.

Филипп горько усмехнулся и опустил голову.

- Мне будет не хватать тебя, - все с той же пугающе ровной неторопливостью проговорил он. – Это правда.

Брайан медленно выпрямился и сел. Голова чуть кружилась – от слабости, от одуряюще свежего воздуха. От мгновенно спутавшихся напрочь в бездумную мешанину сбивчивых мыслей.

Так я никуда, вроде бы, и не ухожу, хотел было сказать он.

Потом – тут же всплыло в памяти любимое слово Филиппа. Непрошибаемое «потом» – о чем бы ни шла речь, Фил мог согласиться с «сейчас», но «потом», произнесенное или нет, всякий раз повисало в воздухе.

Брайан был почти уверен, что это говорит не Филипп, а то самое нечто, живущее в нем. То, для чего не существует «всегда», а путь мага и впрямь – кто бы поверил тогда, в начале – действительно одиночество. И это утверждение не имело ничего общего с нежеланием Филиппа жить вместе или неверием в то, что его можно любить. Или – в то, что для него еще не все на свете закончилась.

Брайан поднялся и подошел к нему – ладони коснулись спины, чуть слышное дыхание в затылок. Едва заметное, тут же отслеженное, пойманное, остановленное движение Филиппа – назад, к нему. Навстречу.

- Что с тобой сегодня? – прижимаясь к его плечу, шепнул Брайан.

Они и раньше, случалось, уставали до чертиков. Когда вот так же приспичивало «поискать конечную точку».

- Сегодня? Я бы не справился без тебя, - ровно отозвался Фил. – Я вообще… уже не знаю, как без тебя. Дальше.

- Так и не оставайся…

- Так придется, - произнес Филипп. – Не могу объяснить, почему. Просто знаю.

Брайан поморщился и медленно выдохнул. Бред какой…

- Ты не воздушный маг, - сказал он вслух, упираясь в него лбом. – Предвидение – это не про тебя.

- Может быть… - Фил поднял голову и закусил костяшку большого пальца.

- Может быть? – свежесть вдруг показалась пронизывающим холодом, и Брайан, наплевав на условности, потянул парня за плечо, вынуждая повернуться лицом. – Я здесь, Филипп. Который год уже здесь! Может быть, ты заметишь, наконец, что я не собираюсь никуда уходить? Что бы там твои предчувствия всю дорогу ни заявляли?

Он молчал, и – «извини, что заговорил», как всегда, утверждали его глаза. Меня вечно несет, ты же знаешь. Когда-нибудь я научусь держать в себе вообще все, и тогда тебе станет совсем хорошо.

Самое страшное, что он, похоже, и в это действительно верил.

Брайан похолодел. Руки сами вцепились в напряженные плечи, притянули ближе, и… только теперь дошло, что вся эта ровность и выдержанность, как в тумане, роняемые слова – это не выжатость и усталость. Это истерика, тихо бьющаяся внутри.

Внутри – как и все, что происходит в Филиппе.

- Мне хорошо с тобой… - качнув головой и отворачиваясь, проговорил Фил. – Я только это хотел сказать. Ты как будто… я не знаю – врастаешь во все. Часть за частью. Отъедаешь то, что я в себе строил заново. Всего меня. Тебе мало?

- Да! – не задумываясь, кивнул Брайан.

Филипп закрыл глаза.

Спрятался в себя – теперь снаружи лишь оболочка, хоть ты укричись на него. Хоть бейся до бесконечности лбом в эту стену…

Ты ведь и не боишься, что я брошу тебя, понял Брайан, вглядываясь в хмурое бледное лицо. Ты знаешь, что я… никогда, Филипп. Ты знаешь.

Воздух почему-то куда-то делся, закончился мгновенно весь, оставив лишь холод, бьющий из ледяной мглы распахнутого окна.

- Я с самого начала был мертв? – задыхаясь, спросил он. – Для тебя?

- Все мертвы, - беззвучно шепнул Фил, не открывая глаз. – Я тоже, Брайан. Мы оба. Все.

И это никогда не изменится – мы разве что перейдем на ту сторону, где не будет ни работы, ни разговоров, ни людей… ни тепла твоих рук по ночам. Но даже это не изменит главного. Главное останется тем же.

- Я жив, - отпуская его и прислоняясь к стене, возразил Брайан. – Не знаю, как ты, но я точно жив, и буду жив еще долго. С тобой или… или без тебя, Филипп.

Фил вздрогнул, будто очнувшись, бросил на него быстрый взгляд – Брайан почти физически ощутил, как он скользнул по щеке.

Не думать о том, что именно выпалил только что, не помнить об этом, не пугаться собственных слов – так просто, когда слова все равно уже прозвучали, и ты уже не можешь взять их назад. Теперь они сами несут вперед, вытягивая череду следующих.

- Тогда – без меня, - спокойно закончил Фил. – Мерлин, я с самого начала предлагал тебе выбор! – вдруг простонал он, сжимая кулаки и отступая назад. – Именно этот выбор! Хочешь набить те же шишки, что и я – иди, заводи семью, желающие найдутся! Не заставляй меня… ч-черт…

Привязаться к тебе и потерять после этого, горько усмехаясь, перевел в уме Брайан. Поверить, что ты такой же, как я. Что ты все понимаешь.

Что мы оба – трусы. А потом обнаружить, что трус – один я.

Неужели поэтому, Фил?.. Все эти годы – ни разу? Ты можешь держать себя в кулаке, живя рядом, выживая и умирая, рождаясь заново рядом, но не можешь – занимаясь любовью. Для тебя это слишком, чтобы и там – врать, веря в собственную ложь, что ты давно мертв.

- Мне не нужна семья, - собственный голос прозвучал, как чужой. – Мне нужен ты, Филипп. Или ты – или никто.

- Лжец… - с горечью выдохнул Фил и отвернулся, запустив пальцы в волосы. – Тебе нужен тот я, который похоронен в Уоткинс-Холле. Рядом с… Диной. Хочешь вернуть его к жизни, нечеловеческое упрямство тут который год демонстрируешь…

- Я хочу мужчину, которому я нужен, - сам пугаясь собственных слов, выговорил онемевшими губами Брайан. – Я никому… не доверил бы… себя, знаешь. Никогда этого ни с кем не хотел. И… этого больше ни с кем и не может быть. Только… с тобой.

Они не могли говорить об этом – вслух – не могли. Он, наверное, задремал на ковре, вырубился, разомлев от запаха дождя и усталости.

И ему снится, что он обнаглел и обезумел настолько, чтобы произнести то, что давно зарекся говорить Филиппу с его вечными страхами. Быть рядом всегда было настолько важнее, чем требовать и ставить условия, что Брайан и помыслить не мог – вслух? Рассказать? Никогда.

Он слишком ценил эту возможность – быть рядом, поддерживать, помогать, учиться у него быть таким же. Хотя бы пытаться учиться. Хотя бы надеяться, что помогаешь.

- Не надо… - измученно прошептал Фил. – Пожалуйста… уходи. Тебе нужно больше… пожалуйста, Брайан. Значит – просто уйди. Не надо… тянуть еще глубже…

- Или ты… - чуть слышно сказал Брайан, почти касаясь его. – Или никто, Филипп. Ты не услышал меня? Никакого «пути мага» с кем-то другим. Я могу уйти, но я просто вернусь в замок и сдохну там. Меня от одной мысли воротит, что это мог бы быть кто-то еще. Только ты.

Фил резко вдохнул – и Брайан едва не рехнулся, силясь удержать руки за спиной, вцепившимися в друг в друга. Не потянуться следом.

Он помнил его поцелуи – привычнее уже и нет ничего, его губы, его дыхание, его объятия и чуть слышный выдох-стон в темноте, запах его возбуждения, пьянящее тепло кожи…

Их жизнь на двоих – смех, горечь и непроговариваемые слова, невыплаканные слезы, спутанные в предутреннем полусне руки, молчаливо стиснутая ладонь – в их кабинете в Департаменте, после трудного разговора или тяжелого пациента. Тишина между строк вечерами, волна спокойствия и обволакивающего, уверенного тепла. Вечный вопрос в глазах Филиппа, когда-то сменившийся беспомощной, вечной признательностью – я верю тебе. Я сам не понимаю, как боюсь тебя потерять.

Ты уже выжил, Филипп. Ты уже – веришь. Ты знаешь, что хочешь разрешить себе дышать полной грудью и больше ничего не бояться – хочешь так же дико и безотчетно, как я.

- Реши для себя, наконец, - устало попросил Брайан вслух. – Если тебе это нужно – просто возьми. Или не говори, что – нужно.

А я, если ошибаюсь сейчас, потеряю вообще все. И тогда точно ничего не останется, кроме как – вернуться в замок и умереть, запершись в собственной комнате.

Потому что – или ты, или никто, Филипп. Это правда. Ни капли лжи.

И я уже сам не уверен – действительно ли все дело в одной лишь только любви, или как это там принято называть.

Брайан поднял глаза – и замер, наткнувшись на темный, бездонно глубокий взгляд, завораживающий и затягивающий, буквально вдергивающий в клубящийся, ворочающийся где-то на самом дне водоворот. Брайан с силой прикусил губу, сдерживая бессильный стон. Только представить, что сейчас – не как каждую ночь, когда – просто руки, и просто близость, а – на самом деле, сейчас – на самом деле, и Фил смотрит на него не как на частичку «круга», оставшуюся с ним даже здесь, не как на выбравшего ту же дорогу самоубийцу… Не как на мага-соратника, с которым пережито уже в тысячи раз больше, чем когда-либо было с Диной.

- Ты не умрешь… – отворачиваясь, горько вздохнул Фил. – Ты… слишком сильный, чтобы умереть… там.

И отстранился, будто сам себя за шиворот оттащил. Будто оторвал по живому.

Взгляд исчез. Брайан снова отчетливо ощутил пронизывающий спину холод, рвущийся в комнату из окна.

- Для тебя я все равно уже мертв, - медленно ответил он вслух. – Тебе плевать, что все это время я чувствовал, что живу. Что я вообще… тоже что-то чувствую, Филипп…

Он молчал, опять захлопнувшись где-то внутри, в своем извечном непоколебимом упрямстве, но его спина, его поза, его молчание кричали громче, чем любые слова. Кричали так зло, что, казалось, слова бьют по щекам – как только голова не дергается.

- Знаешь, - Брайан усмехнулся и с силой прикусил губу. Боль мелькнула глухим отзвуком и тут же снова погасла. – Я ведь мог бы хоть тридцать лет еще ждать. Сколько угодно мог бы… верить, что мне, вообще, есть чего ждать. Что ты приближаешься шаг за шагом, и не торопить тебя, и… - он покачал головой. – Так что – спасибо, что заговорил. Теперь хотя бы… недоговоренностей не осталось…

Филипп окаменел, но так и не двинулся с места – вполоборота к нему, руки сами вцепились в спинку подвернувшегося стула. Больше ничего не выражающий взгляд провалился в привычную пустоту.

Мерлин, помоги мне, на секунду закрывая глаза, подумал Брайан.

- Начнешь собирать вещи? – не оборачиваясь, неестественно ровно спросил Фил.

Брайан оттолкнулся от стены и подошел к нему – ладони почти сводило судорогой от желания прикоснуться. Сжать, притянуть к себе, вытряхнуть из этого чертова оцепенения, вытащить обеими руками…

Он слишком хорошо знал, к чему это приведет. Филипп снова посмотрит ему в глаза, с этой его беспомощной благодарностью, уже когда-то случившейся за одно то, что ты – подождешь. Молча.

И ты опять согласишься ждать. Того, что никогда не случится.

- Нет, - прошептал Брайан, силясь, наконец, отвести от него взгляд и выторговывая сам у себя еще мгновение. Еще секунду. – Здесь нет ничего… что мне могло бы понадобиться. Кроме тебя. Но ты остаешься.

Побелевшие пальцы, едва не крошащие спинку стула. Бледное, мертвое какое-то лицо Филиппа, заострившийся профиль…

- Хочешь просто взять и уехать?! – рявкнул Фил. – Бросить на меня и клинику, и работу, и…

- Да! – устало перебил его Брайан. – Что делать дальше – это твое право. Хочешь – попроси у мисс Луны напарника, или доберись сам до замка и там желающих поищи. Или бросай все к черту и возвращайся тоже. Затем же, - не удержавшись, добавил он.

- Я не хочу возвращаться, - отрезал Филипп.

- А я не хочу больше лгать.

Лихорадочно заметавшийся по комнате взгляд – пытаешься придумать, чем еще меня остановить? Ты не понял, Филипп. Ты сказал – уходи. Ты ведь сам это сказал. Я услышал.

Фил резко вздохнул – хочешь возразить? – усмехнулся Брайан – но он так и замер на вдохе, сжав зубы.

- Прощай, - беззвучно шепнул за него Брайан.

Звенящие, растворяющиеся капли секунд – одна за другой, одна за другой. Одна за другой. Теперь ты меня тоже услышал, Филипп.

Одна за другой.

Брайан развернулся – шаг к двери, его дыхание за спиной, сдавленное, пережатое крепкой рукой, вырывающееся из легких, как истерический всплеск, одним звуком, и опять – тишина, бесконечные мгновения тишины, и снова – вдох, как беззвучный, отчаянный всхлип, и снова шаг, снова шаг, снова шаг…

Так просто – всего лишь открыть дверь. Поморщившись от показавшегося слишком громким скрипа петель, не удержаться и еще раз прислушаться – к нему, услышать всем телом, всем существом, охватить его целиком, ощутить, обволочь одной огромной волной… Потянуться сознанием, прикоснуться, притронуться – и едва устоять на ногах от ледяной, бьющейся бездны тоски, Филипп, Филипп, о черт, что мы делаем, что мы оба, что я…

Брайан не услышал, как захлопнулась дверь – она осталась где-то позади, когда он оттолкнул ее и кинулся назад, в два быстрых шага преодолевая комнату и вцепляясь в напряженные плечи, разворачивая к себе.

Неожиданно крепкая хватка Филиппа, рванувшего его ближе, впившегося губами, горько и жадно, яростно, грохот попавшегося под ноги стула, качнувшийся пол – и отчаянные движения, они падают и катятся по ковру, с бешеной силой вжавшись друг в друга, словно что-то еще может вклиниться и разделить, разорвать. Словно это и вправду возможно.

- Ты пожалеешь… - задыхаясь, прошептал Филипп, обхватывая ладонями его лицо и целуя, целуя снова и снова. – Мы оба…

Не закрывать глаза было выше сил, ресницы смыкались сами, Брайан словно падал в туман, где один только отзвук дыхания на лице будоражил сильнее, чем когда-то, давным-давно – самое первое прикосновение.

Самое первое касание рук – глядя в глаза Филиппа.

Руки скользнули по груди вниз, дернули за молнию брюк, но Брайан почти не ощущал этого – все меркнет, ничего не важно, когда он задыхается, чуть отстраняясь и глядя на твои губы, так близко от них, так бесконечно далеко – целые доли дюйма, это совсем не так, Филипп, как мы привыкли. Не так, как ты позволяешь себе с «частью круга» – а разве я был хоть когда-нибудь чем-то большим?

Ладонь накрыла обнаженное бедро – собственные руки тут же рванулись вперед, через ткань и пуговицы, почувствовать… ощутить, как он вздрагивает, как его будто ошпаривает от этих касаний. Это мы, Филипп, чумея от этих слов, задыхаясь в сбивчивых поцелуях, подумал Брайан. Это мы. Ты и я.

Ты со мной. Мерлин, ты…

Он закричал, запрокидывая голову. Боль вернулась, обрушилась сплошным валом, окатила сверху запоздалым осознанием – что он только что вытворил. Что они оба чуть не вытворили.

По сравнению с этим физическая боль не стоила ничего, и он с размаху врезал кулаками по спине Филиппа, еще и еще раз, подгоняя резкие, отрывистые движения, захлебываясь вскриками, чувствуя, как Фил с силой, до хруста костей вцепляется в плечи, притягивая еще ближе. Как он задыхается, нависая сверху. Как стонет ему в рот, дурея и падая, падая в него, падая – в него. Из этого чертова кокона, в котором когда-то застыл намертво.

- О, Мерлин… - сквозь зубы зарычал Филипп, вжимая его в пол с такой яростью, будто Брайан все еще пытался исчезнуть. – Не смей… никогда больше… Сволочь…

От черноты в его глазах расплывалась реальность – тьма разрасталась и ширилась, охватывала, пеленала и проникала внутрь, врастала в каждую клеточку, в каждый нерв, растворяя в себе – Брайан задыхался, то ли поглощая ее, то ли обрушиваясь в нее – сам. Исполинская сила, всколыхнувшись, вздохнула и заворочалась в глубине расширившихся зрачков, пахнула одуряюще нереальной морской свежестью прямо в лицо, чуткая и темная, непоколебимая, монолитная, принимающая и поглощающая – все, очищающая, способная снести и раздавить, не задумываясь, размолотить в мельчайшую пыль – или возродить, смыв наносное с самой твоей сути, обнажая ее. Если ты не побоишься остаться перед ней – обнаженным. Дышащая уверенностью и теплом, способным обратиться в непреклонно вымораживающий лед или обжигающий, расслабляющий пар. Потому что и то, и другое – одна и та же сила.

Одна и та же, Филипп, мелькнул отголосок мысли, растворяя возникший было иррациональный, бездумный страх – если так выглядит стихия в твоих глазах, я не боюсь ее, я хочу принадлежать и ей – тоже… я твой, Филипп. Я – твой.

Они все еще задыхались, стискивая друг друга, потерявшись друг в друге – там горячо, там бездна любви, в этой пустоте в нем, одуревая от туманящего голову запаха свежести, ощутил Брайан, глядя в его глаза. Это нечто, живущее в Филиппе – оно не чужеродное, оно не может давить или изменять его. Это просто он сам – его способность любить не только так, как это понимают все маги.

Он совсем другой – он действительно больше, чем все мы, он будто и правда – выше… На порядок, наверное…

Может, поэтому именно с ним слова о любви всегда звучат как не значащие вообще ничего. Для таких, как он, слишком просто – просто любить. Нужно большее, чем всего лишь любовь, какой в нем к каждому – целый мир, хоть ложками ешь…

- Только ты… - переводя дыхание, повторил Брайан. – Или ты, или никто, Фил.

- Мерлин, да почему – я? – простонал Филипп, утыкаясь в него лицом.

Руки все еще стискивали – черт, я и правда его напугал, мелькнула на грани сознания мысль. Я и сам себя напугал…

Брайан пошевелился, все еще не находя в себе сил отстраниться и расцепить объятие. Слова упорно не подбирались.

Фил откинулся на спину, уперся ладонями в лоб – разрыв прикосновений, о котором секунду назад еще не получалось даже подумать, почему-то вовсе не изменил ничего. Брайан слышал его – всего, вместе со всей его бездной – так же отчетливо, как если бы они все еще вжимались друг в друга.

Со всеми ворочающимися в нем ощущениями и мыслями, желаниями, сомнениями… со всеми не произнесенными вслух словами.

Ты – это бездна, ощутил он, вытягиваясь на ковре. Бездна силы, Филипп. Бездна любви, и чего-то еще, такого, что тебе никто никогда сопротивляться не может, если ты ее приоткроешь. Ты любого можешь наизнанку вывернуть, из любого вытряхнуть что угодно… Ты изменяешь, просто находясь рядом. Просто что-то такое делая… такое вот, я не знаю… То, что делает тебя сильным. Самым сильным из нас.

Звенящий, рассыпчатый, тихо раскатившийся нервный смех Филиппа – как теплое золотистое свечение в синеве его глубины. Что-то такое, да, Брайан? Такое вот?

Вот такое, как ты только что вытворил?

Брайан вдохнул – и замер, силясь понять, а что именно он только что вытворил. И как, вообще.

В тебе это тоже есть… - чуть слышно всколыхнулся Фил. Ты – самый сильный. Иначе и не смог бы… со мной… А я бы просто умер уже давно. Без тебя.

Он протянул руку, нащупывая его пальцы, сжимая их. Прикосновение обволакивало и обжигало одновременно – Брайан невпопад подумал, что его тело, видимо, спало всю предыдущую жизнь и только сейчас ощутило, зачем оно до сих пор существует.

И он действительно с трудом мог припомнить и половину из того, что только что нес в лицо Филу… и… он что, и впрямь дверью хлопнуть тут собирался?!..

Задохнуться он не успел – помешали знакомые горячие губы, властно накрывшие его рот, перехватившие выдох, и накатившая следом ледяная, ошпаривающая и жалящая мириадами игл волна – не сметь! – теплый шорох следом – ты еще паниковать тут начни…

Брайан выдохнул и покорно расслабился, замер, бездумно растворяясь в ней, и Фил снова приник к нему, целуя шею за ухом.

Мерлин, зачем ты вообще это сделал, я теперь тебя вечно буду… - неразборчиво шептала волна, тихо накатывая, как бесшумный прибой.

Брайан предпочел молча хмыкнуть и закрыть глаза, жадно притягивая его ближе.

Вечно – это достаточно долго. Против вечности с Филиппом он ничего не имел.

* * *

Последним в гостиную влетел запыхавшийся Мартин. Гарри обернулся на стук двери и устало кивнул ему, пресекая поток сумбурных извинений в зародыше.

И без того меньше часа до занятий осталось.

- Доброе утро! – провозгласил Мартин, плюхаясь на свободное кресло рядом с Петером.

И уставился на Малфоя вопросительно-ожидающим взглядом – вроде как, и непонятно ему, чего все молчат и почему срочный сбор старших магов, на который их выдернули буквально из-под одеял, до сих пор не начался.

Ведь даже он уже здесь.

Драко снисходительно усмехнулся и промолчал, разглядывая свои руки. Если Мартину и светила нотация за клинические опоздания везде и всюду, то, похоже, Малфой благоразумно отодвинул ее на более свободное время.

Тем более, что, несмотря на несобранность и неуместный временами энтузиазм, с работой парень справлялся на удивление лихо. Пусть даже и являл собой такую вопиющую противоположность Доминику, неуклонному в вопросах дисциплины, как безжалостный хлыст.

- Текущие вопросы потом, - предупредил Гарри, глядя в упор на открывшего уже было рот Петера.

О том, что текущим вопросом Гюнтцера опять является его вечная проблема номер один по имени Рэй Робинсон, Гарри догадывался и так. Петер каждый сбор начинал с попыток убедить учителей, что Рэя пора то ли изолировать, то ли применять к нему уже хоть какие-нибудь меры, пока он не докатился «до ручки».

Далеко тебе еще все же до выпуска, мрачно думал каждый раз Гарри, понимая, что даже объяснить ситуацию Петеру пока никому не под силу. Он просто не мыслил в контексте сочувствия к оппозиционерам – в принципе.

Гюнтцер на реплику учителя с неудовольствием поджал губы, но промолчал. Терпеть не мог, когда то, что он полагал важным, откладывалось из-за более важных дел.

От уставившейся в одну точку Маргарет полыхнуло отчетливой неприязнью. Терпеть не могла, когда кто-то не понимал, что не ему решать, что важнее.

Никому не было дела, что Гарри, вообще-то, давно притомился от их бесконечных игр в «терпеть не могу» посреди собраний. Тот факт, что работать ребятам это никогда не мешало, для него уже ничего не менял. За два с лишним года постоянно отыгрываемой драмы от однообразия выдохлась даже Луна – терпеливая, как ручной книззл.

Слава Мерлину, хоть сегодня ее здесь не было – прорывающаяся ранняя весна с ее перепадами температур и давлений отражалась на Джастине в этом году так последовательно и утомительно, что даже их совместных с Панси и Драко усилий едва хватало, чтобы помочь малышу. Он хныкал, куксился и изводил ночами Лавгуд бессонницей.

Впрочем, иногда Гарри вспоминал те дни, когда у Джастина резались зубки – или когда он задался целью переболеть всеми возможными детскими болезнями, которые никогда не получалось отловить до того, как они проявлялись – и благодарил Мерлина, что так тяжело больше уже не бывает.

- Мы заключили договор с Магическим Правительством Германии, - без вступлений объявил Поттер.

Сосредоточенно рассматривающая столешницу Мелани выгнула бровь, не отводя взгляда. Петер распахнул было рот, но, подумав, тут же снова захлопнул.

- Сами приперлись или мы постарались? – не удержавшись, выдохнул Мартин.

- Сами, - ухмыльнулся Малфой. – Почему – объяснять надо?

- Мне – нет, - заявил Мартин. – И идиоту понятно.

- Мне непонятно, - вклинилась Маргарет, проигнорировав его иронический сочувственный взгляд. – Это опять решения, продиктованные страхом? Как в прошлый раз?

- В прошлый раз никому от них хуже не стало, - старательно глядя перед собой, отозвался Петер. – Маги Британии который год в людях живут и на людей работают, а ты все кошмаров ждешь.

- Я беспокоюсь, - ледяным тоном сказала Маргарет.

- А думать вместо того, чтоб попусту беспокоиться, водные маги когда-нибудь пробуют? – проворчал себе под нос Мартин, с интересом рассматривая заусенец на собственном мизинце.

Девушка на мгновение прикрыла глаза, но промолчала. Драко молча наблюдал за перепалкой – если бы Гарри знал его чуть меньше, подумал бы, что Малфой скучает и терпеливо ждет окончания набивших оскомину дебатов.

Но, поскольку сегодня утром лично сам Гарри для разнообразия поставил на Петера – исключительно потому, что Драко приспичило утверждать, будто в этом споре Маргарет уложит немца, как предвзятого к предмету обсуждения, на обе лопатки – а немец пока что вел в счете, Малфою явно должно быть сейчас не до скуки.

- Чем бы решение ни было продиктовано, к нам напросились в гости и, можно сказать, почти что обязали сотрудничать, - убедившись, что ответа на шпильку не будет, продолжал Драко. – Мы принимаем сюда магов с их территории, а им взамен гарантируют права в человеческом мире и оплачиваемые должности.

- А мы при этом гарантируем выпуск каждого? – подала наконец голос Мелани.

- Или невыпуск, если сочтем нужным, - вздохнул Малфой. – В любом случае, мы гарантируем, что люди будут ограждены от контактов с неуправляемыми стихийными магами – либо по причине их управляемости, либо по причине их отсутствия. Но теперь мы обязаны принимать сюда всех и выпускать только по окончании обучения.

- Значит, больше таскать их тайком не придется, - констатировал Мартин.

- Значит, кто-то сейчас рехнется припоминать, сколько у него в активе лингвистов и какую массу иностранцев мы сможем одномоментно переварить, - протянула Маргарет.

Парень моргнул и задумался – взгляд мгновенно слегка расфокусировался, будто провалившись в невидимое глазу нечто.

- Из тех, кого можно сразу на синхрон ставить – всего семеро… - сконфуженно пробормотал он наконец. – Включая вас, мистер Драко.

- Ерунда, - нетерпеливо перебил его Петер. – Английский язык – это очень просто, а базовые знания почти любой школьник имеет. Контакт с лингвистом если и будет нужен, то недолгий совсем – даже я за пару дней нормально разговаривать смог начать.

- Так нормально, что через слово понять невозможно… - будто бы в воздух процедила Маргарет.

- Это называется «акцент» и придает мне шарма, - любезно улыбнулся Петер.

- Это называется – неуважение к собеседнику.

- Ты можешь хоть полчаса к словам не цепляться? – глядя на нее, не выдержал Мартин. – Достала уже, честное слово – ни один вопрос спокойно обсудить невозможно, если водный маг не с той ноги поднялась.

Маргарет молча перевела на него заледеневший взгляд. Гарри закусил губу. О проблемах языкового барьера они с Малфоем вспомнили бы в последнюю очередь.

- Контакт с лингвистами потребуется более длительный, чем пара дней – мистер Поттер, я это хотела сказать. Нам следует подсчитать, какое максимальное количество магов школа сможет впускать, чтобы ребята не оставались за бортом и не сбивались в стаи от безвыходности. А если языка ты не знаешь совсем и рядом нет воздушного мага-лингвиста, это неизбежно произойдет. Кто-то будет вливаться раньше, кто-то, пришедший тогда же – позже, это может создать предпосылки для дальнейших конфликтов и затруднить учебный процесс. Если на это можно закрыть глаза, то – извините вы оба, что влезла со своим мнением.

Мартин шумно выдохнул и закатил глаза, откидывая голову на спинку кресла.

- Женщины любят видеть проблему на ровном месте, - доверительно сообщил ему Петер.

- Ты меня понимаешь, - угрюмо поддакнул тот. – И обижаться, когда им на это указывают.

- Цыц, - невыразительно обронила вдруг Мелани. – Шовинисты. Мистер Драко, в какие сроки и каким образом они будут переправлять сюда магов? И – должны ли мы продолжать заниматься их сбором, только уже легально, или наши координаты объявят во всеуслышание?

Малфой моргнул, переводя на нее мгновенно прояснившийся взгляд. Да, мрачно подумал Гарри. После отъезда Доминика самый трезвомыслящий маг в школе – это земной. Позор на наши с Драко седые головы, но всегда зрит в корень и никогда не теряет рассудительности здесь она одна, остальным же только повод дай пособачиться…

- Да, они объявят координаты, - пристально глядя на Мелани, ответил Малфой. – И именно что – во всеуслышание… Продолжать свои поиски магов мы тоже можем, но, ты права, главное в том, что – они объявят. А также то, что магу с печатью Уоткинс-Холла и в Германии тоже теперь гарантируется место работы, заработок и неприкосновенность.

- Только в Германии? – осторожно осведомился Мартин.

Ну ничего в этом замке ни от кого не спрячешь… - мысленно усмехнулся Гарри, пряча лицо в ладонях и потирая лоб.

- Пока – да, - без обиняков закрыл тему Драко. – Так или иначе, скоро до всех дойдет, какой стратегический перевес получает Англия со всей ее стаей прикормленных и управляемых стихийных магов за пазухой. Никто не захочет продолжать изводить своих, когда их можно так лихо использовать, а Уоткинс-Холл официально является территорией, ни к Англии, ни к любой другой стране не относящейся. Принадлежащей частным лицам, не имеющим гражданства вовсе, и приоритета обучению магов Британии здесь, по логике, быть не должно. Так что остальные рано или поздно тоже объявятся – это вопрос времени.

- Все? – негромко уточнил Петер. – И Славянская Коалиция тоже?

В точку, закусил губу Гарри. Не в бровь, а в глаз.

- Это нам и самим интересно, - признался он вслух.

- А… - открыл было рот Мартин.

Его прервала взметнувшаяся вспышка каминного пламени и раздавшийся почти одновременно с ней грохот и сдавленные ругательства. Отряхиваясь от сажи, как кот, на ковер выбрался взъерошенный и насупленный Алан – левой рукой он потирал правый локоть, судя по хмурой складке на лбу, только что крепко ушибленный.

- Доброе утро! – возвестил он и перевел изумленный взгляд с Гарри и Малфоя на рассевшихся за столиком старших магов. – Ой. Я помешал?

Драко выразительно пошевелил бровями, заранее смиряясь с его присутствием. Выставить Алана, если он с чем-то явился – это не Петеру рот затыкать, тут даже ставки делать бессмысленно.

- Проходи, - тихо вздохнул Гарри. – Что еще в Бристоле стряслось?

- Ничего, - мотнул головой Алан и, за неимением свободных кресел, уселся прямо на столик, между Петером и Маргарет. – Если вы заняты, я подожду. У меня предложение.

Мелани с интересом подперла кулачком подбородок, приготовившись слушать. Алан Прюэтт может, и раздолбай, но не идиот, а предложения у него всегда такие, что лучше их как можно раньше услышать.

Больше времени на привыкание к тому, что все опять с ног на голову становится, получишь.

Гарри, в целом, ее мнение разделял.

- Излагай, - подумав, согласился он.

Может, оно и к лучшему, что старшие маги тоже здесь. Алан редко предлагает что-либо, что можно сразу отвергнуть и даже не рассматривать.

Прюэтт, на удивление, почти смутился. Покосился на задумавшуюся в ожидании Маргарет, незаметно подмигнул Петеру и скорчил по возможности постную физиономию, наткнувшись на взгляд Мелани.

- Вам со вступлением или без? – наконец спросил он. – Это долго рассказывать…

- Попробуй без, - невозмутимо посоветовал Петер.

- Мы хотим вернуться в Уоткинс-Холл, - уставившись Гарри в лицо, брякнул Алан. – Мы все. Я говорил с каждым, кто уехал из замка – это общее пожелание.

Гарри на секунду остолбенел – от взгляда не укрылись мгновенно вытянувшиеся лица ребят. Вернуться – это, простите, как именно понимать?

Ладонь Драко успокаивающе легла на плечо – и почти одновременно Алан изумленно моргнул, услышав, что думает каждый из присутствующих.

- Я не это имел в виду… - хмуро пробормотал он. – Там невозможно жить, правда. Это не жизнь, мы там выгораем медленно все. Ребята давно думали – может, нам лучше все-таки в школе, но это, я считаю, идеологически неправильно. Если ученики вместе с нами тут находиться будут. Хотя магам действительно нужен дом именно там, где нет людей и есть они все. Мы даже в гости друг к другу большой толпой завалиться не можем – это сразу ненужные волнения вызывает, если двух-трех магов человек рядом с собой воспринимает спокойно, то, когда вместе несколько десятков, у людей дружно шарики за ролики от страха заезжать начинают…

Судя по лицу Малфоя, он лихорадочно размышлял. Гарри его понимал.

А еще понимал самого себя многолетней давности – того, который регулярно грыз локти, что в Уоткинс-Холле система оценок как таковая отсутствует, изнывая от желания начислить Алану Прюэтту каких-нибудь баллов. Каждый раз, когда не хотел придушить мальчишку, заодно отстранив его от всех возможных занятий, назначив все возможные отработки и исключив после этого из школы совсем.

- Водные, вон, вообще без своего «круга» на корню дохнут! – Алан сжал кулаки. – Учитель, пожалуйста. Здесь огромная территория, а в этот замок еще десять раз по столько учеников влезет! Если мы расселимся по холмам, мы и рядом с ними топтаться не будем, и сможем хоть где-нибудь отдыхать. Хотя бы время от времени. Не в школе же нам каждый раз, и впрямь, собираться…

- Вы там что, раскачались еще и выходные себе вытребовать наконец-то? – полузадушено осведомилась Маргарет – вечный страдалец за права и соблюдение трудового законодательства.

У Петера так светились глаза, что, казалось, он едва удерживался на месте, чтобы не подпрыгнуть от нетерпения.

А Мартин уже подпрыгивал – забрался с ногами в кресло и сидел на корточках, пожирая Прюэтта взглядом и стискивая руки.

Им нужны те, кто – уже, – переводя взгляд с одного на другого, ошеломленно подумал Гарри. Те, кто старше. Кто перешагнул за грань и отличается от них качественно. Те, на кого хочется ориентироваться… это ведь – они, а не мы. Их ориентиры.

Только, похоже, ребята пока абсолютно этого не осознают. Чем являются для тех, кто еще учится и только подбирается к тому, чтобы начать действительно понимать. Хоть что-нибудь.

- Нет еще, - хулигански ухмыльнулся Алан. – Но Натан с Мэттом над этим работают. Может быть, не каждую неделю, но хоть время от времени – это было бы здорово. Я думаю, нам разрешат – в конечном итоге. Так или иначе.

Маргарет поджала губы и тихо вздохнула – опять беспокоится, хмыкнул Гарри. Ну не может она по-другому. Даже если очень захочет…

- И вы что, себе каждый свой дом строить будете? – восхищенно допытывался у Алана Петер. – Какой захотите?

И к вам можно будет в гости ходить? – мысленно продолжил за него Гарри, давя прорывающуюся улыбку.

- Учитель! – Прюэтт снова смотрел на него – умоляюще и настойчиво одновременно. – Вы не можете нам отказать! Мы вам на головы свалимся и демонстрацию протеста устроим. У нас безвыходная ситуация, мы уже в состоянии аффекта, можно сказать. Представляете, что такое толпа стихийных магов в состоянии аффекта?

- Ты же сам всегда утверждал, что сбегать от людей куда-то неправильно, - усмехнувшись, напомнил Драко. – Что это продемонстрирует, что вы их боитесь и ужиться с ними не можете.

- Мы с ними который год уживаемся, - отрезал Алан. – Можно мне тоже кофе? Я сегодня не завтракал.

И, не услышав неодобрения, молча наколдовал себе еще одну чашку.

- Учитель? – теперь подняла глаза и Маргарет тоже.

Точно такие же умоляющие.

Мелани закусила губу.

- А чего ты один-то примчался тогда? – поинтересовалась она. – Или парламентером выбрали?

- А, - отмахнулся Алан. – У остальных духу не хватает, и еще три года такими темпами не хватит, я чувствую… - и снова поднял взгляд на Гарри. – Мы даже на самоснабжение перейти можем, - добавил он, прихлебывая горячий напиток. – Как независимая колония, с которой вы поделитесь территорией. Хотите – права и обязанности соседства обговорим? В договорной форме? Доминик сказал – если надо, он и договор сочинит, и на рассмотрение предоставит…

Драко не выдержал и наконец-то, прыснув, расхохотался, уткнувшись носом в плечо Гарри. Судя по лицу Мелани, она тоже едва сдерживалась, чтобы не скатиться в ржач посреди собрания, да и вообще была крепко сбита с толку самим этим фактом. Что посреди собрания можно в такое скатываться.

- Разберемся… - наконец, отсмеявшись, выдавил Драко, все еще утыкаясь в рубашку Поттера и тяжело дыша. – Ох, не могу – вырастили на свою голову…

Гарри машинально притянул его ближе и запустил пальцы в волосы на затылке. Алан непринужденно болтал ногами и рассматривал потолок, допивая свой кофе.

Судя по выражению чуть прищуренных довольных глаз, в ответе он с самого начала не сомневался.

* * *

Дома мальчишки тоже не оказалось.

Понаблюдав с минуту безмолвную темноту чужой комнаты, Северус поджал губы и вернулся в свой кабинет. Не то чтобы Миллз, впервые за прошедшие месяцы затребовав себе выходной, так уж выбился из рамок приличия. Мало ли, что у него там стряслось… или по каким делам ему куда помчаться приспичило.

Никто же не виноват, что именно сегодня сова из Уоткинс-Холла принесла Верховному Магу новости, в которые он и сам-то не мог поверить. Которыми нестерпимо хотелось поделиться хоть с кем-нибудь. С ним.

То, что в очередной раз провернул Гарри Поттер, добившись легализации магов не только в Англии, но и выдвинувшись с этой идеей в Европу, снова походило на чудо, пусть и столь же шаткое, как положение стихийных магов Британии. Это все равно было очередной победой – даже нельзя сказать, что такой уж маленькой.

Но именно сегодня Шона не оказалось, и это раздражало, как отсутствие на привычном месте правой руки. Пусть даже Миллз имел полное право потратить хоть один день на себя – и даже стоило бы, пожалуй, потратить, с его-то вечной измотанностью, и так будто по грани ходит, того и гляди, начнет снова в обмороки на работе валиться…

Что-то мешало выдохнуть и расслабиться, забыв про отсутствие вездесущего парня. Что-то в нем и впрямь было, в этом чертовом Миллзе, что-то, не укладывающееся в так тщательно им же самим создаваемый и поддерживаемый образ.

А неестественные даже для воздушного мага хрупкость и бледность Шона вызывали мучительный, как зубная боль, приступ омерзительного, раздражающего и душащего дежа вю. Как ни старался, Северус не мог выкинуть из головы навечно въевшиеся в память медленно истончающиеся, будто тающие черты лица умирающего в окружении собственных демонов Драко.

Тот факт, что у Миллза есть семья, учитель и масса других возможностей следить за его состоянием, почему-то почти ничего не менял. Шон вписывался в пространство с непринужденностью ветра, легко завязывая контакты, легко управляясь с десятками нередко противоречащих друг другу требований… легко гася разгорающиеся конфликты. Легко – слово, описывающее Шона по максимуму.

Слово, не включающее что-то слишком важное, что-то, что Миллз прятал сознательно, сам – от всех, включая семью, учителя и наблюдателей. Что-то, что медленно разъедало его изнутри.

Северус грешил на переутомление и дурное влияние Лорин Гамильтон. Мальчишка словно задался целью доказать миру, что достоин зваться стихийным магом и занимать свое место – место главы семьи, контролера Лондона, помощника Верховного Мага, центрального контактера магических кланов… Место, занимать которое в одиночку было, пожалуй, вообще никому не под силу.

А уж учитывая не особенно стремящуюся перерабатывать Гамильтон – так тем более. Девчонка в Министерстве мелькала время от времени, но настолько нечасто, что каждый раз, видя ее, Северус скрипел зубами – где она носилась и чем занималась чаще всего, не знал, наверное, даже сам Шон. Выматываясь до бесчувствия и обмороков, своей женщине Миллз лишь тепло улыбался, словно она и вовсе не была обязана ему помогать.

Шон вечно хотел сделать «все сам» – еще один подростковый комплекс, от которого он так и не надумал избавиться и которого Снейп в нем не выносил.

В аврорате, куда Северус совершенно случайно заглянул после обеда, его тоже не оказалось. А вот Гамильтон, что характерно, там почему-то была – консультировала очередную группу практикантов, окруживших ее, как стайка пчел цветущую медуницу. Одарив девушку презрительным взглядом, Северус не стал задавать вопросов и вернулся в Министерство.

Значит, они не умчались вместе на какой-нибудь псевдосемейный отдых, мрачно резюмировал он. Очень жаль – на отдых Миллза Снейп, пожалуй, даже рассчитывал. Парню бы он точно не помешал.

Самая мерзость, что и в одиночку он, похоже, тоже никуда не умчался. Он был в Лондоне – Северус в этом не сомневался. В Лондоне – но не дома, не на работе, не с Гамильтон… И этот чертов выходной, вытребованный, буквально выдернутый у Снейпа – при том, что Шон никогда ничего не требовал, он лишь предлагал, объясняя мотивы и приводя объективные доводы… и никогда среди них не звучало «имею право». Никогда – раньше.

Прилетевшее с совой к вечеру письмо от Драко сообщало, что и в замке Миллз тоже сегодня не появлялся. Между строк отчетливо читался совет Малфоя не беспокоиться по мелочам, перекрытый ворохом рабочих вопросов. Северус скрипнул зубами и, скомкав пергамент, захлопнул фолиант со сводом законов Магической Англии, в котором полдня пытался отыскать прецедент, хоть как-нибудь подходящий к следующему заседанию Визенгамота. Это была совсем не его работа, но тот, кто должен был бы ею заняться, на рабочем месте безобразно отсутствовал.

С трудом выносящий общество людей там, где его можно было бы избежать, Северус запечатал дверь своего кабинета и отправился ужинать. Да – в человеческий ресторан, ну и что? Он устал и тоже имеет право на отдых. Если другие изменяют своим привычкам направо и налево, почему бы и ему не попробовать.

Впрочем, здравый смысл подсказал выбрать нешумное место подальше от центра делового Лондона, с кухней получше и уединенными столиками. Там можно будет хотя бы не опасаться снова попасть в перекрестье жадных утомляющих взглядов.

Миллза он услышал сразу же, как только вошел в помещение – и еще одной секунды хватило, чтобы поднять голову и наткнуться взглядом на гибкую фигуру, замершую с бокалом вина за столиком на втором этаже, у самых перил.

Не сводя с него взгляда, Северус молча двинулся к лестнице. Что Шон тоже почувствовал его присутствие, он уже понял – по слегка напрягшейся, будто задеревеневшей, спине.

Отсутствие даже малейшей попытки обернуться, обменяться взглядами, поприветствовать легкой улыбкой, без которой Снейп Миллза не представлял, наводило на мысль, что предчувствия не обманули и на этот раз.

- Разрешите? – негромко осведомился он, подходя к столику.

- Нет, - ровно ответил Шон. – Простите, сэр, я хочу поужинать в одиночестве. С завтрашнего дня я в вашем распоряжении – думаю, дела подождут.

И поднял спокойный взгляд. Чуть покрасневшие, застывшие глаза, непривычный холод сухого, колючего льда в них – и ни намека на легкость или улыбку. Вон отсюда – говорил этот взгляд. Сэр.

Как интересно… - усилием воли сохраняя непроницаемое выражение лица, подумал Северус, неторопливо отодвигая стул и усаживаясь напротив.

- А я думаю, что у меня получится не помешать вам, - парировал он, небрежным жестом подзывая безмолвного официанта.

Тому явно льстило присутствие в их заведении Верховного Мага. Двух магов. Пришедших сюда отдохнуть – или пусть даже поработать, неважно, главное, что – сюда! В последнее время это лучший знак качества.

И безопасности, кстати. Маги не ходят туда, где им некомфортно, и всегда предпочитают высокий класс обслуживания. Могут себе позволить, что ни говори…

Северус поморщился, отстраняясь от чужого взволнованного сознания. Короткий почтительный кивок официанта, задержавшийся на мерцающей оранжевым светом нашивке на мантии уважительный взгляд – пальцы наконец-то обхватили теплые бока хрусталя с переливающейся внутри рубиновой жидкостью.

Миллз горько улыбнулся и поднес к губам собственный бокал, но вино не пригубил, а только едва заметно втянул воздух, словно пробуя постепенно. Привыкая к будущему вкусу.

- У меня выходной, - ровно сообщил он, глядя в сторону. – И мы не на работе.

- Знаю, - процедил Снейп.

Взгляд незаметно выхватывал из общей картины детали – выбившуюся светлую прядь волос, рассеянные движения пальцев, безжизненно темный фон на дне потухших, утомленных глаз.

Так вот ты какой, когда останавливаешься, невпопад подумал Северус. Вот только – почему именно…

- Просто напомнил, - констатировал Шон. – Извините, я… мне не до светских бесед.

Снейп сидел и смотрел на него – выжидающе, наверное, что-то же этот мальчишка должен был сказать все равно, что-то его сюда притащило… со своей девицей поссорился? Новости нерадостные с утра пораньше обрушились? С вечера, точнее – предупредил об отсутствии он еще вчера…

Вид Миллза с возможной ссорой или новостями любого порядка не вязался никак. Потухший и… черт – одинокий? Вид существа, даже не допускающего, что его одиночество может быть разделено. Что кому-то может быть небезразличен повод, приведший к этому, не из жалости и не из сочувствия, от которых тошно и без того, и ты день за днем прячешь его за непроницаемой маской, отгоняя желающих пожалеть, потоптаться по тому, чего все равно не поймут.

Северусу на миг показалось, что он смотрится в зеркало. От сравнения аж передернуло – у Миллза, в отличие от него, вроде бы, есть семья.

Вроде бы. Черт.

Черт… Черт, черт! Мысль прошибла так, что в пальцах едва не треснул застонавший бокал. Взгляд Шона по-прежнему ничего не выражал, разве что, мельком – досаду и почему-то – покорность. Какого гоблина я, действительно? – спросил себя Северус. Хотел на него, настоящего, посмотреть?

Теперь накатила неловкость – он чувствовал себя так, словно только что вломился в сапогах в чужую душу без спроса. Если бы так вломились к нему самому, он бы… м-да.

- Четыре года… - медленно проговорил Северус, не сводя глаз с побледневшего, мгновенно заострившегося лица. – Сегодня. Не знал, что вы тоже… празднуете.

- Празднуют те, для кого это – праздник, - отозвался Шон. – Он мертв. И для существ моей расы день его смерти – повод порадоваться, что они сами все еще живы. Извините, я… действительно хотел бы побыть один. Сэр.

Усталое, тупое упрямство. Почти мольба. Северус мысленно припомнил все годы выдержки, благодаря которым сам сейчас не сидел, распахнув глаза, как мальчишка.

Тупица. Старик.

Трус, боящийся светловолосого памятника во дворе самого известного в Англии замка.

- Расскажите мне о нем, - попросил он, делая глоток.

- Зачем? – криво усмехнулся Шон.

Теперь он не отводил глаз. Просто смотрел, устало и беззащитно, и при этом – что выбивало из колеи сильнее, чем отсутствие привычных ухмылок – словно бы сверху вниз.

- Вам же хочется поговорить о нем, - как можно ровнее ответил Северус. – Вот и расскажите. Вряд ли кто-то еще знал того Кристиана, которого знали вы.

Шон беспомощно хмыкнул и покачал головой.

- Иногда я думаю, что я и сам его вовсе не знал… - прошептал он, снова вцепляясь в спасительный бокал. – Но… у него не было никого ближе меня. Никто больше… не мог. Помочь ему. А я тоже не смог.

Северус едва сдержался, чтоб не поморщиться. Самобичеваний он не выносил до сих пор.

- Вы были молоды… - начал было он.

- Я был молод, - оцепенело откликнулся Шон. – Тогда думал, что – как только ни пытался… пробиться к нему… а сейчас кажется – вообще не пытался. Но правда в том, знаете… - он потер лоб, подбирая слова. – Правда в том, что я бы и не смог. В любом случае. Ничего нельзя было сделать. Я – тот – ничего бы не смог… но я и не мог стать другим. Тогда. Никак. Понимаете?

В его глазах не было вопроса – он и сам знал ответ, и его только что и озвучил. Он лишь хотел убедиться, что Северус Снейп этот ответ тоже знает.

Северус невпопад подумал, что – и рад был бы не знать.

- Вы неправы в одном, мистер Миллз, - сказал он, отставляя опустевший бокал. – Насколько я знаю, относиться к Кристиану, как к чудовищу, себе давно позволяют только люди и куколки. Вы ошибаетесь, думая, что ваши друзья презирают его.

- Они его боятся, - холодно возразил Шон. – Даже памяти о нем. Каждый понял, что в чем-то был виноват тоже, каждый всегда счастлив оттянуть на себя свою часть вины. Каждый в ней утопиться готов – как же, ответственность! Причастность к большим событиям! – он усмехнулся. – Знаете, если я чего-то и не понимаю в магах, так это вот эту их непрошибаемую бесконечную гордость. Какими бы они ни были продвинутыми и понятливыми, всегда находится что-то, что они скармливают своей гордости.

- Трудно уважать тех, в ком наблюдаешь такую бездну, - усмехнулся одними губами Снейп.

Шон машинально кивнул.

- Доверять, скорее. Но это ничего не меняет. Он мертв, мистер Снейп. И, как бы они ни кричали о вине и ответственности, в глубине души они радуются, что он – мертв. Это главное.

- А вы? – в лоб спросил Северус. – Вы бы хотели, чтобы он выжил?

Шон поднял голову и уставился на него.

- Нет, - наконец чуть слышно произнес он. – Вы же были… вы тоже с ним часто общались. Его ничего хорошего здесь не ждало. Крис, он… слишком… не такой, как все. Был.

Самовлюбленный и ограниченный сухарь, вот он кто был, утомленно подумал Северус. Вечно за деревьями леса не видел…

Миллз улыбнулся, будто подслушав его мысли, и отвел взгляд.

- Есть такое, - мягко согласился он. – Но не только это, сэр. Он был… очень умным. Антимаговскую группировку эту несчастную уже почти десять лет никто найти так и не может – Крис ее за пару месяцев вычислил. Просто обложился газетными вырезками и считал день за днем. И высчитал, сэр. Не вставая из-за стола, ни одного трупа и места происшествия в глаза не видя. Раз даже выйти потом на них смог…

- В мистере Эббинсе погиб талантливейший ученый, это известный факт, - хмыкнул Снейп. – Аналитики в замке в свое время чуть с ума не сошли, пытаясь повторить его излучатели.

Шон на шпильку не отозвался – молча проигнорировал, и все. Ну и что, что Крис устроил масштабный геноцид магов? Он был умным, это так восхищает.

Некоторые никогда не взрослеют, с тоской перевел дыхание Северус. Даже если временами выдают неглупые мысли, до которых и взрослым-то… некоторым…

- Он умел находить лазейки даже там, где их не было, - с улыбкой глядя на отблески в хрустале бокала, проговорил Шон. – Когда мы жили с ним в Глазго… - он покачал головой. – Крис мог быть невыносимым, но он всегда заботился обо мне. Хотя абсолютно не умел сам принимать заботу, постоянно делал вид, что в ней не нуждается… что ему вообще ничего не нужно – ни тепла, ни внимания… ни…

Представить себе Кристиана, который признает вслух, что нуждается во внимании и заботе шестнадцатилетнего мальчишки, не получилось, даже призвав на помощь остатки воображения.

- Знаете… - Миллз усмехнулся. – У него была маниакальная страсть к порядку. Я вечно выбивался из рамок, у меня все получалось не так, как положено… Если было нечего есть, он шел собирать грибы в лесу, какие-то там – одному ему ведомые… а я аппарировал в город и просто обшаривал карманы прохожих на площади.

Северус моргнул. Вот тебе и – ближайший помощник Верховного Мага… Приводов в Аврорат у него, прости Мерлин, хочется верить – не сохранилось хоть?

- Если бы вы знали – как он на меня злился! – почти с наслаждением протянул Шон. – За это. Называл самоуправством и бестолковостью, а я все равно думал, что бродить по лесам точно так же опасно. Что наткнуться на мага могут везде. Он шипел и ругался, каменел весь прямо… Отчитывал меня, пару раз наказывал даже… Мерлин, я боялся его тогда, бывало, до судорог. А теперь думаю – какого гоблина? Он действительно обо мне беспокоился. Просто никогда не умел показать этого… но я все равно видел. И тоже… никогда не умел – не знаю, ответить… что мне спокойно с ним. Как ни с кем. Потому что – он бы никогда меня не оставил. Что бы я ни натворил, Крис, он… не бросил бы меня одного. Даже передав под чужую опеку.

Миллз снова уставился на него, на этот раз уже откровенно в упор, едва ли не с вызовом. Северус, не отводя взгляда, снова подозвал официанта.

- Коньяк, - коротко приказал он. – Мартель Эксо предпочтительнее, если у вас таковой отыщется.

Раз уж зашел такой разговор.

Шон медленно откинулся на спинку стула, безмолвно принимая – поговорим. Действительно… стоит. Почему бы и нет, раз даже вы уже, похоже, не против. Сэр.

- Вы были правы, - спокойно сказал он вслух, согревая в ладони принесенный официантом пузатый коньячный бокал. – Давно хотел вам сказать. Личность всегда – либо пешка, либо мясо, либо инструмент влияния… либо источник этого влияния. Кристиан мог и хотел влиять, хотя никогда не стремился в центр. Он просто был уверен – хочешь сделать хоть что-нибудь качественно, сделай это самостоятельно. И еще – что история вершится не теми, кто стоит в центре, у всех на виду, а теми, кто не боится марать руки грязной работой. Для него не существовало чистоты и грязи, если он был уверен, что сделать что-либо – правильно. Исходя из любых норм.

Северус задумался.

- Неплохая теория, - с неудовольствием заметил он наконец. – Историю сейчас и впрямь вершат рядовые маги на местах, а не мы с вами и не мистер Поттер. Его история кончилась еще до того, как начались официальные репрессии магов.

Миллз кивнул – как эхо от слов.

- Вы были правы, - повторил он. – Я никогда не был инструментом. Но я больше и не хочу им быть.

- Жаждете так и остаться пешкой? – усмехнулся Северус и слегка отстранился, позволяя официанту снова наполнить бокалы.

- Мясом, пошедшим в расход с пользой, - дрогнули в ответ губы Миллза. – Я больше не верю в то, что могу быть чем-то большим. Даже Крис был пешкой у собственных заблуждений. Мы тут все – стихийные пешки.

- Как насчет ваших друзей?

Шон пожал плечами.

- У них свой путь, и мне с ними с самого начала было не по дороге. Не то чтобы я поддерживал геноцид… - он покусал губы, подбирая слова. – Крис ошибся. Магов нельзя убивать. Нужно просто…

Умирать самому, цепенея, мысленно закончил за него Северус. Мальчик, если тебе еще раз как следует врежут по лбу, ты поумнеешь? Что ты несешь, вообще?

И как стоило бы врезать Драко за то, что позволил тебе выйти из школы.

- Я не слепой, - покосился на него Миллз. – Я вижу, что путь мистера Гарри работает, вижу ребят, которые следуют ему и живут. Но это не значит, что я должен жить так – тоже. Поверьте, мистер Снейп, я всей душой и обеими руками за то, что мы делаем каждый день. За то, чтобы маги жили так, как того заслуживают. Но прилагать все силы, поддерживая других, и повторять самому их выбор – это разные вещи, вы не находите?

- Нахожу странным, что вы вообще здесь находитесь – с таким отношением к своему будущему, - отметил Северус.

- Но вы тоже – здесь, - заявил Шон. – Сэр. У вас вообще нет семьи, вы никогда не посещали занятия, но Верховный Маг – именно вы. И метка выпускника школы на вас тоже есть. Может быть, это и впрямь разные вещи – быть хорошим слугой у магов и самому быть хорошим магом, достойным того, чтобы жить?

Он явно говорил не о физическом существовании. О том, что называют жизнью такие, как он – выпорхнувшие из школы и… черт, нет. Как раз – не такие, как он.

- Я никогда не чувствовал себя их частью, - качнул головой Миллз. – Наверное, у меня было все, чтобы чувствовать…. но, видимо, не было чего-то во мне самом. Для этого. Меня могут принимать, но это никогда не означает, что я такой же, как и они. Как Алан, как Лорин, как Доминик. Как мистер Драко. Никогда не задумывались, каково это – быть среди тех, кто действительно желает тебе добра и даже любит по-своему – но всегда отдавать себе отчет в том, что для тебя их путь с самого начала заказан? Что ты можешь только присоседиться и погреться у чужого огня – и быть за одно это признательным? За то, что хотя бы у них – получается? Жизнь за это отдать готов, пластаться и вкалывать, лишь бы – хотя бы у них. Но у тебя-то все равно – нет.

Северус молчал. Очень даже молчал, буквально зубы сцепив – сказать хотелось так многое, что, Мерлин свидетель, лучше было и не заговаривать. Ни о чем.

Дышать размеренно, думать о вечном, и совсем-совсем даже близко не думать о том, что нести такое в двадцать или сколько там Миллзу лет – стоило ли вообще тогда проходить через все это, чтобы продолжать оставаться в Уоткинс-Холле, добиваться выпуска, отхватывать себе такую красивую женщину и настолько престижную должность, чтобы в итоге… вот так? Уже в этом возрасте?

Стоило ли вообще открывать школу, если ее выпускники… - мелькнула совсем уж крамольная мысль.

- Он мертв, - с тупым отчаянием повторил Шон. – Сейчас ему было бы сорок три, а я все думаю – когда-нибудь мне станет больше, чем было ему. И я буду так же мчаться в Глазго с утра, чтобы хоть… и так же сидеть потом… может быть, даже здесь же… Буду работать в том же здании, где он умер, и трястись, что кто-то из людей пронюхает, как его звали. Что именно он – моя семья. Как можно быть частью тех, кто празднует день его смерти? Даже все остальное время – как можно?

- Вините Гарри Поттера в его гибели? – негромко спросил Северус.

Шон горько усмехнулся.

- Нет, что вы. Кто-то должен был остановить его. Если кого-то и стоит винить… мистер Снейп, ни у кого не было шанса достучаться до Криса. Он больше ни к кому не прислушивался, даже к вам. Кроме меня. А я не мог этим шансом воспользоваться. Тот, кем я был… я не мог.

А сейчас бы смог, видимо, мрачно подумал Северус, снова позволяя наполнить бокалы. Только… некому уже помогать. Он умер, пока ты выбирался из своих инфантильных кошмаров. Умер благодаря тебе – в том числе. А ты живешь с этим год за годом – и понятия не имеешь, мальчик, как дико ты должен быть Гарри Поттеру благодарен.

За то, что Кристиану Эббинсу не поставили памятник.

- В школе он почти никогда не был… - Шон покачал головой и усмехнулся, – самим собой, что ли. Очень редко. Только в самом начале… Но я почему-то именно это лучше всего помню. У него был такой, знаете… как будто скрипучий смех… Вы когда-нибудь видели, как он смеется? Сядет в кресло, ноги вытянет, голову запрокинет – и говорит, говорит… У него был огромный жизненный опыт, безумный просто. Я мог часами слушать, он так все раскладывал, словно насквозь всех видел… Столько всего знал. Нечеловечески проницательный, беспощадный… Говорил, как словами хлестал, а я просто балдел от этого, это же… целый мир, понимаете… то, каким он его видел. Рядом с ним тогда будто резкость все обретало. Мне казалось – я тоже смогу, когда-нибудь. Так, как он. Вместе с ним… А теперь он в такой… темноте, а там, оказывается, так холодно, и… так зло, и так пусто, и… Мерлин бы меня побрал, сам не понимаю, зачем я вам все это рассказываю…

Потому что тебе больше некому, с прорывающимся раздражением подумал Северус, сжимая бокал. Твоя распрекрасная женщина воркует с учениками, пока ты надираешься здесь в одиночестве, и – на что бы такое поспорить? – ты никогда с ней об этом не говоришь. Она даже не знает, где ты сейчас.

Потому и в обмороки на работе валишься, что в одиночку внутри это тащишь да рожицы улыбчивые перед всеми отыгрываешь… Потому и рассуждаешь здесь о том, какое будущее кого ждет. Разве это – то, что нужно таким, как ты? Если Лорин Гамильтон настолько слепа, что четыре года позволяла вырастать в тебе всему вот этому, что ты тут только что нес – неужели до сих пор не дошло, что нужно бежать от нее сломя голову, пока жив?

Нет уж, лучше точно – никакой семьи, чем такая, угрюмо констатировал он. Отыгрывать маски еще и в собственном доме – увольте…

- Рассказывайте, - обронил он вслух. – Я не сопротивляюсь.

- Тоже своя вина давит? – нехорошо улыбнулся Шон. – Или тоже сочувствуете?

Северус вопросительно изогнул бровь. Миллз отставил бокал и наклонился вперед, положив локти на стол.

- Может быть, вы и понимаете меня, - прошептал он, глядя ему в лицо. - Вы хоть как-то его знали. Если он для вас и чудовище, то мне хочется верить, что настоящих чудовищ вы тоже видели. И знаете, что у них у всех… человеческое лицо. И человеческие желания.

- Слишком человеческие обычно… - процедил Северус.

- Но я не думаю, что вам известно, каково это – когда самое близкое тебе существо для всех вокруг навсегда останется только символом чего-то – и все. Чего-то, совсем не имевшего к нему отношения. Каково это – помнить о том, о ком никто и никогда не вспомнит, как он умел улыбаться, каким голосом говорил, когда нервничал, какой кофе предпочитал. С кем бы ты ни был, ты даже не сможешь упомянуть его имя, потому что твои чувства к нему никогда не разделят – для всех остальных он слишком тесно связан с чем-то совершенно другим, и ты можешь хоть головой обо все стены биться – это никогда не изменится. Я не думаю, что вам доводилось влипать… вот так, мистер Снейп. Не просто любить того, кого не знал никто, кроме вас – любить того, о ком и после никто не захочет узнать. Побоится за целостность собственных символов, за которыми живое существо никому видеть не нужно. Да и неудобно.

В глазах парня билась настоящая горечь, и Северус невпопад подумал – как хорошо, что уже можно не отвечать за собственный взгляд. Эта сидящая напротив сволочь за один вечер вымотала из него всю душу, похоже, даже не начав при этом хотя бы приблизительно понимать, что именно вытворяет каждый раз, когда открывает рот.

Сволочь заслуживала подарка, определенно. Того, о котором просила.

- Отчего же… - мрачно разлепил губы Снейп. – Влипать, как вы выразились, и впрямь доводилось. И его имя, действительно, знают все маги. Теперь уж точно – все… и, вы правы, никому нет дела до того, умел ли он когда-нибудь улыбаться. Его помнят… за другие вещи.

Миллз остолбенело моргнул, но взгляд не отвел. Только выпрямился слегка.

- И кт…

Задать вопрос он не успел.

- Джеральд Уоткинс, - ответил Северус, глядя ему в глаза. – Если я не ошибаюсь, вы с ним тоже были… вы тоже с ним часто общались.

Слово «друзья» не выговорилось так же, как и у Миллза. Не повернулся язык.

- О…

Губы дрогнули, но так ничего и не произнесли. Шон нервно потер лоб, взгляд забегал – почти испуганно. Ошарашенно.

Складывай в уме все, что знаешь, горько улыбнулся Северус, глядя, как он пытается успокоиться. Изо всех сил пытается.

- А… вы случайно не работали вместе? – полузадушено поинтересовался Шон. – Я не знаю… может быть…

- Еще как работали… - вздохнул Северус. – Он координировал действия магов во второй войне, вы должны знать об этом. Я был цепной собачкой при координаторе. Способной вынюхивать и делать, как вы выразились, грязную работу. Чистую, впрочем, тоже приходилось… нередко.

Миллз перевел дыхание, попытался отвести со лба волосы – и так и замер, впился ногтями в кожу, уставившись в стол. Северус молча смотрел на худые, обтянутые светлой тканью рубашки плечи, на то, как они ходят ходуном, как он силится задышать ровнее.

Один-один, мистер Миллз, мелькнула горькая мысль. Мне – за ваше припадочное дыхание прямо сейчас.

Вам – за то, что я согласился с вашим определением. Того, что я к нему чувствовал.

- Извините… - покачал головой Шон, выдыхая и опуская руки. – Просто… Джерри, он… кое-что мне сказал… в самом начале, давно…

На вопросительный взгляд Северуса еще хватило. Вполне.

- Да неважно, - прошептал Миллз. – Извините. Я не знал.

- Как видите, даже частое общение не всегда означает близость, - не удержался от капли яда Снейп. – Раз вы не знали… даже об этом.

Шон поднял голову и уперся в него невыразительным, утомленным взглядом. Почти больным каким-то. И долгим-долгим.

Северус невпопад подумал, что все воздушные маги, когда им действительно плохо, почему-то совершенно одинаково смотрят. Так, что только за ближайшие тяжелые предметы хватайся, чтобы не кинуться – вцепиться и помочь, поддержать. Кажется, что вот-вот с ног свалятся, хрупкие, бледные… как цветущая асфодель… и нечеловечески сильные, на самом-то деле. Попробуй, выдери с корнем – такие упрямцы…

- Вы… - Миллз отчаянно кусал губы. – Вы не виноваты в его смерти. Я это точно знаю – я говорил с ним. И об этом тоже.

Северус едва не поперхнулся глотком.

- Обо мне? – осторожно переспросил он. – Лжете, мистер Миллз. Если вы даже не знали, что мы… что я…

Подобрать правильные слова почему-то оказалось совсем невозможно. В принципе.

- Не о вас, – качнул головой Шон. – О том, как он умер. Он всегда говорил, что сам во всем виноват. Что ему жаль, что он такой идиот, всегда смеялся, что сидит там специально для того, чтобы мы знали, к чему дерганья приводят. Что всегда нужно думать сначала, а не мчаться вперед.

- Удивительная посмертная мудрость… - проворчал Северус.

- Он никогда никого не винил, - упрямо заявил Шон. – Можете думать все, что хотите, но – это ваше желание. Думать так. Джерри не винил в этом ни мистера Поттера, ни мистера Драко, ни вас. Он даже Финнигана никогда не винил толком…

Парень задумался и замолчал, глядя на Снейпа. Как-то странно глядя.

- Ну, что еще? – вздохнул тот.

- Он говорил, что больше всего ему жаль… что он не может передвигаться. Что привязан к одному месту, и все бы отдал за то, чтобы иметь возможность хотя бы иногда, хоть в пределах замка…

- Почему?

- Потому что не каждый, кого он хотел бы увидеть, хоть раз приходил к нему сам.

Взгляд отвелся сам собой, даже без усилия воли. Точнее, его просто не удалось удержать на лице Миллза. Что там за сегодня Северус еще не увидел.

- И – что его памятник, вообще, не в резервации поставили, - негромко добавил Шон. – А я все не понимал, какого гоблина он там забыл… Думал – он просто там жил, вот и хотел бы… чтобы…

- Вряд ли он вообще когда-нибудь хотел превращаться в памятник, - устало отозвался Снейп.

Миллз пожал плечами.

- Да нет, он, кажется, никогда не был сильно против…

Северус молчал. Отвечать не хотелось.

Вообще уже больше ничего не хотелось. Никогда. Не только сегодня.

- Извините… - тихо повторил Шон. – Я на самом деле… не знал…

Я тоже, мрачно подумал Северус. Ни черта не знал, мальчик. Я тоже…

Глава 19Глава 20Глава 21


Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni