По другую сторону вечности

АВТОР: Friyana
БЕТА: Hvost

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Драко
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: drama, angst

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: путь к себе не выглядит бесконечным, но, приближаясь к цели, всегда понимаешь, что он - длиной в вечность. WIP

Сиквел к фику "По другую сторону надежды".

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Гет, слэш-гет, фемслэш, сцены, содержащие жестокость, насилие.





Глава 21

Воздушный маг (часть 2)

Порыв пронизывающего ветра заставил в очередной раз зябко передернуть плечами и глубже спрятать руки в карманы. Ларри прищурился и запрокинул голову прямо в усеянное звездами бездонное черное небо. Казалось, если представить, что больше ничего нет, то получится, что – падаешь. Прямо в него.

А вовсе не бредешь по дорожке затихшего парка.

- Ты что-то хотел мне сказать? – спросил он, выдыхая облачко пара и разглядывая, как оно тает в воздухе.

- А может, я просто соскучился? – Дэн усмехнулся и поддел носком ботинка подвернувшуюся под ноги засохшую веточку. – Еще не привык, что теперь к тебе можно… просто взять и прийти…

Ларри смущенно фыркнул и опустил голову. Аркетсон лениво тащился рядом, тоже засунув руки в карманы.

Холодно. Спокойно и тихо, как – другого слова не подобрать – дома, где твой друг может, проходя мимо, просто бабахнуть кулаком в дверь и вытащить тебя погулять по окрестностям, плевать, что – почти ночь… Марта только фыркнет, глядя, как ты торопливо натягиваешь куртку и как Линдс бесстыдно провоцирует его своими улыбочками…

- Случилось что? – мягко стукнул он Аркетсона локтем в бок. – Колись, ты же все равно по поводу пришел, а не просто так.

- Случилось, - совершенно спокойно кивнул Дэн. – Только очень давно. Я все тебе рассказать хотел, да то, знаешь, случая не было, то – тебя не было…

Ларри молча вздохнул. Дэн помолчал, подбирая слова. От него почему-то фонило терпкой, сдерживаемой горечью, которую и не заметишь – в такой она слилась неприметный, надрывный гул.

Ни безысходности, ни беспокойства. Одна только горечь.

- Когда я здесь появился, он уже был, - не очень понятно начал наконец Дэн. – Такой, знаешь… отчаянный парень. Последнюю рубаху на себе разорвать мог, если это кому-то требовалось, если нужно было, чтобы хоть кто-нибудь… и прямо сейчас… Очень искренний. Вспыльчивый, правда, до жути, но такой, знаешь, добродушный при этом, что ли… Я никогда не понимал, как это в нем уживается – он, когда в ярость впадал… как безумный делался, не соображал уже вообще ничего… Черт, - Дэн остановился и уставился куда-то в сторону, кусая губы. – Ларри, я ни хрена тогда не понимал. Кроме того, что он влюблен в Маргарет, а она почему-то отказывается… даже что-то общее с ним иметь, что ли… хотя мне все время казалось – он ей небезразличен.

- Водному магу никто не безразличен, - рассудительно заметил Ларри.

- Да, - нетерпеливо продолжал Дэн. – Я тоже так думал. Только ей на самом деле не все равно было. А он просто до исступления доходил, все пытался доказать ей что-то… Дерзил учителю – просто чтобы она видела, какой он смелый. Она назвала его трусом однажды… что-то он там к ней цеплялся, и она его прямо спросила – что важнее, его личное счастье с ней или всего мира в целом? Как-то так. Он так и стоял, рот открывал, закрывал… от ответа уйти пытался, мол – такого выбора и не может быть… А она сказала – трус. И ушла. Он потом такие глупости делал, чтобы то ли ей, то ли себе демонстрировать, что он – смелый…

Ларри молчал. Расклад, в целом, казался понятным. Осталось только понять, на черта Дэну приспичило ему это рассказывать.

Точнее – дождаться, пока сам пояснит.

- Они не всегда ссорились, - помолчав, сказал Дэн. – Я пару раз видел их… когда они просто делали что-то, вместе, и он… так смотрел… не на нее даже, а вообще – у него взгляд становился, как будто… хм. Как будто он весь мир любит, и у него крышу от этого сносит. А Маргарет пугалась, он такой настойчивый становился, не с ней даже, а со всеми. Она однажды Дине в сердцах сказанула – если Льюис захочет, он переломит меня, как соломинку. И не заметит даже, он вообще ни хрена не замечает, когда ему хорошо. Понимаешь? Она боялась, что ему будет хорошо. С ней. Ему ведь и было… и… даже при всем том, что он был действительно искренним, и на самом деле его на ней клинило… Знаешь, когда однажды на кухне котел взорвался, а она рядом оказалась, единственная не из их клана – я думал, у Льюиса разрыв сердца будет. Он за мисс Панси примчался – целителей в школе больше и не было – белый, как полотно…

- А ты-то откуда об этом знаешь? – устало спросил Ларри.

- А я у мисс Панси тогда и сидел… - грустно улыбнулся Дэн. – Маргарет она откачала, конечно… ей не так уж сильно и досталось… но Льюис чуть башку МакКейну не снес после этого. За то, что водного мага на кухню впустил, и за котел этот… с тех пор, кстати, школу так примитивно и не отапливают, полностью на магическое тепло перешли… и на кухню кого-то из других кланов только в наказание ссылают, и то только земных – их-то от близости огня через пару суток самих по себе штормить начинает…

Он все глубже проваливался в прошлое, и горький фон почему-то только усиливался. Словно тогда, в те дни, Дэну было больно всегда, раз любое воспоминание окрашивалось горечью.

- Дэн, слушай…

- Я ни хрена тогда не понимал, - неожиданно резко перебил его Аркетсон. – Просто чувствовал – их обоих. И то, что Льюис до исступления доходит, когда ее видит, потому что хоть он убейся, она может сказать – нет, и это будет означать – нет. Никто не мог сказать Льюису «нет» так, чтобы он понял – хоть убейся. А она могла. Не говорила никогда толком, но…

- Дэн, - Ларри мягко сжал его плечо и потянул на себя. – Маргарет – трусиха, которая всю дорогу боится резкое слово молвить, если за это слово потом отвечать придется. Извини, но я тоже ее, вроде как, знаю. И чувствую.

Аркетсон неверяще выдохнул, губы дрогнули, усмехаясь – глаза мерцают из-под свисающих прядей волос. Те же звезды.

- Кто начал все это, а? – непонятно спросил он, кивая куда-то в сторону, на раскинувшийся за дорожками парка замок. – Кому в голову пришло, у кого хватило дури выследить мистера Драко в резервации и уговорить его взять ее с собой? Туда, где тогда мистер Поттер скрывался? Кто ему тоже что-то там доказать умудрился? Ларри, мы вообще все тут из-за кого сидим, как ты думаешь? Маргарет была первой, кто бросил резервацию и поехал за ними. И это не они учеников собирали – это она пример подала, в первый же месяц десятки магов следом рванули… Маргарет – та еще тихоня… и очень любит забиваться в угол и рыдать о том, какая она маленькая, слабенькая, только дунь – переломится, так ей страшно, что кто-то в ее чуткий внутренний мир ввалится и порушит там все. Но она сама что хочешь порушит – как минимум, в попытках его защитить. Никогда не следует недооценивать водных магов, знаешь… вот что я теперь думаю…

От разговора начинала ощутимо болеть голова. Не то чтобы Ларри не любил Дэна с его непринужденной манерой вламываться по ночам в гости, но – Дэну не предстоит утром вскакивать и мчаться в Манчестер, на работу, к людям. Он намертво привязан к школе, потому что к ней намертво привязана Вилена, и… прости Мерлин, иногда маги еще утомительнее людей.

- Отыщи Маргарет на досуге, просто так, - посоветовал Дэн, снова двинувшись по дорожке. – Очень удивишься, я тебя уверяю… Там скала, а не женщина. Всего два года – и вуаля, получите. Просто потому, что теперь в совете старших магов сидит Гюнтцер, на которого она делает стойку каждый раз, когда видит. Догадаешься, почему? Он эгоцентричен, самовлюблен и вообще придурок! Которому – естественно – наплевать на всех, и он даже не смотрит, кого способен сломать, просто походя пройдясь по нему.

Ларри изумленно моргнул. Об этом он точно не знал. Да и Маргарет, действительно, видел последний раз… а когда он в последний раз ее видел?

- Ты хочешь, чтобы я поговорил с ней? – наконец, собравшись с мыслями, уточнил он.

Дэн раздраженно выдохнул.

- Я хочу, чтобы ты со мной поговорил, - сдержанно сказал он. – Я видел только то, что видел. И сейчас тоже – просто вижу, что вижу. Все угорают над этим противостоянием, все думают, что Петер – не Льюис. Он не бесится, и не бегает за ней, делает вид, что игнорирует, а я все думаю – неужели никто больше этого не замечает? Что он глаз от нее не отводит? Маргарет только повод дай – она тут же снова выскажется, что им с Мартином давно пора, как Тони и Доминику, и что, мол, раньше работа на ура шла только потому, что старшие маги друг на друге напряжение сбрасывали, а уж остатки на благие цели кое-как направлялись. Мартин ярится, а она ржет, что он Петера защищает… только он просто водных магов не переносит. Они его раздражают. А Петер его поддерживает, но не потому что не переносит, а потому что ему – больно. Тупо – больно. Слышать такое. Он же гордый, никогда не покажет, что что-то его задевает так сильно…

- Тогда кто ему виноват, если он такой гордый? – холодно осведомился Ларри.

- Хочешь знать, чем тогда все закончилось? – утомленно поморщившись, внезапно спросил Дэн. – Однажды Льюиса отстранили от занятий… Мистер Гарри припер его к стенке и спросил – какого хрена он тут выпендривается и кричит о том, что слабых надо защищать, если в выборе между теми же слабыми и кем-то другим, близким лично ему, всегда выберет свое и родное? Льюис обозвал его чурбаном, и…

- Узнаю огненного мага… - глядя под ноги, мрачно процедил Ларри.

Дэн замолчал, остановившись как вкопанный.

- Каждый раз, когда ему задавали такие вопросы, он вспоминал Маргарет – тогда, на кухне, - наконец глухо сказал он. – И представлял, что должен оставить ее умирать и пойти защищать кого-то чужого. Он не мог выбирать между этим, ты что, правда, не понимаешь?

- Между этим? – окончательно разозлился Ларри. – Или между собой и другими? Если Маргарет была дорога лично ему, то ничего удивительного, если…

- Черт, ты можешь, вообще, хоть какого-нибудь огненного не судить по себе?! – рявкнул Дэн, оборачиваясь к нему. – Они отличаются от нас – ты и этого понять не в состоянии?

- Я? – Ларри покачал головой, усмехнувшись. – Я живу с огненными магами, если ты не в курсе.

- С категорически не влюбленными в тебя – добавь тогда уж, - припечатал Дэн. – Тебя пугает любовь огненного мага точно так же, как ее Маргарет всю жизнь боится. И ты точно так же не замечаешь, как ломаешь его – эти цари зверей в жалких котят превращаются, когда тот, кто чувствует сильнее всех и глубже всех – то есть любой из нас – демонстрирует им, что они достойны только презрения.

Ларри сжал зубы и выдохнул. Выдох-вдох, это очень просто. Даже Дэна перетерпеть можно, когда ему приспичило среди ночи тебе мораль почитать, и плевать ему, что в замке ты, вообще-то, отдохнуть предпочел бы.

Он же не знает, где ты будешь завтра, и что от тебя там каждый день требуется.

- Тебе кого-то повоспитывать очень хочется, а? – наконец устало поинтересовался он. – Чего вдруг?

- Не-а, - качнул головой Дэн и криво улыбнулся. – Мне больше не хочется стоять над могилой огненного мага. Извини, мне… прошлого раза хватило.

Ларри на мгновение прикрыл глаза. Он за Петера беспокоится? Или?..

- Я ошибся, - спокойно добавил Дэн, переводя дыхание. – В прошлый раз. Это из-за меня, в том числе… из-за моей ошибки, Ларри. Я пытался остановить Льюиса, поговорить с ним… объяснить ему… Боялся до истерики, правда, но все равно… И в итоге он просто вспылил, врезал мне от души… его прорвало наконец-то – все, что копилось, я ведь сам все это расковырял в нем, сам спровоцировал… Все тогда ахали после этого на уроках – что я мог бы умереть вместе с ним, и это было бы несправедливо, потому что – случайность. А каждая смерть, вроде бы, должна быть заслуженной… Так вот – она и была бы заслуженной. Это я убил Льюиса, Ларри. Если бы не моя ошибка, он прожил бы еще… какое-то время… и, возможно, они в конце концов разобрались бы. С Маргарет. Если бы я не поторопился. Но я сам его спровоцировал – я думал, мозги вправлять нужно ему. Он – мужчина, он отвечал за ситуацию, и он один, если так разобраться, под угрозой всегда и стоял. Только правильно было – ей. Он ничего не мог сделать.

Ларри молча вздохнул сквозь зубы. Они все еще брели по дорожке – добравшись почти до ворот, развернулись и, не сговариваясь, двинулись в сторону холмов, к краю парка. Не то чтобы Дэн уже провожал его обратно домой, конечно…

- Так чего ты боишься? – наконец спросил он. – Что кто-нибудь доведет и Петера тоже?

Дэн нехорошо усмехнулся и опустил голову, будто разглядывал что-то очень интересное под ногами.

- Чего я боюсь… - эхом отозвался он. – Я знаю, что тебе все равно, но Рэй отстранен от занятий почти полгода назад. И до сих пор их не посещает – его просто туда не впускают, он каждый раз снова на кого-нибудь кидается и провоцирует драку. Он больше не появляется в общей гостиной, хотя никогда там бывать особо не любил… Я говорил с Петером – на работы он ходит, но день без склоки – это праздник для огненных, правда. А еще я слышал, что мистер Гарри запретил Петеру отстранять его и от работ тоже. И вообще запретил на него давить… сказал – ты старший маг, вот и учись. С подчиненными контакт находить…

- Дэн, - Ларри остановился и поймал его за локоть, притягивая, заставляя смотреть в лицо. – Дэн, послушай сюда. Он действительно – старший маг, и это его обязанность. Ты – эмпат, и слышать чужие страдания и в них разбираться – это твоя обязанность. А я – контролер Манчестера, и отвечать за все, что происходит там – это моя обязанность. Так что не вали все в кучу, мой тебе совет дружеский. Каждый имеет ту жизнь, которую сам выбрал, и не тебе судить, хороша его жизнь или могла быть и лучше.

Аркетсон сжал губы и попытался выдернуть руку. Ларри стиснул пальцы сильнее – Дэн чуть не застонал, но, слава Мерлину, подчинился.

- А не хочешь видеть еще одну могилу огненного мага – так не лезь больше к огненным магам, - процедил Ларри, наклоняясь ближе к его лицу. – Это тоже, можно сказать, совет. Ты никогда не жил рядом с кем-то из них, тебе досталась противоположность – всегда разумная, рассудительная, всегда любящая. Дэн, ты понятия не имеешь, о чем судишь, хотя, может, и впрямь многое чувствуешь. Но, правда – научись сперва понимать. Не только их. Еще и нас иногда.

- Поверить не могу…. - нехорошо улыбнулся Дэн. – Ты защищаешься! Похоже, я все-таки умудрился тебя задеть.

- Ты умудрился меня достать, - сдержанно сообщил Ларри, выпуская его локоть.

- Мисс Луна говорит – вы сами разберетесь… - со вздохом пробормотал Дэн, задирая голову и снова шагая вперед. – Я спрашивал ее – а что, если нет? Что делать мне, если я и тебя, и Рэя хорошо понимаю? Что делать Марте – она ведь тоже всех понимает? И что делать…

- Дэн, - терпеливо вздохнул Ларри, нагоняя его. – Дэн, уймись. Ничего не произойдет. Поверь мне. Все, что могло бы произойти, уже больше никогда не случится. Я ушел от него! Я оставил его одного, чтобы больше не провоцировать, чтобы это закончилось, наконец! Мы больше не связаны, мы вообще никак… черт, Дэн!

- Ты защищаешься, - почти с удовольствием повторил Аркетсон. – Прелесть какая – значит, ты понимаешь. Ну, тогда я, считай, просто счастлив и уже почти что готов поверить, что – и впрямь разберетесь…

Ларри едва не застонал вслух. Ну, как ему объяснить?

- Я знаю, о чем говорю, – настойчиво сказал он. – Чем я дальше от Рэя, тем для него же и лучше. Ты прав в одном – огненного мага бесполезно воспитывать, он никогда ничего не поймет, это его суть – быть таким. Но меня разрушает эта суть, и – либо я, либо он! Маргарет тоже права – просто в ее случае в проигрыше остался Льюис, а я, может, вообще не хочу, чтобы проигрывал – кто-нибудь! Это тупик, и один из нас должен был в него врезаться, так или иначе. Я ушел от Рэя. Теперь мы оба сможем выжить и остаться собой. Подумай башкой своей, Дэн, она ж у тебя тоже не только для красоты и чтобы рот где-то был…

- А мой рот еще не все сказал, - ухмыляясь, заявил Аркетсон. – Если ты три года, считай, здесь не жил, то сейчас ты – здесь. Но ты все равно ничего не видишь… а я все думаю – тебе настолько не интересно или ты боишься смотреть? Или просто еще не успел?

- Не успел что? – устало поинтересовался Ларри.

- Заметить, - хмыкнул Дэн и кивнул куда-то в сторону темнеющих на краю парка деревьев. – Вот это. Никогда раньше не наталкивался?

Они остановились, и тут же отчетливо захотелось немедленно отодвинуться от Дэна и аппарировать – прямо домой. Не видеть. Мне на работу завтра… - с тоской подумал Ларри, отводя взгляд.

Аркетсон поймал его за руку.

- Чего ты от меня хочешь? – одними губами спросил Ларри.

От холода уже ощутимо сводило пальцы.

- Ничего, - пожал плечами Дэн. – Каждый имеет ту жизнь, которую выбрал – ты все верно сказал. И, очевидно, сидеть и мерзнуть здесь – это тоже его выбор. Садиться каждую ночь на краю нашей территории, смотреть на ваши дома и напиваться в одиночку. Хочешь знать, что будет, если я подойду?

Ларри не хотел.

- Либо проигнорирует, либо, если буду настойчив, получу чем-нибудь по башке своей, которая у меня не только для красоты. Поверь мне, я проверял. Мы тут уже все проверяли, даже Петер. Его просто никто больше не трогает.

Рэй почему-то почти не чувствовался – как Ларри ни старался прислушаться. Как будто дремал или был мертвецки пьян. Или – мысль отдала леденящим холодом налетевшего ветра – был и впрямь уже мертв. Практически.

Дэн еще что-то говорил, но ветер, казалось, относил его слова в сторону. Видеть Рэя – так близко, всего в сотне футов – и не слышать, абсолютно не слышать ни привычной агрессивной напористости, ни ярости, ни гнева, ни возмущения… Это было – как смотреть на погасшее солнце. Как будто в мире что-то неправильно.

Даже если ты потратил годы, чтобы его погасить. Сам. Осознавая, зачем это нужно.

- Дэн… - разлепил губы Ларри. – Дэн, да он спит уже. Замерзнет же, правда – тебе не будет сложно…?

- Будет, - мрачно резюмировал Аркетсон. – Извини. Ты меня убедил, и теперь я склонен согласиться, что он имеет ту жизнь, которую выбрал. Хочет – пусть замерзает здесь. Это его право, а я к огненным магам больше и впрямь не полезу. У меня фобия.

Ларри открыл было рот, но Дэн только широко улыбнулся и хлопнул его по плечу.

- Рад был тебя увидеть, - он тряхнул головой, откидывая со лба волосы. – Заходи, как снова в замке появишься. Если что.

И, не дождавшись ответа, напрочь проигнорировав брошенный на него беспомощный взгляд, подмигнул – и аппарировал. В замок, по всей очевидности, тупо подумал Ларри, глядя на замерший у дерева, едва различимый в темноте силуэт. Запрокинутая голова, широко расставленные согнутые колени, бессильно лежащие на них руки. Рэй просто сидел, глядя в сторону гряды холмов.

И не шевелился.

Просто сидел.

* * *

Тупое, застывшее оцепенение – привычное, как горечь на языке. Покой, колющий и давящий одновременно, непреклонный, стискивающий… почти мертвый. Сворачивающий надрывную боль в неприметную точку, позволяющий закуклиться, замереть и не двигаться, не шевелиться – и не думать, не предполагать. Сидеть в застывшем коконе затягивающей тишины, глядя на россыпь манящих теплом огней в темноте.

Таких близких – любой может сделать шаг, подойти, прикоснуться ладонью. Любой, кроме тебя. Для тебя они недостижимы.

То, что ты мог бы сделать… это не называется – достигать.

Рэй слабо улыбнулся и прикрыл глаза. Не думать – только здесь почему-то это и получается. Чтобы ненависть и боль не душили, нужно прийти туда, где боль становится необъятной, а ненависть выплескивается бессильным выдохом в первые же минуты. Остается лишь тупое, непроходящее, сковывающее оцепенение.

И очень странное чувство, что смотреть на огни ты смог бы до бесконечности. Пока они мерцают в темноте, пусть и отделенные от тебя невидимой гранью, кажется, что что-то еще происходит. С тобой. Происходит прямо сейчас, каждый вечер, каждую ночь. Каждое мгновение, проведенное здесь.

Пока ты рядом с ними – что-то еще происходит… и эта мысль держит так крепко, что никакие доводы…

Рывок аппарации отозвался муторным толчком где-то в желудке – лишившись опоры, бессильно запрокинулась голова. Рэй недовольно хмыкнул, руки, дернувшись, уперлись в чьи-то плечи, невесть как оказавшиеся рядом – почти вплотную.

- Тихо… - прозвучал над ухом чей-то бесцветный голос.

Мгновенно будто обожгло – глаза распахнулись сами собой. Знакомый до трещинки потолок собственной спальни, холод подушки, в которую падаешь с размаху затылком, смятые простыни, впивающиеся комьями между лопаток.

- Тихо, - все тем же глухим тоном повторил нависающий над ним Ларри.

Выдернул затесавшийся под спину край одеяла – резкие, усталые движения рук, хмурая складка на лбу, жгуче черная прядь волос почти скрывает глаза. Рэй задохнулся – он проваливался куда-то с бешеной скоростью, так, что комната, мельтеша, принялась вращаться издевательской круговертью, и ничего не оставалось, кроме как вцепиться обеими руками в худое запястье, перехватив его в воздухе.

Ларри, остановившись, молча перевел на него заледеневший взгляд.

Вращение только усилилось – но теперь его лицо застыло в одной точке, и все остальное могло хоть катиться в тартарары. На остальное Рэю было плевать.

У него слишком давно не было подобных галлюцинаций.

- Что ты творишь… - поморщившись, прошептал Ларри, обрывая прикосновение.

Рэй моргнул. Он уже ничего не понимал – ничегошеньки, кроме того, что на этот раз, кажется, что-то на самом деле произошло, он что-то такое сделал – неужели, наконец-то – то самое. Так нужное для того, чтобы это случилось. Чтобы Ларри появился здесь – снова.

Он так долго ждал, по крупице выгорая от безысходности, тратя себя на бессильную ярость и гнев – все эти годы, бесчисленное множество дней и ночей. И этого наконец-то оказалось достаточно.

Что бы это ни было – он это сделал. То, чего Ларри хотел от него, и пусть тысячи раз хотелось найти и убить его своими руками за ледяное молчание в ответ на бессмысленные крики – что? Что я должен, чтобы ты…?

Ларри выпрямился и встал, нервным движением набрасывая на ноги сжавшегося на кровати Рэя измятое одеяло. Ощущения четко подсказывали, что ботинок на ногах уже нет – Рэй не вспомнил бы, куда они делись, даже если бы собрался сейчас с последними силами воли.

А потом он повернулся – чтобы уйти, Рэй вдруг понял это со всей очевидностью – и злость мгновенно обрушилась снова, едва не затопив под собой, заставив вскинуться и, сжав зубы, рвануться следом – одним броском, как зверь.

- Пусти, - не оборачиваясь, прошипел Ларри.

Рэй машинально вцепился другой рукой в простыни – кровать снова начинала кружиться, на этот раз – прямо под ним.

- Почему ты пришел? – тяжело дыша, смог выговорить он наконец.

Ларри – вытянувшийся и все такой же худой, изломанная линия плеч, тонкая шея и отросшие, скрывающие затылок волосы. И будто скрученная, вечно тугая пружина – в голосе, взгляде, в движениях, как нескончаемая угроза, как заледеневшая сталь – только тронь, только подойди ближе – ты ведь не был таким когда-то, сбиваясь на предательское тупое бессилие, кусая губы, подумал Рэй. Ты был совсем не таким. Мальчик мой тихий, вечно испуганные глаза, я бы… я бы с ума сошел тогда… если бы…

- Уже ухожу, - Ларри так и не поднял головы.

Комната в очередной раз угрожающе качнулась, и Рэй потерял равновесие, падая на бок. Но пальцы, сомкнувшиеся на рукаве куртки, он не разжал бы, даже если бы кровать вздумала провалиться – вместе с полом, до самой земли.

Так бы и падали вместе, мелькнула отчаянно злая веселая мысль.

- Останься, - неожиданно для самого себя выдохнул Рэй. – Я… мне плохо.

- Вижу… - равнодушно бросил Ларри.

И поднял глаза. Наконец-то.

Рэй не помнил о том, что он может увидеть, пока не наткнулся взглядом на него – остолбенелого и вмиг будто осевшего от неожиданности. Руки сами собой потянули ближе – вернись – и Ларри снова оглушенно опустился рядом, не сводя глаз со стоящей на обычном месте у дальней стены собственной кровати, затянутой балдахином. Ему нравилось спать вот так, как в коконе – такие кошмары снились, пока Рэй не догадался этот балдахин тогда несчастный наколдовать, он под ним сразу сворачивался в клубок и отключался, почти без снов…

- Что ты творишь? – вырывая руку и опуская лицо в ладони, устало шепнул он. – Зачем, Рэй?

А что я творю? – тупо подумал тот, упираясь взглядом в едва различимые в темноте ссутулившиеся плечи.

Ларри повернул голову и уставился на него – молча, без слов или попыток что-то внушить. Не так, как смотрел тогда, два года назад, на балконе комнаты Гюнтцера.

Мы оба выгорели за эти годы, невпопад подумалось Рэю. Не я один.

Мысль отдавала крамольным привкусом кощунства. Чем бы Ларри ни занимался в Манчестере, это вряд ли можно сравнить с отчаянием разрывающего на части, тупого бессилия запертого в клетке дикого зверя.

Даже сравнивать их, даже думать о том, кому тяжелее… это ведь он все начал. Это он хлопнул дверью, чтобы умчаться к своим лесбиянкам.

Это он живет день за днем, даже не оборачиваясь в его сторону, улыбается кому-то неживыми губами, смотрит на кого-то пустыми глазами.

Это я превратил его в ледяную, бездушную сволочь, перешибла поток сознания ошпаривающая, глупая мысль. Разве до меня он ею был?..

- Когда ты вернешься? – тихо спросил Рэй, закрывая глаза. – Сколько еще, Ларри?

Он молчал, и в комнате снова ощутимо повеяло холодом – если только что и было что-то, мелькнуло в его взгляде, в позе, в самом воздухе – вот только что буквально – то в нем же оно и растворилось. От этих слов? Я опять что-то не то сказал? – беспомощно подумал Рэй.

- Никогда, - прошелестела в ответ тишина. – Не глупи.

Пальцы сжались на худом запястье Ларри с такой силой, что Рэй ощутил, как тупо задергало под ногтями. Но даже боль не отрезвляла, а только распаляла с трудом сдерживаемую злость еще больше.

Сдерживаемую – хоть это за прошедшие годы Рэй выучил. Стоит только повысить голос, сорваться и рявкнуть, проорать в это непроницаемое лицо хоть что-нибудь – и можешь вычеркнуть все предыдущие годы ожидания. Тебе придется начинать ждать сначала, потому что на крике всегда заканчивается все. Крик означает, что ты не выучил предыдущий урок.

Почему? – снова и снова спрашивал себя Рэй, в очередной раз выплеснувшись и отбив кулаки о ближайшую стену. Почему – если кричать он способен и сам? Почему – если ему тоже приходится сдерживаться?

Почему – если ожидание длится годами? Так же нельзя. Это просто… бесчеловечно. Годами – и никакого второго шанса за каждый мельчайший срыв.

Никого в этой жизни Рэй Робинсон не ненавидел так всеобъемлюще и отчаянно, как эту вытершую когда-то об него ноги, а теперь наступающую равнодушно, как каблуком на головешку, оставляя только горсть черной сажи – сволочь.

Годы шли, и все никак не получалось забыть, что холодный и отчужденный парень – и испуганный, молчаливый, глазастый доверчивый мальчик, вжимавшийся когда-то в него всем телом в темноте этой же спальни, обхватывая за шею и прерывисто дыша в попытках успокоиться после очередного кошмара – одно и то же существо. Что это его спину Рэй гладил, шепча – ш-ш-ш, я рядом. Что это он всхлипывал, медленно расслабляясь в его руках.

Только в его.

И никого больше не было – никто не ломился в их жизнь, когда Ларри осторожно пробовал снова научиться говорить громче, чем шепотом, а на занятиях все равно цепенел и сжимался, машинально придвигаясь поближе к наставнику. Никто не спрашивал – не нужно ли что? – когда он лежал здесь в коме, его маленький мальчик, будто высохший за несчастные несколько дней, превратившийся в восковую куклу. И эти чертовы лесбиянки, и трижды проклятый «круг» размазней и нытиков, способных только переливать из пустого в порожнее да бесконечно страдать по надуманным поводам – где все они тогда были?!

- Ты не меняешься… - внезапно с горечью выдохнул Ларри. – Черт, я подумал, что…

- Что? – сдержанно переспросил Рэй.

Сдерживаться – это главное. Он помнил. Никакой агрессии в его сторону. Никакого…

…неповиновения.

От этой мысли прошибло так, что на мгновение перехватило дыхание.

- Ничего, - ровно ответил Ларри. – Ты не погаснешь, Рэй. Никогда. Тебя ничем… не остановишь и не убьешь. Так что…

Рэй неверяще фыркнул, приподнимаясь на локтях. Не остановишь? И это говорит – он?!

- Спи, я пойду, - негромко сказал Ларри. – И… можешь убрать отсюда мою кровать. Я не вернусь – это правда. Никогда, Рэй. Извини, мне казалось – это было понятно…

- Чего тебе не хватало?! – не выдержав, прошипел он, поднимаясь одним движением и хватая его за плечо. – Что я не сделал такого, что должен был? Я же…

- Я знаю, - отозвался Ларри, тут же упираясь ему в грудь и удерживая на расстоянии. – Рэй, не бесись… я тебя умоляю. Мне на работу с утра.

- Может, один раз твои лесбиянки справятся без тебя?

Он тут же задеревенел – будто захлопнулся, совсем как тогда, на балконе, как каждый раз, когда решал для себя – не получилось, увы – и это опять означало, что попытка окончена. Что второго шанса не будет, и все предыдущие годы ярости и ожидания и на этот раз были – зря.

- Завтра я должен быть в клинике, - нейтрально заметил Ларри. – Прости, но огненные маги не способны снимать чужие кошмары. Ах, да, я забыл – тебе, разумеется, наплевать. Главное, чтобы ты мог прокричаться вдоволь, если уж зацепило….

- Тебе всегда чужие были важнее собственной семьи, - с вызовом огрызнулся Рэй.

Терять нечего. Он все равно уходит – что бы ты теперь ни сказал. Что бы ни сделал, как бы ни вывернулся наизнанку. Ты уже сорвался. Все.

- Да, - спокойно кивнул Ларри. – И так будет всегда. А поскольку я знаю тебя, я и отвечаю – нет. Живи один, или – я не знаю – с кем хочешь, но перестань меня ждать. Я не изменюсь. И не вернусь.

- Один раз ты уже изменился, - процедил Рэй.

Ларри бросил на него смутный непонимающий взгляд, и пальцы сами впились глубже, едва не разрывая ткань на плече.

- Я помню, каким ты был… - заторможенно заговорил Рэй. – Я же тоже… знаю тебя. Я тебя видел – ты забыл? Настоящим… - Ларри молчал, и это давало возможность говорить, говорить дальше – он ведь не уйдет, пока ты не остановишься. – Ты был такой… маленький, теплый, как потерявшийся… глазищи огромные, я с ума сходил, когда ты на меня так… - ладонь сама дернулась вперед, попыталась привычно коснуться щеки – он машинально отстранился. – Ларри… ты просто не понимаешь, что такое… Я не могу тебя отпустить.

- Жить хочешь? – глухо осведомился тот. – Значит, отпустишь. Ты только реши для себя… хочешь ты этого вообще или нет.

Рэй замолк – слова больше не подбирались. Но Ларри почему-то не уходил, будто и впрямь ждал ответа. Или… вообще чего-то еще ждал.

Или слишком устал, чтобы дергаться, пришла вдруг странная мысль. Какой-то он и правда… уставший, что ли?

Мысль смущала до нервных судорог, потому что за ней снова вставал маленький мальчик с распахнутыми глазами, за которого хотелось разорвать на части весь мир, лишь бы он… лишь бы ему…

А что, если он вовсе не изменился? – вот что подсказывала эта мысль. Что, если он всего лишь научился бить первым и давать сдачи, что, если ему пришлось… Что, если это я заставил его. Стать таким.

А внутри…

- Я скучаю по тебе… - выдохнул Рэй, уронив голову на руки. – Никому больше так… то есть – нет, я не думаю, что… черт – нет, я думаю! Я был тебе нужен – я это чувствовал! И я мог для тебя что-то… Вот поэтому и…

Ларри грустно хмыкнул, но промолчал.

- Я хочу так и дальше, - зажмуриваясь, прошептал Рэй, комкая подвернувшуюся простыню. – Делать что-то для тебя… просто… знать, что…

- Так делай, - чуть слышно отозвался Ларри. – Мне нужно, чтобы ты прекратил ждать, что мир уступит тебе и сам пойдет навстречу. Мне это нужно, Рэй. Сможешь?

- Оставить тебя одного? – Рэй поднял голову.

- Да, - Ларри смотрел прямо перед собой. – Если хочешь, пусть так и звучит. У меня есть жизнь, в которой я был бы счастлив. Если бы тебя не было в ней абсолютно. Ни тенью, ни этим твоим ожиданием постоянным, давящим. Ничем.

Наверное, у нас поэтому никогда и не получалось поговорить, чумея от собственных мыслей, подумал Рэй. Наверное, я трезвый просто в принципе не слышал тебя. Никогда.

- Ты лжешь, - осторожно пробуя слова на вкус, изумленно проговорил он. – Я слышу. Ты. Лжешь. Ты этого не хочешь.

- Так будет правильно, - шевельнул губами Ларри.

- К черту правильность!.. – зашипел было Рэй.

- Мерлин, ну кто-то же – должен?! – повышая голос, рявкнул наконец Ларри, переводя на него застывший взгляд. – Если у тебя нет мозгов, то хоть один из нас должен жить не только желаниями?

Рэй неверяще хмыкнул.

- Ты никогда и не жил одними желаниями, - произнес он. – Знаешь, что я сейчас думаю? Что ты их просто боишься, - пальцы предусмотрительно снова вцепились в рукав. – Хочешь быть правильным, Ларри? Быть за двоих? Будь, твою мать! Здесь!

- Я не могу, - руки опять уперлись в грудь, удерживая на расстоянии. – Рэй, я просто… убью тебя. А я не убийца.

Только теперь на руки было плевать. Пусть они прожигали кожу даже сквозь ткань футболки.

- Ты – трус, - Рэй тяжело дышал. – Я – твой наставник. Я! А ты думаешь, что можешь сам решать, почему стихия…

- Иногда стихия учит тому, чтобы вовремя останавливаться, - сквозь зубы сказал Ларри. – Но ты этого, боюсь, никогда не поймешь. Тебе и не нужно понимать… но и мне, черт побери, тоже не нужно понимать тебя. Катись к Мерлину, Рэй – это все, что я могу тебе повторить.

- Я защищал тебя! – пальцы, сжавшись, с силой толкнули его на кровать – в глазах Ларри почему-то полыхнул ужас, но это уже не имело значения. – Ты понятия не имеешь, от чего и как! И чего мне это стоило! Что, тебя здесь хоть раз к чему-нибудь принуждали? Ты же давно вырос! Ты должен знать, какая роль обычно светит воспитаннику, да еще такому… юному и беззащитному! Разве тебя хоть раз здесь… хотя бы намеком…

- О да, - с горькой иронией протянул Ларри, отворачиваясь. – Рэй Робинсон и секс – самая тема для полуночной беседы…

- Я никогда не принуждал тебя ни к чему! – сжимая кулаки, выпалил Рэй.

- Тебе противно было даже думать об этом, - отрезал Ларри. – Мне, в конце концов, честно говоря – тоже, так что – не думаю, что здесь существует тема для обсуждения.

- Я никогда не унижал тебя этим, - воздуха уже совсем не хватало. – Никогда. Что, скажешь – я должен был?

- Не унижал… - эхом откликнулся Ларри, глядя в никуда остановившимся взглядом.

- Я слишком тебя уважал – даже того, каким ты был, сразу! Я все сделал, чтобы ты никогда не чувствовал, что тебя здесь используют, я…

Ларри, сгруппировавшись, перекатился обратно на ноги и встал.

- Все, - оборвал он поток рассуждений. – Хватит.

Отчаянный, невообразимый рывок – мир едва не рехнулся, крутанувшись с такой бешеной скоростью – Рэй настиг его уже посреди комнаты и, не устояв на ногах, рухнул на пол, вцепляясь в отвороты куртки, с болезненной злостью увлекая за собой.

Пугающее желание – снова, как тогда – размахнуться и врезать, и бить, бить, не останавливаясь, вколачивая, выплескивая что-то, не останавливаясь и не думая, наконец-то – не думая…

Крепкие руки, извернувшись, схватили за плечо – боль на мгновение отрезвила, заставив зашипеть и ткнуться носом в притоптанный ворс ковра.

- Я сказал – хватит! – процедил Ларри над его ухом. – Черт, с тобой не расслабишься… Чуть только волю дай…

- Ненавижу… - прохрипел Рэй, изо всех сил пытаясь вывернуться.

- А только что говорил – скучаешь даже… - утомленно прошептал Ларри. – Мерлин, как же я устал… от игр этих твоих…

Рэй молчал, напряженно дыша, и он выпрямился, отпуская вывороченную руку.

Неслышные шаги по ковру – дальше, к двери – один за другим, он всегда так ходил, как будто ему воздух сопротивляется – невпопад подумалось Рэю.

- Подожди… - простонал он, пытаясь подняться. – Ларри, я… подожди.

Он не останавливался, и пришлось собраться с силами и поползти следом, вцепиться в него, колотясь от бессилия, ярости и издерганного, нервного какого-то отходняка.

- Все, что захочешь! – лихорадочно забормотал Рэй, дергая его на себя, удерживая изо всех сил. – Ты же можешь, Ларри. Я… я согласен. Пожалуйста. Пусть так, только… только…

Цепкие пальцы вдруг вплелись в волосы, потянули и дернули, запрокидывая голову вверх. Рэй моргнул – глаза отчаянно заслезились – у Ларри было абсолютно каменное лицо. Словно ему только что дали под дых – и он никак не мог опомниться.

- Пожалуйста, - настойчиво повторил Рэй, сам не очень понимая, о чем именно они говорят. – Только объясни мне. Что я должен… что было не так. Чего ты хочешь.

- Ничего, - почти с облегчением одним звуком выдохнул Ларри, отстраняясь и рывком отталкивая его, делая шаг назад.

Оглушающий хлопок аппарации – и его больше не было в комнате.

- Мерлин – пожалуйста! – заорал Рэй, с силой бухая кулаками об пол. – Неужели так трудно – пожалуйста!.. Я же тебя умолял! Что тебе еще?!..

Может, этого мало? – шепнула пугающая, неуместная мысль.

Может, ты просто плохо просил.

И совсем не о том.

* * *

Отчаянный взвизг Энни – и отборная брань Мартина следом – вышвырнули Шона из задумчивости, заставив дернуться и поднять голову. Так и есть – девчонка всего лишь поскользнулась на приставной лестнице и едва не рухнула с крыши, в последний момент уцепившись за перекладину.

Стоявший внизу Мартин, успевший побледнеть до состояния восковой маски, теперь, похоже, собирался выплескивать раздражение, пока воздух в легких не кончится.

Шон усмехнулся и снова склонился над никак не желающей укладываться ровными рядами черепицей. Как у Доминика всегда получалось? Только палочка играет, будто в руках маститого дирижера…

- Не так, - хмыкнула над ухом приземлившаяся рядом Лорин. – Давай покажу.

Шон обернулся и прикусил губу, пряча улыбку.

- Сейчас вообще нахрен отсюда эту лестницу уберу – кто равновесие держать в состоянии, тот наверх и без нее заберется! – доносился снизу несмолкающий голос Мартина. – Какого гоблина ты туда лезешь, ты можешь мне объяснить?

- Прекрати на меня орать! – в голосе Энни уже дрогнули намечающиеся слезы.

- Как дети малые, честное слово… - улыбнувшись, покачала головой Лорин.

За ее спиной, на уже отстроенной веранде виднелся силуэт Натана – последние полчаса он наколдовывал к резному карнизу какие-то еще более замысловатые загогулины. Сейчас он выпрямился и, забыв про зажатую в руке палочку, смотрел на беснующегося Мартина. Как-то очень… странно смотрел.

- Теперь понял? – услышал Шон негромкий голос Лорин, кажется, что-то объяснявшей.

- Понял, что черепица – явно не моя стезя, - пошутил Шон, неохотно выпуская из внимания замершего на веранде Натана. – Лучше давай поменяемся, а то я до вечера тут провожусь…

Лорин ухмыльнулась и пожала плечами. Бесконфликтное ты существо, улыбнулся в ответ Шон, глядя, как она опустилась на корточки и лихо принялась выравнивать покосившиеся ряды.

- Миллз! – раздался снизу крик Алана. – Гамильтон! Петер сказал, что ужин будет часа через два, не раньше! Так что, если кому не терпится – валите сюда, я тут притащил кое-что…

Лорин прыснула и, не оборачиваясь, отмахнулась от Шона – мол, иди, я потом. Он молча смотрел на нее. Волосы, даже собранные по случаю возобновившихся к весне строительных работ, стянутые в тугой высокий хвост на затылке, все равно закрывали всю спину девушки и вились крупными локонами, словно плевать хотели на любые заколки.

Хорошая штука – свобода, с неожиданной теплотой подумал Шон, приземляясь рядом с почти угомонившимся Мартином. Энни уже не было видно – похоже, умчалась к девчонкам, от скандала подальше.

Шон ни минуты не сомневался, что позже они объявятся всей толпой, и Мартин захлебнется отдачей по полной. Когда водные маги собираются вместе, чтобы доказать окружающим свое право быть слабыми и ошибаться – велик соблазн устроиться в первом ряду, но лучше все же держаться подальше. Наблюдать с безопасного расстояния.

Если бы кто-нибудь спросил самого Шона, он бы крепко задумался – на черта вообще лишний раз трогать женщин клана Воды. И можно ли это делать хоть из каких-то соображений, кроме маниакальной тяги к медленному мучительному самоубийству…

- Держи! – толкнул его в бок Алан, протягивая бутерброд.

И покосился в сторону снова вернувшегося к карнизам Натана.

Шон принялся за бутерброд, следя заинтересованным взглядом за Аланом – тот, закусив губу и выдохнув, пошел к веранде. Разговора почти не было слышно – воздушный маг солгал бы, если бы сказал, что ветер не доносит до него вообще ничего – но общались они и впрямь, на удивление, чуть ли не шепотом. И ведь не потому, что им важно что-то там скрыть, машинально вытирая ладони о рабочие штаны, подумал Шон. Но отчего-то комфортно именно так – почти беззвучно.

Губы Натана дрогнули в улыбке, широкая ладонь притянула Прюэтта за затылок, пальцы зарылись в непокорную шевелюру. Алан дернул плечом и криво усмехнулся, оглядывая карниз – никогда не сомневался, что наш дом будет самым красивым, то ли услышал, то ли догадался Шон. Это не дом, это просто пристройка, терпеливо отозвался Натан. Это твоя мастерская, с вызовом парировал Алан – она и должна быть здесь красивее всего. Она же твоя. Ты из чего угодно умеешь настоящую красоту сделать. Да, ее трудно не чувствовать… - без улыбки прошептал в ответ Натан, вглядываясь в смуглое лицо, проводя по щеке Алана большим пальцем.

Дурацкое чувство – что они совсем не о том говорят… Только слова произносят, а на самом деле – о чем-то абсолютно другом, совершенно… не таком радужном, что ли…

Все, вконец ахинею несу, усмехнувшись и помотав головой, констатировал Шон, заставляя себя отвлечься от злосчастной веранды и вернуться к Мартину.

- О-о, кто объявился! – протянула, ухмыляясь, высунувшаяся из окна недостроенной мастерской Марта. – МакКейн! Да неужто тебя дела отпустили – нам помочь?

Тони спускался по холму со стороны замка, небрежно закинув за плечо мантию и не очень стараясь хотя бы сделать вид, что торопится.

- В правильно организованном распорядке дела всегда есть на кого скинуть, - веско сказал он, подходя ближе и с маху хлопая по подставленной ладони Мартина. – Привет! – улыбнулся он Шону.

Тот привычно протянул руку.

- Ты по дороге или, и правда, помочь? – не удержался он от вопроса, сжимая крепкую ладонь Тони.

МакКейн скорчил рожу и покосился в сторону окна, где укрылась Марта – оттуда доносился смех Элис, прерываемый сдержанно-негромким бормотанием Линдс.

- Вас тут и без меня, похоже, немало, - резюмировал он. – Все равно ж болтаете больше, чем работаете – чем я хуже?

Шон фыркнул и, покрутив головой, опустился на корточки рядом с Мартином – тот сосредоточенно перебирал резкими, на первый взгляд абсолютно хаотическими движениями остатки сваленных в ящик гвоздей разного размера, силясь выбрать что-то, что еще можно использовать. За спиной уже снова слышался привычно возбужденный голос Алана и перекрывающий его – МакКейна.

- Тусовщик… - восхищенно процедил Мартин, не поднимая глаз. – А еще старшим был – а все равно лишь бы не делать ни хрена, а… И как его семья терпит…

- С удовольствием? – не удержавшись, предположил Шон.

Мартин бросил на него быстрый взгляд – оба, прыснув, расхохотались. Достаточно было хоть раз посмотреть на Тони и Кэтрин вместе, чтобы предположить – как именно МакКейна терпит семья. А уж если еще, скажем, и Доминика рядом поставить…

Через край крыши, держась за нее одной рукой, перегнулась Лорин и приветственно помахала МакКейну. Тот, смерив взглядом расстояние до земли, притворно нахмурился и погрозил ей пальцем. Девушка засмеялась и снова исчезла – Шон искоса наблюдал краем глаза, как Тони, не переставая разговаривать с Натаном, еще несколько секунд, улыбаясь, смотрел на то место, где она только что была.

- Силен мужик, - констатировал Мартин. – Знаешь, здесь чертовски его не хватает. При всех его… кхм – особенностях…

Его – значит, и Доминика, перевел в уме Шон. Завуалированное признание – как же меня достала эта должность, и эти коллеги, и эти подопечные, и эта отстраненность учителей…

- А что Гюнтцер? – негромко поинтересовался он вслух.

- Гюнтцер – хорошо, - спокойно ответил Мартин. – Только МакКейн умел водных магов в узде держать, при нем они не высовывались, я помню.

Опять же – стало быть, Рэммет умел. На взгляд Мартина. А он сам, по всей видимости, справляться уже притомился, и Петер здесь, скорее всего, вообще ни при чем.

- Да и сейчас, вроде бы, не высовываются, пока их не трогаешь, нет? – между делом уточнил Шон.

- Если бы ты знал – как меня это достало! – Мартин усмехнулся и, облокотившись на согнутые колени, уставился на него своими бледно-голубыми глазами. – Вас просто здесь нет, Шонни – ни тебя, ни Лорин, ни Дома. И у меня ощущение, что вы – на ком тут хоть что-то держалось – одним махом отсюда рванули, учителя дружно в медитативную позу уселись и всеми руками за самостоятельность ратуют, а нам тут разбирайся… с этими русалками слезливыми воюй – сперва лезут вечно, куда не просят, а потом слезы льют, и ты же еще и идиот каждый раз… И запретить лезть попробуй – Уилкс такой вой поднимет…

Шон с иронией подумал, что в медитативной позе, ратующей за самостоятельность, учителя сидели, вроде бы, вообще-то, всегда, и если какие-то открытые конфликты в школе и были, то все они ложились чаще всего на плечи именно старших магов… за исключением тех, которые напрямую угрожали чьей-либо жизни. А после памятного многомесячного противостояния Алана и Натана здесь таких, кажется, толком и не было.

В свое время Шона крайне удивила мысль, что учителя лезут далеко не в каждую драку – только в ту, где ослеплены яростью оба участника. Если хоть один держит себя в руках и контролирует ситуацию, хотя бы – со своей стороны, проблема останется проблемой этих двоих, плюс – проблемой старших магов их кланов. Способный с легкостью находить общий язык с любым из магов, рядом с водными Мартин почему-то упорно терял голову, и Шон не очень представлял, какой смысл обвинять их в их же природных качествах.

Ну, хорошо, пусть даже – в не самых лучших из природных качеств…

- Никогда не понимал, почему Маргарет – старшая, - сказал он вслух.

- Трудная она какая-то… - проворчал Мартин, бегло осматривая содержимое ящика. – Так, кажется, с этим – все. Да ладно, я сам отнесу…

И, взмахнув палочкой, поднял его над землей – ящик покорно поплыл в сторону крыльца. Сосредоточенный Мартин зашагал следом.

- Слушай, как я рад тебя видеть, а! – выдохнул над ухом снова когда-то оказавшийся рядом Алан.

Судя по сбившемуся дыханию, он опять успел куда-то зачем-то смотаться, пока Натан с МакКейном лениво переговаривались на веранде.

- Да не так уж редко и видимся, - обернулся Шон.

- Не скажи… - уклончиво пробормотал Алан, вытирая рукавом рубашки вспотевший лоб.

Вроде бы нежаркое весеннее солнце временами припекало уже от души.

- Ффух, - Алан с размаху бухнулся на подвернувшийся плоский камень. – Тони в гости зовет, как закончим – пойдешь? Дом и Кэти, вроде как, тоже к ночи вернутся, можно будет толпой посидеть.

Шон невпопад подумал, что это совершенно не выглядит странным – то, что кинул идею переселиться сюда именно Алан, и что уговорил учителей согласиться отдать территории тоже он, но именно его дом достраивают в последнюю очередь. Он всегда находил кого-то, кому было нужнее помочь раньше, или еще какие-то дела находил… Иногда Шону казалось, что, если бы не Натан, они не переехали бы из Бристоля вообще никогда.

- Не знаю… - пожал он плечами. – Вообще-то, завтра с утра у меня…

- Так, я в курсе, - перебил его Алан, ловя за руку и усаживая рядом. – Снейп съедает тебя живьем за завтраком каждое утро, и к этому священному действию ты начинаешь готовиться еще заполночь. Вопрос стоял не так.

Шон не удержался и фыркнул, отворачиваясь.

- Ты и сюда бы не пришел, если бы Лорин не притащила, как я понимаю, - добавил Алан, глядя себе под ноги.

- Слушай, я действительно…

Прюэтт перевел на него взгляд – Шон поперхнулся и замолчал, в очередной раз передернувшись от ощущения, что с Аланом что-то не так. Он никогда не заморачивался, кто и почему что-то делает или не делает, да и в принципе не отличался особенной наблюдательностью в вопросах, лично его не касавшихся.

А еще он умел радоваться Шону, когда тот был, и не давить на него, когда тот предпочитал отсутствовать. Как бы часто это ни происходило.

- Хорошо, - улыбнувшись, согласился Шон. – Только если ненадолго – вставать завтра и впрямь в несусветную рань.

- Нам всем в несусветную рань вставать, - без улыбки возразил Алан и опять отвел глаза. – Каждый день, между прочим. И…

- М?

- И никогда не знаешь, какой из них… - заговорил было Алан, снова уставившись в землю. – Черт, я просто скучаю по тебе – это что, так сложно постичь?

Я и сам иногда по себе скучаю… - невпопад подумал Шон, упираясь лбом в обтянутое пыльной рубашкой плечо.

- У вас что-то стряслось? – негромко осведомился он.

Прюэтт невесело усмехнулся и поднял голову – Шон будто всей кожей ощутил, что он смотрит на Натана.

- Как ты это выносишь? – внезапно спросил Алан.

Что именно? – хотел было переспросить Шон – но язык так и не повернулся. Он не о том, мысленно повторил себе Шон. Он никогда не заговорил бы… об этом.

- Столько лет… - с прорвавшейся горечью выдохнул Прюэтт и отвернулся, прикусив костяшки пальцев. – Как у тебя получается? Я, знаешь… просто понял – я бы с ума сошел. Если бы Натан…

- Эй! – Шон отстранился и посмотрел на него.

На этом месте Прюэтт просто обязан был хулигански ухмыльнуться и перевести разговор в шутку. Просто обязан – иначе это был бы не он.

- Я бы с ума сошел без него, - с упрямым тупым отчаянием повторил Алан. – Я это точно знаю. Если бы так случилось… а так ведь может случиться, Шон… Никто из нас от этого не застрахован. Да, я знаю – маг не должен привязываться, но, черт – это другое! Совсем другое!

Шон, холодея, поймал себя на ощущении, что Алан едва сдерживает истерику. Причем, похоже, едва сдерживает ее весь вечер, просто сейчас она наконец-то пытается прорваться наружу.

Взгляд машинально уперся в Натана – сам собой. Тот по-прежнему о чем-то негромко переговаривался с МакКейном – Тони уселся на уже высохшие перила веранды и балансировал, держась за нависающий сверху карниз, и Шон невпопад подумал, что никак не может вспомнить, давно ли у Натана появилась седая прядь в волосах. Когда они виделись в предыдущий раз, месяца три назад – она уже была или еще нет? Или, может быть, она вообще всегда была? Или проявлялась постепенно, и потому не привлекала внимания? Он не помнил.

- Что случилось, Алан?

- Ничего, - мотнул головой тот. – К МакКейну пойдешь? Сил нет – так хочу с тобой выпить. Аж душа горит.

Он даже шутил будто бы по привычке – губы выговаривали все те же слова, что и раньше, только теплее от них больше не становилось. Становилось немножко страшно.

И еще почему-то – хорошо. Как будто злой чертеныш внутри подсказывал – теперь еще кто-то знает… или хотя бы думает, что ему кажется, что он знает. Каково это.

А знать о таком – это всегда правильно. Ничто так не меняет, как вот такие вот… простые банальные вещи. Обыденность, от которой облетает последняя шелуха.

- Пойду, я же сказал, - отозвался Шон. – В конце концов – ну, опоздаю на работу один раз…

- Не-е-ет, - подумав, протянул Алан. – Только не к Снейпу. Никогда себе не прощу, если из-за меня ты лишишься головы или чего-нибудь не менее важного. Хочешь, утром сам разбужу? Оставайся у нас, чего в Лондон посреди ночи мчаться…

Шон терпеливо перевел дух. Перед магами можно было хоть вывернуться наизнанку, доказывая, что Снейп – вполне вменяемое существо, они все равно видели в нем ходячий кошмар и время от времени порывались выражать скупое дружеско-мужское сочувствие.

- Да ничего, мне там привычнее, - фыркнул он.

Алан поморщился и бросил на него подозрительный взгляд. Похоже, сейчас будет очередной допрос – почему, вообще, Лондон, а не домик прямо здесь, как у всех, с тоской подумал Шон.

- А вы чего прямо на земле расселись? – прозвенел над ухом сдержанно-напряженный голос Лорин. – Замерзнете, она же холодная еще.

Оба, как по команде, вздернули подбородки и уставились на девушку.

- Мы на камне, - мягко поправил ее Шон, ловя тонкие пальцы. – А он на солнце нагрелся.

Лорин тут же смутилась.

- Шонни, мы ужинать, Петер зовет – ты идешь? – уже тише добавила она.

- Да, спасибо, иди, мы догоним, - улыбнулся Шон.

Та неодобрительно поджала губы, покосившись на землю, но в итоге тоже расщедрилась на улыбку и, отобрав руку, умчалась к ожидающим ее у крыльца Марте и Элис.

- Я бы убил, если бы со мной так носились, - без обиняков высказался Алан. – Материнский инстинкт – страшная штука… а женщины – олицетворение его…

- Она беспокоится, - хмыкнул Шон. – Если я буду упираться, как идиот, она решит, что я ее отталкиваю или не ценю ее заботу. Проще лишний раз согласиться, чем спорить неделями…

- У тебя бездна терпения, - усмехнувшись, заметил Алан. – Со Снейпом работаешь, с женщиной умудряешься общий язык находить…

- Вырвись в Лондон, хоть раз, - посоветовал Шон с ухмылкой. – Я тебя с Синди познакомлю, ты после этого Лорин на руках носить будешь.

У Алана хулигански распахнулись глаза.

- Черт – да это просто секретарша! – расхохотался Шон. – Бывшая моя, теперь снейповская! Просто – вот уж где материнский инстинкт, она мне проходу не даст, если решит, что я сегодня еще не обедал.

- Человек? – уважительно уточнил Алан.

Шон кивнул, кусая губы и пытаясь сдержать смех.

- Не поверишь – она даже Снейпу выговаривает! Что, мол, физиология магов, конечно, подразумевает большую выносливость, но даже им необходимо питаться хотя бы раз в день, и не одним кофеином.

- И что, он ее до сих пор не угробил?!

- Он что – идиот? Она ему, если совсем аврал, сама молчком в кабинет обеды заказывает и притаскивает, а как только видит, что уже все – взорвется сейчас – так ее в секунду сдувает. И как мышь сидит, даже не пикнет из угла своего… - Шон покачал головой. – Слушай, я каждый раз, когда на нее смотрю, понимаю, что люди вменяемые тоже бывают. Даже если ни хрена не понимают, иногда они способны просто выучить что-то и не лезть больше со своими мерками. Для нее Снейп – это босс, все, этим все сказано, на остальное ей начхать. Маг, не маг, огнем плюется, мысли читает – ей без разницы. Он босс, и она поставлена для того, чтобы босс мог работать в оптимальном режиме, и если для этого нужно когда-то принять решение за него, чтобы не отвлекать по мелочам, она не станет заморачиваться, можно или нельзя. В ее голове понятия должны помогать делу, а не тормозить его… а кудахтать над нами входит в понятие «дело». И, я тебя уверяю, Лорин у нее еще учиться и учиться.

- М-да, - помолчав, ошарашенно проговорил Алан. – Даже не знаю, что меня больше удивляет. Наличие таких людей или то, что над Снейпом тоже можно… кудахтать…

- Да нормальный он, - фыркнул Шон. – Шутки временами дурацкие, а так…

- Шутки? – глаза Алана снова полезли на лоб. – Снейп умеет шутить?!

- Он и смеяться умеет, - снисходительно отозвался Шон. – Я один раз видел. Правда, тоже… чуть не обалдел, честно говоря…

Прюэтт нехорошо замолчал, пристально уставившись на него. Шон невольно занервничал.

- Что-нибудь еще про него расскажи, - наконец потребовал Алан. – А то у меня смутное ощущение, что я опять что-то пропустил.

- В Снейпе? – улыбнулся Шон. – Да кто его когда разглядывал-то… А что тебе рассказать? Он вменяемый. Очень умный, обалденно людей знает… с Министром их, как я понял, когда-то работал раньше…

Рассказывать, где и когда с ним работал Снейп – и с кем еще, и в каких исторических событиях был замешан и какое принимал личное участие – не хотелось даже Алану. Не потому что… просто – не хотелось. Это не тема для трепа, ни с друзьями, ни с кем.

- Нет, - настаивал Прюэтт. – Ты про вас расскажи. К тебе-то он как относится?

- Как к напарнику, - ледяным тоном откликнулся Шон. – Это значит – сам, случается, кудахчет не хуже Синди, а, бывает, выжимает до капли, когда работа требует. Что тебе еще интересно? – Алан простодушно хлопал ресницами, и раздражение, стушевавшись, слегка поутихло. – Он постоянно говорит, что, если бы я учился в местной школе магии и волшебства, то точно был бы слизеринцем. Понятия не имею, с чего он такое взял – я читал о Хогвартсе, в Слизерин брали только чистокровных амбициозных волшебников…

Алан, внезапно прыснув, хлопнул Шона по плечу и расхохотался. Тот несколько секунд моргал, глядя на сотрясающиеся плечи.

- А ты, кстати, где учился? – Шон наконец сообразил, что Прюэтт как раз точно должен был как минимум хотя бы поступать в Хогвартс.

- Я? – сквозь смех выдавил Алан. – Ну, ты ж читал, говоришь! Где я еще мог учиться – в Гриффиндоре, естественно… Туда, знаешь, набирают придурков без башни и тормозов, но с большим желанием стать героями… - он застонал, переводя дыхание. – А в Слизерин – не чистокровных и с амбициями, а скользких, хитрых и способных выживать в любых условиях. Главное – это, а не чистокровность…

Шон недоуменно моргнул.

- А Снейп, между прочим, кучу лет деканом Слизерина был – хоть про это ты, я надеюсь, тоже читал? Он тебе, получается, комплимент отвесил, придурок… К своим причислил…

Кроме как хмыкнуть, больше в ответ ничего сделать не получилось. Комплимент, если это и впрямь был он, звучал как-то двусмысленно.

- А Натан где учился? – спросил Шон, больше переводя тему, чем действительно интересуясь ответом.

- В Хаффлпаффе, - рассеянно отозвался Алан, пытаясь отдышаться. – Туда, Шонни, добрых берут. И таких, у кого терпения – вагон… понимания там, я не знаю… Натан, он… его, кстати, Шляпа тоже в Слизерин звала. Но он отказался. Мистер Гарри потом долго смеялся, когда узнал – говорил, может, эта чертова Шляпа весь Слизерин так и комплектует – предлагает каждому, и кто не откажется, того туда и сбагривает, радостная, что хоть кто-то нашелся…

Переключившаяся было на возбужденную болтовню истерика опять взвинчивалась в нем, набирая обороты – что бы ни подтолкнуло к ней Алана снова, Шон был в этом уверен. Он чувствовал ее и по такому же, как и от впадающего в ярость Снейпа, уже ставшему знакомым ощущению концентрированного, сузившегося до точки пылающего свечения, и по мгновенно отвлекшемуся от карниза Натану, которого Шон не видел, но движение все равно услышал отчетливо.

- Так все-таки – что у тебя там стряслось? – еще раз спросил он, как бы невзначай переплетая горячие пальцы Алана со своими. – Или у вас?

- Ничего, - невыразительно вздохнул тот и поднял голову, глядя на быстро приближающегося к ним Натана. – Ужинать пойдем? Я голоден, как нюхлер.

- А потом – к Тони, - согласился Шон, вставая. – Только давай бегом тогда, мне еще Лорин догнать нужно.

- Ага, - кивнул Алан, не сводя глаз с лица остановившегося перед ними О'Доннела.

Шон невпопад подумал, что Натан то ли не выспался, то ли уработался уже вконец – как-то уж слишком он странно смотрел. Спокойно, и… словно в нем когда-то размолотили в осколки ту самую непроницаемую скалу, которую он носил на себе все эти годы.

Видеть Натана таким было непривычно, но от этого почему-то тоже было – почти хорошо.

До вынуждающей кусать губы горечи.

* * *

Чай слегка горчил, будто кто-то беспардонно добавил в заварку щепотку полыни. Северус поморщился и отставил в сторону полупустую чашку.

Я в замок, сэр, улыбнулся Миллз, уходя. Кингсли сегодня все равно ничего больше не скажет – без информации от дипломатического представительства никаких шагов никто не предпримет, а документы по завтрашнему делу у Синди, я все подготовил. Ну и брысь тогда, угрюмо подумал Северус, глядя, как он исчезает во вспышке каминного пламени.

В замок он, надо же. Как медом теперь там всем намазано – разве что, один Миллз, похоже, еще в это строительство века не вляпался… Наверное, Гамильтон больше нравится Лондон, мелькнула глупая мысль.

Мелькнула – и тут же ушла. В Уоткинс-Холле на девчонку Снейп теперь натыкался примерно с той же частотой, что и в Министерстве Магии – то бишь, редко, но регулярно. Иногда ему казалось, что Гамильтон есть вообще везде, присутствует одновременно во множестве мест, нигде не задерживаясь… и за спиной Миллза – всегда, постоянно, где бы он ни был. Как усевшаяся на плечо, впившаяся когтями в кожу гарпия. И мерцает немигающий птичий взгляд, зыркает из стороны в сторону – все видят? Мое. Только посмей подойти ближе…

Подходить Северус и не собирался. Но и торчать в одиночку в Лондоне, где даже дом так и не стал домом, оставшись местом для редких ночевок и продолжения работы одновременно, не собирался тоже.

Ребята зовут, смущенно объяснил Шон, отправляясь в школу. Социальный долг – говорил его утомленный взгляд. Не то чтобы ты обязан, но, если не отдавать частями время от времени – попытаются выдрать весь сразу и целиком. Уж лучше по кусочкам – но самому…

У всех у нас – социальные долги, констатировал Северус, выходя из камина в гостиной Поттера. В конце концов, у самого Снейпа, в отличие от Миллза, дом значился и здесь тоже.

Радушие Лавгуд, окончательно превратившейся в клушу с мягкими, матерински теплыми руками, вспыхнувший, как всегда при его появлении, острый, живой интерес в глазах Панси, горячность ухмылок Гарри…

Жизнь готов отдать, пластаться и вкалывать, всплыли в голове слова Миллза. Лишь бы – хотя бы у них. Но у тебя-то все равно – нет.

Скрипнув зубами и процедив положенные приветствия, Северус поспешил исчезнуть у себя в комнате. Облюбованный столик на открытом балконе и вечерний чай – я дома, повторил он себе, борясь с ощущением идиотского привкуса самообмана на языке. Я дома. На привычной обзорной точке, и уж сюда-то точно больше некому вламываться.

Сюда даже Поттер никогда войти не решается – даже если очень сильно приспичило, будет топтаться под дверью и скрестись, исходя на угольки от нетерпения и жажды поделиться очередной идеей прямо сейчас, не откладывая, но порог перешагнуть без разрешения не посмеет.

Чертова весна вовсю шелестела проклюнувшимися листьями, тревожа глаз их нахальной молодой яркостью. Ветер доносил привычный гул замка, превращая его в бездумную нелепую смесь из смеха, гомона, вскриков и шороха.

Смеха со стороны холмов слышно не было. Слишком далеко, чтобы долетало хоть что-то – только цепкий взгляд выхватывает едва узнаваемые силуэты. Интересно, чей это будет дом – на порядочном отшибе от остальных, да еще и с такой масштабной пристройкой, машинально задумался Северус.

Фигура Миллза на крыше, стройная и хрупкая, кажется – ветер не облегает ее, а едва ли не пронизывает насквозь… Его так просто найти в толпе магов. Все всегда кучкуются стайками или, на худой конец, парами – Шон почти наверняка отыщется где-то… именно что – на отшибе. Совсем рядом, почти в гуще, но…

Удобная наблюдательная позиция, авторитетно согласился Снейп. Сам бы лучше не выбрал.

Рядом с Миллзом приземлилась другая фигура – Северус узнал Гамильтон по копне светлых волос, струящихся по спине. Взгляд ушел в сторону почти сам собой. Гарпия, хмуро подумал Северус. Никуда без тебя…

Раздражение ложилось на сумятицу и смятение – покровом, когда-то успевшим стать привычным до тошноты. Все мешалось в невнятную кашу, и за всем постоянно вставали слова Миллза, с какого края ни посмотри, вот ублюдок же малолетний, кто ему только право дал… Право на что? – издевательски ухмыльнулся внутренний голос. Повторять твою глупость?

Я старше, возмутился такой наглостью Снейп. О, да, возраст для магов – самое то, чтобы им козырять… Хорошо – я стар, согласился Северус. Да ты и молодой таким был, хмыкнул безжалостный голос. Вот именно таким, как этот мальчишка, только смелости поменьше чуток, да… простоты этой, правоты неприкрытой… ты бы никогда, кому-то в глаза глядя, душу выворачивать бы не стал, пусть тысячу раз в своей правоте был уверен – заявить о ней вслух? Да где ж найдутся достойные выслушать.

Радуйся, Северус: для него ты – достоин. Будешь наблюдать из VIP-ложи, к чему твоя правота приводит…

Я не такой, зло поджал губы Снейп. Миллз ошибается. Мерлин, да не может же он вот настолько слепым быть?! Жить с Гамильтон – и ни черта не видеть, выбирать медленное умирание настолько осознанно?

Драко тоже осознанно умирал, мрачно подтвердил голос. А у тебя только со стороны наблюдать смелости и хватило. Иначе ведь пришлось бы согласиться с тем, что и ты, в общем-то, умираешь – тоже. Чуть ли не с того самого дня, как перестал быть волшебником и стал магом.

Я не такой, угрюмо повторил Северус. Но если ты решил за себя, что мешает Миллзу поступать так же? – в тон откликнулся голос. Ты всегда был за уважение права другого на выбор, а уж Миллз-то выбирает осознанней некуда, порадуйся, истеричный юнец перестал глупить и вымахал в беспощадную сволочь, которой плевать на твою спокойную старость. Плевать на то, что ты ее заслужил – он будет продолжать сходить с ума от своих демонов и этого ублюдочного Кристиана, и не колышет его, что нельзя так, нельзя, что Эббинс тащит его за собой в могилу, тащит обеими руками своими костлявыми, из объятий стихии тянущимися, а Гамильтон с другой стороны еще и подталкивает…

Четыре года прошло, а он так и не понял – ни что за наставничек ему выпал, ни что за женщина досталась, мальчишка, глупец идеалистичный!.. Это Миллз-то – идеалистичный? – гаденько ухмыльнулся голос. Северус закрыл глаза. Пат, черт побери. Парню плевать, достоин ли его наставник – такого. Для него – достоин, и все, все свободны, и не боится он, понимаешь ты? Не боится. Точно так же, как ты столько лет не боялся, это ведь было твое законное право – не верить в живое, угрюмо смотреть в темноту и хоронить себя заживо. Бегать от сути, пристраиваясь с краешку, отворачиваясь от существующего, если оно – не вписывалось, не помогало, заставляло морщиться и глотать, как настойку горькую, теперь только Миллза и остается ругать. За то, что посмел бросать тебе в лицо твои же слова, которых ты сроду не произнес бы вслух. Побоялся бы.

Не выношу, поморщился Северус, допивая остывший чай. Он ошибается – это же очевидно. Во всем, слышишь, ты? Ошибается. Слышу, философски заметил голос. Слышу, что ты сочувствуешь ему, вынужденному сейчас улыбаться – там, пожимать руки, раздавать реплики. Ты предпочел бы, чтобы он сидел здесь, рядом, молчаливый и хрупкий, расслабленный и уставший, ноги свои вытянув, длинные и стройные – с ним так удобно молчать, не так ли? С ним не нужно дурацких слов.

Иногда кажется, что – не нужно, педантично поправил Снейп. Славная штука – иллюзия, что твое молчание помогает ему, притворно вздохнул голос.

Северус скрипнул зубами, но возражать не стал. Нечему возражать. Ты выбрал одиночество – он выбрал цепляться за бесчеловечную амбициозную тварь с замашками спасителя мира от грязи. Ах, да – добавь, он еще и семью выбрал. Видимость семьи, точнее – что бы там ни кричали Поттер и его последователи, невозможно одновременно сохранять верность сразу двум личностям, а Эббинс для Шона так и остался, похоже, превыше всех. Интересно, Гамильтон понимает, насколько она, на самом-то деле – в пролете? Насколько ее ни в кнат не ставят, если подкармливают теми же бессмысленными улыбками и той же ровной, бесчувственной маской бездумного оптимизма?

Черт, теперь девчонка почти вызывала сочувствие. Докатился, мрачно констатировал Северус, теперь ее еще пожалеть осталось…

Нет уж, этого не дождется, резюмировал он. Если бы она понимала хоть что-нибудь, если бы у нее хватило мозгов – сбежала бы к соплохвостовой бабушке так далеко, как крылья бы унесли. Если бы у Миллза не было этой идиотской иллюзии, что у него с Гамильтон уже есть семья, возможно, он бы…

Гоблина с два, угрюмо возразил голос. Нет у Миллза иллюзий. Вообще никаких, ты сам знаешь – даже на твой счет. А на самого себя ему просто… плевать. Точно так же, как и тебе.

Но я никогда не был уникумом, с отчаянием подумал Северус, запрокидывая голову и вытягиваясь в легком плетеном кресле. Никогда, ничего во мне не было – такого, чтобы глаза на лоб, чтобы аж дух захватывало, как можно такой потенциал – в землю. Миллз, он – больше. Чем я. Намного больше – он молод, он эту чертову школу закончил, стихии не бояться обучен, в себя верить, во что там еще, Мерлин его забери, он верить обучен…

Да не хочет он ни во что верить, усмехнулся все тот же голос. И, может, не так уж это редко встречается – то, что ты в нем видишь день за днем, на работе?

Этого нет даже в Драко, отрезал Снейп. Драко никогда так не мог.

В памяти помимо воли всплыло вчерашнее утро, когда он явился в кабинет и застал там развалившегося в собственном кресле Миллза – парня можно было отчитывать любыми словами, но в отсутствие Верховного Мага он все равно располагался на его месте, ему там было удобнее. На сгибе локтя Шон держал раскрытый на середине знакомый талмуд со сводом законов Магической Англии – короткими движениями пальцев он время от времени листал страницы, как будто только проглядывал их, а не читал со всей тщательностью.

Впрочем, Северус по опыту знал – для того, чтобы прочесть внимательно, Шону достаточно пяти секунд на мелко исписанный книжный лист.

Правой рукой Миллз, как обычно, что-то строчил пером на пергаменте – зажатом с обеих сторон тяжелым пресс-папье, чтобы не елозил по столу от движений руки. Судя по длине послания, это было какое-то письмо – время от времени Шон быстро поглядывал вправо, следя краем глаза, не разъехались ли строчки.

Перед ним восседала Синди с блокнотом и невозмутимо записывала тезисы к докладу о перспективах и проблемах интеграции магов в человеческое общество, которые Шон диктовал ей, не отрываясь от чтения и письма. Северус мог бы поклясться – ни книга, ни пергамент содержанием с тезисами не совпадали.

- Доброе утро, сэр! – приветственно улыбнулся Миллз, увидев его, и снова уткнулся в книгу, не переставая чиркать пером. – У вас через час предварительное слушание в Визенгамоте, мне нужно еще пару моментов найти, никак не могу наизусть все статьи выучить… Кстати, прилетала сова из Уоткинс-Холла – аналитики расшифровали тот самый момент в «Повелителях», помните, мы с вами на той неделе спорили, так вот, по их выкладкам…

Северус слушал его и, не мигая, смотрел на Синди, которая – невзирая на болтовню Шона – продолжала что-то записывать. А значит, паршивец просто переключился на ментальный канал и продолжил диктовать ей мысленно, не прерывая ни чтения, ни письма, ни диалога с собственным боссом.

В его способностях были вещи, которые вызывали… благоговение – иначе и не назовешь. Они и в Драко были, но – чтобы в таких масштабах, чтобы видеть, насколько парень на своем месте при этом, насколько это место нуждается в нем… именно в таком – Шон будто олицетворял максимум, который требовался от помощника Верховного Мага.

Шон мог бы настолько больше, если бы – если бы! – что от одной мысли об этом перехватывало дыхание. О том, что на самом деле ждало бы мальчика, только разреши он себе протянуть руку и взять, разреши хоть кому-то помочь, позаботиться… содрать этот проклятый нарост маски главы семьи, способного «все самому», без поддержки, без помощи, без доверия.

Он мог так много. Он мог бы настолько – больше – какого гоблина все это нужно Эббинсу отдавать? Кристиан не заслужил ни черта. Он уже получил свое – почему ему должен доставаться и Миллз тоже? Почему – именно Миллз?

Парень нуждается в твердой руке партнера – не сдерживать, а поддерживать и воодушевлять, Эббинс ни черта не умел, только ломал его, как щенка, а Шон все равно готов сдохнуть сейчас только ради того, чтобы по-прежнему принадлежать ему одному. Неужели он сам не видит, не понимает, что ему настолько необходим не именно Кристиан, а просто кто-то сильный и опытный рядом? Если Миллз походя сбрасывает со счетов весь мир, живя с Гамильтон, значит, весь этот мир вкупе с ней не в состоянии дать ему того, что он хочет. Того, в чем нуждается. Ему просто нужен сильный партнер, а не эта вцепившаяся в его шею когтями ведьма.

Тот, кто покажет Миллзу, как он восхитительно силен уже сейчас, как он способен и талантлив, Мерлин, да в нем же – целый огромный мир! В хрупком двадцатилетнем парне, который тащит на себе объем работы за пятерых, умудряется находить общий язык даже с Синди и ведет двойную жизнь, не морщась и водя за нос десятки стихийных магов, даже – уровня Прюэтта или Малфоя. Одно это умение, в таком-то возрасте, уже похвалы достойно, парню жить бы и жить, он так далеко пойдет, если сложит в уме два и два! Если бы он только понял, что Кристиан был абсолютно чужим ему существом – Миллзу нужен совсем другой маг рядом. Решительный и бесстрашный, переживший эмоциональность и азарт веры подростков, нахлебавшийся не меньше, чем сам Шон, спокойный и сильный. Тот, кто сгребет в объятия, спрячет в них, и поддержит, и отогреет, и защитит…

Вся суть, вся сущность Миллза чувствуют это, он выбирает тянуться на тот свет за Эббинсом лишь потому, что даже не разрешает себе подумать – он не «глава семьи», ему не нужна влюбленная девица, им даже нечего дать друг другу! Ему нужен тот, кто сильнее, и будет этой силой напитывать и помогать, а не давить и ломать. Ведь такое – бывает. Наверняка. Шон наплевал на все минусы Эббинса, лишь бы продолжать любить мужчину, хоть какого-то… а Эббинс ведь, между прочим, нуждался в нем до истерики… в нем – легком и крепком, титановый сплав под непроницаемо мягкой улыбкой, непрошибаемая воля и упрямство, и способность выживать в любой заварухе – Кристиан просто признать этого никогда толком не мог…

Северус скрипнул зубами и открыл глаза. Шон сидел на земле рядом с кем-то – Гамильтон, как водится, стояла напротив, держа его за руку… или это Шон держал ее за руку – не суть важно. От их прикосновения передергивало, отдавало беспомощной, бьющей под дых тупой горечью. У него уже есть иллюзия, что ему помогают. Такая отличная, что парень прямым курсом в могилу катится… а ты сиди здесь и подглядывай, стареющий шпион – за самим собой. Это все, что ты можешь.

Уголок губ нервно дернулся, и взгляд снова ушел в сторону – во двор замка. Я не имею права, горько улыбнулся сам себе Северус. Ни на что не имею права – я такой же, как он. Мне точно так же страшно, как и ему… и я точно так же уверен – я выбрал правильно. О чем тогда стоит кричать, вообще? И кому?

Сумбур и хаос, замкнутый круг – так и ходи по нему, Северус Снейп, Верховный Маг Англии, как преисполненная важности белка. Можно до посинения раскладывать по полочкам, что происходит, но, Мерлин великий, никуда тебя эти полочки не приближают. Никуда…

Последние маги на холмах – Шон и еще кто-то, с кем он сидел последние полчаса – потянулись в сторону замка. Северус поежился под налетевшим порывом ветра. Вот куда он сейчас уходит – домой, в Лондон? Вряд ли – он же сам сообщил, что появится утром. Он всегда сообщает, когда его можно будет найти.

Тебе нравится слышать в этом, что он хочет, чтобы ты находил его, появлялся снова и снова, придумывал поводы, забрасывал вопросами и делами. Тебе нравится думать, что ты для него – больше, чем безмозглое окружение, которому всегда достаточно просто улыбок.

Тебе просто нравится видеть, что он такой же, как ты.

Чашка, жалобно звякнув, выскользнула из пальцев. Я не такой, зло подумал Северус, вставая и автоматически задвигая ногой стул на место. Я не боюсь. И – да, между прочим, я действительно старше.

И, если я действительно чего-то хочу, мне ничто не мешает взять и сделать это. Протянуть руку и взять – я не такой же, как он. Мы совсем разные.

Короткий рывок аппарации – двор и сад, ветра здесь почти нет, по сравнению с тем, что творится там, наверху. Сколько лет я пытался прийти сюда – подумал Северус, кусая губы. Сколько лет верил, что – ждут, пока я осмелюсь.

И почему мне так важно верить, что все еще – ждут?

- Здравствуй, - негромко проговорил он, подойдя ближе.

И поднял голову, невольно запахивая мантию и впиваясь ногтями в локти, глядя в самые знакомые на свете, каких и не бывает, распахнутые сияющие глаза.

- Я… - а слов-то и не осталось, все правильные и нужные тут же ухнули в невозможную синеву его глаз. – Я… Здравствуй.

- Северус?!.. – неверяще улыбаясь, тихо и как-то беспомощно оседая на постамент, прошептал Джеральд.

* * *

- Ты солгал, - мягко повторил Рэй, улыбаясь.

Смотреть на Ларри, на его фигуру в темноте – и, не скрываясь и больше ничего не боясь, говорить, говорить прямо ему, не выбирая слов и не опасаясь… Рэй расхохотался бы в лицо тому, кто сказал бы ему еще месяц назад, что Лоуренса можно загнать в угол – вот этим.

Можно. И еще как. Сидит на крыльце, одеревенев, ладони стискивает, будто пытается переждать пару секунд и убедиться – его наставник здесь никогда и не появлялся.

И можно смело идти спать, потому что завтра опять «на работу». Какая удобная отговорка, Ларри…

- Можешь думать, что хочешь, - наконец шевельнул губами силуэт на крыльце.

- Конечно, - согласился Рэй, глубже пряча руки в карманах. – А ты можешь сбежать в Манчестер и снова там прятаться от меня. Еще лет пять делать вид, что большего тебе и не нужно, и ты вовсе не трусишь посмотреть мне в глаза.

Ларри принужденно вздохнул и бросил утомленный взгляд в его сторону.

Разглядеть лицо в такой тьме все равно бы не получилось – у спасительной стены веранды Рэй чувствовал себя, как замурованный в неприступной башне. Мне сверху всех видно, а вы меня отсюда – не выцарапаете.

Чувство пугало новизной и с близостью Ларри не вязалось совсем. Абсолютно.

- А, - негромко обронил Рэй. – Я забыл. Ты же не трусишь. Точнее, не трусил до сегодняшнего дня, да? А теперь боишься, потому что знаешь, что я скажу.

- Иди к черту, - устало откликнулся тот.

Но теперь, если напряжение и осталось, то где-то – внутри, в нем самом, а не в приготовившихся сгруппироваться мышцах. Встать и уйти в дом Ларри больше не мог. Да и не собирался.

Я опять не ошибся, неверяще прикрывая глаза, подумал Рэй. Он и впрямь боялся услышать, что я могу сказать. И теперь боится, но теперь он…

- Тебе слишком долго было безразлично, чего я жду, - проговорил он, пока собственный страх не вернулся и не сковал окончательно. – Слишком долго, Ларри. Поэтому – прости, ни за что не поверю, что твое спокойствие все эти годы хоть как-то зависело от меня. И хоть как-то стало зависеть теперь.

- Я всегда знал, что ты идиот, - проворчал Ларри. – Но не догадывался, что – настолько, чтобы просиживать ночи, глядя на мои окна.

- Опять лжешь? – ухмыльнулся Рэй.

Сегодня определенно был его день. Вся неделя – все дни, один за другим, приходившие после странного вечера, когда Ларри приволок его в спальню.

Головоломка сложилась. Или, по крайней мере, теперь было ясно, каким путем ее складывать – а большего Рэй, наверное, не хотел никогда.

- Я действительно идиот… - доверительно сообщил он, отталкиваясь от стены и подходя ближе, останавливаясь над чернеющим на крыльце сгорбленным силуэтом. – Знаешь… столько лет верил, что ты и впрямь мог бросить меня и сбежать. Лишь бы жить так, как хочется, и плевать на все. Только, видишь ли – в этом случае никто не выпустил бы тебя из замка, Ларри… А мисс Луна – уж точно.

Теперь казалось, что он перестал дышать. Заледенел, сжав кулаки и глядя перед собой в одну точку – Рэй не видел его лица, но представлял так отчетливо, что от этой яркости перехватывало дыхание.

Он осторожно опустился на корточки – рядом с ним. Прямо перед крыльцом.

- Тебя могли выпустить только в одном случае… - прошептал он, борясь с желанием отодвинуть с его лба прядь волос, скрывающую лоб и глаза. – Если ты доказал мисс Луне, что это – единственный способ когда-нибудь быть со мной по-настоящему. А в противном случае кто-то из нас умрет, или, может – мы оба.

- Оба, - то ли беззвучно шепнул, то ли громко подумал Ларри. – Но…

- Не надо… я знаю, - Рэй кусал губы, пытаясь не поторопиться. Сдерживаться и быть тихим, и неторопливым, и обстоятельным – именно сейчас – это было хуже, чем биться о стены замка каждый проклятый день без него. – Ты всегда кричишь, что – тебе ничего не нужно… что ты ничего не хочешь, ни от меня, ни… - он не удержался и усмехнулся. – Но ты сам все сказал тогда. Ты боишься, что это я ничего не хочу. По-настоящему – не хочу. Что это огненная блажь, которая завтра перегорит, что я однажды сорвусь, и мы снова друг друга поубиваем.

Он молчал – так окаменело и мертво, словно в нем и впрямь уже ничего не осталось, совсем. Словно последние капли – и те уже кончились, а теперь просто… страшно?

- А ты и сорвешься, - наконец разлепил губы Ларри. – Рэй, я знаю тебя. И ты тоже знаешь себя. Давай прекратим этот бред – я сказал все, еще когда уходил. Исчезни.

- Или поставишь барьер вокруг дома? – криво улыбнулся Рэй. – С тем же успехом можешь обратно в Манчестер сбежать. Давай, я обещаю – логичные возражения меня гарантированно остановят. Я говорю, ты слушаешь, и, если тебе и впрямь найдется, что мне ответить, кроме «идиот» и «заткнись» – я ухожу и больше не возвращаюсь.

Сделка, Ларри. Совсем как ты любишь. Соглашайся – у тебя ведь и выбора нет. Ты же, в отличие от меня, маг продвинутый, раз тебе даже среди людей находиться позволено… Для тебя трусость действительно – не повод для действий. Ты смелый.

И я когда-нибудь точно рехнусь, если окончательно поверю – насколько.

Он сидел слишком близко – или темнота, отчаявшись их разделить, наконец-то слегка отступила, будто кто-то потянул за края, обнажая бледное лицо Ларри и его запавшие, утомленные глаза.

Их взгляд на мгновение отрезвил, сшибая пьянящую эйфорию и сладкое, полузабытое чувство контроля над ситуацией. Таким Рэй его уже видел – не раз, а тысячи раз – всегда, когда они разговаривали, когда что-то происходило, холодный взгляд чуть прищуренных глаз, исподволь проникающий куда-то внутрь тебя, прямо сквозь кожу и невидимый огненный щит, на защиту которого привык полагаться.

Такой Ларри долгое время раздражал и бесил, а потом еще дольше – пугал, потому что сразу за взглядом обычно следовал вздох, пристальное внимание гасло, и звучало что-то, давно уже означающее для Рэя – ты не выучил урок. Ты сорвался. Шанса не будет.

- Слушаю, - глухо сказал Ларри.

Я не ошибся – эта мысль подкашивала, как удар под колени. Я не ошибся – и на этот раз, впервые за все время, что я его знаю, результат оценки – да. А не тотальное безоглядное нет, которого я и не замечал, пока он не ушел от меня.

- Ты всегда ведешь себя так, словно доказываешь – для тебя весь мир важнее меня, - переведя дыхание, начал Рэй. – Кто угодно с его проблемами дороже, чем то, что я чувствую. Но… если мое предположение верно, то мисс Луна права. Все, что ты делаешь, ты делаешь ради меня. А, значит… и то, что ты доказываешь мне обратное – это тоже ради меня.

Ларри молчал – это давало право продолжить. Рэй горько усмехнулся и покачал головой.

- Я столько лет бесился, что тебе наплевать на мои чувства, - он уже почти шептал. – Ларри… тебе ведь и впрямь на них наплевать, да? Моя безопасность важнее, чем мой комфорт, а угроза, которую ты ощущаешь, для тебя куда больше угрозы, что я сгорю здесь один. Без тебя.

Он шевельнул губами – будто пытался что-то сказать. Рэй мог бы заложить собственную правую руку за то, что оставшееся за зубами слово звучит как «допустим». Слово, которое Ларри не хочет произносить, потому что из него напрямую последует все остальное.

То, что он скрывает от меня столько лет. От всех, наверное. От себя самого – чтобы не выдать и не сорваться?

Волна идиотской, горячей нежности вспыхнула и чуть не затопила собой с головой, как каждый раз, когда за ледяным панцирем виделся испуганный глазастый малыш, доверчиво смотревший на наставника снизу вверх сто лет назад. Бороться с ней, сидя перед Ларри, глядя прямо на него – а я-то думал, что знаю нечто худшее, горько подумал Рэй.

Колени обессиленно качнулись и уперлись в твердую землю. Сидеть на корточках до бесконечности – нет, наверное, ради такого разговора Рэй смог бы и это, но…

- Я всегда видел в том, что ты ушел, одно только равнодушие, - криво улыбнулся он. – Никогда не думал, что… хм. Что можно любить не только так, как я это понимаю. Всегда рядом – и будь что будет, авось, справимся как-нибудь… Огненные маги по-другому не умеют, сам знаешь…

- А водные не умеют – так, - приглушенно отозвался Ларри. – Рэй, ты только за этим пришел?

- Ты любишь меня, - не повторить это вслух еще раз, теперь, когда это стало казаться таким очевидным, сил опять не хватило. – Ты… может, ты никогда и не уходил?

- Мимо, - почти улыбнулся Ларри. – На этот раз – мимо. Я действительно бросил тебя, Рэй. И я не хочу возвращаться.

Смотреть на него снизу вверх, на лицо, словно выточенное из кости – совершенство линий и черный, мерцающий взгляд… Наброшенная на плечи ветровка, локти, небрежно упершиеся в расставленные колени… У него сильные руки, я помню, мелькнула дурацкая мысль – я помню, когда-то он таял от прикосновений, а теперь способен свернуть меня в узел и мордой в пол за долю секунды швырнуть, стоит только дернуться, нельзя недооценивать Ларри… Мерлин, да есть ли в мире кто-то сильнее его? Есть ли хоть кто-то кроме него, кто вообще способен свернуть меня в узел – взглядом, движением брови, намеком на неодобрение? Ради кого я еще…

- Сейчас не лжешь, - задумчиво констатировал Рэй. – Я не так вопрос сформулировал, да? Давай по-другому скажу. Ты никогда не отпускал меня. Никогда не хотел на самом деле того, о чем кричал тогда, на балконе. Чтобы меня не было в твоей жизни.

- Мимо, - с явным удовлетворением покачал головой Ларри. – Опять. Будь это так, ты бы еще тогда ложь услышал. Третья попытка, наставник?

Рэй надолго замолчал, не отрывая взгляда от его лица. От спрятавшейся в уголках губ тени улыбки – Мерлин, а ведь ему нравится. Просто сидеть и говорить почти ни о чем, перебрасываться фразами, как старым друзьям, которые не обязаны вслушиваться и искать подтексты, двадцатые смыслы, ждать, пока собеседник расслабится настолько, что нечаянно выдаст хоть что-нибудь, силясь не выдать при этом ничего лишнего самому.

Не контролировать разговор за двоих – как Ларри пытался делать всегда.

Он устал быть сильным и за меня тоже.

Последняя мысль вызывала почти возмущение – я не слабак. Я на многое способен и сам.

Но не в его глазах, тут же отозвалась следующая. Хочешь понять Ларри – попробуй смотреть его глазами. В них – может, и не слабак, но на то, что он видит нужным, не способен уж точно. По крайней мере… по крайней мере…

- Третья попытка, - закусив губу, чтобы не улыбнуться, эхом откликнулся Рэй. – Ты хотел, чтобы меня не было в твоей жизни – такого. Ты твердо уверен, что я мог бы быть и другим, и этого другого впустил бы в нее, не задумываясь.

Его лицо снова мгновенно будто окаменело, и Рэй едва удержался в расслабленной позе – ну надо же, опять не ошибся. Честное слово, знал бы, что это поможет, напиваться начал бы еще, пока жили вместе. Глядишь, и впрямь чуть больше услышал бы еще тогда, и не пришлось бы столько лет…

- Ты никогда им не станешь, - беззвучно прошептал Ларри. – Извини, я… тоже немного знаю огненных магов.

Рэй, качнувшись, придвинулся еще ближе. Теперь он смотрел на него в упор, правда, для этого приходилось здорово задирать голову.

- А вот теперь – снова ложь, - выдохнул он. – Кого ты сейчас убеждаешь, Ларри? Ты хочешь, чтобы я изменился – все для этого делаешь, муштруешь меня, как солдата, как… раба нерадивого… Только плетку еще применять не начал, но и то – видимость для тех, кто со стороны смотрит. Тебе не нужна плеть, чтобы усмирять, тебе даже слова уже для этого не очень нужны… Но чем дальше это заходит, тем сильнее ты боишься, что я и впрямь переломлюсь окончательно. И тебе придется вернуться.

- Не сходится, - бесцветно сказал Ларри. – Если я и впрямь хочу быть с тобой, как ты утверждаешь, с чего бы мне бояться, что это случится?

- Вот и мне интересно – с чего бы, - так же тихо согласился Рэй. – Я был таким идиотом… все думал – это я за тебя отвечаю. Но я даже не знал тебя никогда. А ты всегда видел меня насквозь, просто… позволял заблуждаться, иллюзию контроля мне отдавал…

- Ты ее сам забирал, - казалось, Ларри едва сдерживается, чтобы не отодвинуться. – Тебе не нужно мое разрешение. Тебе не нужны объяснения. Рэй, тебе вообще ничего никогда не было нужно, кроме иллюзий твоих – что угодно игнорировать был готов, лишь бы и дальше себя сильной личностью чувствовать.

Губы Рэя дрогнули в кривой улыбке.

- Нравится? – немного невпопад шепнул он.

- Что? – моргнул Ларри.

- Видеть меня на коленях.

В его глазах мгновенно что-то погасло – словно Рэй всю дорогу говорил что-то правильное и только сейчас, наконец, брякнул нечто, перечеркнувшее все, что уже было сказано. Ларри с тоской вздохнул и выпрямился, отодвинулся, устало потирая лоб.

- Нет, - почти с вызовом проговорил он. – Абсолютно. И попробуй сказать, что я и сейчас лгу.

- Не лжешь, - Рэй задумался. – Я не так выразился, прости. Тебя это пугает до чертиков, до мурашек ледяных, кажется. Аж дыхание перехватывает. Э… извини, мне в таких ощущениях проще, думаю, на свой язык ты и сам перевести сможешь… Но тебе нравится, когда тебя что-то пугает. Тебя это притягивает. И поэтому ты и боишься – тебе кажется, что…

- Ни черта меня не притягивает, - оборвал его Ларри. – В любом случае – я способен с этим справляться, даже если на другую сторону встанешь и ты тоже. И тоже начнешь меня провоцировать.

Теперь казалось, что его взгляд держит за горло, едва не оставляя на нем синяки. Совершенно… овеществленный какой-то…

- Тогда чего ты боишься? – силясь говорить ровно, поинтересовался Рэй. – Сам ставишь меня на колени который год, сам ведешь себя так, будто это единственный путь меня из болота вытащить, которого я и не вижу даже… И сам же сбегаешь, как только видишь, что я готов. Оставаться перед тобой на коленях. Что я умоляю тебя. Власть пугает, Ларри?

- Нет, - почти беззвучно произнес тот, качнув головой. – Ты не поймешь. Прости, я… объяснять не обязан. Просто – ты не поймешь.

- А звучит так, словно ответить нечего, - хмыкнул Рэй.

Если он чего-то и боялся сам – до истерики, до сворачивающейся внутри пружины гнева – так это того, что сейчас выяснится – он понял не все. И на остаток потребуется еще три года, или пять, или десять.

Вот это действительно пугало… до ледяных мурашек. До желания рухнуть лбом в землю и умолять, обещать, клясться – чем только попросит…

- Рэй… - он колебался и решался на что-то, и за одно это хотелось целовать ему руки. – Рэй… есть ведь еще кое-что, в чем я солгал в ту ночь. Все жду, жду – когда ж ты об этом-то скажешь. А ты все молчишь. Не верю, знаешь, что ты не услышал… уж слишком ты тогда много услышал, для пьяного-то. И прямо вот сомневаюсь – значит, может, мне это уже самому озвучить? Чтобы ты понял, на каком месте заткнуться пора?

Если и можно было сравнить какие-либо слова Ларри с ударом кувалды, от которого мгновенно лопается череп, как перезрелый плод, и мозги разлетаются по земле, то это, ей-Мерлин, были бы именно эти слова. Сволочь, беспомощно стискивая зубы, с отчаянием подумал Рэй. Сволочь, сволочь! Я же… Я не давил на это. Я промолчал. Я… А ты…

- Так озвучить? – мягко предложил Ларри, будто и не замечая, что теперь уже Рэй едва сдерживается, чтобы не отодвинуться в спасительный мрак веранды. – Сделка, Рэй. Как ты любишь. Если ты находишь, что мне ответить, кроме «идиот» и «заткнись», вопросы снимаются навсегда. Для тебя их больше не будет – ты и сам все поймешь.

Рэй выдохнул, только теперь ощутив, как ногти впиваются в ладони. Не отвести взгляд было сродни подвигу. Он просто срывался с лица Ларри, сам. Не удержишь, хоть руками лови.

Ларри, будто услышав, наклонился чуть ближе.

- Мы говорили… кое о чем, - напомнил он, понижая голос. – И я сказал, что тебе всегда было противно даже думать об этом. И это было правдой, Рэй – верно? Я никогда не был для тебя тем, с кем хотелось заняться сексом. Я же не женщина, а секс с мужчиной унижает того, кто позволяет себе раздвигать ноги. Ты слишком любишь меня, чтобы… хм – унижать… Но я солгал, Рэй, когда сказал, что противно было и мне тоже. И ты знаешь об этом. Рэй, ты всегда это знал.

Он задохнулся – отзвук дыхания Ларри на лице, или это ветер, горячий такой, почти обжигающий. Воздух словно превратился в вязкую вату, забивающую нос и горло, и света тоже не осталось – совсем – все проваливалось в глухую, безмозглую тьму, оставляя в середине его лицо – непроницаемое, с четко очерченными чертами, тонким изящным ртом и пугающе, давяще огромными черными глазами.

И еще почему-то казалось, что сжимающая плечи сила – это его руки, не дающие отстраниться, отодвинуться хоть куда-нибудь. Не дающие рухнуть на землю, потому что ноги уже тоже не держат.

- Я не считаю любовь унижением, - улыбнулся Ларри, и никогда еще его улыбка не казалась такой… чудовищной. – Любовь – это страшная сила, Рэй… Ничто не ломает так, как она. И поэтому ты никогда не перешагнешь через свои страхи – я в этом уверен. Ты не признаешь, что хочешь меня, хочешь стоять на коленях и принимать, хочешь, чтобы я приказывал, а ты подчинялся.

Если мгновение назад Рэю казалось, что он задыхается, то только теперь дошло, что значит – задохнуться по-настоящему. Дурак, идиот, бестолочь полная, кому ты выкручивать руки пришел! – билось в голове перепуганной мышью отчаяние, вынуждало стискивать зубы, вдыхая бесплотный воздух, и рваться назад, силясь выдраться из железной хватки. Что угодно – лишь бы сбежать отсюда.

Туда, где никто не смеет даже думать о том, что подобное между ними – возможно, пусть даже в мыслях или на пустых, ничего не значащих бестолковых словах.

Ларри всегда был шальным, Мерлин, да ремня ему не хватало, а не поддержки, а я все позволял да глаза закрывал, где он шляется и с какой швалью водится! – замелькали беспорядочные воспоминания. Надо было вышибить из него эту дурь, еще черт-те когда, а не ждать у моря погоды, кто еще, если не я? Все жалел, все думал – если не обращать внимания, он и сам одумается, ну не может же он совсем не понимать, что это за чушь и куда она его заведет, он же… он…

Крепкая рука ощутимо приподняла его и с силой тряхнула за шиворот. Глаза распахнулись сами собой – чтобы вновь упереться в непроницаемое, ледяное лицо Ларри.

- А вот это, хороший мой, - мягко и оттого еще более пугающе проговорил он, - называется – откат. Когда слишком большой шаг пытаешься сделать, и в итоге за мгновение на годы назад отлетаешь. Ты ведь все понял почти уже, Рэй. Даже почти через гордость свою дурную переступать научился… Так что, до сих пор торопиться хочешь? Или игры в переговоры окончены?

Я никогда его не пойму, никогда, никогда, мне никогда его не переиграть – Рэй беспомощно кусал губы, зажмуриваясь и леденея от одних только попыток вспомнить, что именно только что думал. Что именно – про него. Про Ларри, способного развернуться сейчас – и уйти в дом, и пропасть еще на бесконечный десяток лет, просто чтобы его чумовой наставник опять смог угомониться и вплотную подобраться к мысли, что всю жизнь занимается агрессивным и буйным самообманом – а что делать, если быстрее он не умеет? Ведь и правда – скажи ему Ларри все это еще там, на балконе, опять бы дракой закончилось… Ларри, он… ох, Мерлин – он что, столько лет терпит и ждет только потому, что я… что я…

Рэй снова попытался представить лицо Ларри – снизу вверх, как тогда, ночью в спальне, вцепившиеся в волосы пальцы, лицо, в котором силишься разглядеть нотку настроения или желания, силишься угадать, что тебя ждет, силишься – и не можешь, потому что – он твой хозяин, и ты примешь все, что он только прикажет, ты… ты согласен, нет – ты счастлив, потому что – он твой, только вы двое. Мир может полагать тебя мразью, покорившейся силе, может обвинять тебя в слабости, но – только ты знаешь, какая сила требуется, чтобы – отдать. Отдать право приказывать. Право вести и подчинять, право – видеть.

Волна беспомощности и леденящей, пугающей пустоты обрушилась сверху, волна отчаяния – доверять?! Настолько?

Кому, если не ему.

Да почему вообще нужно – кому-то?!.. Вот так?..

За шиворот снова ощутимо тряхнуло.

- Рэй… - теперь голос снова стал голосом Ларри, стальные нотки под обманчивой мягкостью исчезли опять, и это почти позволяло выдохнуть и попробовать отдышаться. – Рэй… не надо. Если я вернусь сейчас, ты снова сорвешься, и рано или поздно это просто убьет тебя. Если ты не научишься быть со мной не как с мелкой игрушкой, которую ты – думаешь, что опекаешь. Все твои драки и срывы, Рэй… я провоцирую тебя уже одним тем, что существую где-то неподалеку. Мне не нужно было сюда возвращаться, я… - слишком устал, холодея от вывода, машинально подумал Рэй. – Я идиот. Расслабиться захотел… Ты с ума сходишь, когда я рядом. А я с ума схожу, когда вижу, что с тобой творится из-за меня, потому что – ну не существует для тебя другого пути… а я и этот толком не могу тебе показать. Не знаю, кто с тобой это сделал когда-то, что для тебя секс унижению теперь вечно равняется… с нами всеми кто-то успел что-то сделать, с каждым – свое… но ты должен через это перешагнуть. Сам. И ты же видишь – я не тороплю тебя… Я дождусь, слышишь? Мне плевать – хоть двадцать лет пусть пройдет еще. Только и ты пойми, что меня тоже торопить бесполезно.

Рэй почти плакал, уткнувшись лбом в его руку, все еще держащую за плечо. Его трясло, и вцепившиеся в отвороты его ветровки пальцы сводило судорогой, и от голоса – невозможно, непривычно спокойного сейчас, и совсем не давящего – сносило башню совсем, выкручивая нутро, сжимая его в тугую, бьющуюся истерику. Я смог. Я и впрямь что-то понял, и смог, и – у нас получилось, он сидит сейчас здесь, а я чувствую запах его тела, Мерлин, как же он меня раздражал вечно, запах этот, терпкий и дурманящий, бесил прямо-таки – какой маразм жить, когда сам не видишь, как тебя тянет к чему-то… Как сильно ты этого хочешь. Какой маразм – придумывать своим желаниям другие цели, и настаивать на них, и не видеть, как он молча избегает тем, в которых ты лжешь, потому что – скажи он тебе об этом еще тогда, еще пока вы были вместе – ты бы просто его убил, не задумываясь. А промолчи и позволь заблуждаться – все равно ты бы убил его, рано или поздно, потому что исполнение озвученных желаний тебя бы не удовлетворило.

Он ведь давал тебе шансы – так долго давал. Пока ты не сорвался на мордобой в первый раз, потому что – хотел, ты ведь всегда хотел… Только даже подумать об этом не мог. Что хочешь – не так, как способен представить.

Что хочешь видеть его сильным и ледяным, неподвластным твоим просьбам, а, значит – таким, какого ты никогда никуда не собьешь. Таким, на которого ты бы смог положиться, за чьей спиной впервые получилось бы ощутить, что – плевать на мир, пусть хоть камнями тебя закидает. Ты переживешь. Ты понимаешь – за что, что в Ларри такого, за что можно – и большее.

За что можно – душу своими руками, и что угодно, что угодно, лишь бы…

- Пойдем… ко мне… - сам дурея от собственных слов, выдохнул он, скользя лбом по его плечу. – Если я попрошу – ты пойдешь? Ты ведь этого от меня ждал – чтобы я смог попросить. Я прошу тебя. Ты пойдешь?

- Разумеется – нет, - процедил Ларри.

- Я больше не испугаюсь. Мне кажется. Я хочу… может… у меня получится, Ларри. Я все понял.

- Не думаю, - устало пробормотал тот.

- Не даешь шанса, скорее уж, - нервно усмехнулся Рэй и поднял голову. – Попробуй. Ты ведь ничего не теряешь, теряю – только я, если ошибаюсь. А ты утром уйдешь, и у тебя останется твое полное право не возвращаться.

Ларри хмыкнул, и почему-то только сейчас стала заметна сеть мелких морщинок в уголках его глаз. И пульсирующая, мерцающая на самом их дне нечеловеческая, дикая какая-то, необъятная и неподъемная – усталость.

А я думал, мне тяжелее, растерянно подумал Рэй, борясь с желанием качнуться чуть ближе.

- Не верю, - скучно сказал Ларри. – Ты слишком хорошо думаешь про мою порядочность. Мы – связанные стихией придурки, и одна ночь будет означать и все последующие. Или мое полнейшее на тебя наплевательство, если я оставлю тебя после этого одного. Так что – нет, Рэй. А за попытку манипуляции – дважды нет.

Усмешка прорвалась сквозь так и не унявшуюся до конца истерику – Рэй едва не оцепенел, увидев ее отсвет на лице Ларри.

- А что, если я тоже смогу жить без тебя? – чуть слышно проговорил он, глядя в запавшие черные глаза. – Ты ведь не боишься, что не выживешь сам. Значит, это и впрямь… возможно. И для меня тоже. Ларри… в любом случае – я хочу. Не надо… решать за меня, справлюсь я или нет.

За не прозвучавшее «пожалуйста» хотелось с силой прикусить собственный язык. За то, что едва не брякнул вслух.

- Пожалуйста… - отчаявшись дождаться ответа, все равно выпалил Рэй. – Что мне сделать, чтобы ты согласился?

Неправильно ставлю вопрос, тут же с нервной усмешкой понял он. Что мне сделать, чтобы он сам перестал бояться – того, что может сделать со мной. Он ведь боится. До чертиков. Того, что не удержится сам.

Что не захочет утром никуда уходить. А я увижу это – и что удержит меня от того, чтобы вернуться туда, откуда мы оба едва пробуем выбраться?

- По-моему, ты и сам все понял, - шевельнул губами Ларри. – Не торопись, я… тоже тебя прошу. Не надо… все перечеркивать только потому, что тебе кажется, что все уже позади. У нас еще куча времени.

Но в этой куче ты черт знает где! – чуть не заорал Рэй, отворачиваясь.

Я и сам для себя – черт знает где, внезапно с отчетливой горечью слишком громко подумал Ларри.

Рэй перевел дыхание.

- Уходи, - негромко попросил Ларри. – Я помню, что тебе наплевать, но мне и в самом деле на работу скоро вставать, и не могу сказать, что она мне легко дается и сил не требует. Пожалуйста, Рэй. Если хочешь – я приду завтра, и мы поговорим еще. Если тебе найдется, что мне сказать.

Придешь? – поймал себя на неверящей улыбке Рэй. Сам? Мерлин… уж поверь мне – если тебя можно удержать только словами, то до завтра я новых сколько угодно найду. Обещаю.

Сидящая на подоконнике чердачного окна Марта задумчиво кусала губы, глядя на удаляющийся силуэт. Ни скрипа двери, ни хлопка аппарации не было слышно – значит, Ларри продолжает сидеть на крыльце. Так и представлялось, как именно он там сидит – оставшись один. Бессильно уронив голову на руки и запустив пальцы в волосы, восстанавливая дыхание, вымотанный до безумия, до состояния выжатой тряпки. Готовый в любую секунду собраться и продолжать, продолжать и дальше – сколько потребуется, хоть опять год за годом. Хоть всю жизнь.

Непостижимая личность. С нереальной способностью использовать яды как лекарства, с хирургической точностью отмеряя нужную дозу и не колеблясь при этом – вообще. Ни доли секунды.

И не ошибаясь, что самое страшное.

- Чувствуется, я проспорила, да? – ухмыляясь, прошептала ей на ухо неслышно подошедшая сзади Линдс. – Черт, и правда ведь думала – еще года два, не меньше.

Марта только мрачно кивнула. Наверное, она сама всегда больше верила в Ларри – или просто не очень-то велась на вечный образ зачарованно улыбающегося мальчишки. Ларри мог прикидываться дурачком – или любителем свободы, или бездумным отчаянным альтруистом – для нее он все равно оставался нечеловеческой силой, способной принимать любой облик.

Силой, не решающейся поверить, что она – сила. Что отдых никогда не наступит, и, что бы ни происходило, только силе всегда держать в руках все ниточки и за все отвечать.

И, если бы когда-нибудь это окончательно понял и Рэй… то Ларри все же узнал бы с изумлением, что отдых – возможен. Даже для таких, как он.

* * *

Тихое потрескивание огня в камине завораживало, как и сгущающийся полумрак. Опять ночь, устало подумал Шон, закрывая глаза. Ночь, утро и день, завтрашнее заседание у Снейпа, пресс-конференция, разговор с Кингсли, неотвеченное письмо от Алана – и снова ночь, и опять день, а потом будет лето, и осень, и снова зима. И еще много-много бездумных лет – в никуда.

Мерлин, я ведь даже уснуть сейчас не смогу, пришла бессильная мысль.

- Держите, - сумрачно обронил Снейп, протягивая ему пузатый бокал.

Шон поднял голову и, благодарно улыбнувшись, незаметно кивнул, отвечая на недобрый, пристальный взгляд. Верховный Маг, возвышающийся над ним, вглядывающийся всякий раз, будто что-то увидеть пытается, угощающий его коньяком – расскажи кому, не поверят ведь…

Даже не поверят, что можно вообще сидеть в его гостиной перед камином, сбегая сюда, в его лондонский дом, вечерами вдвоем из Министерства Магии – здесь хотя бы не материализуется Синди с ее безапелляционными намеками на продолжительность рабочего дня, и занимайся делами хоть до утра, атмосфера здесь какая-то особая, что ли… умиротворяющая, и спокойно так, молчаливо и как будто бы даже уютно, кажется…

- Спасибо, - шевельнул губами Шон, принимая бокал из сухих узловатых пальцев.

- Плохо выглядите, - осуждающе процедил Снейп.

И отошел, наконец, опустился в соседнее кресло – отблеск хрусталя в его ладонях, закатанные до локтей рукава черной рубашки, упрямо живое, колеблющееся пламя на предплечье левой руки…

В памяти почему-то всплыла метка Лорин – дрожащий серебристый вихрь на обнаженной спине, между лопаток. Ей очень шло, и Шон невольно улыбнулся, вспоминая, как она смущалась и то и дело прыскала в кулачок, когда они обсуждали, куда именно ее можно поставить.

Давно – еще перед отъездом в Лондон.

- Вы тоже, - пожал плечами Шон, пробуя напиток. – Сэр.

Взгляд упорно не отрывался от языков пламени на предплечье – удивительно темных и будто бы пожирающих сами себя. Откуда-то пришедшая в голову мысль, что печать всегда похожа на мага, который ее носит, и никогда не получается двух одинаковых меток, отозвалась глухой ноткой где-то внутри – какой она была бы на нем? Шон помнил четкие контуры геометрических фигур на запястье Мэтта Уилсона, помнил ярко-зеленую травяную россыпь на плече Натана.

У него тоже была бы темной, почему-то подумал Шон.

- Я – не вы, - глухо сообщил Снейп. – У меня, по крайней мере, действительно нет семьи.

И вообще я – старик, угрюмо закончил за него Шон. Мерлин, как уже утомила эта манера, чуть что, припоминать то возраст, то Кристиана – уму же просто непостижимо…

- Ну и что? – негромко отозвался он вслух. – Мой рабочий день составил девятнадцать часов на текущий момент – сэр, я думаю, вам самому пора отдохнуть.

И отцепиться от меня для разнообразия.

Снейп хмыкнул и откинул голову на спинку кресла, привычно вытянул скрещенные ноги в темных брюках. От его позы понемногу начинала ныть голова.

А чего я сам, в таком случае, домой не иду? – спросил себя Шон. Бренди у него классный, тут же мысленно ответил он. Вот только допью, и… Каждый раз себе обещаю ведь. Что – вот только допью.

Мерлин, да что ж я устал-то так. Просто – хоть прямо здесь вырубайся, роняй голову на руки и спи, и никаких бы перемещений и аппараций, никаких…

- Я очень ценю то, что вы делаете, мистер Миллз, - внезапно негромко проговорил Снейп, не открывая глаза. – На самом деле… ценю. И представляю, чего бы мне стоила работа здесь – без вас. В одиночку.

Что-то новое, усмехнулся Шон. Снейп снизошел до объявленных благодарностей? С чего бы вдруг…

- Спасибо, - мягко согласился он, поднося к губам запотевший бокал. – Но, думаю, незаменимых личностей не бывает. Просто Верховному Магу действительно был нужен воздушный помощник – для таких, как мы, здесь самое поле деятельности.

Лицо Снейпа исказила гримаса – едва мелькнула, точнее – словно ему ненароком наступили на еще не зажившую кровоточащую мозоль.

Непостижимая личность, невольно подумал Шон. В расслабленном, вроде бы, состоянии такое напряжение сохранять, прямо как змея перед прыжком…

- Вы – уникальный маг, мистер Миллз, - очень медленно продолжал Снейп, по-прежнему оставаясь в обманчиво расслабленной позе – только пальцы крепче ножку бокала сжали. – Я не хотел бы… видеть на вашем месте кого-то другого. Мне нужно, чтобы здесь оставались именно вы.

Шон моргнул. Мерлин, вот – ну зачем он так?..

- А я никуда и не ухожу, - терпеливо напомнил он, прикрывая глаза от очередной нахлынувшей волны головной боли.

- И я не хочу видеть, как вы выдыхаетесь с каждым днем, - с нажимом добавил Снейп.

На него временами накатывало – что-то невообразимое, превращающее его в сердитую и вредную сволочь, с которой почти невозможно рядом находиться, не то что – общаться. Шон осторожно улыбнулся и попытался в очередной раз нащупать положение, в котором боль снова превратится в едва ощутимый и тонкий звон.

- Не больше, чем вы, сэр, - тихо ответил он. – А вы, насколько я знаю, в этом ритме и с этими принципами десятилетиями живете. Но вы в полном порядке – вам можно даже завидовать. И я вам завидую. Это правда.

Почему-то показалось, что Снейп остолбенел – даже дышать перестал. Что, не нравится, когда отвечают в тон? – горько усмехнулся Шон. Раз уж пытаешься играть в открытую – принимай. Я отвечу тем же. Мне ведь даже есть – чем ответить.

- Вы ошибаетесь, - наконец произнес Снейп сквозь зубы. – И я тоже… ошибался. Тогда, в замке. Когда говорил вам, что нужно выбирать, кому доверять. В итоге вы выбрали – не доверять никому, кроме себя, а это…

- Это единственно верный выбор, - возразил Шон, не отводя взгляда. – Я смотрю на вас который месяц, сэр – и каждый день убеждаюсь, что прав. И вы – тогда – тоже были правы. Я благодарен вам за то, что в ту ночь вы не просто как следует встряхнули меня за шиворот, но еще и поговорили со мной. Так, как стоило поговорить. Мне это было… нужно. Сэр.

Снейп прерывисто дышал, глядя на него, и даже поза уже больше не казалась расслабленной, хотя он, вроде бы, даже не шевелился.

- Поэтому – просто спасибо, - закончил Шон, переводя взгляд в как будто испуганно притихший и прислушивающийся к ним камин. – Три года назад у меня был… хм… скажем так – повод задуматься, как я живу, куда, зачем. Что я люблю, что мне нужно… Я хочу сказать – если бы не вы, я бы, наверное, вообще тогда оттуда не выбрался. Все время представлял – что бы вы на это ответили или вот на это… Знаете – как хорошая затрещина действует. Вся шелуха мигом слетает… И за это я тоже вам благодарен. Хотя вы, конечно, не знали… мне было достаточно того, что вы существуете. Где-то. И, если узнаете, посмотрите на меня… как тогда, в замке – все истерики мигом слетят…

Если в мире, вообще, возможен сбитый с толку и растерянный Снейп, то сейчас в соседнем кресле сидел, кажется, именно он. Совершенно не изменившийся внешне, но – совершенно другой. Черт, я, кажется, это сделал, сам обмирая от собственного безразличия к тому, что будет дальше – после того, как он узнал, ведь теперь он знает, поверить не могу, что я наконец-то это сказал – утомленно прикрывая глаза, подумал Шон.

Но – он ведь хотел озвучить все благодарности? Мне действительно есть чем ответить. А будет продолжать, так я ему еще много чего расскажу…

- Иногда я думаю… - медленно, очень медленно заговорил Снейп. Шон вскинул голову – почему-то показалось, что он задыхается. – Иногда я думаю, что лучше бы мне было вообще не рождаться. Я всего лишь кричал о том, во что мне тогда было важно верить… всегда – важно верить… Это ведь так просто, мистер Миллз, не так ли? Всего лишь прокричать что-то для самого себя. И забыть, что тебя слышали, и слушали, и могли запомнить и начать повторять… все твои ошибки… со всей юношеской горячностью и максимализмом…

Да, он действительно задыхался. Стиснул подлокотники узловатыми пальцами – забытый бокал на журнальном столике, сжатые в ниточку побелевшие губы.

Извините, мысленно вздохнул Шон. Магам же положено уметь слышать правду? Вот вы ее и услышали… как и я – тогда – услышал вашу.

- Вы сейчас себя максималистом назвали? – осторожно уточнил он вслух. – Сэр, простите, но я не думаю, что…

- Не думаете! – с горечью процедил Снейп. – Вот именно, Миллз, что – не думаете! Я потратил больше двадцати лет, видя одну только колдографию своего наставника и игнорируя все остальное. Умершего – естественно – по моей вине в том числе. Двадцать лет, мистер Миллз! Вам очень хочется доказать, что это – правильный путь, которому стоит завидовать? Отказаться от будущего, от жизни, от всего на свете только ради того, чтобы получить взамен… что – ощущение полной вышвырнутости отовсюду?..

Сам того не осознавая, он давил сейчас с такой яростью, что виски снова взвыли от накатившего приступа боли. Шон поморщился и перевел дыхание, пытаясь не отодвинуться. Не сделать этого слишком явно.

- Вы понятия не имеете, что теряете, - почти беззвучно сказал Снейп. – Вы… Вы – просто слепой мальчишка, который привык плыть по течению. Хвататься за то, что попадается под ноги, и называть это красивыми словами…

- Я так не думаю, - как можно тише ответил Шон. – И мне нравится моя жизнь. Она меня устраивает. Сэр.

- Устраивает что именно? – прошипел Снейп. – То, куда вы скатываетесь с каждым днем?

Шон сжал губы и медленно выдохнул.

Вот сволочь. Как он может о нем – так? Сволочь…

- Оставим в покое мою семью, - шевельнул он губами.

- Разумеется – она же так удачно позволяет вам делать вид, что вас все устраивает! – выплюнул Снейп. – Эта ваша семья виновата в том, что вы уже на собственную тень похожи, это она поддерживает в вас эти идиотские мысли! Если бы ваша семья была достойна того, чтобы ею называться, вы бы давно повыбрасывали из головы всю эту суицидальную чушь!

- Это – моя семья, - устало перебил его Шон, вставая. – Это – то, что мне дорого! Уж вы-то точно должны понимать, что значит – преданность.

- Преданность?! – Снейп тоже встал, точнее – буквально сорвался с кресла.

- Да.

Стоять и смотреть на него – едва различая контур фигуры от пульсирующей боли в висках, едва слыша его слова за оглушительным звоном – Мерлин, может быть, хватит уже? – стараясь дышать ровно, подумал Шон. Это он здесь – совсем слепой, если считает, что можно давить, ни хрена не видя, не замечая – я просто устал! Неужели это не ясно?

- Вы просто в упор не видите, что вам нужно на самом деле.

В голосе Снейпа клокотала с трудом сдерживаемая ярость – не так, как каждый раз, когда он цедил слова сквозь зубы, поливая каждое порцией презрения или яда. Так, словно он и впрямь с трудом балансировал на черте, отделяющей огненного мага от бешенства.

Я не могу, устало подумал Шон и потер взрывающийся болью лоб. Не сегодня. Я не могу – сэр.

- Если вы не против, я бы предпочел обсудить это в другой раз, - чуть слышно проговорил он, вежливо улыбаясь. – Спасибо за бренди, но я очень…

- В другой раз?! – выдохнул Снейп.

Его пальцы стальной хваткой впились в локоть, дернули, едва не заставив потерять равновесие.

- Может, уже хватит сбегать, как только вам задают прямые вопросы? – рявкнул он в лицо Шону, развернув его к себе. – Если вам так важно то, что вы умудрились упустить – какого гоблина вы рыдаете над могилой того, кто вытирал о вас ноги? И не хотите видеть, как это могло бы быть, если бы вы осмелились попытаться еще раз?

- Я не хочу пытаться, - прошептал Шон, машинально силясь вырвать локоть из сжимающихся пальцев. – Мне это не нужно! Я давно не ребенок, который будет верить в то, во что ему хочется. Вы понятия не имеете, о чем говорите, сэр, и – пожалуйста, давайте не будем сейчас о…

- Я понятия не имею?! – задохнулся Снейп.

От него полыхнуло уже настоящим бешенством – и следующим, что почувствовал Шон, был рывок за руку и мощный удар, когда он врезался бедром в край тяжелой столешницы дубового письменного стола.

От хрипловатого мужского голоса раскалывалась голова – от крепкой хватки, от тяжелого дыхания с запахом бренди, от этого чертова полумрака и дурацкой, будоражащей и тревожащей иллюзии собственной юности, тени прошлого, которая била с размаху так же отчетливо и точно, как беспощадная, агрессивная ярость Снейпа. Оставьте меня в покое! – попытался было заорать Шон, но в итоге только сжимал зубы, рывком выворачиваясь из хватки – зачем он так, зачем, зачем?! – кричало что-то внутри, дробилось с отчаянием и болью, только не он, ну почему опять – он?

- Не хотите, значит?.. – зашипел Снейп, заставляя его откинуться назад и запрокинуть голову, вцепиться в заваленное бумагами дерево за спиной.

Нет… – прохрипел Шон, с силой выдираясь из рук, губы не слушались, из них вылетали только беззвучные стоны, и в голове мутилось так, что слова окончательно теряли последний смысл.

Снейп ухмыльнулся и, чуть отстранившись, резко наклонился вперед – на короткое, бесконечно пульсирующее мгновение Шон остолбенел, услышав оглушающий звон и грохот посыпавшихся со стола чернильниц, подставок для перьев и гоблин знает чего еще, когда Снейп сшиб их с поверхности одним стремительным жестом – и в следующую секунду Шон с маху грохнулся спиной о столешницу.

Цепкие, нечеловечески сильные руки мгновенно выкрутили запястья, прижав их к дереву.

- Уверены?!.. – с нерассуждающей яростью шепнул Снейп, нависая сверху. – Или опять лжете? Как своим несчастным дружкам?..

Его тело – накрывающее собой, вжимающееся, угловатое и тяжелое, безумная хватка горячих мужских рук, до боли, до хруста стиснувших запястья – Мерлин, это не мог быть Снейп, вечно сдержанный, рассудительный, сама разумность! – это не он, я свихнулся вконец – задыхаясь, зажмурившись и мотая головой, повторял Шон. Это не он, и мне вовсе не…

- Нравится… – утвердительно выдохнул Снейп, и Шон едва не взвыл, забившись в его руках.

Его дыхание обжигало, как удар плети – Шона выгибало судорогой, чертов Снейп ничего и не делал – всего лишь прижимал своим телом к столу, почти колотящийся от едва сдерживаемого бешенства, стискивая вывернутые руки, проникая жаром в каждую клетку, доводя ее до исступления, заставляя выворачиваться и биться… невольно тереться пахом, ощущая внутренней стороной бедер жилистые худые бедра… Мерлин, как же хорошо!.. – запрокидывая голову, стонал Шон, как хорошо, так не бывает просто, как же долго я… умру сейчас, если…

- Он трахал тебя?.. – почти беззвучно, сквозь зубы, спросил Снейп в самое ухо.

Шон задохнулся – остатки звона взорвались, взломались тупыми осколками, оставив чистый, незамутненный воздух, от которого разрывались легкие, и хотелось кричать и биться, и чтобы – снова и снова, с той же силой, и не отстранялся, ни за что, никогда не отстранялся, не останавливался, не прекращал…

- Заставлял кончать для него?.. – от прерывистого шепота сшибало дыхание, и Шон, захлебываясь в нем, смог только кое-как мотнуть головой, выдыхая беззвучный стон.

- Да неужели!.. – зло ухмыльнулся голос. – Но ты все равно смеешь заявлять, что не хочешь?..

Горячие губы скользнули совсем рядом, опалили выдохом и исчезли, Шон рванулся за ними, выгнулся до хруста в позвоночнике, прижатый к столу, почти крича от невозможности – дотянуться, втиснуться…

Он падал и падал куда-то в бесконечность, проваливался вниз с бешеной скоростью вместе с хваткой этих рук, и этим горячим дыханием, и этим шепотом – ничего больше не было, кроме них, только – он, он, настоящий, безрассудный и яростный – рядом с ним.

Снейп тяжело дышал – горячий, жесткий, худой и взбешенный, как разъяренный гиппогриф – и Шон выгнулся под ним, запрокидывая голову и уже ничего не видя. Падение сорвалось в штопор, в нескончаемый, пронзаемый сладкими судорогами полет – под надежной силой стискивающих рук, под жаром дыхания.

Ощущение падения оставалось и после – оно одно, даже когда внутри воцарилась опустошающая, оглушающая бездумная легкость, и Шон задыхался в блаженной тьме под закрытыми веками. Тело стонало и ныло, и безумно, нечеловечески болели пальцы, словно запястья сжимали немыслимые тиски, а не руки, и эта боль вырывала, выдергивала из пелены полузабытья, выволакивала наружу – туда, куда было зачем-то надо, но не хотелось – совсем. Вообще ничего не хотелось, только – лежать, жадно поглощая тепло Снейпа, отгоняя мысль, от которой замирало сердце и перехватывало дыхание – он меня до ручки довел, даже не прикоснувшись толком, что же будет, если он…

Ресницы дрогнули – Шон застонал, тяжело дыша, ему было уже все равно, он ничего больше не понимал, ничего… кроме того, что и без того неподвижный Снейп остолбенел и замер над ним.

Он по-прежнему нависал сверху, намертво притискивая своим телом к столу, не давая двинуться. Взгляд скользнул по его бледному лицу – сжатые губы, хищно раздувающиеся ноздри, жадно впитывающие запах оргазма, словно поглощающие каждую его частичку, и…

Шон обмер, захлебываясь очередным полустоном.

В глазах Снейпа полыхала тьма – та самая. Совершенно другая. Живая, и горячая, и жаждущая, она билась там, знакомая и родная до боли, отголосок юности, в которую ты устал верить, которой – давно уже убедился – и не бывает. В какую дыру я смотрел, если видел в ней только мертвый холод и равнодушие? – мелькнула глупая мысль, она плакала и стонала от счастья, не веря – и снова вглядываясь, и не отворачиваясь. И не понимая, почему, как так, если – вот же оно. Оно всегда было рядом, передо мной.

Мерлин, я идиот, простонал Шон, растекаясь в нелепой улыбке. Тело упорно тянулось вперед – само, его с бешеной силой влекло к темноте, как магнитом, а та рвалась на части и глухо рычала, не двигаясь с места, измученная собственным адом – иди ко мне, звал Шон, не отводя глаз, иди, вот он я, ну что ты, что тебя держит, иди, ведь это же – я.

Кто запер тебя там, какой гад посадил под такой замок! – разве ты можешь там, без меня, за такими оковами? Ужас какой, пусти, я знаю, что их можно сломать, ты же рвешься ко мне, наружу, ты слышишь, чувствуешь, что я – здесь! Мерлин, ну что же ты, позволь мне, пусти, пусти…

Черные ресницы дрогнули, словно касание губ к коже причиняло боль, словно Шон делал сейчас что-то, чего ни в коем случае нельзя было делать – наконец-то выудив руку из растерянно ослабевшей хватки, притягивал к себе худые костлявые плечи, пьянея и дурея от них, от каждой выступающей косточки, скользя и вжимаясь ладонью, и неловкая, медленно сжимающаяся ладонь Снейпа на его плече… Невозможно же быть таким припадочно-бешеным и при этом – настолько осторожным и чувственным, словно я цветок хрупкий, только что на стол меня с размаху, а теперь выдохнуть не решается, ну что он за существо, я так не хочу, я хочу… как ты можешь – как только что, ну же, пожалуйста, я с ума сойду, пока придумаю, как вообще о таком можно сказать.

А потом были губы – Шон наконец-то извернулся дотянуться до них сам – хоть Снейп и продолжал задыхаться в своей странной клетке, чертов упрямец, зачем она ему – сейчас? – от тепла его губ хотелось кричать, и Шон не придумал ничего, кроме как – с силой сжать, стиснуть коленями его бедра, притягивая ближе за плечи, скользя по спине жадной ладонью. Снейп выдохнул, чуть отстраняясь, и темнота в его глазах гудела пугающим звоном, гипнотизируя, вдавливая в стол, заставляя растекаться и плавиться под ее весом – иди ко мне, улыбаясь и запрокидывая голову, прошептал Шон. Иди же.

Губы Снейпа касались его лица – чересчур медленно, ладонь обхватила и сжала плечо обнимающей руки, и Шона била крупная дрожь, как в истерике, от каждого выдоха – он так близко, Мерлин, он всегда был так близко! – и вибрирующие гортанные звуки на грани слышимости, казалось, проникали под кожу. Шон ерзал и изнывал под ними, не зная, как вывернуться и расколотить эту чертову заторможенность, эту проклятую сдержанность, что сделать, чтобы выдрать Снейпа обратно, забрать себе и больше не отпускать, и чтобы – целовал, не останавливаясь, и позволял отвечать, и перехватывать, и – вот так тоже – тебе ведь нравится? Нравится?

А еще Снейп отстранялся и выдыхал, едва касаясь губами, а потом снова вжимал его в стол, будто тьма в нем наслаждалась каждым стоном и звуком, и почти взрывалась, вспыхивая темными всполохами, и еще почему-то казалось, что она кричит там от боли, от стиснутого в кокон жара, и Шон мог только стонать в ответ, задыхаться, когда ладонь опустилась вниз и легла на бедро, удерживая его на месте, и ничего в этот миг не было, кроме попыток не захлебнуться от счастья, от одного только ощущения – он рядом, он со мной. Он хочет меня.

- Он тоже так делал?.. – внезапно хрипло пробормотал Снейп, почти не отрываясь от его губ.

- Кто?.. – не понял Шон, переводя дыхание и силясь сфокусировать взгляд.

Тьма, мелькнув хищной улыбкой, зарычала – и обрушилась сверху, вдавливая его в жесткую поверхность, ладони обхватили лицо, и теперь язык вытворял такое, разжимая ему губы, двигаясь резко и сильно, трахая его рот… пальцы впивались в кожу, и тьма лилась и с них тоже – с самых кончиков, проникая везде, всюду, добираясь до потаенных уголков и выворачивая их наизнанку, заставляя уже не стонать, а кричать и биться, неумолимая и грубая – и горячая, и жестокая, и удивительно, упоительно восхищенная. Шон выгнулся, жадно заглатывая воздух – ладони исчезли, чтобы тут же появиться снова, рвануть рубашку на животе, рассыпая в разные стороны пуговицы, и можно было рехнуться, почувствовав жадное тепло руки Снейпа на обнаженной коже. Оно будоражило так, что от дрожи, от нетерпения почти подбрасывало – теперь Шон хотел больше, всего Снейпа, и тоже обнаженного, и прямо сейчас.

Его руки дернулись, потянули за жесткую ткань рубашки, пока губы впивались глубже, крепче, настойчивые и жадные, и Шон застонал в голос, когда ладони прижались к узкой спине Снейпа, к горячей коже, вырывая из него глухие, рычащие звуки, они стискивали и сжимали, и силились забраться под ремень, и, когда Снейп отстранился и перехватил его пальцы, это вызвало такую ярость, что Шон едва не заорал ему прямо в лицо.

- Нет, - задыхаясь, шепнул Снейп, вжимаясь лбом в его плечо. – Нет, Шонни. Остановись.

- Нет! – возмутился тот.

- Ш-ш-ш… - губы впились в висок, и стискивающие, царапающие пальцы на спине – это было больше, чем просто «остановись».

- Хочу тебя… - простонал Шон, с силой сжимая худые бедра коленями, он бесстыдно льнул пахом к пульсирующему твердому члену, дурея от того, что это на самом деле с ним происходит. С ними обоими. – Мерлин, я рехнусь сейчас…

- С ума сошел… - тихим смехом выдохнул Снейп, целуя его лицо. – Не на столе же.

- А… какая разница? – находить его губы своими, ловить, перебивать слова поцелуями, и к черту его хоть со столами, хоть с чем.

- Для меня – есть, и огромная, - почти степенно умудрился сообщить Снейп – и поднял его рывком, усаживая и держа, потому что голова кружилась так сильно, что, если бы не эти руки, Шон рухнул бы обратно мгновенно – на самую родную на свете столешницу. – Для подобных выходок я давно слишком стар. Предпочитаю постель.

- Северус… - смеясь, прошептал Шон, запрокидывая голову.

Снейп, рыча, впился ему в шею губами, с силой прижимая к себе и сгребая в охапку.

* * *

Северус так и не понял, как они все-таки сумели добраться до спальни. На его взгляд, это было просто непостижимо – отрываться от него и двигаться куда-то, отстраняясь от его дыхания, от его поцелуев, он прижимался и терся всем телом, гибким и сильным, так одуряюще пахнущим, таким разгоряченным… способным кончать под тобой – так отчаянно сладко, так искренне…

Мысль об этом теле вышибала из колеи, как обрушивающийся удар по ногам, и Северус с усилием отрывался и делал еще шаг, но Шон в ту же секунду оказывался так невообразимо, неправильно далеко, что внутри вновь начинал ворочаться голодный, взъяренный зверь – и тут же с рыком снова впивался в него. Зверь жаждал только одного – повалить на пол прямо сейчас, спрятать под собой навсегда, вцепиться, рыча и загрызая насмерть любого, кто осмелится посягнуть. Мое – ревел зверь.

Мое. Для меня.

Зверя едва удавалось держать на привязи, потому что Шонни только хищно смеялся, протягивая к нему руки, прижимаясь к нему, провоцируя своим запахом. Глядя ему в глаза.

Он не боялся – дразнил, маленькая смелая сволочь, он умудрялся смотреть – на него. Минуя все, что Северус взращивал столько лет, он видел лишь зверя, которого – еще секунда – и понял бы, что может заставить хоть ползти за собой на брюхе, если захочет. Может прицепить ему поводок и вести за собой, кормя с рук – за одно это Шону Миллзу стоило свернуть шею прямо сейчас, стоило бы просто наверняка… если бы зверь не выл и не рвался сквозь клетку, всего лишь учуяв – он рядом.

Всего лишь поверив – мое.

Непостижимый мальчишка – он права не имел так смотреть. На самого Снейпа – сквозь маску лет и годами вымуштрованную сдержанность, сквозь столетние страхи и привычный мрак одиноких ночей, и придуманные для самого себя логичные горькие объяснения, и тоску, которую слишком давно продышал и запрятал вглубь – видеть именно его, и чувствовать, и отзываться – ему, как равному, как – себе. Северуса никогда не привлекала молодежь с ее идеализмом и дурной пылкой горячностью, но из глаз Шонни смотрел такой же столетний старик, измученный тем же страхом и той же тоской, и этот старик – понимал.

И если чего-то Северус Снейп хотел сейчас на самом деле, по-настоящему, так это вцепиться в стройные бедра, задохнувшись, вжаться лицом в одуряюще пахнущий мальчишеский живот и рычать раненым зверем – мое.

Только когда Шон, запрокинув голову и улыбаясь, рухнул на заправленную постель, раскидывая руки и комкая покрывало, будто наслаждался прикосновением, бездна внутри лопнула с оглушительным звоном – он здесь. Мы оба здесь. Он больше не уйдет отсюда.

Я не отпущу.

И стало возможно, сбросив обувь и небрежно подогнув ногу, сесть на кровать рядом с ним и, спокойно подтянув к себе парня за щиколотку, начать методично расшнуровывать его правый ботинок, смакуя взглядом полоску кожи на животе, выглядывающую из-под полурасстегнутой рубашки, и хрупкие плечи, и выступающие ключицы.

- Ты был прав, - переводя дыхание, отметил Шон, окидывая комнату бездумным взглядом. – Здесь лучше. А я думал, ты спишь на кушетке, как какой-нибудь настоящий аскет.

- Предпочитаю комфорт, - пошутил Северус, стягивая носок и принимаясь за левый ботинок.

Ладони Миллза скользили по алому покрывалу, гладили, будто пытались проникнуться, какое оно на ощупь.

- Да уж… - хмыкнул Шон, переводя на него шальной взгляд. – Я лежу в постели Верховного Мага. В широченной и мягкой огромной постели.

Пошевелившись, он невольно потянул ногу на себя, и пришлось снова подтащить ее ближе.

- Никто не имеет права лежать в постели Верховного Мага в ботинках, - сообщил Северус, отбрасывая левый носок.

И, наклонившись, прижался губами к ямке на щиколотке – пальцы обхватили стопу, Мерлин, он такой хрупкий. Такой…

- Пусти… - прошептал Шон.

Скользнул ужом и навис сверху, обхватил коленями бедра – руки уперлись в спинку кровати за спиной Северуса. От его дыхания над ухом, от его ерзающего тела, от прижимающихся друг к другу членов зверь снова заворочался и предвкушающе втянул воздух.

- О, черт… - Шон задохнулся и выгнулся, пытаясь потереться сильнее. – Какой ты…

Да, констатировал Северус, расправляясь с уцелевшими пуговицами на его рубашке. Я такой.

От дрожи Шона сшибало рассудок, и хотелось то, зарычав, повалить на кровать и взять немедленно, сию же секунду, пока не взорвался сам от его близости, и участившегося дыхания, его отзывчивых, сладких судорог – то тянуть до бесконечности, лаская и наслаждаясь его теплом, его мягкими стонами. Заставляя кончать снова и снова – подо мной, от моих рук, для меня – от этой мысли разум уходил окончательно.

Руки Шона торопливо стянули ткань с его плеч – мальчишка отчаянно задышал, прижимаясь обнаженной грудью к его груди, забормотал, срываясь – Мерлин, Северус, Северус… - звук собственного имени из этих губ, такой… умоляющий. Северус целовал открытую шею, и пальцы, казалось, готовы были разодрать кожу на спине, и они же тут же вжимались и гладили, пробовали на ощупь каждый дюйм, каждую точку, скользили по ребрам. Приподнимали и отстраняли, позволяя ласкать языком затвердевшие, каменные соски – Шонни гортанно стонал в голос, цепляясь за его шею, стоило обхватить их губами, втянуть, прикусывая и снова дразня, и снова накрывая ртом. Я с ума сойду, если ты будешь так отзываться, падая вместе с Шоном на кровать и накрывая его собой, выдохнул Северус.

Шон обхватил его – весь, ладонями и коленями, притянул ближе, Мерлин, век бы его целовать, торопливого и неловкого, жадно дышащего сквозь зубы. Раздвигать их языком, проваливаясь в мгновенно меняющийся ритм дыхания, впиваться в шею, чувствуя, как он вздрагивает и лихорадочно цепляется за плечи, мальчик мой, тсс, не спеши так, тише, я никуда не уйду.

Я же знаю, что – никого раньше, никогда, не спрашивай, я просто знаю, чувствую – хоть и кажется, что ты годами прижимался к мужскому телу, ощущения тебе незнакомы. Ты пьешь их, заглатываешь, едва пробуя, изо всех сил торопясь – мы не будем спешить, я тебе обещаю, слышишь? Я смогу.

Оттолкнулся локтем, перекатился по кровати и опрокинул на спину, навис сверху – растрепанные светлые волосы и шальные глаза, клубящаяся бездна смотрит из них, будто сравнивая, соизмеряя силы, и внутри снова отзывается глухой рык, вынуждая стискивать зубы и сдерживаться – мое. Для меня. Нахальная, нехорошо предвкушающая ухмылка Шона, он трется и наклоняется ближе – пришлось ухватить за пояс и отстранить, добираясь до застежки ремня, и мальчишка снова недобро засмеялся, запрокидывая голову и подставляя шею губам. Мое.

Его быстрые руки лезут всюду – сдернуть с него брюки, отшвырнуть, как мешающуюся тряпку, хочешь быть сверху? Легко.

Шон задохнулся и бессильно, отчаянно застонал, когда руки подхватили его за бедра, приподнимая и передвигая гибкое тело чуть выше, и Северус снова поймал губами тугой сосок, сжимая ладонями обнаженные ягодицы. Не вырвешься – я еще не насытился. Я хочу еще, Шонни, хочу, чтобы ты перестал мчаться вперед и почувствовал – тоже.

Тебя просто никто этому не учил – как сладко не торопиться и смаковать, утопая во вскриках и шепоте, скользить губами по коже, целуя и пробуя, мальчик мой, какой же ты… гибкий и сильный, какой же ты… Дай я снова тебя поцелую, тысячу лет этого не делал.

Пальцы, скользнув в ложбинку между ягодиц, трогают и ласкают, продвигаются внутрь и замирают там, тут же проталкиваясь вглубь и обратно, и замирают снова. У него расширяются зрачки, невидящий взгляд проваливается в пустоту, губы дрожат, он весь как будто подается и раскрывается под напором, и разводит ноги еще шире, выгибаясь навстречу и выдыхая бессвязные стоны – да, Шонни, да. Это только начало. Я хочу слышать, как ты кричишь, уткнувшись в подушку, растекаясь от моих рук.

Так просто – сдвигаясь под ним чуть вниз, добраться наконец-то до впалого живота, он вздрагивает от прикосновения к нему и тянется, прижимается членом к лицу – пожалуйста, Северус, пожалуйста! – сбивчивый шепот. У него солоноватый привкус, и от терпкого запаха кружится голова – кончи для меня еще раз, стучит в висках неотвязная мысль. Прямо сейчас. Я хочу.

Пальцы врываются внутрь, быстро и сильно, в такт движениям языка и губ – сейчас, давай, прямо сейчас, немедленно! Не могу больше ждать. Шон взрывается криком, заглушенным проклятой подушкой, его колотит крупная дрожь, и от судорог тела, бьющегося в руках, Северуса на миг оглушает и ослепляет, он не может вернуть контроль, пытается – и не может, даже когда отстраняется и переводит дыхание, укладывает Шона на бок и скользит вверх, к вздрагивающим плечам и намертво вцепившимся в простыни пальцам – даже тогда зверь внутри рычит и требует взять его, прямо сразу, немедленно. Сию секунду – он такой податливый и мягкий сейчас, и такой тесный внутри, жаркий и близкий, он твой.

- Какая… вопиющая несдержанность… - задыхаясь, глухо пробормотал Северус, целуя влажные щеки и сомкнутые веки.

- О, Мерлин… - Шон вжимался лбом в его лоб, пытаясь тереться о его кожу, расслабленно касаясь губами. – Я… извините, сэр. Меня еще воспитывать и воспитывать.

От подобного хамства на миг даже привычно попыталась изогнуться правая бровь – парень, я знал, что я в тебе не ошибся, но чтоб вот…

- Но у вас… о… так хорошо получается… - выдыхая, тут же покачал головой Шон, закидывая ногу ему на бедро и нахально добираясь ладонями до ремня его брюк.

- Неужели? – шепнул Северус, подтягивая его выше и снова ныряя пальцами в горячую, тесную ложбинку – сразу двумя – Шон бессильно застонал в голос, утыкаясь в него лицом, вцепляясь в спину.

Теперь можно было двигаться медленно и неумолимо – наслаждаясь сладкой тугой теснотой, и дыханием Шона, и его то вцепляющимися, то беспорядочно снующими руками – по спине, по затылку, по шее, прижимать к себе и скользить внутри, глубже и глубже, и снова назад, чувствуя будто всей кожей, как он весь превращается в бессильный, расплавленный стон, бездумно льнет ближе и отчаянно вскрикивает, когда пальцы Северуса сгибаются и ласкают его, и снова выныривают обратно, и опять возвращаются, и слышать, как растет напряжение в его голосе – он хочет тебя, посмотри, он почти покорился, почти готов взять все, что ты дашь, нашептывает зверь. Ты нужен ему.

Северус глухо зарычал, усмиряя зверя, и перевернул несопротивляющегося Шона лицом вниз, стащил с подушки – хватит уже в нее прятаться. Руки развели вздрагивающие бедра, нырнули под них, приподнимая и выгибая, и стало возможно, наконец, прижаться лицом к пылающим ягодицам, и покусывать, дразня и лаская, поглаживая, скользя губами по влажной, горячей расселине, проникая в нее языком, и задыхаться от изумленно громких, бездумных выкриков Шона. Парень замотал головой, уткнувшись в простыни, руки сжали измятую ткань, с силой потянув ее на себя, и зверь внутри удовлетворенно заворчал, предвкушая разодранную, растерзанную в клочья под утро постель – его снова оглушило от мысли, что Шон будет кончать под ним, задыхаясь, умолять и стонать его имя. Зверь снова торопил, требуя свое, немедленно – он устал ждать, он хотел получить это тело прямо сейчас.

Зубы впились в нежную кожу, и Северус с трудом перевел дыхание, сбрасывая с себя осточертевшие остатки одежды, и от желания накрыть это гибкое, стройное тело своим, обнаженным, спрятать под собой и вжаться полностью – на миг потемнело в глазах. Он провел ладонью по влажной спине, усиленно пытаясь успокоиться и машинально отмечая, что Шонни уже не соображает, что именно с ним происходит – тело отзывается само, вздрагивает от прикосновения, и рука Северуса потянулась за подушкой, без усилия приподнимая его и укладывая на нее животом, разводя шире колени. Шона снова начала бить дрожь, и это было хорошо, это правильно – какая-то часть Северуса еще помнила, каким невозможно, пугающе беззащитным чувствуешь себя в первый раз, и он опять скользнул по постели вверх, обхватил разгоряченное лицо ладонями и, наклонившись, поцеловал его – так крепко и долго, как только позволил бушующий зверь.

- Оближи, - задыхаясь, хрипло проговорил он – и выпрямился, придвигаясь пахом к искусанным, распухшим от поцелуев губам.

Замутненный взгляд Шона на миг прояснился, ноги рефлекторно дернулись – сжаться, рот округлился, и зверя это привело в такой бешеный, ревущий восторг, что в эту секунду Северус был солидарен с ним как никогда.

- О, Мерлин… - беспомощно прошептал Шон – и потерся лицом о налитый кровью член, проводя губами по выступающим венам, и желание сгрести в горсть светлые волосы, оттянуть назад и, размахиваясь, трахать этот влажный податливый рот до бесчувствия, отозвалось гортанным сдавленным рыком. – Слушай, ты… ох, просто огромный…

- Значит, тебе повезло? – Северус почти умудрился усмехнуться – тень привычного сарказма сквозь рычание зверя.

Шон отстранился и посмотрел на него снизу вверх – так, будто видел впервые за множество лет того, кого отчаялся отыскать, и от этого взгляда снова перехватило дыхание, сжало горло стальной хваткой, и Северус впился бы в его губы снова, если бы Шон не наклонился и, нахально улыбнувшись, не провел влажным языком по головке.

Упрямец, он все пытался сделать по-своему – они перекатывались по постели, и Северус обнимал его, вжимая в себя, наслаждаясь и чувствуя – его, невозможно изголодавшегося, будто годами не прикасался никто, не ласкал, не разделял возбуждение и не смотрел с жадностью. Будто чужого тепла для Шона Миллза не существовало – как и для Снейпа, привыкшего выть волком в своем одиночестве.

- Хочу так, - выдохнул Шон, переворачиваясь на спину и цепляясь за его руки, притягивая к себе.

- Так – тоже, - согласился Северус, проводя ладонями по разгоряченному телу. – Но потом.

- Сейчас, - мотнул головой Шон. – Пожалуйста. Хочу так.

Он был так прекрасен, что перехватывало дух – прерывисто дышащий, бледнокожий и хрупкий, раскинутые бедра и ладонь, ласкающая напряженный член – вызывающе дерзкий и одновременно податливый, льнущий к рукам.

И невозможно, нереально узкий и тесный – настолько, что пришлось замереть, едва скользнув внутрь, впиваясь ногтями в кожу и переводя мгновенно сбившееся дыхание. Сквозь свисающие волосы Северус смутно видел только запрокинутое лицо и открытую шею Шона, его вздымающуюся и опадающую грудь – он так выгнулся под ним, задыхаясь, с тихими стонами, ладонь сама оторвалась от постели и легла на напряженное бедро, притягивая его ближе, заставляя Шона еще раз сдавленно ахнуть.

Северус наклонился и накрыл губами полуоткрытый, бессильно стонущий рот.

- Это ты… - непонятно то ли всхлипнул, то ли просто пробормотал Шон, с внезапной силой прижимая его к себе. – Мерлин… Северус…

Зверь отозвался и зарычал, втягивая носом воздух, вжимаясь и прикасаясь, плавными толчками погружаясь глубже, насаживая и медленно выходя – он наслаждался и почти ревел в голос, одуревая от дурманящего, терпкого запаха, от сладких губ и бессвязных слов, и шепота, и никакими усилиями больше не получилось бы загнать его в клетку – обратно. Северус сдался.

Болезненная складка на лбу Шонни, на мгновение закушенная губа, жаркий выдох, прижатая к постели щека и тихие, быстрые стоны, стоило лишь усилить нажим – и дрожащие ресницы, и хищный, нахальный взгляд, и ухмылка дерзкого сорванца – каждый раз, когда нажим чуть ослабевал. Северус стискивал его плечи и кусал, впивался губами в шею, в виски, он ничего больше не мог противопоставить, да и не хотел, он хотел только двигаться и видеть, как Шон извивается под ним. Глупый мальчишка, понятия не имеет, как многое может чувствовать его тело. Как много еще впереди.

Что можно слегка изогнуться и, приподняв его бедра, вжаться чуть снизу, глубоким неотвратимым движением, и он бездумно вскрикнет, невидяще распахнув глаза – падать в них все равно что в бездонную пропасть. Что можно замереть, покачиваясь и целуя, целуя, чуть подрагивая в нем, дразня, прижимать к постели – ладонями, коленями, взглядом – пока он не захнычет, мотая головой и тяжело дыша, не попытается выгнуться сам и рвануться вперед, и тогда можно ухватить за бока и насадить на себя, сильно и резко, утопая в его громких, отчаянных стонах, заглушая их ртом.

Можно довести его быстрыми толчками до бессвязных криков и остановиться в нем, вжать, втиснуть собой в кровать, сгрести в охапку и жадно, настойчиво целовать веки и скулы, не выпуская, не позволяя вывернуться. Чувствуя, как он обнимает зверя обеими руками, проводит по его телу ладонями, отвечая на его поцелуи, глядя – прямо в него.

- Люблю тебя… - выдыхая, завороженно сказал Шон, с силой притягивая зверя к себе.

Тот неодобрительно зарычал, ловя губами его пальцы. Он не понимал, зачем такое – сейчас. Это ведь…

- Я просто… о… - Шон вздрогнул от чувствительного укуса. – Я же не знал, что это… что это – ты…

Северус замер, вжавшись в его висок лбом с такой силой, что на мгновение потемнело в глазах. Мое, ревел торжествующий зверь.

Мое, не дыша, согласился Северус. Черта с два когда кто…

- …Черт, да давай же!.. – почти прорыдал Шон, впиваясь в его плечо.

Зверь зарычал и, выпрямившись, размашисто, с силой дернул его на себя – всхлип, потонувший в гортанном стоне – мальчик мой, клянусь, я тебя отучу дразниться. Ты даже не представляешь, что тебя ждет.

Шон забился под ним, выплескиваясь под упрямой жесткой ладонью, и зверь, не переставая вбиваться в него, едва не сорвался, наконец, в долгожданную тьму – от его сладких судорог, от того, как он конвульсивно сжался внутри, плотный и тесный. Зверь хотел больше, распаленный и истосковавшийся, он проводил ногтями по обнаженной спине, сжимая сидящего на его коленях мальчишку в объятиях, он швырял его лицом вниз и накрывал собой, покрывая отметинами от зубов. Он сгребал его в охапку, прижимая спиной к своей груди, запрокидывая голову и чувствуя, как Шон вжимается лбом в его шею и тяжело дышит, и стонет, стискивая и подталкивая его руку на своем члене.

Не отпущу, вдыхал его запах зверь – он тонул в нем, он хотел криков и стонов, хотел судорог оргазма, хотел, чтобы – от него, для него, под ним. Не останавливаясь, еще и еще. Хотел расслабленно-податливых жадных рук, и невидящих потемневших глаз, и чтобы – так долго, насколько хватит дыхания. Чтобы Шонни позволял ему это. Позволял – все.

- Ты как будто… ох… сто лет не трахался… - рухнув на спину, прерывисто произнес Шон.

Он смотрел снизу вверх – бездонный, бездумно счастливый взгляд, такой же совершенно необъяснимый и затуманенный, такой же проникающий в самого тебя, в самую твою суть, как тогда, на столе.

- Вроде того, - не удержался от ответной улыбки Северус.

И с силой подтянул его ноги вверх, почти складывая мальчишку пополам, едва не одуревая от его гибкости. Шонни глухо застонал от первого же касания, подаваясь навстречу.

- Ч-черт… - Северус задохнулся, зарылся ладонью в волосы на его затылке. – Знаешь… ты тоже. Как будто к тебе… никто…

Даже не прикасался.

- Целую вечность, - шепнул Шон, запрокидывая голову и сжимая зубами мочку его уха. Северус остолбенел, стискивая в объятиях его плечи. – Ты даже не представляешь… как давно… я думал – уже никогда больше… - Его губы сбивали с обрывков мыслей, а от изгибающегося и насаживающегося все глубже тела и вовсе сшибало в глухой, жаркий звон и закрывались глаза. – Так хорошо с тобой… ох, я же… не знал, что это… что ты такой… и так сильно… Северус…

Знать ты точно не мог – качнув бедрами ему навстречу, Северус машинально ухватился за мысль, ставящую на место рехнувшуюся было реальность. Предполагать, разве что, да и то… откуда бы… если только…

Мысли, рванув врассыпную, исчезли совсем – от с силой скользнувшего по напряженному соску влажного языка, и горячего рта, и сомкнувшихся на ставшем невозможно чувствительным месте зубов. Северус глухо застонал, чувствуя, что еще секунда – и он взорвется – пальцы вцепились в волосы Шона, пытаясь то ли отодрать от себя, то ли удержать на месте.

- Сильнее!.. – хрипло выдохнул зверь за него, прижимаясь грудью ко рту.

И, размахнувшись, с силой двинулся вперед, вбиваясь так глубоко, что от каждого движения вспыхивали звезды под закрытыми веками, рыча и наслаждаясь изумленно-бессильными, всхлипывающими стонами – и раздирающими кожу на спине пальцами, и почти жалобными вскриками, и хнычущим, срывающимся бессвязным голосом.

Ты ведь хотел меня целиком? – прорычал зверь, нависая сверху и вжимая его собой в постель. Шон только стонал и бездумно стискивал зубы, такой горячий и расслабленный, тяжело дышащий – он больше не сопротивлялся и только беззвучно ахал от каждого резкого и мощного удара, намертво цепляясь за плечи.

Его телом невозможно насытиться – им самим, невозможно, зверь ревет, задрав морду, ему хорошо, хорошо от этих всхлипов, и мягких гортанных звуков, и принимающей его целиком тесноты, влажной кожи – ему так хорошо, что Северусу тоже уже плевать, где они и кто он, есть только горячая пульсирующая плоть, и жаркие, льнущие губы, и его дыхание, и его руки, судорожно притягивающие ближе и ближе.

И когда Шон вздрогнул и, отрывисто и надрывно крича, с бешеной силой забился под ним, снова сжимая его в себе, выпивая до капли, зверь зарычал – и рухнул следом, он больше не мог, просто не мог, он давно сошел с ума от вседозволенности и льнущего, податливого тепла. Вжимаясь в светлую макушку, яростно вбивая Шона в растерзанную кровать, он только ревел и хрипло стонал, срываясь, впивался зубами в кожу, стискивал хрупкое тело – и понимал, что пойдет на что угодно, на все, лишь бы это не кончилось.

Лишь бы – еще и еще, потому что, едва схлынула дрожь и расслабились обнимающие руки, как зверь тут же в панике осознал, что все, что только что было, это – так мало, почти ничтожно, он хочет больше. Хочет много и долго, всегда, на этой кровати, на том столе, в ванной, на полу и в кресле, хочет получать его постоянно – и уже задыхается от одной мысли, что мог когда-то обходиться без этого.

Без него.

* * *

- Северус… - беззвучно дрогнули губы Шона.

Рука потянулась сама – обвиться вокруг плеч, притянуть ближе, черт, где-то тут точно была подушка. Что-то подсказывает, что когда-то она наверняка здесь была, только, не вставая, найти и дотянуться не получается, а, значит, придется падать прямо на простыни, что, в общем-то, наверное, уже без разницы.

- Да?.. – переводя дыхание, отозвался Северус.

Что, радость моя? Мальчик мой нежный, хрупкий и тонкий, сволочь моя упрямая.

- Ты… - Шон выдохнул и ткнулся лбом в плечо, зашептал, касаясь губами кожи. – Ну ты даешь… Маньяк чертов. Гиппогриф. Бешеный. Ты всегда такой?

Ты просто не представляешь, как я был сдержан, снисходительно и лениво подумал Северус.

- Угу, - глухо процедил он, не шевелясь. – Фестрал, тогда уж.

- Хм, - Шон слегка отодвинулся, наверняка окидывая его отмечающим каждый шрам и каждую выступающую кость пристальным взглядом. – Знаешь, я видел фестралов. Не могу сказать, что… хм. Что ничего общего не наблюдается…

Да, неохотно согласился Северус. Тот, кто не видел смерть, меня тоже вряд ли увидит. Так уж сложилось. Но и кто видел – те уже тоже чаще всего…

Нужно быть тобой, Шонни, чтобы, пережив ее, умудриться настолько сохранить зрение.

- Не хамите Верховному Магу, молодой человек, - утомленно проговорил он вслух. – Он страшен в гневе. То, что у него третий десяток лет опыта держать себя в руках рядом с идиотами – не повод проверять, насколько этот опыт распространяется на все или не совсем все случаи жизни. Я вам гарантирую – в том случае, если…

Конец фразы потонул в тихом, блаженно расслабленном хохоте – плечи Шона содрогались, он закатывался смехом, вжимаясь в Северуса всем телом и обнимая его обеими руками.

- О-ох… я тебя обожаю… - простонал он и потерся о его плечо лбом.

Правда? – чуть не спросил Северус, вовремя прикусив язык.

Он катастрофически не знал, что говорить в таких ситуациях. Отвечать – чем? Правдой? Кто бы эту правду в слова еще перевел… да в такие, чтобы – понимали так, как подразумевалось, а не как прозвучало, и надо ли, вообще, чтобы это – звучало, и прямо сейчас, или лучше не говорить, не тревожить тишину ненужными неправильными определениями, пока он рядом и все так хорошо, и можно просто держать – рядом, и не отпускать, и не…

- Надо бы в душ выбраться… - прошептал Шон куда-то ему в плечо. – Светает уже, мне вставать меньше чем через час. Утром пресс-конференция – переодеться хоть домой заскочить…

У Северуса нехорошо засосало под ложечкой. Он еще сам не понял, что именно прозвучало только что – утро? Пресс-конференция? Через час? Что-то, что безвозвратно выдергивало его куда-то в беспокойство – отсюда, где наконец-то было так хорошо. Как дома.

Домой, обрушилась ударом под дых леденящая мысль. Он сказал – домой.

К ней.

Что он скажет ей, как ты думаешь? – надменно ухмыльнулась другая. Что вы снова заработались до утра? Сделает вид, что ничего не произошло?

А что ты сам бы сказал – о том, что здесь было? Чего ты хочешь? Процедить сейчас – ты никуда не пойдешь? Оставить его силком?

Зверь согласился, с утробным ворчанием отозвавшись из глубины.

- Северус?.. – позвал откуда-то Шон.

Пальцы слепо вплелись в его волосы, притянули за затылок ближе. Тебе почти пятьдесят, угрюмо и мрачно возразил голос – чего ты хотел? Чего, вообще, ты хотел, когда кричал ему – мальчик, тебе нужен мужчина? Жесткий, и властный, и сильный, тот, у кого хватит ума и опыта оценить по достоинству, кто будет носить на руках, если захочешь, и вытащит за шиворот из этой пропасти, которую ты называешь «семьей». Заставит похоронить своих мертвых и больше не помнить о том, как они унижали тебя. Заставит научиться улыбаться по-настоящему.

Он согласился с тобой – он не против мужчины. Это ему тоже нравится.

Но Гамильтон все равно никуда не делась – теперь он еще и расскажет тебе об ответственности за близких, и о том, как много она для него сделала, и как много для него значит, и…

- Северус! – тонкие пальцы недобро впились в кожу плеча.

Глаза прикрылись сами собой. Ты не хотел быть этим мужчиной – ты не просил этого! – заорал голос. Ты же не знал! Понятия не имел, что он заберется к тебе в душу с ногами и выворотит ее наизнанку, что будет смотреть на тебя так, будто никого в мире, кроме тебя, и нет, и не может быть. Что ты сорвешься в штопор, всего лишь увидев, насколько нужен кому-то – именно ему, настоящий ты. Ты слишком давно был один, слишком устал, ты всего лишь привык носить свои маски, ты умирал без тепла так же, как он – без тебя. Молчи теперь, лучше вообще молчи – то, что он дал тебе, разве это не больше, чем ты мог ожидать хоть когда-нибудь? Разве ты верил, что такое возможно. Один раз, один вдох его прикосновений, один глоток его неприкрытой тяги, его доверия и желания – лучше чем ничего, чем если бы он вообще… и вы бы никогда…

Зверь взревел внутри бешеным ревом – он не хотел отпускать. Он требовал свое, только попробовав это на вкус, только узнав запах, жаждал лакомиться снова и снова. Смаковать, перекатывая на языке, как дорогой коньяк, отгородив от враждебного мира десятифутовой в толщину стеной камня, спрятать здесь, сделать все, что угодно, что угодно, лишь бы…

Я с ума схожу, с горечью констатировал Северус. Давно сошел. Как только увидел его в своем кресле в первый рабочий день. Когда он рухнул в обморок чуть ли не на мои руки, а я едва не рехнулся, глядя в бледнеющее лицо, только задыхался и стискивал его, как идиот, чуть сердце не остановилось тогда – почему я сразу ничего не понял? И потом – в ресторане, когда он говорил, а я скрипел зубами и отворачивался – он говорил о том, какого гоблина я отцепиться от него не могу, таскаюсь за ним повсюду, только рядом с ним нужным и живым себя чувствую, какого гоблина это – именно он, и никого другого и быть не может. Почему я не услышал в нем – этого? Еще тогда?

- Северус… - тихий, бессильный вздох, почти хныканье – Шон уткнулся лбом ему в грудь. – Ты опять. Перестань немедленно. Я прошу тебя.

Перевести дыхание – и перехватить его руку, поднеся к губам, поцеловать вздрагивающие пальцы. И узкую ладонь, и запястье, и…

- Ты любишь ее? – ровно спросил Северус.

Он и так знал ответ, но почему-то было важно – услышать. Прямо сейчас.

- Кого? – ладонь замерла и слегка напряглась.

- Гамильтон, - спокойно пояснил Северус и открыл глаза.

Шон взгляда не отвел, но определенно смутился – покрасневший и утомленный, светящийся тихой радостью, от которой сжимало грудь, и хотелось обхватить его лицо, притянуть ближе и долго медленно целовать, шепча что-нибудь, от чего он начнет ухмыляться, и фыркать, и тереться, и прижиматься всем телом, такой расслабленный и близкий сейчас.

- Конечно, - прошептал он. – Ее нельзя не любить… она…

- …столько делает для тебя? – криво улыбнулся Северус.

Шон машинально кивнул, снова опуская голову и упираясь в плечо виском.

- Беспокоится, - негромко продолжил он. – И заботится обо мне – как умеет… Такая смешная, все время боится чего-то, что я… не знаю – что-нибудь не то сделаю, что ли… С собой. Что со мной что-то случится.

Ну, тут ее трудно не понимать, совершенно невпопад согласился Северус.

- Она – мой друг, - мягко добавил Шон. – Северус, при чем здесь Лорин? Ты еще к Алану меня приревнуй.

Северус оскорбленно моргнул. Он знал наверняка, что с Прюэттом у Шона ничего не было. Вообще ни с одним существом мужского пола – никогда ничего.

Мой единственный настоящий соперник давно мертв, а эта девочка… Мерлин, ведь эта девочка – такой же маг Воздуха. И, может, она так же запуталась… если у Шона есть я, то у нее – кому до нее есть дело? Уж не Малфою так точно, выпороть бы его как следует за разгильдяйство такое, если б рука поднялась когда – через Поттера пробиваться да правами с ним меряться…

- Это не ревность, - снисходительно заметил он вслух. – Я задал простой вопрос, маги на него, вроде бы, должны уметь отвечать спокойно.

- А я и ответил, - возразил Шон. – Северус, я и правда ее люблю. Что в этом тебя не устраивает? Ты вот мистера Гарри любишь. Я же вижу.

Северус вздрогнул. Аналогия походила на слизеринский удар под дых слишком сильно, чтобы даже казаться случайной.

Он знает? – мелькнула заморожено-остолбенелая мысль. Хотя – это же он, кто еще способен любую информацию хоть из-под земли выкопать, если крепко приспичит… хм. А ведь и правда – если приспичит только… а, значит, ему было важно и раньше, и до сегодняшней ночи… что – знать, с кем еще меня что-то связывает? Вот глупец, разве ж можно такое сравнивать-то – он и Поттер, или – он и Драко, это же совершенно…

Ну и чем я сам тогда занимаюсь? – мрачно резюмировал голос. Сравниваю, кто для него важнее – я или Гамильтон? Попытался бы он меня перед выбором поставить – он или Драко, выволочку такую бы получил, давай, признавайся – ведь получил бы. Включая серию хлестких шлепков по заднице с выговором и занудной нотацией, Северус, уже будь честным полчаса в жизни – ты не боишься, что не нужен ему. Ты знаешь, что по своей воле он не уйдет.

Ты просто не хочешь делиться, как будто они, можно подумать, сами там разобраться способны, да если бы они это умели, разве сидели бы в этом болоте, которое оба семьей обзывают?

Ладонь притянула светловолосый затылок, приблизила к лицу – Шонни смотрел так, словно изо всех сил старался то ли не рассмеяться, то ли сдержать гримасу, которая Снейпу бы наверняка не понравилась.

- Ну вот о чем ты думаешь, а? – вымученно простонал Шон, упираясь в него лбом и скользя кончиками пальцев по разгоряченной щеке. – Болван, вот болван же…

- Цыц, - невыразительно обронил Северус, поворачивая голову и целуя его ладонь. – Отшлепать и правда могу.

- Обещания… - вздохнул Шонни и потерся об него, забираясь сверху.

- Ты в душ хотел, - усмехнулся Северус, привычно обвивая его плечи обеими руками. – Или уже передумал?

Я не могу тебя отпустить. Да и не отпущу – что я, вконец рехнулся? И, если вы и вправду там сами ни на что не способны – разве есть другой выход? Я плохой маг, Шонни, а ты был прав – я всего лишь слуга, отличный и вышколенный, а маг – никакой, меня от одной мысли в дугу сворачивает, что можно – втроем. Все маги могут и не напрягаются, но, Шонни, Мерлин бы нас побрал, если это единственный способ – разобраться самому, изнутри, понять, что тебя держит там, увидеть и все понять, и при этом не потерять тебя, Шонни, мне бы самого себя не потерять вдобавок… Того, кого я столько лет сдерживал и прятал за прутьями клетки, пока ты не пришел и не взломал ее одним взглядом, заменил на прочный поводок с ошейником – она больше мне не нужна, а ты даже близко не понимаешь, что именно сделал со мной. Кто ты – для меня.

- Люблю тебя… - беззвучно шептал Шон, неспешно и жарко целуя его лицо. – Ох, Мерлин, как же я тебя люблю, болван огненный, идиот, о чем ты, вообще… Северус… как ты можешь. Это же я. Я люблю тебя…

- Знаю, - неожиданно для самого себя выдохнул Северус.

Руки сами сгребли Шона в охапку, опрокидывая на постель – и только теперь бросились в глаза растерзанные и сбитые простыни, съехавший край матраса, валяющаяся на полу подушка. У Шонни блестели глаза, восхищением и азартом, дерзостью – в них опять мерцал вызов, и нотки нахальства, и снисходительного – да, это мы с тобой так лихо тут порезвились… – и безграничного – чувствуется, это было только начало.

Именно оно, согласился Северус, проводя ладонью по закинутой за голову, бессильно расслабленной руке Шона. Мерлин, одуреть можно от его запаха…

- Она не потеряет тебя? – мягко спросил он. – Ты ж ночевать не явился.

Что домой к Миллзу они пойдут вместе, он уже понял. Без вариантов – а что тут еще остается? Если просто взять и выдрать его оттуда – никак, и… к тому же – а что, если я ошибаюсь? – эта мысль вгрызалась в мозг все глубже и глубже. Что, если Лорин и впрямь дает ему что-то, что ему – тоже необходимо? То, чего не смогу дать я?

Но при этом – он ведь упомянул, что ни с кем не спал слишком давно, а, значит…

- Да я ее вчера днем видел, - улыбнулся Шон. – Так что – она теперь до вечера не придет.

Северус моргнул.

- К тому же, сегодня у нее в Аврорате занятий нет, - объяснил Шонни. – Значит, в Лондоне ей делать нечего, к вечеру отчеты привезет только.

Чего-чего привезет? – чуть было не переспросил Северус вслух. Вопросов в одно мгновение навалилось столько, что потребовалась пара секунд, чтобы безжалостно отшвырять их в стороны, выстроив в нужном порядке.

- А чем она вообще тогда занимается? – оторопело осведомился он вслух. – Давно хотел спросить, какого гоблина ее в Министерстве почти не увидишь.

- Тебе что, всю ее деятельность перечислить? – Шон хмыкнул и потерся носом о его руку. – Дохрена чем. Кафедрой психологии в университете заведует, например – ее магической частью, разумеется. Преподает там же… людям, ага, - кивнул он, предупреждая невысказанный вопрос. – А что ты удивляешься? Протолкнула программу об исследованиях человеческой психики магами, у нее там Рик Мэллоун за все отвечает, и преподают вместе. Она теорию, Рик – практику, у них, говорят, хорошо получается. Северус, я тебе почти полгода назад доклад об этом предоставлял! Ты чем читаешь, вообще?

- Там не было указано, кто именно исполнитель, - машинально огрызнулся Северус.

О программе он помнил, но имени Гамильтон в отчете не стояло абсолютно точно.

Или он просто не обратил внимания, зацепившись только за фамилию Рика.

- Отвечает за связи с Шотландией – она с нашей стороны, Филипп Мортье с той, - монотонно продолжал Шон. – Занимается исследованиями как аналитик – единственная из воздушных, кстати, все остальные, сам знаешь – земные. Накатала монографию по трактовке стихийных связей и уровней совместимостей магов разных стихий, еще прошлой зимой закончила, теперь, вроде как, об артефактах что-то пишет, я толком не знаю, она не больно рассказывает, пока не закончит. Свой город курирует, как и все…

- Город? – чувствуя себя идиотом, повторил Северус.

Он точно знал, что Лондон курирует сам Шонни.

- Стаффорд, - терпеливо пояснил тот. – Она – контактер Стаффорда. Северус, не тупи – у тебя список контактеров в кабинете на полке стоит.

Только как-то привычнее было, если что, каждый раз вопросами тебя дергать, а не в бумагах копаться, машинально подумал тот.

Он категорически ни черта не понимал. Вообще.

- Северус?.. – голос Шона нехорошо зазвенел – гибкое тело под Снейпом напряглось. – Ты думал, что она до сих пор со мной живет? Ты что – правда, не знал?!

На попытку удержать Шон отреагировал как-то странно – изловчился и одним злым движением вывернулся из-под захвата, откатился на другую сторону кровати и сел, напряженный и тяжело дышащий.

От внимания не укрылась неуловимая гримаса боли, исказившая на долю секунды его лицо.

Северуса потянуло следом мгновенно. Как на веревке.

- А я-то все удивлялся – чего ты тут такую ахинею думаешь, лежишь! – криво усмехнулся Шон и потер лоб. – Идиот… - пробормотал он, запуская пальцы в волосы.

Какого гоблина – я же видел вас вместе! – чуть было не рявкнул Северус.

А что ты видел-то? – сочувственно поинтересовался вездесущий голос. Ее у него в доме вечером? Так он сам тебе только что сказал – она контактер, да еще и – его бывшая женщина. Почему бы им, интересно, не обниматься, если и вправду – друзья? Маги же…

Каково «дружить» с тем, с кем жил так долго? – пришла совсем уж обескураживающая мысль. И – почему именно Стаффорд?..

- Ты достал, - страдальчески сообщил Шон почти по слогам, опуская руки. – Может, уже научишься прямо спрашивать? Я же расскажу даже. Стаффорд – потому что там живет семья Тони, а Лорин ушла к ним. От меня. Почти три года назад. Точнее, не ушла, а… я ее сам туда выставил. У меня был выбор потом – сдохнуть, вернуться в школу и сдохнуть там, или попытаться вытянуть Лондон в одиночку. Лорин даже Аврорат на себе оставила, на него у меня бы точно времени не хватило… да и просто – помогает, как может. Иногда поиск магов на себя берет, или еще что-то – по мелочи. У нее своей работы выше крыши, вообще-то…

- Выставил?.. – осторожно поинтересовался Северус, привычно вычленяя из потока слов самое нужное.

У Шона был совершенно больной взгляд – как тогда, в ресторане. Словно ему на разодранную мозоль наступили и держат, а он терпит и не сопротивляется.

Словно мозоли только так и вылечиваются.

- Она бы не ушла сама, - шевельнул он губами. – А я понимал, что – если не уйдет, сдохнем оба. Она… ты ее не знаешь просто – молчать до последнего может, зубами скрипеть будет и улыбками прикрываться… Плакать в углу где-нибудь, где не видит никто. В темноте… Северус, я просто видел, что это не жизнь. Со мной. Что ей не хватает… чего-то, что – она точно знает – где-то в другом месте есть. Но и уйти туда тоже не может. И тогда я сам ее выпроводил. Поговорил с Домиником, сложил два и два. С ней тоже поговорил… раз тысячу, наверное… Так было правильно. Ты же видел ее – какая она сейчас? Красавица просто.

Есть такое, неохотно согласился Северус. И смотрит так, словно заклевать готова – любого, кто на тебя посягнет.

Она просто тоже любит тебя, Шонни, пришла совсем уж странная мысль. И, похоже, действительно – беспокоится… Если ты ее из своей жизни так же бесцеремонно выставил, как меня всю дорогу выставлять умудрялся… чего удивляться, что – как может, так и помогает? Так, как считает нужным из возможно доступного? Женщина, все же…

Не то чтоб Северус в принципе когда-нибудь женщин понимал, разумеется.

- Так ты об этом говорил вечером? – спросил он, зарываясь лицом в светлые волосы. – Когда рассказывал, что три года назад что-то переосмысливал там…

Держать парня в объятиях почему-то казалось настолько правильным, что в голове не укладывалось – как они умудрялись разговаривать раньше, не прикасаясь? Он же так и отзывается на каждый контакт – словно и впрямь по живому теплу изголодался давно… Почему я этого раньше не видел?

Или – как раз это и видел, да не совсем так понимал…

- Об этом, - вздохнул Шон, откидывая голову ему на плечо. – Просто… знаешь… Тогда все было правильно. Только от этого больно было почему-то не меньше. Как будто… Кристиан ушел, а потом она… правда, это, конечно, и не одно и то же совсем… и я знаю, что она счастлива, что Тони ее на руках носит, а Кэти любого в клочья порвет, кто ее девочку задеть попытается… - он невесело усмехнулся. – Хотя я бы посмотрел на того, кто попробует – Лорин всегда могла сама за себя постоять, просто, не знаю… вид делала, что ли… что беспомощная такая совсем… Или Кэти всегда так казалось – что Лорин без ее поддержки тут же без сил рухнет…

И с чего бы, действительно, так кому-то казалось, мрачно подумал Северус, прижимаясь губами к его макушке. Покажите мне существо, которое сильнее воздушного мага. Что угодно ведь переживут и в себе перетопчут, но при этом всегда найдется огненный идиот, которому жизнь не в радость, если – не броситься и не поддержать.

Один вечновлюбленный Поттер чего стоит, прости Мерлин по его душу…

- Нам было хорошо вместе… - не очень разборчиво пробормотал Шон. – Правда, было. Но это не значит… что лучше ничего быть не может, что ли… Что это самое правильное для нас. Я просто понял, что ей будет лучше. С Тони. Знаешь – если бы в школе узнал, что они ее к себе звали, точно еще тогда бы и настоял. Но дошло уже здесь только – как из замка уехали, у нее совсем крышу сносить начало. Постепенно. От того, что – даже иллюзии выбора уже нет. Что-то мелькнуло рядом и уже прошло мимо, а она все сидит и думает, что сможет выбрать попозже. Когда ей что-то в этом поможет, когда ситуация сама по-другому сложится… когда я перестану ей в лицо улыбаться, что у меня все хорошо. Я никогда с ней не говорил… ну, ты знаешь. О Крисе. Она бы не поняла. Но что есть что-то, о чем я не говорю – понимала всегда. И здесь, как только приехали… так все обострилось… А я все врубиться не мог – как мистер Драко нас выпустил, вот таких. Как ему страшно-то не было…

- Ублюдок безмозглый он, твой мистер Драко, - сдерживая раздражение, прошипел Северус. – Даром что – учитель, остатки разумности Поттер из него, похоже, за десять лет окончательно выклевал.

Шон поднял голову и улыбнулся – мягко, словно губами лба легонько коснулся. Успокаивающе, но как-то… так, что зверь внутри только что-то проворчал чуть слышно, укладываясь поудобнее.

- Он знал, что я выдержу. И знал, что я должен сам все это решить. И с Лорин, и… с тобой, наверное, тоже… И с Кристианом… Я же – сил нет, как решать не люблю. Что угодно.

Северус перевел дыхание. Что тут скажешь? Мнение о том, что стоило бы сделать с Малфоем за подобные эксперименты, как бы он там их предвидением ни прикрывал, можно оставить и при себе. Оно от этого не изменится.

- Я бы точно не выжил тогда, если бы не ты, - Шонни уперся лбом ему в плечо, пальцы заскользили по коже. – Я просто… говорю же… не знал. Что это ты и есть. Во всем…

- В чем? – тихо уточнил Северус, ловя блуждающую по телу ладонь.

Ее тепло почему-то вышибало так, что после всего, что случилось, уже становилось почти безразлично – что именно они сейчас говорят, они оба. Его мальчик пережил больше, чем он когда-либо мог подумать – это хорошо или плохо?

Трудно ответить, когда единственное, чего хочется – это сгрести его ближе, притянуть к себе. У него никого нет, кроме тебя. Ты рад это услышать или сейчас напуган до чертиков – тем, насколько он успел выбить из-под тебя все опоры за несколько прошедших часов? Тем, что уже сам понимаешь – ты его не упустишь. Чем бы это ни грозило привычному укладу и перспективе спокойной старости.

- Я вас путал так долго… - Шон покачал головой и потянул его за собой на кровать, раскинулся на постели, заводя руки за голову. – Я идиот, сэр. Можете так и записать для потомков… Все думал – то, что я видел в Кристиане, это только клетка. Внешний образ сдерживающий, а под ней-то – наверняка что-то другое. Большее, что ли… Только, знаешь – я вас перепутал. Это ты – в клетке… а Крис, он сам ею и был. Она и была его сутью.

Северус закусил губу. Ну вот – кто ему опять право дал? Брать и в лицо говорить такое?

Что за молодежь пошла…

- Теперь ты угомонился? – Шон утомленно прижался щекой к подушке. – Или еще о чем-нибудь рассказать?

Обо всем, машинально подумал Северус. Каждый день без меня, что в нем было, как ты его пережил – я все хочу знать.

Зелье от наведенных безумий мне, срочно, мелькнула полубессвязная мысль. Еще немного – и начну в панику впадать, когда ты из поля зрения выходить будешь. Но ты ведь не будешь?.. В смысле – не очень часто? И не далеко?..

В смысле – ты ведь позволишь мне… да что я несу – я и сам возьму. Ты позволишь.

Уж если у тебя хватает смелости называть зверя – мной.

- Не хамите Верховному Магу, юноша, - с усмешкой повторил он, проводя ладонью по обнаженному телу – от плеча к бедру, неторопливо, смакуя мгновенно изменившееся дыхание Шонни.

- Чувствуется, с вами и впрямь никогда не будет просто, сэр… - улыбнулся Шон. – О… Северус, какого черта ты… а… Нам же вставать через…

- Твой рабочий день начинается в девять! – отрываясь от его губ и вдавливая взглядом в кровать, с нажимом сказал Северус. – Сейчас – от силы половина пятого утра!

- Двадцать три минуты шест… мпф…

Затыкать ему рот поцелуем в данном случае оказалось чистым удовольствием.

- Мы еще даже вздремнуть успеем, - сообщил Северус, тяжело дыша в полуоткрытый рот. – И в душ – тоже. Но после.

Что ты вытворяешь, ты и так его заездил вконец, нашептывал голос – дай ему отдохнуть, притащишь его сюда вечером волоком, если заупрямится и опять домой рваться начнет, или, на худой конец, туда за ним и пойдешь – и опять целая ночь, целая горсть часов, имей совесть! Еще минутку, блаженно прошептал зверь. Еще чуть-чуть, еще один раз. Не могу, когда он так дышит, такой… подо мной… Не могу…

- Хочу тебя… - почти по слогам прошептал Шон, выгибаясь под ним, сжимая коленями его бедра. – Мерлин… можно же вообще не спать… ничего с магами от одной бессонной ночи не… да?.. Подумаешь…

Зверь отозвался утробным ворчанием.

Глава 20Глава 21Глава 22


Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni