По другую сторону вечности

АВТОР: Friyana
БЕТА: Hvost

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Драко
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: drama, angst

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: путь к себе не выглядит бесконечным, но, приближаясь к цели, всегда понимаешь, что он - длиной в вечность. WIP

Сиквел к фику "По другую сторону надежды".

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Гет, слэш-гет, фемслэш, сцены, содержащие жестокость, насилие.





Глава 22

Будни

Стоя под душем, Доминик медленно просыпался, вслушиваясь в доносящиеся из-за двери звуки.

Душераздирающий взвизг Лорин и последовавший за ним звон стекла – это Тони опять со своими шутками, Кэти все подозревает, что он так когда-нибудь ее до заикания доведет. На этот раз визжание перетекло в захлебывающийся женский смех и басовитый хохот МакКейна – значит, кровопролития не предвиделось.

Дом выключил воду и потянулся за полотенцем.

В гостиной теперь раздавался быстрый, нервный цокот каблуков Кэти – видимо, она носилась по комнате, то ли что-то лихорадочно ища, то ли просто заполошно собираясь. Ветер донес едва слышный гул вспыхнувшего каминного пламени.

- Что? Нет! – рявкнула Кэтрин невнятно бормотавшему визитеру.

Доминик от неожиданности вздрогнул и, переведя дыхание, медленно повесил полотенце на место.

- Через час, не раньше! – отрезала Кэт. – Все будет, я же сказала. Да, вы мне тоже нравитесь.

От фырканья удержаться не получилось. Кто бы ни сунулся к ним в камин в такую рань – кстати, похоже, это снова был представитель местного Аврората, Кэти только с ними позволяла себе вольности на грани хамства – видимо, он попал под то еще настроение.

Вот крикунья… - отчетливо подумал где-то в дебрях квартиры Тони.

Распахнувшаяся от пинка дверь ванной с оглушительным грохотом врезалась в стену.

- А, ты уже? – невозмутимо осведомилась Кэт. – Давай бегом, у меня дел сегодня по горло.

Утром всегда большую часть времени занимали не сборы и завтрак, а обмен планами на день и кучей предстоящих задач. Доминик ухмыльнулся, глядя, как девушка привычно собирает с пола раскиданную одежду и заученными движениями отшвыривает ее в сторону призывно открывшегося по мановению наманикюренной руки шкафа. Тони имел привычку разбрасывать вещи – особенно в спальне и в ванной, бороться с ним девчонки, слава Мерлину, давно перестали, но ходить, не запинаясь о носки или рубашки, а попросту огибая их, так и не научились.

- Что разбили-то? – натягивая джинсы, спросил Доминик.

- А, - Кэт поморщилась. – Твою вазу, которая у камина. В третий раз на этой неделе бьют, я уже собрала.

Ваза выполняла роль и буфера, и гасителя конфликтов одновременно. Склеивалась легко, а выглядела как нечто настолько эстетически утонченное, что Тони мгновенно стихал всякий раз, стоило ему только, разбушевавшись, нечаянно расколотить это «произведение искусства». Доминик время от времени успешно изображал сомнения, переживет ли ваза еще одну склейку магией, Кэти – переживет ли Доминик потерю вазы, а Лорин следила, чтобы ваза не обосновалась в менее шатком и неустойчивом месте.

Попросту говоря – незаметно переставляла ее обратно всякий раз, как только Тони тайком убирал ее в спальню.

МакКейн упорно грешил на Кэт и пару раз даже силился устроить ей выволочки – за нежелание поддержать своего мужчину.

Спешно соорудив себе на кухне бутерброд, Доминик подхватил чашку с чаем и двинулся в сторону большой спальни, откуда доносилось негромкое бормотание Лорин. Завтрак он безнадежно проспал – точнее, его снова не разбудили, оставив поваляться лишние полчаса после полночного сидения над свитками.

- А я тебе говорю, что это сработает! – судя по тону, Лорин терпеливо повторяла эту фразу уже в пятый раз. – Гарантирую.

Она сидела на разобранной кровати, скрестив ноги, еще в домашнем весьма умозрительном халате, перед разложенным на журнальном столике ворохом пергаментов, и, оживленно жестикулируя, тыкала аккуратным пальчиком в какие-то схемы и выкладки. За ее спиной, подперев кулаком подбородок, обосновался в такой же позе мрачный, как грозовая туча, МакКейн.

- Радость моя, - неторопливо покачиваясь вперед-назад, перебил он девушку. – Ты, по-моему, сдурела совсем. Водные маги способны на слияние по объективным причинам, это часть их сущности – сливаться со всем, что видишь.

- В экстазе, - бессовестно добавила неслышно появившаяся за спиной Доминика Кэтрин.

- Но это не значит, что тому же самому можно и нужно учить других магов! – повысил голос Тони. – И что это не будет противоречить их сущности.

- Ты идею дослушаешь или так и будешь к конечному результату цепляться?

- Мне твоя идея ясна, как…

Девушка едва слышно вздохнула. Вагон терпения, отчетливо услышал Доминик нежно-раздраженную мысль Кэт.

- Мне не ясна, - сказал он вслух, переступая через порог и проходя в комнату. – И я хочу с самого начала – из-за чего сыр-бор опять?

Лорин покусала губы, задумчиво глядя в схемы, и, неторопливо развернувшись, улеглась на кровать и закинула руки за голову. Она быстро соображала, но временами с трудом подбирала к своим мыслям слова – Доминик давно выучил, что торопить ее с объяснениями бессмысленно.

Тони бросил на него выразительный взгляд, но предсказуемо промолчал.

- Только водные маги сумели создать то, что они называют «кругом», - наконец заговорила Лорин. – Форму обмена информацией, при которой отсутствует упрощающий ее фактор в виде конечных формулировок. Все согласны, что ментальная модель всегда грубее и проще самого события?

- Ну, - недовольно протянул Тони.

- То есть – на данный момент только маги клана Воды считаются способными к передаче чистой информации, без искажений на перевод в слова. Их информационный поток базируется на области чувств и переживаний, и именно ими они и обмениваются, причем допустимо любое количество включенных в «круг» участников, на качество передачи это не влияет.

Доминик невольно задумался, таким ли тоном она читает лекции в университете – тем безбашенным из людей, кто согласился слушать курс о человеческой психологии в исполнении стихийного мага.

- В первую очередь – что это значит, - Лорин разглядывала потолок, словно только к нему и обращалась. – Это значит, Тони, что они уже делают то, что считается прерогативой исключительно магов Воздуха – ловят одновременные потоки совпадающей или даже разноуровневой направленности, не переключаясь на каждый из них в отдельности, а поглощая их целиком и без потерь – каждый. Теоретически же считается, что разговаривать с пятью собеседниками одновременно можем только мы и больше никто.

МакКейн остолбенело задумался. Дом едва сдержал ухмылку – параллель ему в голову не приходила.

- Ну, они все же чуть-чуть не так разговаривают, - уточнил он вслух, дожевывая бутерброд. – Они не расщепляют сознание на нужное количество потоков, а, скорее, создают один общий поток, куда погружаются всей толпой. И тогда каждый слышит каждое.

- Это разница в форме, а не в сути, - упрямо качнула головой Лорин. – Суть остается той же – водные маги делают то же самое, что и маги Воздуха, но применяют для этого органичный им метод слияния. Тони, тебя никто не заставляет перенимать их методы, я как раз о том и говорю, что он должен быть своим у каждого клана. Но он возможен, и с не меньшей эффективностью.

МакКейн замолчал так наглухо, что его ладонь, машинально поглаживающая колено девушки, почти замерла.

- Домыслы, - наконец проговорил он, глядя в одну точку. – Сейчас объясню, почему. Стихии по своим задачам и направленности делятся не на родственные пары, а на противостоящие – это ты мне еще года три назад сама доказывала. Что наиболее близкие задачи у мага Огня будут не с магом Воздуха, а с магом Земли, и обратное может казаться верным только тупицам, и то только на первый взгляд. Я с тобой даже согласился тогда, если помнишь. Поэтому совпадения в части проявлений у противостоящих кланов не означают, что они должны совпадать вообще у всех.

- Детка, а ты, вообще, как себе сливающихся земных представляешь? – подала голос молчавшая у двери Кэт. – Мне в голову с ходу только библиотека приходит.

- Мне и не надо их представлять, - ровно откликнулась Лорин. – Я вам про принцип толкую, частностями пусть кто-нибудь другой занимается.

- Значит, я против такого принципа, - заявил Тони. – И вообще – ты, по-моему, с Риком переобщалась, вот и перекладываешь ваши водно-воздушные заморочки на здоровые головы.

Упирался он, на удивление, все еще не из вредности – просто не мог загореться идеей, которую не почувствовал «на пальцах». А на каком месте он начинал ее чувствовать, было загадкой века для всех, кто хоть раз пытался до него что-нибудь донести.

К тому же, на этот раз и Кэти его поддерживала – она тоже не понимала, какая связь между обменом информацией и лично ею, магом Огня, к информации равнодушного. Принцип функционирования огненно-земной линии Лорин когда-то сформулировала, как осознанность действия или бездействия, и, похоже, метод слияния, если он и существовал, нужно было искать где-то здесь, а не в параллелях с магами Воды или Воздуха.

Жаль, что сегодня мы не в Уоткинс-Холле, а застряли на ночь всем скопом в Стаффорде, мелькнула где-то фоном мысль. Сейчас бы в три минуты народ свистнули, дружно головы поломали, а вечером еще – гоблин знает, что будет, и получится ли собраться, и когда именно…

- Ты когда-нибудь на сборе был же, да? – риторически спросила у Тони Лорин. – Вы все равно вынуждены обмениваться друг с другом, что с кем с последней встречи произошло, и думать, что из этого следует. Какого рода информация тебя при этом интересует больше всего? И тебя, Кэт. На что вы опираетесь при принятии решений?

МакКейн открыл было рот.

- Она не о самих событиях, вообще-то, - тут же перебила его Кэтрин. – И… черт, кажется, до меня дошло.

До Тони явно не дошло абсолютно.

- Рассказывай, - махнула рукой Кэти.

Спорить с МакКейном, пока он сам не дошел до конечного вывода собственной мысли, было задачкой безрадостной. Он все равно ни черта не слышал.

Тони глубоко задумался – ладонь снова принялась поглаживать точеную коленку Лорин.

- На состояние мага, с которым произошло событие, - наконец заговорил он. – Фиксируешь детали состояния, из них выводишь все – и про мага, и про правомерность его действий, и про ситуацию, и про…

- Вот! – провозгласила Лорин, садясь и поджимая ноги. – С ума сойти с вами можно, пока что-нибудь объяснишь.

Ладонь Тони сама собой перебралась на ее голую пятку, раз колено ушло из свободного доступа.

- Ники, - не отрывая взгляда от размашисто начерченной на пергаменте схемы, позвал он. – Ты хоть что-нибудь понял?

Последний оплот уверенности, мысленно улыбнулся Дом. Если Тони зовет его, значит, убежденность МакКейна колеблется, и новая точка зрения требует подтверждений в деталях.

- Понял, - сказал он вслух, отставляя в сторону опустевшую чашку. – Мы, вообще-то, когда вас позавчера не было, с Лорин вдвоем ночевали…

Кэт предсказуемо фыркнула и, сложив руки на груди, уставилась в потолок.

- В общем, что-то подобное, по крайней мере, у воздушных магов точно возможно, - уклончиво сформулировал Доминик. – Я тебе принцип все равно не смогу описать, секс между нами двумя – это не то же самое, что с тобой или Кэти. Я просто не думал, что из этого можно такую теорию вывести и так далеко ее распространить.

- Но, тем не менее, обмениваться информацией мгновенно, а не мысленным разговором, мы точно смогли, - невозмутимо заключила Лорин. – Для этого нужно только полное ощущение свободы и отрыва, и тогда оказывается, что мы оба и существуем в одном потоке, который нужно просто впитывать, не разделяя на слова. Просто поток магов Воздуха будет чисто информационным, а у водных он весь базируется на внутреннем мире мага. Они фактически выворачиваются друг перед другом наизнанку, это им органично, тут ты, Тони, был прав абсолютно. А мы истончаемся до полной прозрачности – и тогда слышим все без фильтров и ограничений.

- А мне чего, загореться нужно? – поинтересовалась Кэт.

Лорин фыркнула и, спрятав лицо в ладонях, закатилась расслабленным смехом.

- У меня есть нехорошие предчувствия по поводу того, что нам для этого нужно, - как-то недобро сообщил Тони. – Но я не испытываю желания превращать сбор огненных магов ни в драку, ни в оргию. Водные пусть трахаются хоть всем скопом, они, по-моему, вообще не различают, с кем и зачем в данный момент сливаются, или как там у них это принято называть. А для меня разница есть.

- Обязательно тебе об этом напомню, когда в следующий раз припрешься к нам в койку, - елейно произнесла Кэтрин.

Взгляд Тони ощутимо потяжелел. Лорин, ухмыляясь, перебралась ближе к спинке кровати и, подобрав ноги, снова углубилась в свои пергаменты, всем видом демонстрируя, что вмешиваться в спор больше не собирается.

Провокаторша, ухмыльнулся ей Доминик.

Не мешай мне, я работаю, хмыкнула в ответ Лорин.

Совместная работа с Риком определенно добавила ей какую-то толику безбашенности – вот уж в ком юношеского отчаянного желания влезать во все и потом с интересом разматывать до ядрышка всегда было хоть отбавляй. Только он разматывал до логических причин – от Мэтта заразился, что ли? – а Лорин в последнее время все чаще – до просчета возможных последствий.

- Ну, конечно, - процедил Тони. – Как только нечего ответить, так последним аргументом остается койка.

- Трудно разговаривать с тем, у кого с Ники один мозг на двоих и расположен не в его голове, - ухмыльнулась Кэт. – Нормальных аргументов такие ископаемые и не слышат.

И, хлопнув дверью, скрылась где-то в гостиной. МакКейн перевел дыхание и, помедлив мгновение, рывком поднялся с кровати.

Лорин только покачала головой, но останавливать не стала.

- Да плюнь ты, - рассеянно пробормотала она в спину вставшего следом Доминика. – Проорется и согласится, все равно времени в обрез уже, доругаться сейчас не успеют…

Логично, мысленно согласился Дом. Но я бы предпочел разойтись без скандала.

Идеалист, хмыкнула Лорин. Иди, вечером увидимся и договорим.

Хорошо тому, у кого еще два часа до ближайшей лекции, отстраненно позавидовал Доминик. Ему самому нужно было появиться в Департаменте через двадцать минут, и оставлять взвинченного МакКейна на погруженную в свои неясно куда скачущие мысли Лорин не хотелось совсем. Когда она такая, плюнет на любые разборки и вмешиваться не станет.

Только провоцировать их почему-то не перестает.

Хотя – Доминик бы соврал, если бы не признавал, что МакКейну она отчасти именно этим и дорога.

- Можно хоть иногда думать не только о себе?! – донеслось из кухни рявканье Тони.

- Да здесь вообще один ты только о себе думаешь! – возмущенно выкрикнула Кэтрин. – Трус!

Доминик прибавил шагу. И когда только успели – минуты же не прошло!

- В мире есть, твою мать, такая хрень, как ответственность! – заорал МакКейн. – И если ты понятия не имеешь…

- Нет, можно подумать, один ты здесь за всех…

- А можно не орать хоть полчаса, пока другие работают?! – донесся из спальни перекрывающий крики металлический голос Лорин.

Кэт и Тони одновременно вздрогнули и, дернувшись на звук, снова повернулись друг к другу.

- Один ты здесь, можно подумать, за кого-нибудь когда-нибудь отвечал! – мгновенно перейдя на яростный шепот, закончила с пылающими глазами Кэтрин. – Тони, или ты предлагаешь магам и они думают сами – или ты просто трус.

МакКейн вспыхнул – вклинившийся между ними Доминик едва успел остановить поток очередных оскорблений.

- Как дети малые, честное слово! – прошипел он, упираясь ладонями в грудь каждому и расталкивая их в разные стороны. – Кэти, еще раз назовешь здесь любого трусом – твой голос окончательно перейдет в совещательный. И брысь уже, тебя, вроде бы, в Аврорате ждут. Вечером доругаетесь… если силы останутся.

Кэтрин подавилась словами и, зажмурившись, перевела дыхание. Вот и нечего орать по утрам, давя прорывающуюся ухмылку, подумал, глядя на нее, Доминик. Голос тебе на работе еще пригодится, и много раз.

МакКейн впечатался спиной в ближайшую стену и, сложив на груди руки и отвернувшись, молчал. Наглухо.

- Вечером не получится, - наконец неохотно проговорила Кэти. – Лорин в Лондон помчится опять, а я на операции застрять неизвестно насколько могу. Может, вообще ночевать не приду.

Слава Мерлину, хоть сейчас сообщила, не удержался от мысленной шпильки Дом. Могла бы и просто не объявиться.

- Что там в Лондоне? – все еще глядя в сторону, мрачно осведомился Тони.

- Все то же, - фыркнула Кэт и, машинально распушив пальцами челку, слегка потрепала ее, уложив к правому уху. – Лорин говорит – Снейп вокруг Шона лапами землю роет, всеми четырьмя уже причем. И, чуть что, припадает на брюхо и скалится, еще немного – грызть зубами начнет. За попытку подойти к нему ближе, чем на сто футов.

- Может, ей пока туда не ходить так настойчиво? – МакКейн расщедрился на кривую улыбку.

Доминик закатил глаза.

- О, да – не ходить, и они не разберутся еще триста лет… - пробормотал он. – Ничего он ей не сделает, а если его не провоцировать, так и будет до бесконечности тормозить.

- Огненные маги не тормозят, - хмыкнул Тони.

- Это нормальные, - успокоил его Доминик. – Снейп ненормальный достаточно, чтобы вообще все прошляпить. А Шон сам так ни черта и не заметит, если его носом не ткнуть.

- А я Лорин ткнуть предлагала, - Кэти уселась на стол и, сняв туфлю, принялась что-то из нее вытряхивать. – Но она говорит – только хуже сделаем, Снейп и сам… кхм, не выдержит. Рано или поздно.

МакКейн с полминуты оцепенело молчал, глядя на ее ноги.

- Не повезло парню, - резюмировал он наконец. – Такое счастье в подарок…

- Снейп-то? – Кэти нацепила туфлю обратно и, пошевелив пальцами, слезла со стола. – Скажешь тоже, нормальный мужик, Шону в самый раз, по-моему. Если по дороге друг друга не сожрут оба нахрен, конечно.

- Ничего, жрать начнут – видно станет, - ухмыльнулся ей Тони. – Разберемся, я думаю.

Он даже смотрел все еще куда-то в сторону, но намека не понял бы только полный идиот, знающий МакКейна первые полчаса. Доминик выразительно кашлянул и, притянув к себе Кэтрин, чмокнул ее в щеку.

- Мне пора, - сообщил он ей, тоже демонстративно не глядя на Тони. – Если вечером не нарисуешься, сову хоть пришли.

- А то, - скромно согласилась Кэт. – Ники, ты не отвертишься, даже если сбежишь от нас в Департамент.

Вот еще, мысленно хмыкнул Дом, бросая на Тони незаметный взгляд.

- Я опаздываю, - ледяным тоном протянул он.

Вечно как им в голову что-то втемяшится, так он почему-то – крайний. А уж если дело касается Шона, то МакКейна точно проще придушить, чем остановить.

К тому же – помощь собратьев по клану Миллзу никогда раньше не требовалась. Не попросит, даже если у них со Снейпом там и впрямь все заглохнет вконец – Доминик мог бы поставить на это хоть свою антиконфликтную вазу.

- Хреновый ты все-таки провидец, Ники, - улыбнулся ему в спину Тони. – Не, ничего, иди, удачного дня.

Еще один ледяной взгляд, похоже, не сильно помог – они ухмылялись уже оба, переглядываясь, снова объединившиеся, будто и не орали только что друг на друга до хрипоты. Тоже мне, нашли, против кого дружить… - покачав головой, мысленно вздохнул Доминик, бросая в камин горсть дымолетного порошка.

* * *

Едва слышный треск плавящегося воска, скрип пера и шорох пергаментов завораживали, затягивая и погружая в сгущающийся полумрак комнаты. Северус задумался и пролистал кипу свитков, ища нужный пункт в соглашении, которое – был почти уверен – знает уже наизусть. А вот поди ж ты, каждый скользкий момент в новом документе, опирающийся на невесть как сформулированное витиеватое утверждение в первоначальном договоре между людьми и магами, приходится сверять чуть ли не дословно.

Он ненавидел дипломатические уловки бюрократов, хотя давно привык и сам ими пользоваться. А еще больше ненавидел собственную память, вынуждающую всякий раз сверяться с первоисточником, потому что выучить каждую запятую в двадцатистраничном соглашении, кажется, уже давно не был способен категорически.

Тот, кто был способен, сейчас – едва различимый в полутьме спальни – безмятежно спал, раскинувшись на широкой кровати. Северус покосился на неслышно дышащего Шона – тот, прижавшись щекой к подушке и закинув руку за голову, похоже, не обращал на шорох пергаментов никакого внимания.

Почти с первого вечера, когда вымотанный до предела бесконечно тянувшимся днем Верховный Маг, настояв и на «поужинаем дома», и на «рабочее время заканчивается, насколько я знаю, в семь» заодно, приволок его к себе чуть ли не за руку, Шон вдруг начал таять, как непрочно наколдованные рассеивающиеся чары. Он мог хоть до утра болтать или копаться в бумагах, но стоило лишь замолчать на десяток минут, отвлечься и уйти, отобрав документы и оставив его одного, как он внезапно обнаруживался уже на кровати – провалившимся в рваный, но глубокий сон.

Разбуженный хоть ночью, хоть утром – Северус пробовал разные варианты – Шон смущался и бормотал, что хотел просто полежать минутку, и все слова застревали в горле, когда он тянулся ближе, зарываясь лицом, разморенный и взлохмаченный спросонья, теплый, в измятой рубашке. Северус медленно выдыхал сквозь зубы, в зависимости от времени суток трепал по плечу и вставал или гасил свечи – и проклинал Малфоя так, что, если бы мысли огненного мага обладали способностью материализовываться, от Драко давно не осталось бы и бесплотной тени.

Впрочем, и хорошо, что не обладали. Как бы страшно, с каждым днем все сильнее, Северус ни пугался, глядя на Шона и понимая, насколько близко к грани он был и как близок к ней до сих пор, временами страх почти отступал, а привычная холодная отстраненность и здравый смысл позволяли скрепя сердце соглашаться – Малфой был прав.

Останься Шон в замке, процесс пошел бы чуть медленнее, но куда более неотвратимо. И помочь ему там было бы – некому.

Эта бестия попросту бы никому не позволила.

Дни приносили все новые открытия, и от некоторых из них стыла кровь в жилах. Северус едва не рехнулся, обнаружив после очередной перепалки задумчиво застывшего у камина Шона и припомнив, сколько раз замечал вот такое выражение его лица. Сжатые зубы, бьющаяся жилка на шее, стиснутые кулаки – и непринужденная улыбка на побелевших губах. Если не врать, то таким Северус видел его почти всегда, сколько привык работать бок о бок.

И не заметил бы разницы, если бы так и не увидел это лицо расслабленным и мягко, счастливо улыбающимся в темноте спальни.

Чтобы перевести дух и заговорить спокойно и ровно, потребовался целый десяток секунд.

- Болит? – спросил он, пресекая возражения властно улегшейся на щеку ладонью и проводя пальцами по виску.

Шон виновато хмыкнул и, подумав, смущенно кивнул, тут же отводя взгляд.

- Часто? – чувствуя себя полным идиотом, все же уточнил Северус.

Шон молча кивнул снова.

И Северус понял, что понятия не имеет, как именно маги лечат друг друга – даже, если поверить Поттеру, те, кто не связан стихийными узами. Несмотря на то, что суть и механику процесса он сам когда-то убедительно разжевывал напуганному и оттого потерянно топчущемуся у тела Малфоя Гарри, теперь выяснилось, что знать в теории и применять – абсолютно разные вещи.

От собственной беспомощности сводило скулы. В такие моменты Северус с горечью думал, что продал бы душу за подробно расписанный перечень – что именно ведет магов к растворению в стихии, какие конкретно решения и ошибки, какое отношение к миру. Какие неверные действия – и как их можно пресечь, если маг упирается и продолжает игнорировать то, что с ним происходит.

- Тебе нужен помощник, - не сдержавшись, безапелляционно заявил Шону Северус на следующий день, все еще зверея при мысли, сколько лет, похоже, вихрь исподволь подтачивает мальчишку.

- Нарекания к результатам работы есть? – непринужденно поинтересовался, как всегда, обложившийся фолиантами Шон.

- Такими темпами – скоро будут, - мрачно процедил Северус, буравя его взглядом.

- Вот тогда и поговорим, - ухмыльнулся Миллз, не соизволив оторваться от книги.

А если тогда будет поздно? – пришла угрюмая мысль.

Шон промолчал, так и не подняв головы, но Северус мог бы поклясться – на мгновение перестал читать и замер, невидяще глядя перед собой. От него полыхнуло горечью… и еще почему-то – покорностью. Теплой и одуряюще нежной, словно Шон сейчас подумал о чем-то, что, может, был бы и рад изменить, но понимал, что не сможет в любом случае. И был при этом искренне счастлив и тому, что имеет, даже если оно не изменится никогда.

Чушь какая, раздраженно подумал Северус, хлопая дверью и отправляясь на встречу с Кингсли. Фатализм идиотский – все маги им грешат, до единого, но эти все хоть не истончаются с каждым днем.

Упрямство Шона доводило до бешенства, а от манеры заканчивать любой неприятный для себя разговор непринужденно-вежливыми улыбками, за которыми только полный чурбан не разглядел бы этого коронного миллзовского «как-жаль-что-вы-все-равно-не-поймете, сэр», временами ломило зубы. Северус молчал и думал о головных болях Шона, которые уже не имело смысла даже пытаться глушить зельями. О том, как – только люди способны такое не замечать – иногда он замирает на долю секунды, глядя в лицо собеседника, и кажется – в это мгновение он силится и не может вспомнить, кто и зачем перед ним стоит.

И о том, что, когда Северус, возвращаясь из душа, обнаруживает Шона беспробудно спящим прямо в одежде, ему кажется – парень не отдыхал так давно, что уже почти забыл, для чего и как это делается, и теперь никак не может снова взять себя в руки, чтобы не отключаться так мгновенно хотя бы из вежливости.

И все не получается объяснить ему, что брать себя в руки не нужно. Нужно просто позволить себе отдохнуть.

Верховному Магу было страшно, и это чувство само по себе пугало не меньше, чем приведшие к нему поводы.

- Тебе нужен отпуск, - сказал он однажды Шону, когда тот, вернувшись с работы, пошел зажечь камин и так и замер, сидя перед ним и тупо глядя в огонь.

- Северус, перестань, - устало попросил тот. – Пожалуйста.

- Я не хочу смотреть, как ты…

- Эй, - Шон, не оборачиваясь, обхватил пальцами его ладонь, останавливая. – Не начинай опять, хорошо? С работы я все равно не уйду, и мне не нужны помощники, раз уж я даже до тебя столько лет здесь один прекрасно справлялся. Просто поверь мне и не беспокойся.

Наверное, если бы он не улыбнулся, все бы и обошлось. Северус слишком отчетливо представлял, как Шон умеет улыбаться, когда он действительно счастлив, когда ему хорошо, и теперь сворачивание разговора посредством вымученной маски только раздражало.

Ладно – хорошо, возможно, в тот день это была не первая попытка заговорить с Шоном об этом. Третья или четвертая, Северус точно не помнил. Максимум – пятая.

Молчать не получалось, не обращать внимания казалось кощунством, а собственная нервозность и обезоруживающее ощущение уязвимости доводили… именно что – до бешенства.

Пусть даже Шон вписался в пространство привыкшего к одиночеству Снейпа с такой легкостью, словно был здесь всегда, и успевая бегать к себе домой, когда считал нужным, и не нагружая ни дом Северуса собственными вещами, ни его самого – собственным присутствием. Пусть Шон молчал обо всем, чем предпочитал не грузить, и никого не было ближе его, когда он прерывисто дышал, касаясь губами кожи Северуса после оргазма.

Все это не отменяло ни страха, ни невозможности найти общий язык, как только Шон начинал непроницаемо улыбаться. Он упрямился, как бизон, стоило ему хоть слово сказать о работе, нагрузках или отдыхе в любом произвольном порядке, а Северус медленно зверел, понимая – он был достаточно глуп, чтобы чуть не потерять Драко когда-то, чтобы похоронить Джерри, но даже это не стоит ничего по сравнению с тем, чтобы лишиться Шона.

Наверное, в этот раз он все же наговорил лишнего – он не был уверен. Наверняка, потому что заставить Миллза задрать нос и процедить: «Не хочешь смотреть – отвернись», это надо было постараться основательно. И то, что в конечном итоге Шон заявил – если мне что и нужно, так это чтобы ты затыкался хотя бы по вечерам – и молча шагнул в камин, исчезая в пламени, при любых смягчающих обстоятельствах было уже переходом всех допустимых границ.

Северус вытерпел минут пять размеренных вдохов и выдохов сквозь сжатые зубы, прежде чем схватить горсть дымолетного порошка и ринуться следом. У Миллза не было никакого права ни хамить, ни впадать в дурацкий максимализм, как только речь заходит о его излюбленном трудоголическом самоутверждении.

На выходе обнаружилась абсолютно темная комната и едва различимый в отблесках пламени силуэт Шона у письменного стола – парень стоял, прислонившись к столешнице, сжимая виски ладонями и опустив голову, и до Северуса только теперь дошло, что, похоже, половины слов сквозь звон в ушах он уже не услышит. Даже если захочет.

Его боль действовала, как ушат ледяной воды. Думать, что и как делать, больше не получалось – Северус рванулся вперед, отстраняя напряженные руки, целуя виски и лоб и сжимая, сжимая обманчиво хрупкое тело Шона в объятиях – вот ведь глупец же, еще и умчался, зачем? Зачем, если – все хуже и хуже?

Шон глухо стонал, запрокидывая голову, и не удивительно, что в итоге они рухнули на пол – кто ему виноват, что от первого же поцелуя ноги не держат, да еще и за плечи цепляется мертвой хваткой? Поневоле тоже не устоишь.

А потом он шептал – пожалуйста, черт бы тебя, ну же – и Северус рвал застежку его ремня, задыхаясь, вглядывался в раскрасневшееся лицо, с которого – наконец-то – исчезла болевая морщинка на лбу, губы разомкнулись и порозовели, и дыхание снова стало теплым и разгоряченно-томительным.

- Еще!.. – всхлипнул Шон, выгибаясь в его руках.

- Шонни, это я! – донесся из прихожей звонкий голос, где-то хлопнула дверь, и Северус, едва не рявкнув – какого гоблина именно сейчас! – вскинул голову, в доли секунды оценивая дислокацию.

Миллз глухо застонал и рванулся к нему, будто пытался успеть кончить в жадную ласкающую ладонь за оставшееся мгновение.

- Остановиться? – дыша сквозь зубы, прошептал Северус.

- Ммх… - Шон отчаянно мотнул головой.

Что ж, это вполне устраивало как ответ. Одним движением палочки бросив заглушающее заклинание на дверь в комнату, Северус выпрямился, сгребая извивающегося Шона в охапку – и шагнул в камин, на ходу швыряя туда горсть порошка. Впрочем, только на этот шаг его и хватило – в гостиной они опять повалились на пол, и Шон забился в оргазме почти мгновенно, едва ладонь снова обхватила его член.

- Ты… ты… - Миллз еще содрогался, уже заходясь нервным, почти истерическим смехом. – Ну, что ты наделал? Вот что я теперь ей скажу, а?..

- Ты просил не останавливаться, - не удержался от надменной нотки Северус.

Шон тяжело дышал, все еще смеясь и, наконец, медленно расслабляясь.

- Мне кранты, - с трудом выговорил он. – Теперь она наверняка догадается.

Вот еще, мрачно подумал Северус, целуя влажный висок. С чего бы? Она даже ничего не слышала, скорее всего.

То, что происходит между ним и Шоном, никого не касается, ни Гамильтон, ни кого бы то ни было. Лорин больше не имеет к Миллзу ни малейшего отношения. Никто не имеет. Хватит уже… суррогатов помощи и близости.

Для обоих.

Из темноты донесся шорох, и взгляд привычно метнулся на звук. Шонни – в полурасстегнутой рубашке и домашних штанах – перевернувшись на живот и расставив локти, лежал поперек кровати и сонно разглядывал его, сидящего в кресле с кипой пергаментов на коленях.

- Восемнадцать минут двенадцатого, - хрипловатым спросонья голосом сообщил Шон. – Кто из нас трудоголик? Оставь ты эти договора, я утром сам разберу…

- Выспался? – пряча проклятое беспокойство за хмурой гримасой, осторожно спросил Северус.

- Ага.

Шон улыбался, сейчас – просто, легко и мягко одновременно, а, значит, похоже, все и впрямь было почти хорошо. Уж если у него начинала раскалываться голова, улыбка мгновенно приобретала оттенок примороженной маски, который Северус теперь отличал уже разве что не с закрытыми глазами.

- Оставь, - повторил Шон, кивая на ворох бумаг. – Я никому не скажу, что Верховный Маг на досуге занят не только думами о проблемах сотрудничества с человеческой расой. Честное слово.

- Репутация Верховного Мага и так в твоих руках, - ухмыльнулся Северус.

- Ваше доверие для меня – все, сэр, - Шон лениво зевнул. – Умру, но не сдам врагу страшной тайны.

Тщательно скрываемая, едва различимая горечь в его голосе заставила руку дрогнуть. Северус медленно отложил перо, глядя в безмятежное лицо Шона.

- Кому-то есть дело до страшных тайн? – нарочито спокойно поинтересовался он.

Миллз ухмыльнулся и перевернулся на спину, раскидывая руки, скользя ладонями по смятому покрывалу. Теперь Северус видел только светловолосую макушку и согнутую в колене ногу.

- Всегда всем до всего есть дело, - хмыкнул Шон, глядя в потолок. – Все давно переселились в Уоткинс-Холл, ты же знаешь, только я и… А нашим магам даже повод не нужен, чтобы вцепиться и начать дружно заклевывать.

Северус перевел дыхание.

- Наши маги – коллективисты, - процедил он. – Только кричат, что каждый за себя и каждый – умереть не встать, какая индивидуальность. Ничего странного, что они друг в друге нуждаются.

Они – не мы, Шонни. И, Мерлин меня побери, ты не нуждаешься в толпе точно так же, как я. Кому еще это знать так отчетливо, если не мне?

- Не нуждаюсь, - как-то слишком знакомо ухмыльнулся Шон. – Я об этом и не говорил. Просто, Северус… там не то же самое, что – здесь. И для тебя тоже. Ты ведь, пока в Визенгамот не уселся, вообще безвылазно там и жил. Почему-то. Верно же? Это потом… работа достала, и…

Ты меня достал, а не работа, подумал Северус, пряча улыбку за потирающей лоб ладонью. Ну вот как было от тебя туда уходить каждый вечер? Когда – да, столько дел незаконченных и бумаг неразобранных, в которых можно вместе с тобой рыться до бесконечности…

Шон фыркнул, зашелся негромким смехом, перекатываясь на бок и закрывая лицо руками. Сволочь, буравя взглядом худые плечи и размеренно дыша, подумал Северус. Смелая какая сволочь на мою голову, еще и смеется… надо мной же вот, между прочим…

Пару секунд он обдумывал, заслужил ли Миллз сеанс воспитательного вправления мозгов или еще не совсем. Всего пару, потому что на третьем мгновении мысли сами собой провалились в воспоминание о предыдущем сеансе, когда Шон додерзился-таки до выговора, размеренного и четкого, с доступно и ясно сформулированными пояснениями, почему не стоит дерзить своему любовнику, в какой именно форме этого не стоит делать, и что, вообще, значит – уважать старших.

Обалдевший от оглушительного оргазма Шонни тогда только задыхался и бездумно позволял обнимать себя, притягивать ближе, ласкать губами мочки ушей и шею, покорный и впечатленный тирадой до восхищенного ступора.

- Ну у тебя… и выдержка… - прошептал он тогда, едва дыша, разгоряченный и бессильно льнущий к нему. – Даже в койке можешь… морали читать…

- Вам, молодой человек – где угодно, - отозвался Северус, зарываясь в него лицом и с наслаждением втягивая ноздрями будоражащий запах. – Вы будите во мне зверя.

Шон только вжимался в него и, пряча улыбку, молчал, касаясь губами, проводя по телу расслабленными ладонями. Молчал, к чести сказать, почти целый час.

Потом опять дерзить начал.

Временами Северус смутно подозревал, что над ним издеваются, и в этой мысли давно бы и утвердился, если бы не простодушная искренность Шонни, который, похоже, и впрямь каждый раз брякал, что приходило в голову, заранее соглашаясь со всем, что Северус мог натворить в ответ. Мягкий и томительный, упрямый и гибкий, близкий до одури, смеющийся, задыхающийся, засыпающий рядом с ним, Шон врастал все глубже уже не только в душу и в быт, но и – как иногда казалось – в самую суть Снейпа.

Даже думать о том, что можно жить без него – дальше – уже граничило с ужасом. Равно как и о том, что кто-то влезет в их непонятно как выдранное у стихии счастье, в их мир, где Шонни улыбается по-настоящему, отгороженный здесь от всего, с чем устал уживаться точно так же, как Северус, где можно безоглядно и не задумываясь быть просто – собой. Неуживчивым и жестким, грубым… жадным.

Мерлин – просто собой, не боясь оттолкнуть, не стараясь закрыться и спрятаться…

- Нам больше нечего там делать, - негромко проговорил Северус, откидывая голову на спинку кресла. – Я не скучаю по замку.

Было бы странно, если бы скучал до сих пор. Теперь, когда здесь есть ты.

- А я вот думаю… знаешь… - Шон выпрямился и сел на кровати. – Возможно, и ошибаюсь, конечно. Просто я почти уверен, что, если бы в Уоткинс-Холле стоял памятник Крису, я бы тоже не захотел жить там с тобой. Рядом с ним.

Вот опять – он издевается или на самом деле так простодушен? Временами Северус ощущал себя полным идиотом, но он напрочь не разбирал, где Шон и вправду не понимает, что именно говорит, а где нарочно провоцирует его очевидными намеками и подначками. Иногда казалось, что его шаги обдуманы на десяток ходов вперед.

А иногда – что он в принципе не умеет задумываться, прежде чем открыть рот, если речь заходит о чем-то личном.

- Это разные вещи, - ответил он, глядя, как Шон перебирается на пол.

Ближе к нему.

- Может быть, - Миллз пожал плечами и уселся всего в паре футов, сцепив на коленях руки. – Я же говорю – возможно, я ошибаюсь, и параллели тут нет. Просто мне для того, чтобы жить рядом с его памятником, точно пришлось бы перестать шугаться его тени и поговорить с ним. А я не очень уверен, что горел бы желанием это делать.

Северус не удержался от улыбки.

- Я говорил с ним, - сказал он. – Вопрос закрыт?

Лицо Шонни мгновенно словно окаменело. Не знал, даже с некоторым облегчением констатировал Северус. Значит, похоже, и в этот раз – просто снова удачно наткнулся на мою очередную мозоль.

- Ты был прав, - рассказывать об этом отчего-то оказалось куда проще, чем представлялось в мыслях. – Он не… хм…

- Так я всегда это знал, - чуть слышно подтвердил Шон. – Делать ему нечего – после смерти на тебя злиться…

- Нет, - коньяка вдруг захотелось так сильно, что аж пересох язык – слова вдруг перестали подбираться, и тепло бокала в ладони сейчас представлялось спасительной соломинкой. – Я не об этом. Он… мы бы и не были вместе, Шонни. А ты был прав в том, что нам с ним и впрямь стоило встретиться.

Шон молчал, невидяще глядя перед собой. Северус мог бы поклясться – его выбила не новость о разговоре с Джерри. Он опять примеряет на себя и… черт, наверное, у меня каждый раз точно такой же пришибленный вид, когда он говорит о себе, а мне кажется – каждое его слово обо мне, с горечью подумал Северус, отводя взгляд.

- Он – не ты, - медленно заговорил он. – Я никогда бы не решился показать ему, кто я и каким бываю наедине с собой. Джерри был слишком молод, он… не настолько отличал форму от содержания. И видел во мне совсем не то, чем я был. Кажется, я просто всегда это чувствовал, всегда… боялся оттолкнуть его… и поэтому не давал приближаться. А ему все казалось – нужно доказать, что он достоин, и все получится. Шонни, он бросился доказывать мне, что способен на большее, чем быть в моих глазах просто юнцом, слишком далеким от всего, что во мне есть… но он не был большим. Не для меня. Покажи я ему хоть раз, кто я на самом деле, он исчез бы со скоростью вихря, да еще и не понял бы, за что его – так.

- Лучше бы ты это сделал, - неразборчиво пробормотал Шон. – Тогда, по крайней мере, он был бы жив.

Теперь он сидел, уткнувшись лбом в сложенные на коленях руки, словно слова жалили его, одно за другим. Мерлин, да я ж ничего такого и не говорю, сжал губы Северус.

- Лучше, - подумав, криво улыбнулся он. – Только… как ты там это называл? – тот, кем я тогда был, он ни черта не мог. И признать, что быть вечно вторым, идеальным исполнителем чьих-то приказов – это страх, а не потребность – тоже не мог. Шонни…

- Ты и сейчас исполняешь приказы, - поднял голову тот. – Северус, маги все подневольны. И не Гарри Поттеру.

- Сейчас я не прикрываюсь его именем и не сижу в тени, - отрезал Северус. – И больше не считаю, что должен от кого-то прятаться.

Шон, не моргая, смотрел на него. Просто смотрел, будто взвешивал и решал, стоит ли говорить, или… сожалел о чем-то? В любом случае, привычный терпкий букет из покорности и обезоруживающей, принимающей нежности перешибал все.

- Ты любишь его, - покачав головой, наконец сказал он.

Северус снисходительно фыркнул.

- Не Джерри, - мягко добавил Шон. – Гарри. Хотя у меня в голове не укладывается, как можно любить и одновременно смотреть сверху вниз. Но ты умудряешься.

- Я не смотрю сверху вниз, - машинально уперся Северус. – Ты понятия не имеешь, о чем…

- Так я же это и сказал, - улыбаясь, перебил его Шон. – В голове не укладывается прямо. Это был кусок восхищения, если ты не понял – мне так слабо.

Зато тебе не слабо снизу вверх, и называть потом это любовью, сжимая зубы, подумал Северус. Годами называть, и годами проваливаться в могилу, упорствуя в этой глупости… пока какой-нибудь ссохшийся пень вроде меня не…

Шон молча ткнулся лбом в его ногу, ладонь привычным жестом улеглась на бедро – и когда успел вплотную опять подобраться! – благодарность и теплая ласка, и горечь, и почти отчаянная хватка подрагивающих тонких пальцев – как будто это может куда-то исчезнуть. Как будто кто-то волен запретить нам это, Шонни, отобрать это у нас.

- Если бы я мог сейчас встретиться с ним… - Шон качнул головой, не отстраняясь от колена, не прекращая касаться. – Я не знаю, что я смог бы увидеть. Что нового. Что он боится меня, боится увидеть, что я не маленький мальчик и волен сам выбирать, кого мне любить и за кем следовать? Что мне жаль его? Мне жаль, Северус.

- Мне тоже, - эхом откликнулся Снейп, вспоминая смущенно-радостную улыбку на истонченном, будто прячущемся в колеблющемся непрочном воздухе бледном лице.

- Никто не знает, куда уходят маги, когда умирают, - упрямо продолжил Шон. – Только принято говорить – в стихии растворяются… Это форма смерти, а не конечная точка. Я не знаю, о чем вы говорили и что ты теперь обо всем этом думаешь… Но мне всегда было это важно, всегда хотел разобраться…

- Поэтому и не отлипал от него целый год? – хмыкнул Северус, машинально опуская ладонь на светловолосый затылок.

Шон, не отстраняясь, кивнул.

- Никогда этого не понимал, - признался он. – Джерри, вроде бы, отдавал себе отчет в том, что мертв… но он и не был тем Джерри, который уже умер. Он всегда был живым. И при этом знал больше, чем мы, как будто…

- Как будто Поттер вытащил часть него из могилы обратно, - закончил за него Северус.

Ему тоже так показалось. Во взгляде Джерри, смешливом и непоседливо-предвкушающем, как и при жизни, теперь появилось что-то еще. Что-то… другое. Больше, чем просто осознание и взросление.

- Я говорил с мистером Драко, - Шон поднял голову, перехватывая ладонь Северуса своей. – Он же тоже… умирал однажды. Не знаю, может, это только у воздушных так… но Филипп рассказывал очень похоже. Он чувствовал Дину после того, как она уже умерла. Еще почти сутки, до самого Обряда…

- А я с Гарри говорил, - обронил Северус. – Он… тоже. Ты знаешь.

В жизни не думал, что буду обсуждать это с кем-то, невольно подумал он.

- Миг озарения, да? – Шон кусал губы.

- И у Кристиана – тоже. Поттер умудрился зацепить и увидеть…

- Я знаю, - вздохнул Шон. – Это все видели, Северус. И это не зависит от того, умираешь мгновенно или, как мистер Драко, месяц за месяцем… Это… черт, - он потер лоб и сжал его пальцы, прислонился к ним виском. – Умереть, чтобы понять… знаешь, похоже, такое только звучит глупо.

- Не понять, - поправил Северус. – Почувствовать, скорее. Поттер не понял вообще ни черта, но, тем не менее, осознал. Достаточно много, чтобы его вышвырнуло обратно – доделывать все, что должен.

- А мистер Драко – понял, - тихо отозвался Шон. – И Джерри. Я просто не думал, что ты тоже сразу поймешь, как только его увидишь.

Я и сам не думал, мрачно усмехнулся Северус. Да и не понимал – ни того, что он действительно изменился, ни того, что я сам изменился – настолько. Ни всего остального.

Хорошо Поттеру – он хоть должен был, пришла совсем уж неуместная мысль. Что, если ты, при всех твоих талантах, Шонни – не должен? Или уже сделал все, ради чего тебя стихия в мага обратила? Что тогда?

Смириться и принять поражение, глядя, как ты угасаешь?

- Так, ни черта ты не понял, - вздохнув, констатировал Шон. – Извини, я не смогу объяснить, наверное. Сам еще не до конца в слова перевел…

- Объяснить что? – не сдержавшись, процедил Северус. – Почему тебя все еще тянет за ними?

- Да не за ними! – на этот раз Шон, устало выдохнув, все-таки отстранился, кажется, даже отодвинуться дернулся. – За тобой.

Северус оцепенел.

- Все, что я там искал… - Шон покусал губы. – Просто это ты и есть. Что хочешь, можешь мне говорить, но ты точно так же только и делаешь, что ищешь грани, за которые еще не успел заглянуть. А от мистера Гарри если чем и отличаешься, так это принципом, по которому их выбираешь… Да неважно, я не об этом.

- А о чем?

Не то чтобы все еще было так важно – о чем. Миллз всегда умудрялся не просто проваливаться в самоубийственные ошибки, он еще и философские объяснения под это подсовывал мастерски. Почему то, что он делает, единственно правильно, и почему других вариантов и быть не может.

Временами хотелось взять за грудки и как следует шваркнуть о стену, выбить из головы эту чушь, раз и навсегда вышибить все, что превращает его в бледную тень, заставляя смотреть и грызть локти от невозможности остановить. Удержать.

- О том, что я люблю тебя, - отчаянно и беспомощно улыбнулся Шон. – Больше ни о чем, собственно. Извини, что так путано выражаюсь…

- Я, кажется, просил не произносить извинений, если…

- Я помню, - пальцы Шона уцепились за руку, сжали ладонь, останавливая. – Северус… ты только… верь, ладно? Я справлюсь. Ты просто не видел, как это раньше было, весь последний год – сейчас совсем по-другому. Я знаю, что ты напуган, но…

Гоблина с два ты хоть что-нибудь знаешь.

- Все это ерунда, - Шон подобрался ближе, ткнулся лбом в бедро, скользя по нему и шепча. – Ерунда, слышишь? Я справлюсь.

Со стихией ты справишься? Мерлин, ну вот за что мне один за другим упрямо бездумные маги такие…

- Это не стихия, - от его шепота хотелось закрыть глаза и выдохнуть сквозь сжатые зубы. – Когда-нибудь придумаю, как, и, честное слово, все объясню… если сам раньше не разберусь… что я должен… Северус, перестань, я прошу тебя. Не уходи.

Это что – я ухожу?!

- Черт!

Шон выпрямился и одним гибким движением оказался на кресле, сжимая коленями бедра Снейпа, навис сверху – зло сжатые губы и почти физически ощутимый толчок взгляда, потемневшие глаза, вцепившиеся в запястья сильные пальцы.

- Не смей, слышишь? – непонятно прошептал он, притягивая его ладонь к своей шее, заставляя прижаться, вздрогнуть от тепла разгоряченной кожи. – Я все равно не позволю.

- Вмешиваться в твою жизнь? – ладонь рванула его ближе, сдвигая ткань полурасстегнутой рубашки.

- Бороться со мной, - уже совсем непонятно шепнул Шон, утыкаясь ему в висок, выгибаясь под жадной лаской. – Всегда весь мир… борется… только не ты, Северус. Параноик чертов…

Сознание с привычной мстительностью приплюсовало в копилку еще одну дерзость, за которую стоило выговорить. Позднее.

Сейчас отвлекаться на разговоры не хотелось совсем.

Но потом – обязательно.

* * *

Темнота медленно наползала на спальню, размывая контуры предметов и пряча их по углам. Рэй поморгал, пытаясь вернуть очертаниям резкость, и, размахнувшись, одним четким движением швырнул нож в висящую на стене самодельную, тщательно нарисованную мишень.

Семь. Чертовски плохо – особенно если учесть темноту. Когда получается правильно разозлиться, тьма всегда отступает, и руки двигаются будто сами собой.

Почти как у Ларри.

Призванный коротким заклинанием нож вернулся в ладонь. Рэй покачал его в руке, силясь сосредоточиться, сконцентрироваться. Не надо убирать эмоции – это он понял почти с месяц назад. Он – не Ларри, он не способен быть ледяным. Зато посылать ярость вперед, к цели, одним точным броском способен так, как Лоуренсу и не снилось.

Короткий рывок, почти не открывая глаз. Девять.

Рэй коротко усмехнулся, машинально возвращая нож. Бросать стоя, с разворота, сбоку – легко. Из обманчиво расслабленной сидячей позы до сих пор получалось лишь изредка, да и то с трудом.

Ничего, у него еще полно времени.

В прошлый раз Ларри отсутствовал почти полгода – после того, как они на второй же встрече разругались до крика. Точнее, кричал один Рэй – Лоуренсу давно было плевать на собственную злость, была она у него там когда-нибудь или нет. Если и была, похоже, перетопталась где-то внутри давно, продышалась и загналась в закоулки, забыв, что когда-то существовала. Новый Ларри стал пропастью бездны и холодной, почти ледяной тишины – откуда там взяться какой-то злости… Рэй так не умел.

И не собирался уметь – полгода одиночества привели к этой мысли со всей очевидностью. Если Ларри уходит, стоит только повысить голос, то не потому, что считает – Рэй не должен злиться, когда его что-то злит. Причина в чем-то другом.

Полгода глушащей тишины, полумрака и бездумной ярости – чтобы понять, что Ларри вернется не тогда, когда сочтет нужным. Он вообще ничего не считает, он просто уходит – и все. Каждый раз искренне уходя навсегда и не ломая голову, что там происходит с наставником, что он успел или не успел осознать. Рэй едва не рехнулся, увидев его после шести месяцев безвестности в парке Уоткинс-Холла однажды утром с чьим-то бесчувственным телом на руках. Ларри пришел не к нему – просто так сложилось, что в этот раз притащить в замок из Манчестера нового мага – или то, что осталось от мага – не смог никто, кроме него. Это потом стало ясно, что именно в этот день Линдси завязла в Лондоне на каких-то переговорах, а Марта пропадала с аврорами на одной ей ведомой операции – Рэй толком так и не понял, чем она занимается. Потом, когда бледный и молчаливый Лоуренс, передав мага на руки мисс Панси, пожал плечами и позволил Рэю привести себя в свои бывшие комнаты, разговорившись лишь к вечеру, после массажа и часов тишины на двоих.

Он явился в замок тогда, когда его к этому подтолкнули внешние обстоятельства, и не более. Он вообще делал только то, что, по его словам, «от него хотел мир», и Рэй чувствовал себя полным идиотом, вспоминая, сколько раз гадал и ярился, не понимая, какого черта Ларри от него ждет.

От него – ничего. Этот болван всегда ждал только от внешнего мира – когда станет действительно нужно, тогда встречи будет не избежать. По убеждениям Лоуренса выходило так.

А вовсе не тогда, когда Рэй будет готов.

- Придурок, это одно и то же, - лениво процедил тогда Ларри, откидывая голову ему на плечо, расслабленный и вымотанный до едва ворочающегося языка.

Рэй не понял, как это может быть одним и тем же, но спорить не стал. Он слишком соскучился – чертовски, до дикости и желания выть, ткнувшись носом в затылок и вдыхая знакомый запах – чтобы спорить о каких-то там терминах. Но и желания лишний раз вставать на дыбы и отталкивать Ларри, понимая, что тот опять свалит в тартарары – то есть в Манчестер, что, по мнению Рэя, было понятиями идентичными – не появлялось еще очень долго.

Недели две.

Рука, размахнувшись, почти без движения снова метнула нож. Семь.

Рэй с силой опустил сжатый кулак на пол, роняя лоб на согнутые колени. Как вообще этому можно научиться?

Ему все еще было интересно, кто учил Ларри.

Черт – интересно ему было многое, вот только кто бы задавался целью эти интересы удовлетворять… Лоуренсу было плевать и на них тоже, и – иногда Рэй почти верил в это – на самого Рэя в том числе. Вообще – на все, и, когда он замирал, невидяще глядя перед собой и сжав губы, думая о чем-то своем, не реагируя и не отзываясь, какой-то бесцветно мертвый внутри, верить во что-то другое и не получалось.

Наверное, они бы и не поссорились снова, если бы не Мартин с его заскоками. Собственно, виноватым Рэй себя и не чувствовал – дать в морду тому, кто занимается обобщениями, не очень соображая, что именно несет и кому – дело святое. Возможно, он зря завелся и не остановился сразу, как только старший воздушный маг изволил заморгать и задуматься, а возможно, просто не стоило позволять Лоуренсу об этом узнать. В любом случае – Рэй поступил так, как считал нужным, и знал, что поступит и впредь, если какая-то тварь попытается еще раз хоть слово сказать «о водных магах вообще», пусть за его спиной хоть Гюнтцер стоит, хоть сам учитель, ему все равно.

Ларри было без разницы, в какой драке и по какому поводу Рэй снова участвовал – его, как нередко казалось, не волновало даже то, что Рэй вообще участвует в драках. И сам Рэй тоже его не волновал. Лоуренс следовал какому-то одному ему ведомому понятию правильности и порядка, и в этот порядок драки, что удивительно, то входили, то не входили.

Над потасовкой с Дэном он в свое время даже смеялся.

А в этот раз только сжал губы, глядя на него сверху вниз и держа за подбородок, непроницаемо, наглухо замкнутый где-то в себе, словно что-то оценивающий – снова, как и всегда. Если раньше Рэй ненавидел его таким, то теперь обожал редкие мгновения, когда не понимал и не мог предугадать ничего, мог только сидеть с замирающим, бухающимся сердцем, вглядываться и ждать – да или нет. Да или нет – на этот раз.

- Глупец… - мягко пробормотал наконец Ларри, опускаясь рядом, на колени. – Идиот безбашенный…

Его пальцы в волосах, его ладонь, его бездонный, пугающе непонятный взгляд, за которым – Рэй потерялся в словах, когда это увидел – столько боли, Мерлин бы понял, почему и за что, но не из-за глупого наставника уж точно, что-то совсем другое, непостижимо огромное. Сам Рэй вдруг показался себя мелкой букашкой, которую и взглядом-то захочешь – не различишь, как Ларри вообще его замечает, если смотрит – вот так?..

Он сидел, не решаясь пошевелиться, сдвинуться, боясь дышать, и почти не понял, когда именно Ларри качнулся вперед и прикоснулся губами к кровоточившей ссадине на лице. На этом месте Рэй закрыл глаза и больше ничего не помнил – кроме дурацкой, совершенно не к месту мысли, что, если смотреть вот так, то Мартина охренительно жаль, ему не получается не сочувствовать, потому что – право не любить что угодно есть у каждого, но – мир ведь ответит. Каждому. И Мартину – тоже… потому что он тоже не понимает, что он – просто букашка… носится со своей нелюбовью, такой же мелкий и неприметный, и так же орет и взывает – посмотрите на меня, посмотрите, как мне больно… как я пугаюсь того, с чем не могу совладать… какой я глупец…

Когда Рэй открыл глаза, Ларри уже не было в комнате. Он ничего не сказал, как всегда, ушел молча, не объявляя и не объясняя ни черта – в этом был весь Ларри, не понимающий, зачем объявлять то, что собираешься сделать, если можно просто взять и сделать, и все и так станет ясно. Он уходил каждый вечер, никогда не оставаясь до утра, и каждый раз Рэй четко знал – придет завтра. И так же четко в этот раз понял – больше не придет.

Снова. До тех пор, пока мир опять «не захочет обратного».

Исчезнувшая ссадина на губе Рэя не удивила ни чуточки. Это же Ларри. Как я вообще от разрыва сердца не умер, ухмыльнулся он сам себе, глядя в зеркало. Если бы в тот момент подумал, что Ларри целует меня прямо сейчас, если бы смог это осознать, а не перебирал бы в голове всякий бред про тех, до кого мне и дела нет, точно с ума сошел бы прямо тогда. От одной мысли.

От нее и сейчас-то с ума сойти можно.

Он просидел полночи, невидяще уставившись в одну точку, а потом взял перо, зажег свечу и набросал письмо – почти не задумываясь, на одном дыхании. Он больше не сомневался, и если о чем и думал, так это о том, что вызывать под утро учительскую сову, наверное, верх наглости, но в выборе между совой и Ларри бедная птица точно проигрывает.

«Марта, прости, что так рано, но – доброе утро.

Этот придурок опять исчез, и, насколько я его знаю, планирует снова пропасть в Манчестере на неопределенный срок и не появляться на территориях. В прошлый раз у него хватило на это ума, и я уверен – хватит и снова.

Будь другом, объясни ему – я не стану появляться в поселении магов, пока он не позволит мне этого сам, могу лично тебе Нерушимую Клятву дать, если вам так будет спокойнее. Он может жить дома, и ему не обязательно прятаться от меня среди людей, я его не побеспокою, я обещаю.

Пожалуйста, если тебе не сложно – уговори его, он на живое существо не похож, когда оттуда возвращается. Не сомневаюсь, что ты это сможешь, и что тебе не вконец безразлично, что с ним происходит.

P.S. Про Нерушимую Клятву я не шутил.»

Ответа птица не принесла, да и Марта за Клятвой так и не явилась, но тот факт, что, по слухам, на Ларри в Уоткинс-Холле время от времени кто-нибудь из тех, кто привык ошиваться в поселении, все-таки натыкался, позволял вздохнуть с облегчением.

У Рэя из головы не шла мертвая пустота в обрамленных сетью мелких морщинок глазах, когда Лоуренс вернулся после полугодового отсутствия. Их разборки и вся эта канитель сами по себе, а то, что с Ларри происходит там, у людей, что бы и когда он у них ни делал, этого не должно касаться.

Пальцы перехватили рукоять, рука легко вскинулась одним движением – и снова метнулась в коротком рывке.

Девять.

Жаль, что в класс фехтования не пробиться. Мистер Гарри так и уперся, с места не сдвинешь – только вместе с воспитанником. Какого гоблина Миллзу тогда разрешали? Между собой даже договориться не могут – один учитель одно позволяет, другой другое. Рэй чувствовал, что закипает и медленно сходит с ума, когда сидит на месте, силясь забить голову тем, чем ее забивают прочие маги.

Ножи спасали так, что почти казались выходом из тупика – до недавнего времени. Как только начало получаться хоть что-то, телу тут же захотелось нового, а ножей стало мало. Нужно было что-то еще.

Пусть даже так, как Ларри, Рэй не научится вообще никогда.

Нож послушно вернулся в ладонь. Глаза прикрылись сами собой – мишень все равно ощущалась, как зовущее, требовательное и раздражающее пятно впереди и чуть справа. Рэй перевел дыхание и размахнулся.

Восемь.

На этот раз цифру получилось почувствовать еще до того, как взгляд выхватил ее из темноты.

- Ого, - прозвучал над ухом негромкий голос.

Рэй дернулся на звук, едва не подпрыгнув на месте. Ларри стоял за его спиной, сложив руки на груди и непонятно усмехаясь.

- Хорошая концентрация, - кивая в сторону мишени, проговорил он. – Извини, не хотел мешать.

- Была бы хорошая, ты бы со спины не подкрался, - лихорадочно ощупывая его взглядом – осунувшегося и бледного, в зимней мантии, со снежинками, не растаявшими в волосах – пробормотал Рэй.

- Именно, - криво улыбнулся Ларри. – Не знал, что ты…

Рэй промолчал, и фраза так и повисла в воздухе. Не знал? Видимо, я ему так и забыл сказать, мелькнула идиотски-счастливая мысль – ей было все равно, забыл или не захотел, она всего лишь старалась забить под собой другую – он здесь, он пришел сюда.

Сам.

- Что мир на этот раз вытворил? – стараясь говорить ровно, спросил Рэй.

Ларри пожал плечами.

- Я забыл дома ключи, а Марта и Линдс еще на работе, - непринужденно соврал он. – А куда мне пойти, если не к тебе.

Рэй, не выдержав, совершенно неуважительно фыркнул.

Не хочет говорить – ну так бы и сказал прямо, зачем уж совсем бред-то вываливать… Можно подумать, их дома ключом закрываются.

Ларри улыбнулся и взлохматил влажные от наконец-то растаявшего снега волосы, сбрасывая с плеч мантию – Рэй машинально подхватил ее, не дав упасть на кровать. Все потом, все вопросы и все разговоры – если он так вымученно улыбается, значит, вообще еле на ногах стоит, придушить бы Дарлейн за такое разгильдяйство, а еще женщина, называется.

Про Линдс Рэй просто старался не думать – эта кошка вызывала раздражение одним своим именем, не то что – воспоминанием. Ладно – Марта, та хоть и впрямь разве что по ошибке природы к женскому полу относится, но эта кукла, что у нее в голове-то водится, если…

Резкое движение – и Рэй ощутил, что его держат за плечо стальной хваткой, развернув спиной к вешалке, на которую он пристраивал промокшую мантию.

Нестерпимо захотелось зарычать сквозь зубы – от досады за слишком громкое раздражение.

- Да, меня бесит, что ты, имея двух баб в доме, выглядишь так, будто таскаешься по гостиницам! – отчаявшись дождаться вопроса, выпалил Рэй. – Они вообще хоть что-нибудь для тебя делают? Или настолько друг другом заняты, что им ни до чего вокруг дела нет?

Ларри молча смотрел на него. Как на щенка неразумного, зло подумал Рэй, чувствуя, что снова начинает закипать.

- Делают, - наконец разлепил губы Ларри. – То, что им позволяют делать. И, в отличие от тебя, понимают границы чужой территории.

- Может быть, им ты и чужой… - сдерживаясь, чтобы не рявкнуть, процедил было Рэй.

- А попытаешься спеться с Мартой за моей спиной еще раз – выпорю, - холодно закончил Ларри, отстраняясь и выпуская стиснутое плечо. – Обоих.

Через несколько секунд дверь ванной захлопнулась за ним, а Рэй все стоял и силился не расхохотаться в голос.

Вернувшийся почти через час вытирающий полотенцем голову Ларри снова застал его сидящим перед мишенью. Рэй, сжав зубы, методично посылал нож вперед точным броском и призывал его обратно, вспоминая слова Дэна – те самые, за которые тот когда-то и получил по уху. О том, что – есть ли смысл тратить свою жизнь на обучение тому, что умеет Ларри, как будто это может чем-то приблизить к нему. И о том, что будет делать Рэй с этими умениями и этой иллюзией близости и осмысленности собственной жизни, если завтра Ларри не станет и ждать будет нечего.

Десять.

Нож послушно вернулся обратно.

Кто вообще сказал Дэну, что Ларри может «не стать»? Он есть всегда, хотя его почти никогда нет рядом. Они жили порознь годы, проводя вместе часы – о каком «вместе» может тогда идти речь?

Аркетсон идиот, каких мало. Ларри никуда не исчезнет, даже если умрет. Никакой разницы – мертв он или просто опять провалился в никуда на несколько лет, которые никогда не знаешь, закончатся ли. И когда.

Он всегда есть, как незримая тень, как присутствие, на которое оглядываешься постоянно – что бы он сказал, что бы подумал, как посмотрел, что увидел в том, что ты видишь совсем по-другому. И пусть любая сволочь считает по этому поводу что захочет – кто отнимет у тебя то, что ты чувствуешь?

Это надо понятия не иметь, что значит – расставаться.

А Аркетсон ведь и не имеет. Откуда ему.

Рэй впервые почувствовал, что владеет чем-то, недоступным почти никому. И это нечто – небесполезно.

Десять.

- Что молчишь? – не отрываясь, спросил он замершего на корточках у противоположной стены Ларри.

Тот едва слышно усмехнулся.

- Задумался, - негромко обронил он.

Врет, мысленно вздохнул Рэй, коротким замахом снова швыряя нож. Десять. Не задумался, а засмотрелся, скорее уж. Если он в чем и плавает сейчас, так не в мыслях уж точно – разомлевший, разгоряченный после часа в воде… интересно, какого гоблина так замерз – весь день по улицам, что ли, таскался?..

- Массаж? – со всей любезностью предложил Рэй.

От него Лоуренс никогда не отказывался, хотя никогда и не пускал руки наставника дальше плеч. Потому что массировать плечи и шею можно было и сидя.

В чем-то Рэй его понимал. Он бы не удержался – это уж точно. Наверняка бы не удержался. Не думать о Ларри, о его коже, о его дыхании, разговаривая с ним, глядя на него, почти получалось. Но прикасаясь к нему… позволяющему прикасаться…

Рэй не очень признавался в этом даже сам себе, но отдал бы что угодно за то, чтобы хоть однажды Лоуренс остался с ним до утра. Просто… остался. Рядом. Хотя бы – просто…

Он до сих пор сходил с ума, когда вспоминал тепло его губ – леденяще-горячее. Обжигающе-мягкое. Накрывающее собой, и направляющее, и сдерживающее, и безупречно жесткое, как несгибаемый стержень, за который можно, падая, ухватиться – и знать, что он выдержит. Даже тебя.

Ларри молча выпрямился и, подойдя к кровати, рухнул на нее лицом вниз. Рэй нервно сглотнул, все еще стискивая теплую рукоять ножа.

- Если тебе не трудно, - пробормотал Ларри в подушку.

Трудно? Идиотское слово. Мне – с удовольствием, с таким, черт бы тебя побрал, что это невозможно почти – просто взять и сделать то, что ты просишь. И не делать этого – невозможно…

Он встал, неторопливо развернулся, успокаиваясь, и в последний раз метнул нож в едва различимую в полумраке мишень.

Девять.

Бледная, гладкая кожа спины, разметавшиеся по подушке черные волосы. Сложенные подо лбом руки и ровное, едва слышное в тишине дыхание. Рэй усмехнулся, сбрасывая обувь и забираясь на кровать, седлая узкие бедра. Ладони потянулись вверх – вытащить руки, распрямить их вдоль тела. Выдернуть подушку из-под головы.

Ларри невыразительно хмыкнул и, вздохнув, прижался щекой к покрывалу. Можно – говорили его сомкнутые ресницы и сжатые губы. Можно. То, что я тебе сейчас разрешаю.

Рэю давно казались смешными попытки понять его, разгадать причины, научиться мыслить так же, как он. Если что и получалось, так это наслаждаться моментом, не ломая голову – почему. Почему именно сегодня, почему только это.

Почему не всегда.

Ларри держал его мертвой хваткой, не приближаясь и не отдаляясь, ровно и – все чаще казалось – бережно, пусть и плюя при этом на желания или амбиции самого Рэя. Плюя на все, что Рэй о себе думает или чувствует, даже не присутствуя рядом, он держал его, стиснув до синяков, и трепыхаться, силясь навязать собственный ритм, означало – глупить.

Руки отказывались верить в это – пробегая по позвонкам, незаметно ощупывая зажимы связок и мышц, они жили своей жизнью, прижимаясь ладонями к чуть влажной коже, скользя по ней, согревая ее.

Иногда – очень редко – Рэй был почти уверен, что Ларри нужна не сбрасывающая усталость сила, а просто – тепло. Жар, которого в нем самом никогда не хватало, от которого он запрокидывал голову и, закрыв глаза, тихо дышал сквозь зубы, а Рэй просто дурел и пьянел, сидя за его спиной и медленно скользя по коже – пальцами, выдохами… Захлебываясь в нем и не решаясь качнуться вперед и прижаться, прижать к себе, зарыться в шею, прикоснуться к бьющемуся жилкой пульсу. Ларри никогда бы не позволил ему – такого.

Но Ларри тянулся к теплу, потянулся сразу же, как только оно перестало быть опаляющим, уничтожающим все живое вокруг бездумным пламенем, и Рэй скорее сам перегрыз бы себе руки, чем позволил им вернуться к нерассуждающей яростной требовательности. Чем убедил бы снова – Рэй Робинсон способен только сжигать. Он не способен – согреть.

В такие минуты то, что Ларри предпочел ему Линдси, казалось естественным и очевидным до горького смеха, и, чувствуя под ладонями медленно расслабляющееся тело, Рэй невольно задавался вопросом – как он вообще надумал дать ему шанс. Что такого мир сделал, чтобы убедить Лоуренса – можно попробовать.

- Ниже, - коротко попросил Ларри, не открывая глаз. – И справа.

Руки машинально переместились вправо и вниз, под лопатку, нащупали комок сцепленных мышц и принялись растирать вокруг, подбираясь ближе.

- Сильнее.

Рэй прикрыл глаза, сдерживая медленный выдох. Сила жара, а не сила давления. Сила… желания. Чувства. Тоски и горечи одиночества, тоски по нему, по крепкой хватке рук и негромкому голосу. Тщательно маскируемое даже от самого себя беспокойство – где он, что с ним – и жажда, сухая, выжженная жажда, которую мог утолить только Ларри, просто сидя рядом и глядя в глаза. Смыкая ресницы и откидывая голову ему на плечо. Улыбаясь через стол и протягивая ему руку.

Появляясь в его комнате.

- Да, - беззвучно шепнул Ларри. – Вот так.

Рэй, не выдержав, ткнулся лбом ему между лопаток, сжимая бледные плечи, все еще растирая их пальцами, коснулся губами выступающего позвонка – и в следующее мгновение его уже швырнуло на бок, а Ларри нависал над ним сверху, тихо дыша и удерживая его запястья.

- Я…

Извиняться было бессмысленно. Рэй закрыл глаза, выдыхая сквозь зубы и силясь не потянуться к нему снова – теперь, когда его волосы касались лица, это стало почти невозможно.

- Черт…

Ларри почему-то не уходил, и это позволяло глупо надеяться – он разрешит. Он не уйдет. Не сейчас.

И Рэй потянулся еще раз, замирая в ожидании неминуемого толчка в грудь и не понимая, не понимая, как можно остановиться, даже если у тебя выкручены руки, а сам ты придавлен сильным телом к кровати.

- Нет, - прошептал Ларри, выпуская его запястья и отстраняясь, хватая мгновенно нависшего над ним Рэя за плечи, удерживая его и не позволяя рухнуть сверху. – Нет.

Рэй впился руками в скомканное покрывало и бессильно застонал, едва почувствовав тепло его губ, требовательных и настойчиво жадных. Он метался в хватке стальных рук, зарываясь пальцами в еще влажные волосы Ларри, скользя ладонью по его лицу, по шее, не находя в себе сил оторваться и не понимая, как вывернуться из стиснувших плечи тисков, как удержаться и не прижаться всем телом, как не сойти с ума, когда Ларри целует тебя, накрывая сшибающей сознание волной. Как выжить и не рехнуться, когда он так близко.

- Пожалуйста… - выдохнул Рэй ему в рот, прижимаясь лбом к его лбу.

- Нет.

Он вызывал и бешенство, и восхищение одновременно, вызывал желание сопротивляться и биться, проверяя на прочность – и покоряться, смиряясь перед непреклонностью силы. Ларри прерывисто дышал, все еще касаясь губами губ Рэя, все еще намертво удерживая его плечи, не запрещая касаться себя, не отталкивая, не…

- Я… - Рэй задыхался в его руках. – Я… прости, я… так скучал по тебе… Мерлин…

- Все хорошо, - чуть слышно шевельнул губами Ларри. – Я знаю.

- Люблю тебя…

- Знаю… знаю.

Хватка рук, не ослабевая, чуть изменилась, и Рэй почувствовал, что падает на него, наконец-то – падает, и можно уткнуться в шею, вжаться лбом, содрогаясь и запуская пальцы во взлохмаченные волосы, жадно скользя по ним. Сейчас – можно.

Ладонь Ларри накрыла его затылок, и теперь хотелось кричать, прямо сквозь сжатые зубы, кричать и биться, вцепиться в него и не выпускать, пока не отогреешь – всего.

- Тихо… - Ларри коснулся губами его виска. – Все хорошо, Рэй.

Его рука улеглась между лопаток.

- Хочу… с тобой… - почти простонал Рэй. – Хочу, чтобы ты остался. Хоть один раз, пожалуйста! Просто…

- Нет.

- Мерлин, я так тебя… Мерлин…

- Ш-ш-ш… - мягкий, завороженный и горький вкус поцелуя, от которого мгновенно сшибает дыхание, и от обхвативших лицо ладоней, и от сдавленных выдохов. – Я знаю, Рэй. Я…

…тоже.

Рэй почувствовал, что проваливается в бездонную глубину его глаз. Проваливается так безоглядно, что уже ничто не удержит – даже он сам.

- Я больше не приду, - негромко сказал Ларри, с непонятным выражением вглядываясь в него. – Долго, Рэй. Просто… так нужно, мне придется уехать… не в Манчестер, дальше. В Европу. Я не знаю, на сколько.

Дыхание оборвалось с такой скоростью, будто кто-то с маху врезал под дых. Ладонь Ларри, скользящая по лицу. Тихое мерцание его взгляда.

- Прости, я… подумал – не нужно просто так исчезать…

- Почему?! – наконец вспомнив, как дышать, рявкнул Рэй, отстраняясь. – Вы же нигде не бываете дальше своих городов!

- Раньше не были, - невесело усмехнулся Ларри, снова ловя его за плечи. – А теперь придется. Рэй, я просто не хочу, чтобы ты думал, будто…

- Это опасно? – раздраженно выпалил тот. – Какого гоблина ты… ч-черт…

Допрос бесполезен – это он выучил слишком давно. Лоуренс рассказывает только то, что считает нужным.

- Ты не один хоть попрешься? – с горечью поинтересовался Рэй, бессильно отворачиваясь. – Марту с собой возьми, от нее больше толку.

Ларри молчал, все так же непонятно глядя ему в лицо.

Почему-то захотелось закрыть глаза, вжаться лбом и дышать, дышать в шею, опаляя дыханием, согревая ладонями, коленями – всем собой. Придурок неугомонный. Наверняка ведь опять считает – мир намекнул, что так будет правильнее…

- Не намекнул, - терпеливо поправил Ларри. – Более чем ясно дал понять.

Велика разница… - мрачно подумал Рэй. В Европу – надо же… Скорее всего, это как-то связано с хлынувшим в школу в последние месяцы потоком разномастных иностранцев. Французы, немцы, австрийцы, кого только нет…

- Куда ты поедешь? – не очень рассчитывая на ответ, хмуро спросил он.

- В Мадрид, - отозвался Ларри.

Рэй поднял голову.

- Да ты ж по-испански не говоришь! Или лингвиста с собой? Так они и без того с ног сбиваются тут…

- Кто тебе сказал, что не говорю? – Лоуренс уже откровенно смеялся.

Это был удар ниже пояса. Даже метание ножей, обнаруженное еще весной абсолютно случайно, стало меньшим потрясением.

Что он еще умеет? – утомленно подумал Рэй. По канату ходить? Золотые снитчи вышивать гладью? Чего еще я о нем не знаю?

- Не один хоть, хочется верить? – повторил он.

Ларри улыбнулся и покачал головой.

Ну – и то слава Мерлину…

- Иди сюда, - прошептал Лоуренс. – Если хочешь. У меня еще почти полчаса.

- До сборов? – криво ухмыльнулся Рэй.

Он не очень уверенно себя чувствовал, когда Ларри предлагал выбирать.

- До портключа из Лондона.

Рэй замолчал, кусая губы, лихорадочно и жадно вглядываясь в него – почти расслабленного сейчас, полуобнаженного, сильного… лежащего здесь, в этой постели, так близко, так…

Примчаться сюда – для чего, Ларри? Чтобы целовать меня перед очередным куском твоей жизни, в котором меня снова не будет? Поваляться в моей ванной, а потом сидеть и смотреть, как я мучаю эту чертову мишень и несчастный нож? Что в этом – такого, что… стоит…

Рэй наклонился и, решившись, снова коснулся губами уголка его губ, и щеки, и скулы, и…

- Иди, - шепнул он, зажмуриваясь и борясь с желанием целовать и целовать, и вжиматься, не останавливаясь, пока хватит дыхания. – Иди… пожалуйста. Черт… просто – иди.

Ладони Ларри обхватили его лицо, с внезапной силой притягивая ближе, и Рэй задохнулся, чувствуя, как накрывает уже знакомая волна… только теперь – теплая. Будто согретая. Будто…

- Иди… - простонал Рэй, отрываясь от поцелуя.

Теперь он почти надеялся, что с Ларри поедет Линдс. Вымерзнет же там совсем, если – в одиночку, если – опять будет некому, как тогда, в прошлый раз.

Верить в благоразумие женщин казалось кощунством. Впиваясь ногтями в лоб и сворачиваясь в комок на опустевшей кровати, Рэй с горечью подумал, что теперь, кажется, успеет научиться и этому. Времени опять – хоть ложками ешь…

* * *

Вдалеке в который уже раз отчетливо громыхнуло – низкий, на пределе слышимости рокот на секунду перекрыл задыхающийся от быстрого бега голос Алана – и ливень, устав набухать, наконец прорвался из туч, рухнув на землю сплошной стеной. Живые черные глаза блеснули в темноте ночи восхищенным азартом, и Натан едва успел схватить мелькнувший локоть – пальцы лишь ощутили мгновенно промокшую ткань, и Алан, вывернувшись и что-то прокричав на ходу, рванулся из-под нависающих веток прямо под дождь.

Чертыхнувшись, Натан покосился на беспросветно затянутое тучами небо и бросился следом.

Все-таки надо было не слушать его, а сразу аппарировать, еще от дома Уилсона. Нет же, пройтись приспичило, хотя и дурак бы понял – до дождя они не успеют, даже бегом не успеют, а уж если еще и тормозить и отвлекаться на каждом шагу…

Алан раскинул руки, запрокинул голову, ловя губами крупные капли – он тяжело дышал и, казалось, падал прямо в непроницаемо черное небо, не отрываясь от земли. Руки Натана перехватили его за пояс, привычным движением дернули ближе. Алан перевел на него шальной, мерцающий безумной, какой-то неземной сумасшедшинкой взгляд.

Да, теперь аппарировать уже точно не стоит – мелькнула на задворках сознания мысль. Такой горячий в руках, будто не носился под ледяным дождем только что, будто плевать ему на любой холод, будто и… Об него обжечься, кажется, можно, когда он такой. Когда он настолько живой.

- Здорово же! – Алан крепко ухватился за плечи Натана. – Ты посмотри, как…

Бьющееся пламя в его глазах – вот что действительно здорово. Нескончаемый огонь жизни, бурлящая жажда, неукротимое, негасимое буйство, к которому ты, простой смертный, можешь прикоснуться ладонью. Можешь прижать к себе, стиснуть – он будет вырываться, не покорившись до последней секунды, и одновременно льнуть к тебе, доверяющий и задыхающийся от счастья.

Мой Алан.

- Бегом? – Натан кивнул в сторону дома.

Он полыхнул ухмылкой и снова рванулся вперед – мокрая земля под ногами, мокрая трава, и капли дождя на травинках вспыхивают искрами при вспышке молнии. Смех Алана, едва различимый в шуме ливня.

Натан впихнул его под спасительный навес веранды, толкнул к стене, почти падая на него и накрывая собой. Горячий и влажный – ткань едва не шипит на нем, и, кажется – задохнуться можно, просто вжимая его в стену. Просто держа в руках.

Грохочущий над головами гром теперь будто сковывал в кокон, замыкал и прятал, отгораживая собой. Их двоих – от того лишнего и внешнего, наносного, неправильного, что остается за дверью, всегда. Каждый день, стоит только перешагнуть порог.

Глаза Алана блестели, он все еще тяжело дышал, бездумно стискивая Натана в объятии. Ладонь сама собой легла на влажную щеку, отвела прядь волос – капли воды на его губах, на слипшихся стрелками ресницах. Капли дождя.

- Замерзнешь… - тяжело дыша, ухмыльнулся Алан. – Дай я…

Натан прикрыл глаза, прижимаясь лбом к горячему лбу. Неощутимый жар скользящих ладоней – плечи, руки, спина… бедра… черт, как он так умудряется – не отстраняясь, дотянуться везде? Жар и шипение влаги, короткие, редкие выдохи, сушилка ходячая – руки вернулись к плечам и зарылись во влажные волосы. Натан улыбнулся собственным мыслям.

Пора было сгребать этот пучок жизнелюбия в охапку и тащить в дом – потому что, вроде бы, в планах на сегодня не значился секс на мокрой веранде. Как только они оказывались здесь – одни, свободные от всего – тормоза у Алана отказывали мгновенно, будто едва дожидались момента, когда наконец-то снова станет можно не думать и не оглядываться.

Это было больше похоже на чудо, но – думать Алан и впрямь то ли научился, то ли заново вспомнил, как это делается. Правда, исключительно за пределами этого дома, педантично напомнил себе Натан, перехватывая горячие ладони, когда-то уже успевшие забраться под его рубашку.

- Нет, - твердо сказал он, отстраняясь и глядя в затуманенные глаза. – Не здесь.

- А я бы тебя согрел… - пробормотал Алан и потянулся следом, обхватил за шею, машинально притягивая ближе.

Его заводили любые стихийные проявления. Вытрись они полотенцем, Алан бы все еще восхищался ливнем или уже мчался бы в дом, загоревшись новой идеей.

Возможно, поэтому Натан и предпочитал полотенцам живые способности.

Хмыкнув и обхватив парня поперек спины обеими руками, он потянул его за собой, не давая отстраниться ни на дюйм. Прикрыл ладонью взъерошенный влажный затылок и, толкнув спиной дверь, шагнул в дом, слушая сбивчивый шепот и учащенное дыхание.

Путь до кровати – через гостиную, по лестнице на второй этаж, через кабинет в спальню – Натан мог бы его и с закрытыми глазами пройти, столько раз вот так вел Алана в темноте, нетерпеливо вздрагивающего в объятиях, безрассудно прижимающегося теснее.

- Люблю тебя… - выдохнул Алан, рухнув наконец на кровать вместе с ним.

- В жизни бы не подумал, - слабо улыбнулся Натан, зарываясь лицом ему в шею и с наслаждением вдыхая запах тела.

Алан запрокинул голову, выгнулся, задержав дыхание. Сейчас он стискивал в ладонях простыню, прикрыв глаза, позволяя рукам неторопливо пройтись по пуговицам рубашки, расстегивая одну за другой – едва заметно подаваясь навстречу, будто пытался продлить прикосновения и тем самым растянуть предвкушение первой ласки, первого ощущения, первого удовольствия.

Усмехнуться не хватило выдержки – словно огонь Алана передался и ему самому. Натан на мгновенье отстранился и, торопливо отводя в сторону мешающуюся ткань, с нажимом прошелся всей ладонью по горячей груди, задевая кольцо в левом соске Алана.

Вдетое им самим в собственноручно сделанный прокол тысячу лет назад, в прошлой жизни, где боль и контроль еще связывались с возбуждением так сильно, что разодрать не представлялось возможным.

От глухих стонов сносило крышу. Натан наклонился и обхватил губами теплый металл, дразня языком напряженную плоть, слегка потянул за кольцо. Алана выгнуло дугой – задыхаясь, он пытался вывернуться из стиснувших плечи рук, податься вперед. Пришлось потянуть чуть сильнее, глядя, как он заходится стонами, мотая головой и бормоча – пожалуйста, Натан! Натан…

- Пожалуйста – что? – губы отпустили металл и скользнули выше, по ключице – к шее и мочке уха.

От волн дрожи, сотрясающих тело Алана, туманилось в глазах.

- Эй! – донесся из кабинета резкий голос Марты. – Парни, вы дома там?

Натан замер, переводя дыхание.

- Черт… - прошептал Алан, вцепляясь в его плечи освободившимися руками. – Ты или я?

- Я, - Натан зарылся лицом в его волосы и, поцеловав куда-то в вихры, с сожалением отстранился. – Дома, минуту! – рявкнул он в воздух, поднимая голову.

Дарлейн – сущность отстроенная и чужую территорию уважающая. Вламываться сюда через камин на ночь глядя никогда больше не решится – одного раза ей, похоже, на остаток жизни хватило.

- Давай, а я пока в душ, - Алан улыбнулся и жадно провел ладонью по его груди, вверх-вниз. – Если что – на завтра мы свободны, только если у нее конец света.

- Помню, - с усмешкой откликнулся Натан, отвечая на быстрый, горячий поцелуй и позволяя Алану выскользнуть из объятий.

Угрюмо взирающая на мир из камина Марта была похожа на взъерошенную сову – такое ощущение, что сама то ли пару суток не ложилась спать, то ли только что выбралась из постели.

Конца света у нее не ожидалось – обычная мелкая аврорская заваруха на северном побережье, Филипп потребовал участия огненных магов, крайней опять оказалась она, и дела никому, мать вашу, нет, что у нее разборки с бандой местных манчестерских тинэйджеров и две куколки неотловленных, а Линдси застряла в университете, где принимает какие-то типа чтоб ее там экзамены, а Лоуренс, между прочим…

- Так, стоп, - подавляя желание повысить голос, оборвал ее Натан. – Завтра мы не можем никак, это не обсуждается. МакКейн, насколько я помню, тоже на выезде, попробуй Томпсон найти, она, вроде, пока на текучке только.

Необходимость помнить расстановки магов двух кланов, а не одного, головной боли слегка добавляла, но к этому Натан давно привык.

- Гоблин тебя задери, а, - восхищенно ухмыльнулась, уставившись на него, Марта. – Про Кэт даже из башки вылетело. Совсем уже упахалась, так и сдохнуть недолго…

Натан проглотил едва не сорвавшийся с языка совет чаще записывать и реже запоминать. Дарлейн уже исчезла во вспыхнувшем пламени, камин потух, и он, наконец, заставил себя медленно подняться, машинально запечатывая его на ночь, кусая губы и вспоминая.

Аккуратно прикрытая дверь в кабинет, аккуратно свернутое вчетверо снятое с кровати покрывало. Шум воды из ванной. Натан сел и потер лоб – ложиться одному не хотелось.

Составлять компанию прямо сейчас – тоже.

«Сдохнуть можно».

В память упорно рвалась бездумная, упрямая ярость в глазах Алана – давно, больше года назад, когда он метнулся в горящее здание за трижды проклятым министерским артефактом. Остатки оцепления авроров, их болевой шок – на силу ментального удара Натану в тот день было плевать. Горсть мгновений кошмара с той самой секунды, когда Алан исчез в огне, крикнув через плечо – я бегом! Подержи пока тут!

Охваченное огнем здание держалось на честном слове, и Натан хрипел от напряжения, обшаривая сознанием рушащийся дом целиком, фиксируя разъезжающиеся камни, шатающиеся перекрытия, разрываясь на сотни частей, скрепляя и заставляя их жить еще долю секунды, едва замечая, что почти оглох от сдавливающей плечи и грудь силы, оборачивающей его во все быстрее плотнеющий зажимающий горло кокон, вколачивающей в землю с каждым следующим вздохом.

Неразрывная, тянущаяся нить – к шагам и топоту ног Алана – как буханье пульса в висках, почти физическая боль от шатания сгорающих опор, истончающихся балок, крупицы прочности испаряются с каждым мигом, и фиксировать каждую – невозможно, только держать, цепляя, подхватывая и – не успевая.

Потому что надломленные перекрытия все же выскользнули из захвата, крыша угрожающе накренилась – пламя взметнулось вверх, обрушив и вдавив в землю остатки здания.

И сердце остановилось.

Вечно голодный огонь полыхал, пожирая свое, и хохотал в лицо Натану, возвышаясь и торжествуя – звон и гул напряжения, бьющаяся толчками где-то внутри, как удары молота, кровь…

Натан видел только пламя – стену сотен оттенков красного, оранжевого, желтого, голубого, он практически ослеп, глядя в глаза бушующей смерти, и не понял, что черный силуэт перед ним – это вставший с земли из-под груды обгорелого хлама Алан. Выпавший из огня, задыхающийся, перепачканный в саже – но живой.

- Черт, еще бы чуть-чуть… - нахмурившись, прошептал он.

И только тогда Натан содрогнулся, хватая воздух потрескавшимися от жара губами, втягивая его, словно новорожденный ребенок – и захлебнулся им, болью, ревом пламени и грохотом от обрушившихся перекрытий, под которыми Алан мог остаться похороненным навсегда.

Мог. В этот раз – мог.

Натана буквально вдавило в металл, сковало каменными цепями и сжало, чьи-то крики – фоном, бушующее пламя, треск искр, ошеломленный Алан медленно поднимает лицо – упрямо, стиснув кулаки – разорванный ворот водолазки, глубокая царапина на щеке сочится кровью – он здесь и он жив. Мерлин, он жив!

- Я же говорил, что успею…

Безумие в груди стронулось, рванулось с цепи – и Натан сорвался вместе с ним. Он не помнил, что именно кричал и делал, что вообще было дальше – сквозь темень в глазах прорывалось только лицо Алана, бездонно запавшие глаза и плещущаяся в них смесь тревоги, и злого упрямства, и страха, и…

- Натан, ты опять?.. – взволнованный голос, горячие ладони обхватывают запястья, скользят по рукам. – Перестань, не надо.

Взлохмаченные мокрые волосы Алана, полумрак спальни. Мерцающая тревога в его глазах. Натан улыбнулся, притягивая его ближе – к себе на колени.

- Ничего страшного, - он поцеловал влажный висок, проводя ладонями по спине, вверх и вниз.

Алан выдохнул и прикрыл глаза. Прошел целый год, а Натан все еще стекленел вот так временами, проваливаясь в день, когда они оба едва не погибли из-за мелкого, ничего не значащего раздолбайства. И пусть он каждый раз повторял – ничего страшного, глупыш, это кончилось – Алан пугался до дрожи в кончиках пальцев, видя его остановившийся взгляд.

Это кончилось, но – что было бы, если бы оно повторилось? Что было бы, если бы повторилось – наоборот, и это Алану пришлось бы остаться в одиночестве? Без него.

- Никакой целитель не выдрал бы тебя обратно, - с горечью признался тогда Натан, уже дома, глядя ему в глаза. – Даже я. Я… не всесилен.

Он может быть рядом всегда, но однажды все равно не успеть, с ужасом осознал Алан, вжимаясь в него и стискивая обеими руками до синяков – страх сковывал так, что хотелось то ли кричать, то ли биться, то ли держать его, то ли держаться и самому. Я тоже могу остаться один. Я – тоже.

И… Мерлин, я на самом деле сойду с ума. Никчемные маги – любые могут жить друг без друга, только мы с тобой, Натан, как… я не знаю, как…

- Ты – единственный, - медленно шептал Натан, не отрываясь от него. – Только ты. Я сдохну без тебя – слышишь? Можешь делать что хочешь… рисковать, играть со смертью, как тебе нравится, Алан… но ты играешь и мной тоже, и это правда. Я просто умру без тебя.

Он никогда не говорил этого – так, просто и бесповоротно, словно в нем что-то переломилось в те часы с костлявым хрустом, как лопнувший позвоночник, оставив только боль и глухую, горячую ласку – ты нужен мне. Вот он я, весь перед тобой, Алан, я не смогу без тебя. Ничто этого не заменит, и как бы я ни наслаждался все эти годы твоей отчаянной верой, бездумной, слепой и настойчивой, страх был и есть, страх когда-нибудь не удержать в одиночку. А это может случиться, это – возможно.

Даже с такими, как мы.

Алан осознал, что вцепился в его плечи, с которых уже успел стащить рубашку, только когда Натан качнулся и опрокинул его на кровать. Накрыл собой и навис сверху, такой… спокойный, уверенный, открытый и, о, Мерлин… Натан, ты…

- Люблю тебя… - тихо сказал Алан, переводя дыхание и глядя на него снизу вверх, жадно проводя ладонями по плечам.

Он с ума сходил, когда Натан вот так наклонялся и целовал его, медленно, сильно и нежно, смакуя вдохи – и не запрещая обнимать в ответ. То, что так долго составляло их суть, позволяя балансировать на грани опустошающей боли, безграничного, отчаянного доверия и освобождения – от всего, что лежало черными камнями в душах у обоих, теперь стало одной из частей доступного и возможного.

Не предопределением, но – счастьем, каждый день, каждое мгновение близости.

- Кстати, - не отстраняясь, выдохнул Натан, обхватывая его лицо ладонями. – Спасибо.

- За что? – улыбнулся Алан.

Он и так понимал, но – услышать… это же совсем не то же самое, что – просто знать.

Самое странное, что теперь это понимал и Натан тоже, и больше не отказывался говорить вслух то, что считал очевидным.

Пусть даже и считал по-прежнему – ему больше ничто не мешало просто сказать. Ради Алана, которому вечно хотелось – еще и еще, и осязаемого, и чтобы купаться в этом.

И чтобы – не выколачивая и не требуя, чтобы – само.

- За то, что отказал Рику, - медленный поцелуй. – За то, что не хочешь… как ты там выразился? – бессмысленно рисковать.

Алан перевел дыхание. Иногда Натан умудрялся подбирать такие слова…

- Но это на самом деле бессмысленный риск, - пробормотал он. – Я… это – не мое, Натан. Есть те, кто справится лучше, а я… никогда не умел думать, пока вокруг все кипит и бурлит, и можно влетать туда по самые уши и…

Натан тихо усмехнулся и перекатился на спину, не размыкая объятий.

- Если бы хоть, и правда, толк какой был! – завелся Алан, глядя на его усмешки. – Человечество не вымрет от того, что одного конченого психа убьют, а не возьмут живьем. Он сам уже стольких поубивал, что теперь до кучи еще пару магов прикончить осталось… лишь бы он, я не знаю – жить продолжал, в психушке сидя… или куда они его засунут, пока не сбежит…

Ладонь Натана прошлась по плечу и скользнула вверх, улеглась на щеку. Широкая и твердая, такая крепкая, что разом покажется – к чертовой матери все эти проблемы…

- Огонек мой, - прошептал Натан, притягивая его ближе и снова целуя. – Бездумный. Хороший мой. Мой.

Он вышибал любой гнев и страх, как хороший таран – одним движением и парой слов, прикосновением, лаской – Алан черпал в его руках силу, уводящую за грань реальности, и на самом деле сходил с ума, вечно пропуская момент, когда сам начинал стонать ему в рот, отвечая на поцелуи.

Натан целовал его – поцелуи все длились и длились, опьяняя и лишая рассудка, разжигая огонь – и не давая ему разгореться. Когда умирающий от желания Алан оторвался от Натана, тяжело дыша, тот лишь раскинул руки по постели и посмотрел на него тяжелым, понимающим и таким родным взглядом.

В груди что-то грозило вот-вот разорваться.

- Тебе одежда не мешает? - наконец решился Алан, кладя руку ему на живот. – Могу я?..

Натан кивнул. Застежка ремня поддалась под нетерпеливыми пальцами, и – Мерлин, это был такой кайф – раздевать его, касаясь губами везде, где захочется, и тереться лицом, зарываться, покусывать кожу, пока руки отбрасывают одежду и, наконец, жадно добираются до него. Когда Натан позволяет ему делать то, что придет в голову, ведя одним только взглядом..

Алан обожал подчиняться – ему, сильному, и безжалостному, и внимательному, удовлетворенно поглощающему его крики, стоны, мольбы и ругань, никогда не отступающему от своих желаний ради уговоров и просьб. Можно было сорвать голос, крича, биться в крепкой хватке его рук, в связке ремней или веревок, силясь вырваться из захвата – Натан не останавливался никогда, доводя до изнеможения и исступления, а потом брал его, как хозяин, как – свое, принадлежащее только ему. В эти мгновения Алан продал бы душу за то, чтобы принадлежать ему вечно.

А потом Натан обнимал его, проваливающегося в блаженно-счастливый сон, прижимающегося и расслабленного – и эта неторопливая ласка ладоней контрастом впитывалась под кожу, заставляя умирать от нежности и единения. Даже засыпающего, даже во сне, Натан не оставлял его – одного, в одиночестве и без поддержки. Никогда.

Они прожили вместе годы, и Алан и не подозревал, что просто ласка, бывшая когда-то пределом мечтаний, теперь будет ощущаться выматывающей прелюдией. Дарящей наслаждение, но заставляющей удовольствие лишь застыть, растянуться и раскачаться перед последней чертой. Что довести его до крика Натан способен и не причиняя боль – и Алан будет кричать от невозможности сорваться, упасть глубже, прочувствовать больше.

Только ласка – такая, как у всех, и именно поэтому другая.

И это возбуждает его не меньше, это – тоже может быть счастьем. Для них обоих, и Натан любит его – и так тоже.

- Ната-а-ан… - Алан со стоном рухнул сверху, прижимаясь к нему всем телом, разгоряченным и нетерпеливым, дрожь сотрясает и тормошит, вынуждая – двигаться, обнимать и стискивать, почти не получая ответа. Ощущений не хватало, эмоции захлестывали с головой, и от этого сознание мутилось еще сильнее.

Он не мог остановиться – даже для того, чтобы смахнуть с лица волосы. Как можно остановиться, когда Натан позволяет тебе – хотеть.

Уж это он позволял всегда и без ограничений.

Ладони с нажимом прошлись по рукам и плечам, по бедрам, подтягивая его чуть выше.

- Тебе достаточно только попросить, - сообщил Натан, снова целуя его. – Все, что хочешь. Разве я тебе когда-то отказывал.

Алан раздвинул колени и, обхватив ладонью напряженные члены, двинул рукой вниз. От двойного прикосновения срывалось дыхание. Каждый раз. Каждый чертов раз.

- Все, что угодно – для моего мальчика, - улыбнулся Натан, сжимая его сосок, проводя по ложбинке между ягодиц.

Отчаянный выдох – Мерлин, что он со мной делает! – Алан застонал, покрывая поцелуями его лицо, он весь горел, стоило Натану начать вот так улыбаться, и касаться его, властно и медленно, ласково… нежно.

- Не могу больше, - наконец выдохнул он, замирая и глядя на него шальными глазами. – Хочу… тебя. Сейчас.

Тень в глазах Натана не отказ, нет – и даже не разрешение. Мгновение разбивается на двоих, но не рассыпается – а сливается, стягивая их воедино, самыми крепкими оковами, самыми невесомыми путами – от сердца к сердцу. Алан смотрит в эти глаза и не знает слов, чтобы объяснить самому себе, что он там видит. Что заставляет его горло сжиматься и почему под веками вдруг остро и режуще начинает колоть.

Он не знает слов – только всхлипывает, когда руки Натана сжимают его бедра и приподнимают, позволяя насадиться… Возбуждение зашкаливает, непролитые и уже забытые слезы высыхают в глазах, и Алан запрокидывает голову, хрипло рыча.

- Да, - шепот Натана. – О, да…

Его пальцы сжимаются на бедрах с такой силой, что на несколько секунд перехватывает дыхание, Алан всем телом, всей кожей чувствует, как он хочет рвануть на себя, войти до конца и, повалив на кровать, удерживать его, вглядываясь в лицо – я знаю, как сильно ты хочешь больше. Но еще рано, Алан.

Одна картинка срывает остатки контроля, и Алан опускается вниз, чтобы – глубже и глубже, захлебываясь в сдавленных стонах Натана. Его ладони скользят по плечам, едва касаясь, уверенно-нежные и внимательные – Алану кажется, что они лепят его из абстрактного куска пламени, придавая форму и превращая в чудо. Он чувствует себя чудом, их обоих – невозможным, непонятно как случившимся колдовством.

- Давай… - повторяет Натан, и от неторопливых и неотвратимых движений его бедер хочется кричать, Алан чуть приподнимается и опускается снова, сжимая зубы и закрывая глаза.

Мерлин, еще. Еще, пожалуйста, Натан.

Пальцы теребят и сжимают сосок, легко тянут за кольцо, играют с ним – Алан, не выдержав, обхватывает собственный член. Он никогда не умел терпеть, или даже понимать – как это вообще возможно, терпеть, когда…

- Нет, - Натан отводит его руку, выдирая глухой отчаянный стон. – Давай, малыш. Я прошу тебя.

Его пальцы в волосах оттягивают назад голову, его губы терзают шею – он выпрямился и сел, обнимая Алана, медленно насаживая его на себя. Хочется больше, сильнее, еще глубже – я весь твой, Натан. Я с ума от тебя схожу.

- Ш-ш-ш… - у него соленые поцелуи, ладони властно ласкают тело, сжимают и не отпускают, в них сгореть можно, выплескиваясь слезами и стонами. – Не спеши так. Пожалуйста, Алан. Ради меня.

Только он вот так может на части рвать, даже нежностью – вся душа в клочья, Натан, быстрее, ну же, не сдерживай. Позволь мне, еще немножко, совсем чуть-чуть, вот так, да-а…

- Сумасшедший… - выдох Натана и горячий, захлебывающийся поцелуй, они почти замерли, и Алан стонет в его руках, пытаясь двигаться в крепкой хватке. – Что ты вытворяешь…

Руки обхватывают сильнее и, прижав, опрокидывают на кровать, заставляют сменить позу – и Алан захлебывается воем, вцепляясь в его плечи и отчаянно принимая движения Натана, когда он, наконец, входит со всей силой, больше не щадя и не сдерживаясь, выбивая гортанный вскрик.

Алан бормочет, язык больше не слушается, выдавая бессвязный лепет, его кружит и несет куда-то в бесконечность, пока твердая безжалостная ладонь несколькими неотвратимыми движениями не доводит до исступленного вопля.

Он еще кричит, когда губы Натана снова целуют его, жадно и сильно, как – свое, и бедра, качнувшись, начинают снова вбиваться глубже – он беспомощен, он больше не может сопротивляться – ни любви, ни наслаждению, ни счастью – бессильно раскинувшийся и податливый, задыхающийся, пойманный его руками.

Самый красивый, что Натан когда-либо видел в жизни – и, кажется, когда он кончает, не закрывая глаз, на их дне отражается темное, беспощадно огромное пламя.

И они тонут в нем, оба, слившиеся в один комок сущности, и, когда Натан отводит влажную прядь от лица Алана, его взгляд, его губы и его руки кричат так громко, что Алан оглох бы, не будь он так счастлив слышать это – каждый раз будто заново.

И иногда ему кажется – что слова на самом деле не нужны.

* * *

Жара давила нещадно – даже ворчавший весной на тему холодных ночей Эван в последние недели все чаще и чаще с тоской вспоминал родные туманы.

Спать не хотелось, голова варила с трудом, и ночи тоже больше не приносили отдыха. Мы вымотались, мрачно констатировал Ларри, глядя вечерами на осунувшийся профиль напарника.

Вы, может, и да, ухмылялся тот – не оборачиваясь, по привычке без слов. А мы так просто домой хотим.

Ты хочешь, терпеливо уточнял Ларри. Тебе лишь бы не работать, и зачем только я тебя с собой взял. Тебе еще в школе торчать и торчать, этику шлифовать, да с разницей между ответственностью и под нее подгонками разбираться.

А я такой, хмыкая, принимал оскорбленную гордую позу Эван. Я – исключение. И именно поэтому ты меня и взял – зачем тебе обыкновенные маги. Я же лучше кого угодно.

Позер ты… - фыркал, качая головой, Ларри и обрывал контакт.

Разговаривать молча, без слов в «кругу» умели всегда. Обмениваться же полным набором пластов информации, включая эмоциональный и ментальный слои, за мгновение, причем с любым количеством магов одновременно – этому учились уже в последние годы у изумленно моргавших поначалу Фила и Брайана.

Эти двое умудрились прошляпить, что наловчились передавать друг другу – да и кому угодно – весь объем текущего состояния целиком, сразу. Для них оно, видите ли, казалось естественным, они просто так общались.

А Ларри оказался единственным, кто влился в этот с трудом на пальцах разжевываемый метод «полного погружения в сущность включенных магов» с полпинка. Правда, в их первой тренировке втроем это едва не закончилось сексом, такое было зашкаливающее ощущение близости собеседника, нет, даже – чувствования друг друга, вплоть до физиологии, целиком, до глубинных пластов подсознания, когда именно что – вливаешься, впарываешься в самую тишь, до дна, затыкаясь и замирая сам, только – слушая, слушая…

Все бы так слушать умели, пробормотал потом Брайан, откидываясь на спину и расслабленно переводя дух. Филипп только лениво улыбался. Они приходили в себя весь вечер тогда, все трое, едва оторваться смогли.

Вот ты и поможешь остальных научить, отдышавшись, заключил Фил. А то мы рехнемся вдвоем.

Тогда Ларри и познакомился с Эваном, который в те дни был еще молчаливым забитым мальчишкой, а за проведенные в школе полтора года вымахал из наглухо забивающегося в угол заморыша в шестифутовую дылду с вселенским запасом наглости, чуть что, любовно повторяющую – разумеется, мне можно, это же я. Ведь я – исключение.

Слово Эван обожал, произнося едва ли не по слогам. Ларри смутно предполагал, что, наверное, жить, впитывая чужую сочувственную отстраненность, твердо зная и ежедневно видя, что для большинства ты – лишь слабое отражение Рика, задачка та еще… и что, похоже, Эван справлялся с фактом наличия в себе части чужой, привитой извне сущности так, что парню стоило позавидовать.

А еще – что сам Ларри почему-то никогда так не думал о Дэне, который ведь, если разобраться, тоже с частью чужой сущности живет. И о Снейпе тоже не думал.

Вообще – такая тема богатая, а он ни разу не думал. Может, это Эван – нормальный, а все остальные и впрямь какие-то странные?

Месяцы в круговерти чужой страны, чужих забот и чужой жизни измотали так, что о чем только не начнешь думать, действительно… Навороченная дипломатия со взрывными и неуправляемо-упертыми людьми достала до судорог – Ларри не очень нравилось признавать это, но, похоже, задача, которую им подсунули, и впрямь куда больше подошла бы воздушным магам. Если бы все дело было в ней одной.

Испания – как и Португалия с Италией – до сих пор держала строгий нейтралитет в вопросах взаимоотношений с собственными стихийными магами – здесь их не давили на корню, но и свободы передвижений и развития не давали тоже, всем видом демонстрируя, насколько этот вопрос мелкий и не стоит внимания правительства. Тем громче грянула просьба о дипломатической помощи со стороны кабинета Министров Испании, но дернувшиеся было радостно рвануться сюда Доминик и Лорин наткнулись на неразрешимый тупик еще до того, как была назначена дата отъезда.

Не желающий принимать никакого участия в обучении собственных магов Мадрид и не собирался менять позицию – он всего лишь просил помощи в конкретной проблеме, звали которую Мануэль Мендес, и которая по совместительству была сыном заместителя Министра Магии. Проблема просочилась в газеты с заявлениями о не самых приятных для правительства фактах, перетянула на свою сторону местную вялую оппозицию и заняла нишу, тронуть которую, не повалив устоявшийся и не нуждающийся в переменах госаппарат, уже не представлялось возможным.

Проблема была магом клана Земли, обозлена была крепко и, судя по всему, твердо вознамерилась изменить мир ценой собственного самоубийственного пути к светлому будущему человечества.

И если раскачать Мадрид на новый виток дипломатических отношений было для Доминика задачкой решаемой и обозримой, то – как пробиться к медленно съезжающему крышей сильному магу с задатками хорошего организатора, сколотившему вокруг себя целый пласт группы поддержки, он даже не представлял.

Ехать должен был водный маг – возможно, в паре с воздушным, потому что хоть как ставь вопрос узким образом и переводи его на личности, а доносить до Министра и его окружения, что проблема повторится еще не раз, если магов не обучать, а игнорировать, потом все равно бы пришлось, так или иначе. К тому же, к этому водному магу в любом случае должен был прилагаться лингвист – то есть, снова воздушный.

Ларри нашел ответ проще, взяв с собой Эвана. Доминик остолбенел, услышав предложение вытащить на столь серьезную вылазку не окончившего обучение мальчишку, Лорин покачала головой и, на удивление, промолчала, Шон развел руками, а мисс Луна только всплакнула о том, как быстро растут дети, и выдала разрешение.

Поступок и впрямь был на грани фола, и меньше всех удивился сам Эван. О, да, при чем здесь – как должно быть по идее, протянул он, глядя в недовольные лица магов. Я же – исключение.

Болтать на всем скопище местных языков он стал уже к концу первой недели – достаточно было только внимательно посмотреть, как работает мистер Драко, а тот перед отъездом ему это устроил. Выйти на контакт с Мануэлем, не имеющим ничего против стихийных магов в принципе, тоже оказалось легко… а вот дальше начались трудности.

Ларри проклял все на свете, только сейчас на своей шкуре окончательно поняв, чего стоит учителям перетряхивать юные головы, заставляя их думать, когда хочется запальчиво действовать, или оценивать правомерность действий этически противоположной стороны, когда хочется рвать и метать при виде глупости и несправедливости. Дальновидный и вдумчивый Мануэль зверел на вопросах политики Министерства Испании, и предполагавший изначально, что дело решится разбором одних только политических противоречий, Ларри в конечном итоге уперся носом в самую глушь – детские комплексы, сексуальные травмы и прочий бред, о котором, была бы воля, не стал бы и думать, если бы… если бы.

Учителей Ларри понимал с каждой неделей все больше.

Эван, глядя на него, выдавал Мануэлю такие суждения и вопросы, что оставалось диву даваться – откуда он это взял, если даже сам еще по большому счету обучение не закончил. От тебя фонит, пожимал плечами тот, как будто это все объясняло.

От мистера Драко фонило, как вникать в незнакомый язык, не уча спряжения и глаголы, от Доминика – как подводить собеседника к нужной мысли, не проговаривая ее прямо и не подталкивая, а от самого Ларри, видимо, чем-то таким, что он сам с трудом понимал головой и в чем до сих пор полагался на интуицию. Одно было ясно – если Эван это считывал, значит, как минимум, было что считывать.

Мысль ошеломляла, и только выработанный годами контроль над эмоциями позволял не впасть в тупую рефлексию – кто я. Кто я, если он берет от меня способность взломать собеседника одной улыбкой и тремя фразами, поставив его в тупик и при этом не разозлив и не заставив думать, что он ему – враг. Мануэль легко шел на контакт, и поддерживать в нем убежденность, что ему хотят помочь, а не переубедить, удавалось, почти не напрягаясь. Это тоже походило на чудо, которое Ларри списывал на заслуги Эвана, а тот – на заслуги Ларри. Консенсус не находился.

С Министерством дела обстояли не проще, и чем дальше заходили споры с мятежным магом о будущем, тем сложнее становились диалоги с представителями власти, из улыбчивых, привечающих любую инициативу и любые предложения людей мгновенно превращающихся в яростно каменеющих в собственном упрямстве монстров. Ларри подчистую полагался в этом вопросе на Эвана – тот умудрялся добиваться хоть какого-то согласия там, где сам Ларри уже был близок к тому, чтобы сорваться и надавить.

Что сорвало бы всю миссию к черту. Сам Мануэль если и представлял интерес, то только как личность, а необходимость мыслить в пределах международной политики там, где именно личности и оказывались вечно крайними, Лоуренса бесила и выматывала до изнеможения. Вечно хмыкающий на подобные напряги Эван в таких случаях хватал его в охапку и утаскивал куда подальше из Мадрида – на природу, как он это называл.

Где мгновенно сам начинал таращиться на любые проявления этой самой природы, вдохновенно декламируя о «холодной красоте», от которой, как Ларри понял за эти месяцы, восхищенно стекленел до отключки мозгов.

Сам Лоуренс не видел ничего холодного в жаркой Испании, где не только деловой Мадрид, но и курортное побережье двигалось как-то чересчур живо, и вообще жизнь текла и текла, и текла, и текла… Временами Ларри чувствовал себя врытым в дружелюбно бушующий поток окаменелым столбом, и улыбки Эвана казались такими же невнятно далекими, как видимый сквозь пыльное стекло пейзаж из окна, и весь мир тоже выглядел так, словно – через пыльное стекло. Звуконепроницаемое и в трещинах.

Оно рассыпалось только в редкие вечера, когда прилетала сова из Уоткинс-Холла, и Эван жадно хватался за пергаментный лист, вчитываясь так, словно за строчками стояла его собственная жизнь и ее возможность. Словно искал там приговор самому себе – казнить или помиловать, а потом опустошенно замирал и надолго замолкал, глядя в пустоту и комкая несчастный листок.

Утром были покрасневшие от слез и бессонной ночи глаза – Эван действительно хотел домой так отчаянно и больно, что, глядя на него, Ларри всегда начинал задумываться – а правильно ли сделал, взяв парня с собой. Если он до сих пор не способен справиться со своими желаниями, потакая им и слушая их – не рано ли его вообще было забирать из школы, при всех его неоспоримых талантах.

Ларри не понимал – категорически, абсолютно и до оцепенелого ступора – не понимал, как можно говорить себе «хочу», когда желание ведет к тупику. Как можно? Он сам когда-то делал ту же ошибку, Мерлин, он… слишком долго ее допускал. Слишком сильно желания тянули на дно, суля золотые горы, расслабление, отдых, вселенское счастье и полный кайф. Он едва не угробил и себя, и Рэя, потакая им, наивно веря, что – заслужил, что – можно, и правильно, и только так и необходимо.

Когда-то, еще до инициации, вынужденный быть дальновидным, разумным и выдержанным за других – в отличие от него, взрослых и сильных – он устал от этого так страшно, что, только однажды, в самый первый раз посмотрев в глаза Рэя, всем своим существом понял – теперь все по-другому. Теперь по-настоящему взрослый и сильный рядом с ним – есть, и можно, наконец, положиться на него, на его правоту, силу и правильность, смелость, и просто идти за ним. Просто любить. И больше ничего не нужно.

Реальность расшибла иллюзии вдребезги. Я не могу – сколько раз он повторял себе это, глядя в лицо спящего Рэя? Я не могу. Пожалуйста. Я не могу.

Он и сам не знал, когда «не могу» переломилось так сильно, что оставило только – «можно» или «нельзя».

Ты тоже хочешь домой, не раз говорил ему Эван. Я же слышу – ты хочешь. Ларри цепенел от такой убежденности и цеплялся за слова Рика – с тобой так легко, ты же единственный, кто способен ничего не хотеть.

Не хотеть и не потакать желаниям – разные вещи, настаивал Эван. Ты не потакаешь. Да я их и не вижу, возмущался Ларри. Естественно, хмыкал Эван, трудно видеть то, на что и не смотришь.

А зачем смотреть, если оно не имеет смысла и не оказывает влияния при принятии решений? – упорно не понимал Ларри. Если оно только мешает, сбивает в сторону, застилает глаза? Если я знаю, как правильно, только тогда, когда желаний не существует, ни одного? И начну снова сбиваться и сомневаться сразу же, как только посмотрю на них и задумаюсь – а как же, черт возьми, правильно? Эван, мать твою, кто сделает это за меня, если и я начну хныкать – мне хочется, я устал, мне нужно, я не могу?

Эван подолгу впивался в него взглядом и молчал, кусая губы. Ты не холодный, знаешь, сказал он однажды. Сдержанный просто, тотально причем, не как Натан… Тебя невозможно расковырять.

Вот и не трогай, выдыхал Ларри, отворачиваясь.

Эван не трогал, только иногда, очень редко, после сов из Уоткинс-Холла, тихо приходил ночью и забирался на его кровать, ложился рядом, вжимался лбом и молчал, горький и оцепеневший, будто оглохший внутри. Теплый и напряженно вздрагивающий, комок невыплаканных слез, он никогда не требовал больше, чем – побудь рядом еще минуту. Ларри переплетал его пальцы со своими и закрывал глаза, и думал – не странно же, что Эвану досталось… такое. Ничего в мире не странно. Он слишком сильный и слишком в нем много всего, слишком ярко и громко, и – во всю ширь, чтобы просто любить.

Эван как раз считал, что он просто любит, но наполненные безмолвной горечью ночи, когда он молча лежал рядом и прерывисто дышал куда-то в плечо, стискивая руки напарника, говорили совсем о другом.

Хорошо тебе, грустно ухмыльнулся он однажды, когда Ларри в очередной раз не спросил, не пишут ли чего о его собственном наставнике. Всем хорошо, у кого не противостоящий маг, все остальное – это так… легко…

Да уж, охренеть от легкости можно, не удержавшись, высказался тогда Ларри. Он не понимал – кто-то и правда не в курсе и не видит ничего дальше носа, или этому кому-то еще хуже счастье досталось?

Рэй добрый, горько улыбнулся тогда в ответ Эван. Добрый и близкий, и горячий, и… отзывчивый, не скрываясь, и…

Стоп, оборвал его Ларри. По его мнению, я – просто ледяная статуя, да, но это еще не значит, что он так уж и…

Во идиот, закатил глаза Эван, хватая его за руку и притягивая к себе. Ты понятия не имеешь, что такое – холод, на самом деле. Я тебе сейчас покажу, даже слово такое забудешь, не то что – к себе его применять перестанешь.

Ларри покорно перетерпел мутный рывок аппарации – спорить в таких ситуациях он и раньше никогда не пытался – и обвел взглядом пустынный и дикий ночной пляж.

Ложись, скомандовал Эван. Вот сюда – он похлопал рядом с собой по песку ладонью для верности. И смотри.

Не то чтобы там было на что смотреть, конечно… Звезды, да. Обалденные, если честно, звезды – огромные, их так пугающе много, ярких и… черт… красота, да…

Просто представь, негромко посоветовал Эван. Представь, что ты не здесь, где океан шелестит и иногда даже солнышко греет. Ты – там. Нет, ты не в одну точку смотри, ты – везде. Сможешь, я говорю. Весь купол – видишь? Так вот – ты не в одной точке, ты и есть весь этот купол, все-все, из чего он состоит. Высота и скорость, и разреженность, и… Звезды? А ты почувствуй, какие они – там, наверху. Какая между ними пропасть, в ней не то что – тепла не ощутишь, его там по определению никогда… Пространство и пустота, пустота, Ларри. Во всем тебе, вся твоя сущность – пустота и тишь, ничего – в тебе самом, только сквозь тебя, и тебя самого тоже… нет, вообще нет… ты слишком везде, тебя так много и все это – так пусто, так… и ты не потерялся, тебя и не было никогда.

Ларри застывал, глядя в огромный, раскинувшийся над ними купол бездонно-черного неба, и силился представить, всякий раз испуганно дергаясь и впиваясь пальцами в прохладный песок пляжа. И снова пытаясь.

И никогда и не будет, тихо закончил Эван. И быть не может. Это – твоя сущность, навсегда, насовсем. Жить вот там, быть этим… быть – пустотой. Ничем.

Там.

В этом холоде.

Ларри задохнулся и пропустил момент, когда Эван перекатился по песку и навис сверху, заслоняя головой проклятое небо, которое теперь, казалось, всасывало в себя и не отпускало, словно завидев подходящую жертву.

Красота… - сдавленно дыша, шевельнул губами Эван. Это – красота. Я часами могу на это смотреть и думать о нем, вспоминать, чувствовать, как будто – это он здесь. Как будто снова смотрю на него. Знаешь, как это было? Как это бывает всегда? Красота и боль – я слепну от него, я с ума схожу, я…

Покажи, выдохнул Ларри. Просто покажи уже, идиот. Один раз.

Эван горько усмехнулся и, зажмурившись, прижался к нему, обхватил виски ледяными ладонями, прислоняясь лбом к его лбу.

Мир крутанулся мгновенно, потеряв опору – и это ты уже сверху, нависаешь, не дыша и не помня об этом, ошеломленно и восхищенно вглядываясь, наклоняясь ближе, как зачарованный, как…

Разметавшиеся светлые волосы, колюче-прозрачный ледяной взгляд, острый подбородок, высокомерно чуть задранный вверх, и ты сходишь с ума, задыхаясь, ослепленный и лишенный возможности двигаться, думать, соображать. Ты не можешь уже ничего, порабощенный бездумной тягой, касаешься его, замирая от почти болезненного восхищения – ты ничего прекраснее в жизни не видел, чем эта злая, отчаянно чуждая холодная красота, руки льнут сами, но от прикосновений, кажется – обжигает. Глаза слепит, и хочется вжаться еще, прямо сквозь вспарывающую боль – он холоден настолько, что внутри – в это не можешь не верить – почти истосковался по теплу и покою, и ты не способен не притянуть его ближе, не накрыть собой, не прижать телом – к ковру? – тени от пламени на его лице, боже, выдыхаешь ты, что ты со мной делаешь, Мартин, боже, пожалуйста… - у него губы дрожат, словно он был бы счастлив оттолкнуть тебя, но ты связал ему руки, обездвижил, придавив взглядом, восхищенным и жадным, бездумная мальчишеская выходка, ты ругаешь сам себя, и все равно не способен оторваться – хоть на секунду.

И, пока ты в нем, кажется – нет, ты уверен, ты это знаешь всем своим существом – что он рвется к тебе так отчаянно, потому что требует доказать ему – ты здесь. Вы оба – здесь.

И ты никогда не исчезнешь.

И нет никого ближе его, когда он замирает, вытянувшись на боку и глядя куда-то перед собой пустым остекленевшим взглядом, замерший где-то внутри и бесконечно далекий, а ты только вжимаешься в его затылок, притягивая и обнимая, скользя ладонью по обнаженному плечу, по груди, стискивая холодные пальцы, шепча – все, что хочешь, ты только скажи, я… пожалуйста, Мартин… пожалуйста.

- Эван… - Ларри едва смог перевести дух – его все еще трясло изнутри. – Эван, ты чокнутый.

Он молчал, навалившись сверху и ткнувшись лбом в плечо – сцепленные зубы и беззвучные, непрорвавшиеся слезы. Я не могу без него, молча прошептал он. Ларри, я не могу. Каждый раз – сколько пробовал, ты представить не можешь, я…

- Ты придурок, - говорить ровно ни в какую не получалось. – Идиот безмозглый. Ты ему жизнь спас – как он мог тебе отказать? Тогда? В целителя поиграть захотелось, заслуги мисс Панси спокойно спать не давали?

- В тот раз – да, - Эван поднял голову – теперь от него тоже фонило злостью. – Хотя я не представляю, как можно бежать за учителем, когда он – мертв, а ты рядом и можешь помочь. И плевать я хотел – почему! Что он там заслужил или нет от стихии, это был просто несчастный случай, идиотский несчастный случай, а я был там, и после такой травмы – точно мог его вытащить, я это знал! И – он сам хотел, чтобы я… иначе я бы даже поцеловать его не смог, не то что…

- В тот момент – конечно, хотел! Вытащить мага с того света – это почти инициация по силе связи в первые часы, он вообще тебе отказать не смог бы, ни в чем! А ты этим пользовался!

- Не кипятись, - невесело хмыкнул Эван. – Ледяной ты наш. Он и во все следующие разы не отказывал. Злился, убегал от меня, лез в драки, задирал водных магов, как только в радиусе хоть одного видел… Но когда я набирался наглости и приходил, он позволял. Взять без слов за руку и утащить с собой, и целовать, и касаться, и… быть с ним, и… Мерлин, я ему только в глаза посмотрю – он замолкает мгновенно и только задыхается, как будто я… не знаю – душу ему выворачиваю…

- Чокнутый, - с тоской выдохнул Ларри, отворачиваясь. – Ты, а не он. Кончится тем, что он до срыва дойдет. Если пишет тебе такие письма, что ты потом на себя не похож…

- Да ни черта он мне не пишет… - признался Эван. – Чтобы Мартин да на письмо расщедрился… Это ж – признать, что между нами есть что-то, да? Сесть и пару строк черкануть… Не о чем нам разговаривать. Я с Петером переписываюсь, он хоть что-то, бывает, и о нем тоже расскажет…

Ларри остолбенел. И почему всегда был уверен, что Эван шлет сов именно тому, по кому настойчиво съезжает с катушек?

- Значит, спать с ним ты можешь, а разговаривать вам не о чем, - отметил он, с опаской поглядывая в раскинувшееся над ними звездное небо и перебирая горсти остывшего за ночь песка. – Сильный вывод, парень. Далеко пойдете. Оба.

- А зачем я ему? – перевел на него бессмысленно застывший взгляд Эван. – Видишь ли, это же я с ним, как ты выразился… сплю, - слово он произнес с таким видом, словно оно царапало до крови то непередаваемое, что сам Эван до сих пор не осмеливался назвать настолько приземленно и буднично. – Почти год уже. А не ты. И мне немножко виднее… что нас могло бы связывать. Даже когда я вернусь, вряд ли что-то изменится… Хотя я, конечно…

- Что? – подтолкнул его Ларри.

- Ничего. Прижму его к стене и буду повторять, что люблю, пока у него в ушах звенеть не начнет. Или заору об этом в полный голос перед всеми. Или…

- …спрыгну с башни в его честь, - с усмешкой закончил за него Ларри. – А, да, это я сглупил – ты ж и летать умеешь…

- Было бы странно… спать с магом Воздуха и не научиться, - холодно фыркнул Эван, снова запнувшись на слове. – Не корчи из себя придурка разумного, а? Ты бы тоже спрыгнул, если б с этого толк был.

- Не думаю, - отозвался Ларри и поерзал, устраиваясь поудобнее.

- Врешь, - в глазах Эвана опять мелькнуло привычное мальчишеское предвкушение, как всегда перед очередной выходкой. – Доказать?

Лоуренс на всякий случай напрягся.

- Доказа-а-ать… - радостно протянул Эван, наклоняясь ближе. – Давай. Твоя очередь. Посмотрим теперь на тебя моими талантами…

Протестующе дернуться и закрыться Ларри попросту не успел. Глаза Эвана вдруг стали огромными и бездонными, заслонили проклятое небо, приближаясь и накрывая сплошной черной волной – и, отхлынув, превратились в сомкнутые ресницы на смуглом лице, жаркое, сбивчивое дыхание опаляет распухшие губы, руки сжаты на плечах, крепко держа вырывающееся, бьющееся горячее тело.

- Нет, - повторяет собственный голос. – Нет.

Да, стонет что-то внутри, тихое и отчаянно нежное, от него захлебнуться можно, если только чуть позволить себе оглянуться, вслушаться… согласиться.

Тепло окутывает сплошным покрывалом, Мерлин, как же в нем хорошо, удержаться на грани можно, лишь повторяя вслух – нет.

- Так скучал по тебе… - отчаянно шепчет тепло, то и дело вспыхивая и снова приглушаясь до ровного пламени, и не вспыхнуть вместе с ним, не рехнуться, не плюнуть на все, с силой швырнув на постель и терзая – губами, ладонями – нет, повторяешь ты сам себе. Нет. Не хочу.

Не хочу опять потерять тебя – радость моя, жизнь моя, никогда больше забыть не смогу, что чуть сам тебя не убил, никогда больше. Я скорей сам умру, чем еще раз поддамся трусости и слабости этой, чертов Мадрид, чертова работа и все поездки, как вообще от тебя оторваться, как поверить, что ты – такой сильный, ты – справишься. Как продолжать верить в это каждый раз, не сдаваться самому и уходить, не оглядываясь, не помня, каким ты мог бы быть, если бы не я. Если бы не моя трусость… и слабость.

Если бы я не шел у тебя на поводу с самого начала – так долго.

- Мерлин, я так тебя… Мерлин… - у тебя срывается голос, а я весь леденею внутри при одной мысли, что почти справился, почти вычеркнул нас – тех – из возможного будущего. Что осталось еще немного – ты ищешь себя так отчаянно, что уже даже находишь, сам, без меня, ты даже не представляешь, как многое можешь, каким способен стать, если я больше не буду тебе мешать.

А я не буду, Рэй, я клянусь тебе.

Я вообще провалюсь хоть сквозь землю, если это поможет тебе забыть обо мне.

Если это поможет – тебе.

Волна схлынула, рассыпавшись на мириады тающих капель – Ларри понял, что еле дышит, с силой вцепившись в плечи нависшего над ним Эвана и целуя его, как сумасшедший.

- Обалдеть… - отрываясь, шепнул задыхающийся Эван. – Умру сейчас – ледяной ты наш… Черт, я ему даже завидую.

Ларри обессиленно выдохнул и, выпустив его руки, растянулся на холодном песке. Опустошение накатывало с такой скоростью, что хотелось только одного – закрыть глаза и никогда больше не просыпаться.

И никогда больше ничего не хотеть.

Эван молча перекатился на бок и тоже рухнул на спину – рядом. От его дыхания до сих пор слегка сносило крышу.

- Прикольно полежали, - наконец констатировал он. – Надо будет еще как-нибудь выбраться. Если Мануэль в ближайшие дни на экскурсию в школу согласиться не раскачается, а то он, по-моему, вот-вот дозреет уже…

Ларри невольно прыснул и запустил руки в волосы.

Нет, он точно не зря взял с собой именно Эвана. Без него тут рехнуться давно было бы можно.

Хоть он и действительно – чокнутый. И ни черта не понимает.

* * *

Сон упорно не шел. Хоть изворочайся на широкой, такой, вроде бы, удобной кровати, хоть как взбивай под собой подушку и укладывайся то на один, то на другой бок – сон все так же далек, как и час, и два назад.

Шон выдохнул и перевернулся на спину. Мерлин – всего-то нужно закрыть глаза и уснуть, и завтра наступит почти мгновенно, только выключись ненадолго – и уже можно, необходимо будет мчаться обратно в Лондон. Всего несколько несчастных часов. Что стоит просто сосредоточиться и задремать?

Без его тепла рядом. Без горячих требовательных рук и дыхания в шею, без… черт – без него.

Прилетевшая три часа назад сова едва не заставила немедленно сорваться домой. Потребовалась серия вдохов и выдохов, чтобы сесть и ответить на письмо – правильно. Так, как нужно.

Шон ненавидел быть правильным, но другого способа докричаться до Снейпа больше не видел. Собственно, он и от этого ничего толком не ждал – ему на самом деле было необходимо появиться сегодня в Уоткинс-Холле, где проще всего застать каждого из контактеров, потратив на сбор информации меньше суток. Северусу стоило пожелать ему удачи и не устраивать конец света из-за отлучки на один вечер.

Вопросом – кто из них кого раньше сведет в могилу – Шон задавался уже не первый месяц. Когда на Снейпа вконец находило, он терял последнее сходство с разумным и взрослым мужчиной, все сильнее, до мучительного, как зубная боль, дежа вю, походя на Кристиана.

Нет, то есть – конечно, ничего общего не было. Тот Северус, рядом с которым Шон засыпал каждую ночь, под чьими руками сам терял остатки рассудка, был далек от Криса, насколько только можно представить. Но Шон был наивен когда-то, как новорожденный книззл, полагая, что достаточно увидеть настоящего Снейпа всего один раз, чтобы больше не потерять никогда.

Северус захлопывался в своей клетке намертво, стоило ему ощутить собственную беспомощность хоть в чем-нибудь, и – кто бы раньше сказал такое – почему-то казалось, что теперь, когда в его жизни появился Шон, он ощущал ее все чаще и чаще. Словно все сильнее запутывался с каждым днем сам в себе, и ничего не менял тот факт, что Шон прогибался везде, где только видел возможность. Похоже, само наличие любовника взламывало в Снейпе именно тот стержень, благодаря которому он держался такое бешеное количество лет, умудряясь выживать там, где умирали вообще все вокруг.

А пробиваться сквозь клетку Шон так и не научился. Расшибать о ее прутья лоб – легко, Северус, как правило, даже не замечал, что к нему кто-то ломится изо всех сил, надрываясь и срывая голос. В его перепуганной реальности этого, похоже, и происходить-то никак не могло…

В ней повсюду подстерегали опасности, кругом таились враги, только и ждущие момента, чтобы вонзить нож в спину, а если врагов не наблюдалось, значит, сама жизнь поджидала его за углом, прикидывая, что самое ценное могла бы у него отобрать.

Наверное, срываться и кричать – ты такой же, как Крис! – хлопать дверью, уезжать, ни до чего не договорившись, и в итоге оставаться на ночь у Тони, поскольку темень уже непроглядная и тащиться в Лондон – идиотизм, было верхом глупости… или, наоборот, самым верным решением, Шон не знал. Он знал только, что одна ночь без Снейпа, о котором здесь, в Уоткинс-Холле, и заикаться-то не стоит, если не хочешь нарваться на порцию сочувственных взглядов – это хуже, чем головная боль от его взрывного, бешеного беспокойства.

Взгляды за вечер достали до самых печенок. Шон хмыкал, многозначительно молчал, раздавал легкие улыбки – и думал о том, с какой гордостью, с каким наслаждением поставил бы перед фактом каждого, кого факт вовсе и не касался. Ребята отдавали себе отчет в том, что абсолютно не знают Снейпа, но… Мерлин бы их побрал – Шону хотелось, чтобы его знали. Такого, каким знал, наверное, один он.

И, может быть, еще Гарри Поттер.

Ох, если бы Северус сейчас был здесь! Шон горько улыбнулся, зарываясь носом в подушку – хрипловатый тихий голос Снейпа, его властные руки, такие чувственные, такие… Способные в долю мгновения швырнуть тебя лицом вниз, на ходу сдирая одежду – или скользить ладонями, согревая каждый издерганный нерв, каждый дюйм кожи… заставляя плавиться и кусать губы, запрокинув голову – Шон едва ли не сходил с ума, уж если на Северуса нападало настроение смаковать ощущения.

Снейп был каким угодно, только не холодным и замкнутым. Уж чего в нем никогда не было, так это тупого невозмутимого равнодушия земных магов, способных продолжать прокручивать в голове умные мысли, даже кончая в своего любовника. Северус обожал секс – он был для него почти мистерией, почти чем-то священным, и только полный придурок мог думать, что внешняя сдержанность Верховного Мага – это что-то другое, нежели саркастичная маска.

Под нее впускали каждого, у кого хватало смелости и сил заглянуть. Ведь – каждого же! Снейп никогда не силился выглядеть отстраненнее, чем он есть, он просто был вот таким – язвительным и циничным, насмешливым, до умопомрачения серьезным во всем, что делал. Наверное – Шон был в этом почти уверен – доведись ему прожить столь же длинную и бурную жизнь, он стал бы таким же разве что в самом лучшем случае.

Снейпу можно было завидовать, им не получалось не восхищаться – неторопливой и жадной, властно притягивающей силой, даже не пытающейся скрывать, как дико она нуждается в нем, Шоне Миллзе, потерявшемся мальчишке из Глазго. Гипнотизирующие, покоряющие глаза Снейпа, его бешеная тяга, его неприкрытое, такое пугающе настоящее желание – не допустить ошибки, не потерять, вытащить… Шон скорее отдал бы правую руку, чем сказал однажды ему в лицо, с кем именно он борется, пытаясь – вытащить.

Тот Северус, рядом с которым Шон чувствовал себя способным справиться с любой силой, тот, что вселял уверенность, просто находясь где-то рядом, питал его силой сам, и все чаще казалось – словно черные дыры когда-то поселились внутри, и теперь он заполняет и заполняет их, поступательно низводя до ничего не значащих точек. Северус вообще все делал поступательно, без оглядок и свойственных Шону вечных сомнений.

Если бы он оставался таким всегда. Если бы перестал оглядываться на собственный страх и питать и его – с тем же рвением и той же безоглядной последовательностью…

Если бы он захотел жить вместе, а не только встречаться урывками, заставляя Шона рваться на части между двумя домами, двумя реальностями, двумя правдами. Заставляя лгать и прятаться, будто они делают что-то… постыдное. Что-то, что стоит скрывать, нагромождая одну ложь на другую…

- Он тебя что там, с потрохами жрет круглосуточно? – недовольно поинтересовался вечером Тони, глядя на появившуюся аккурат к их позднему ужину запыхавшуюся сову.

Нет – он просит прощения, мрачно подумал Шон, привычно угоманивая МакКейна непринужденной улыбкой. Он просит вернуться. Мы столько месяцев вместе, а ему кажется кощунством ночевать порознь.

Пусть это и глупость. Это же – всего одна ночь.

Мы еще ни разу не расставались ночью, Тони. В Лондоне у него всегда есть возможность найти меня, даже если я дернусь куда-то. Да и у меня всегда есть возможность – вернуться… там не нужно никому ничего объяснять.

Мерлин, он с ума там, наверное, сходит, пришла следующая мысль. От того, что сюда прийти не может никак, и вынужден просить и ждать, просить и…

- Помчишься обратно? – негромко спросил внимательно наблюдавший за Шоном Доминик, кивая на смятый пергамент. – Смотри, если что-то срочное…

- Переживет, - усилием воли возвращая улыбку, хмыкнул Шон и призвал со стола ближайшее перо. – Мой рабочий день заканчивается в семь.

- Вот и правильно, - одобрительно констатировал Тони.

Шон ненавидел быть правильным. Но МакКейн – не Северус… для него этих понятий не существует.

Ему не понять, что чувствуешь, когда тот, кого любишь, балансирует на грани срыва в стихию, а ты никак не можешь ему объяснить, что значит – доверять. Не тебе – тебе он умеет.

Миру, который ничего не собирается у него отбирать.

Который вообще никогда и ничего ни у кого не отбирает – что люди, что маги всегда отталкивают то, в чем нуждаются, сами, а потом привычно грешат на недобрый мир.

Шон выдохнул и откинулся на спину, потер лоб. Усну я сегодня, вообще, когда-нибудь или нет? – с тоской подумал он. Рехнусь до утра ведь так.

Лежать и думать о том, что он тоже не спит, сидит там в любимом кресле своем наверняка, бумагами опять обложился… с коньяком в обнимку… и свечи – Северуса хлебом не корми, дай все заставить свечами… привык он к ним в своих подземельях когда-то, что ли… Игра теней на лице, сжатые губы и хищный, точеный профиль, перо в руке, узловатые пальцы скользят по строчкам… такие чуткие и внимательные, когда к тебе прикасаются, такие… Мерлин – такие…

И можно медленно подползти на четвереньках, с усмешкой глядя снизу вверх на него, будто впивающегося в тебя взглядом, замершего над пергаментами, потереться щекой о бедро, ткнуться лбом… а потом – провести ладонью, чувствуя, как он тихо дышит, не отрываясь от тебя, словно весь мир для него сейчас – это ты и есть, мальчишка бездумный, дразнишь и дразнишь его, пока…

Шон с силой прикусил губу и рывком сел на кровати. Встать и отвлечься, пока не захотелось начать думать об этом чертовом кресле, в котором Снейп обожал не только работать – он много чего обожал. Вздернуть к себе на колени и целовать до умопомрачения, неторопливо снимая одежду, скользя жаркими, ненасытными ладонями, или подмять под себя и нависнуть сверху, безжалостно наслаждаясь стонами, дурея от них – и не останавливаясь, не останавливаясь…

Отшвырнутое в сторону одеяло опало тряпкой – Шон рывком поднялся, переводя дыхание и силясь припомнить, где бросил вечером брюки. Что угодно – книжку какую найти, или просто по дому шарахаться, все лучше, чем лежать так и… и…

Хорошо, что Лорин сегодня здесь нет, хмуро подумал он, привычно скользя над скрипучими половицами в коридоре, чтобы не разбудить Тони и Дома. Нутром она всегда, что ли, чует… Ей почти невозможно врать.

А может, чует вовсе не она, а Кэти – та только глянет и как наизнанку вывернет, а потом непередаваемо так с Лорин переглянется, хорошо хоть, головами обе сочувственно не качают при этом…

Если бы оставаться не стоило, они сегодня оказались бы здесь – Шон был в этом уверен. Он сомневался ровно до тех пор, пока Доминик не сказал – девчонки застряли в Стаффорде, так что до завтрашнего вечера не объявятся.

Пришлось констатировать, что внешних причин для ночных возвращений в Лондон не осталось. Врать МакКейну можно было непринужденно и не заморачиваясь – Тони плевал на все, пока ему улыбались. Как будто улыбка в этом доме считалась общепринятым знаком – ты можешь не волноваться, а я обещаю, что не стану прятать за ней от тебя ничего.

Предположив подобный вывод впервые – еще давно, когда только привыкал бывать здесь не на правах случайного гостя – Шон подумал, что, наверное, так и должно быть. В последние месяцы же он просто перестал понимать – как вообще такое возможно? Как они умудрились достроить до этого отношения с Тони, чьи такт и понимание, казалось, вполне сравнивались с этими качествами у взбесившегося раненого гиппогрифа, стоило только заговорить о том, что воспринималось им как опасность для любого из членов семьи?

Отношения, в которых все, что его могло бы касаться, ему действительно скажут. И если улыбаются – значит, говорить и впрямь нечего. Не опасаясь за его реакцию, а на самом деле – нечего. Совсем.

Только глядя на них, Шон понимал и еще кое-что. Чудом или нет, но как-то все-таки такое возможно – а, значит…

- О, - протянул из-за полуоткрытой двери хрипловатый от долгого молчания голос. – А ты-то чего не спишь?

Шон закусил губу и ухмыльнулся, шагая навстречу. На перилах открытой веранды, свесив одну ногу и прислонившись к резному столбику, поддерживающему навес, сидел растрепанный Доминик – тоже только в штанах и тоже явно отчаявшийся уснуть.

- Да я вообще мало сплю, - хмыкнул Шон, садясь напротив и машинально копируя его позу. – Ну и дергаюсь, если честно… - признался он. – Как там что…

Доминик невыразительно кивнул. Легкий ночной ветер ерошил пряди волос, холодил кожу, откуда-то снизу доносился чуть слышный шум листвы, и Шон медленно прислонился затылком ко второму столбу под навесом – здесь было хорошо. Почти спокойно – настолько, что он и сам уже понемногу успокаивался.

Или это от Рэммета, как всегда, так веяло чуть ли не физически ощутимым покоем.

- Сам дергаюсь… - пробормотал Доминик и усмехнулся. – Придурок, да? Когда Лорин здесь, Тони совсем другой. Без нее… сложнее.

Шон не очень понимал ни суть отношений МакКейна с Лорин, ни суть его отношений с Домиником. Он слишком давно привык принимать как факт – им хорошо вместе, и, главное, что они сами во всем этом как-то там разбираются. Постичь снаружи было, наверное, никому не под силу.

А может, только ему. Как ни повторяй себе – здесь все по-другому, и Лорин другая, и отношения строятся не на том – все равно машинально перекладываешь на то, как это было у вас. И путаешься в ворохе обнаруживающихся несостыковок.

- Так сложно, что уснуть не можешь? – спросил Шон.

Доминик пожал плечами и, фыркнув, снова кивнул.

Где-то далеко заверещала птица, эхом откликнулась другая. Шон поднял голову – в доме на холме справа, на дальнем краю территории, мерцающим отблеском светилось окно. То ли камин, то ли… свечи, невольно подумал Шон. Алану они тоже нравятся? Или Натан привык работать по ночам при их свете?

Черт, я даже не знаю – это окно спальни, или кабинета, или какой другой комнаты, пришла следующая мысль. Вроде и был у них даже, а… ни черта не запомнил…

Я был у них, торопясь в Лондон, как очумелый, тут же вспомнил он. А потом все обещал зайти, обещал… когда это было – месяц, три, пять назад? Полгода?

Год назад мы пристраивали мастерскую к этому дому, и тогда еще свечи не значили ничего. Мерлин, целый год…

Он усмехнулся и потер лоб. Всего год назад я думал, что моя жизнь заканчивается – неторопливо и обстоятельно, а я вполне успеваю закончить ее так, как мог бы в идеале, если постараюсь. Потом, было время – думал, что она только началась, и дальше будет так, как и в юности в мыслях-то не мечталось. А теперь…

- Знаешь… - вдруг начал Доминик. Шон перевел на него взгляд, но тот по-прежнему сидел, рассеянно глядя куда-то в сторону речки. – Сложно – это неподходящее слово. Огненные маги все иначе воспринимают и чувствуют, к этому просто надо привыкнуть.

Шон невольно хмыкнул. Хорошо говорить тому, чей партнер не впадает в медленно убивающую его панику из-за того, что ему с утра показалось – ты неважно выглядишь. Или по любой другой причине…

- У Тони есть свои пунктики… - задумчиво сказал Доминик. – Например, он знает, что и я, и Лорин – и уж тем более Кэти – способны сами за себя постоять, да и в принципе неглупы. Но ему всегда кажется, что он справился бы с любой критической ситуацией быстрее и лучше, и с меньшими потерями… И поэтому всегда пытается быть там, где что-то происходит, отшвыривать нас за спину и вмешиваться, и разгребать все сам…

- А если нужно не силой действовать? – не удержался Шон.

Представить себе, как именно способен что-то разгребать МакКейн, который усмотрел опасность для любого из «своих», оказалось несложно.

Доминик вздохнул.

- Ну, рано или поздно он это всегда понимает, - пояснил он. – Но как только что-то случается, у него все равно первым делом сшибает именно эту планку. Ему всегда кажется, что только он один неуязвим. А на Лорин вообще дунь – так она рассыплется… Смешно звучит, я знаю.

- Ну, Кэти точно уж не рассыплется, - пошутил Шон.

- Кэти всегда была занозой в его заднице, - хмыкнул Доминик. – Они только и делали, что воевали… даже когда перемирие, наконец, объявили – оно все равно осталось вооруженным. Если я подчинялся и прогибался, когда меня пытались защищать, то Кэти вставала на дыбы и вопила, что он ее зажимает, не дает развиваться, не доверяет… Мерлин, чего только она ни вопила…

- Ну, так он же ей и вправду не доверял? – горько усмехнулся Шон.

Тот факт, что сам он в такой же ситуации не вопил, а именно что прогибался, как Дом, боли от недоверия Снейпа не отменял совершенно.

И желания принимать это как должное не добавлял ни на гран.

- Да не способен огненный маг доверять, когда дело касается безопасности, - мягко проговорил Доминик, переводя на него внимательный взгляд. – Или – если ему кажется, что касается. Шон, они… как бы тебе объяснить…

Объяснений хотелось уже отчетливо. МакКейн и его семья не походили на магов, живущих, закрыв на что-то глаза… да и Лорин изменилась здесь, словно сама себя нашла, наконец… но Шон не мог согласиться, что к этому можно прийти, совместно прогибаясь под Тони. Смиряясь с тем, что у него такие «особенности». Разве именно эти особенности и не доводят огненных магов в итоге до срыва?

- Мистер Драко, я помню, всегда ездил к людям один, - сдержанно сказал он вслух. – И, как бы мистер Гарри к этому ни относился, мне не казалось, что он что-то ему запрещал или рвался собирать по стране куколок самостоятельно. Получается, огненные маги способны доверять – думаю, если они сами хотят этого… и хотят уважать того, кого любят. Просто хотят почему-то не все.

- Разумеется, - фыркнул Рэммет. – Но это разные вещи. Разрешать что-то делать – и не волноваться по этому поводу. Ты вспомни – если мистер Драко отсутствовал хотя бы сутки, то мистера Гарри начинало трясти так, что в школе только стены ходуном не ходили.

- Но он все равно не запрещал.

- Да, - кивнул Дом. – И Тони тоже не запрещает. Но это не значит, что это дается ему легко. И не значит, что я могу ожидать, что когда-нибудь станет даваться легко, и ему больше не будет требоваться моя помощь, чтобы переживать это каждый раз.

Шон аж от столба отстранился. Помощь?.. И как, интересно, давать ее тем, кто вообще не считает свой страх проблемой?

- Однажды Тони решил, что я изменяю ему с Кэтрин за его спиной, - немного не в тему заговорил Доминик. – А она, соответственно – со мной, и оба мы только и делаем, что смеемся над ним за глаза. А в глаза, понятное дело, лжем с наглым видом.

- Бред какой… - прыснул Шон.

Такое даже звучало идиотизмом.

- Угу, - кивнул Дом. – А однажды ему приглючилось, что Кэти кто-то обидел, и из-за этого она плачет по ночам… Они с Лорин тогда разбежались в очередной раз, после Стаффорда…

- Помню.

- Тони требовал имя обидчика, чтобы пойти и порвать его на клочки. Ему было плевать, кто виноват, а кто прав, и плевать, что женские переживания – не совсем то же самое, что чувствует он. Или – что женщине иногда нужно сесть в позу жертвы и порыдать, чтобы потом из нее вытряхнуться и пойти самой со всем разобраться. Ему вообще на все было плевать – он требовал имя, чтобы свернуть виноватому шею. Ты не представляешь, что тут творилось…

Шон и впрямь, кажется, не представлял. Абсолютно. То, что рассказывал Дом… нет, слухи долетали, конечно – два огненных мага в одной семье, если только их зовут не Марта и Линдс – зрелище по определению то еще… видимо. Кто бы предполагал, похоже – насколько…

- А однажды они с Кэти разругались до драки, уже в Стаффорде – когда девчонки что-то не поделили, и Лорин хлопнула дверью и умчалась к тебе, как обычно. Тони врезал Кэт, а та заорала, что их с Лорин отношения его не касаются. И тогда он сказал – можете валить отсюда обе, раз так. Или вы остаетесь, и мы – одна семья, или – чтоб я вас обеих здесь больше не видел.

Шон остолбенело молчал.

- Все это, конечно, было так давно, что уже почти что неправда, - Дом горько улыбнулся, глядя ему в глаза. – Но – огненный маг и легкость – эти понятия рядом не существуют. Легким и смотрящим на его выходки сквозь пальцы должен быть кто-то другой. Иначе… я не знаю – он просто сгорит когда-нибудь, сам в себе. Если его не отвлекать, не переключать, не…

- …не давать прокричаться, - эхом откликнулся Шон.

- Угу. Тони всегда быстро вспыхивал и быстро уставал от себя же. Ему просто нужно было… именно дать прокричаться… иногда – спровоцировать, иногда – промолчать… и дождаться…

- Рехнуться можно, - обалдело заключил Шон.

Такого выверта он ожидал меньше всего.

С другой стороны – а чего он ожидал? Рецепта от Рэммета – как сделать из огненного мага существо без заскоков?

- После той свары они научились сотрудничать, - тихо проговорил Доминик, снова глядя куда-то на светлеющий горизонт. – У Тони щелкнуло в голове, что за Лорин где-то и когда-то может отвечать и Кэт тоже. Он до сих пор хреново доверяет в этом мне, но ей почти научился. Все равно дергается, конечно, но…

- Но?

- Если бы с Лорин остался я, он бы совсем здесь извелся. Отпустил бы точно так же обоих, но извелся бы к гоблиновой бабушке. Кэти тоже хороша, правда…

- И что, вы в итоге просто не пропадаете вдвоем сразу? – Шон все еще силился найти логику.

- Честно говоря – стараемся, - ухмыльнулся Дом. – Бывает по-разному – иногда нужно и так. Но я бы и сам предпочел, чтобы он не дергался лишний раз. Мне тоже слабо улыбается гадать, что он способен вычудить под горячую руку, и во что это выльется, когда я вернусь.

Туше, мрачно подумал Шон. Когда я вернусь – это сейчас ситуация века, можно сказать…

Хоть вообще про нее не думай. Вроде как – она от этого никогда не наступит…

- Я люблю его, - Доминик улыбнулся. – Мы же о нем говорим? Здесь неприменимо – кого я люблю больше, его или Кэти, или Лорин, и на чью сторону я должен вставать. Вопрос вообще не в сторонах… а сейчас вот уже думаю – если бы я хоть когда-нибудь начал выбирать, хоть раз, по любым критериям… все бы развалилось давно. И не в смысле – что кто-то из нас бы от кого-то ушел…

- Тони вряд ли умер бы без тебя, - обронил Шон. – Извини, но… вопрос никогда и не был в том, чтобы – или ты нашел нужное решение, или он просто сгорел к черту.

Улыбка Доминика исчезла, будто ее сдуло ветром, взгляд неуловимо потяжелел.

- Ты думаешь? – уточнил он. – При всей своей дерганности Кэти куда более разумна, чем он. Если кто-то из них когда-то и шел другому навстречу, так это она, Тони только принимал и действовал. И ставил условия. И не мне говорить – прав он в этом или не прав… он отвечает за нас. И за нее – тоже. И каждый раз, когда он начинал подменять одно другим и верить не нам, а собственным страхам, я видел, куда он идет и чем это может закончиться. В случае с Кэти я всегда знал – закончится тем, что она упрется лбом в стену, покричит и одумается. Они… разные, Шон. И она не лучше, и уж тем более – не выше его. Она просто не из тех, кто руководит, у нее другая мера ответственности. Другое все. А Тони, он… как мистер Гарри, как Петер. Как твой Снейп.

Шон промолчал. Даже взгляд умудрился не отвести.

Здесь многие так говорили – «твой Снейп». Знали бы при этом, кто там чей и насколько…

- Кэти тогда уж – как Алан… - задумчиво пробормотал Доминик. – Или – как Линдси. Им не нужно быть первыми, им нужно быть самими собой. Это немного не то, что – отвечать и за других тоже. Поэтому Кэти не умрет, если ошибется. А Тони – запросто. И я, если честно, думаю, что мистер Драко в итоге к тому же пришел…

- К чему? – стараясь дышать ровно, прошептал Шон.

- К тому, что – нельзя изменить мага Огня, - Дом криво ухмыльнулся. – Они вечно стараются изменить нас, Тони в свое время чуть лоб не расшиб – так силился до меня доораться, что я должен бросить Кэт и любить его одного. Мистер Гарри, он… в этом точно – не лучше, по крайней мере – когда-то был.

- Есть такое, - беззвучно согласился Шон.

- Не надо уподобляться им, - вздохнул Доминик. – Не надо пытаться в ответ изменить их. Попробуй просто помогать им выживать.

- Ценой чего? – Шон не удержался от горькой нотки.

- А важно? – Дом хмыкнул. – Я знаю, что могу это выдержать. Они держат свое, и им это тоже… не просто. Но они держат. Значит, и мы тоже можем – что-то свое. Понимаешь? Терпеть, молчать, отвлекать на себя… или не на себя даже… Когда-то позволять выплеснуться, когда-то – даже провоцировать выплеск.

Быть вечным буфером? – с тоской задумался Шон, снова прислоняясь к столбу. И что, от этого их страхи уменьшатся?

- У Тони очень проницательный ум, - добавил Доминик. – Но ему трудно… я не знаю – пользоваться им, когда ярость глаза застилает, что ли. А она застилает всегда, когда у него есть повод для беспокойства. Это нормально, Шон. Они просто… такие. Я не пытаюсь больше изменить Тони – я помогаю ему изменяться самому. Поверь мне, это совсем разные вещи.

Разница, если она и была, от понимания ускользала точно. Как-то прямо… совсем.

Дом наклонился вперед и положил подбородок на сцепленные на колене ладони. От его позы снова веяло покоем и силой. И легкостью, словно он мог в любую секунду сорваться неизвестно куда.

- Не понимаю, - признался наконец Шон. – Честно – слова вроде все понятные, но… Вот – что ты делал, когда Тони решил, что ты его обманываешь? Улыбался ему и молчал?

- Нет, - Доминик грустно фыркнул. – Орал, требовал, ставил условия, и вообще чуть его не бросил. А потом чуть не окочурился, когда на побережье на работающие излучатели напоролся… Шон, я не знаю, что именно его изменило. Может быть, то, что я требовал, или как раз это чертово беспокойство… или то, что он увидел сам – Кэти любит меня, и я не собираюсь ни отказываться от нее, ни скрывать это от него. Я пробовал все подряд, но я всегда был первым, кто помогал ему прийти в себя после моих же… проб и ошибок… Я просто знал, что ему тяжело. И терпел. Долго, Шон – а некоторые вещи терплю до сих пор.

- И маешься бессонницей, - удержаться от шпильки не получилось.

- Я живой маг, я устаю, - Дом пожал плечами. – Но он – не только тот, кто выматывает мне нервы, игнорирует мои потребности и низводит меня неуважением до флобберчервя беспомощного. Он еще и тот, кто любит меня. Рядом с кем я чувствую себя живым, на самом деле живым… и не мечущимся во все стороны сразу… чувствую, что я на своем месте, что это именно я, настоящий я. Чувствую себя сильным, как будто он и меня силой напитывает… под завязку… Вижу направления, понимаю, что делать, Миллз, я просто жить хочу, когда его вижу. А за это, знаешь, на многое сквозь пальцы смотреть можно.

Шон прикрыл глаза – прямо ладонью, почти машинально потершей лоб и задержавшейся на лице. Рэммет всегда умел жахнуть словами так, что… непонятно вот – то ли идиотом полным себя чувствуешь, то ли понимаешь, что сидишь и, обеими руками вцепившись, за что-то держишься. За что-то, что уже замаялся сам нащупывать…

- Разве ты не беспокоишься… тоже? – пересохшими губами выговорил он наконец. – За него. Когда он что-то делает… такое, что тебя пугает, в чем ты видишь, что он ошибается…

- Дело не в том, кто из нас сильней беспокоится, - немного странным тоном ответил Доминик. – Скорее уж – в том, кому из нас легче справиться с беспокойством. Мне – легче. Миллз, я думал – это понятно.

Шон подавил желание с силой прикусить губу. Кому легче, значит?..

Представлять себе Северуса не всесильным и знающим все и во всем, а нуждающимся… нет, не в самом Шоне – в каких-то вещах, которые Снейп и впрямь, возможно, мог намного хуже уметь сам… невзирая на возраст, на опыт, на сдержанность… невзирая на…

- Ники?.. – дверь на веранду скрипнула. – Ну… твою мать, Миллз, и ты тоже здесь! Вы сдурели нахрен оба совсем, что ли?

Хмурый спросонья МакКейн – копна взъерошенных черных волос, широкие плечи и почти по-медвежьи обманчиво неуклюжая походка – окинув их сумрачным взглядом, медленно подошел к Доминику и, сгребая его в охапку, молча ткнулся лбом куда-то в висок.

Шон едва удержал улыбку.

- Всю ночь так и сидите? – недовольно проворчал Тони и потерся носом о светлые волосы. – Вставать уже скоро пора…

- Еще не скоро, - хмыкнул Дом, ловя его за плечо.

Быстрые, тонкие пальцы на смуглой коже. Жадное, какое-то хозяйское ответное движение МакКейна, на мгновение притянувшего Доминика чуть ближе.

Домой хочу, с острым, голодным отчаянием подумал Шон, закрывая глаза. Мерлин, как я хочу домой. Как будто неделю его не видел, а не злосчастную ночь одну, как будто… С ума без него схожу здесь…

- О чем можно трепаться полночи, а? – отрываясь от Рэммета, спросил Тони.

- О работе, - не сговариваясь, одновременно ответили оба – Дом с ухмылкой, Шон почти с возмущением.

Докатился, мысленно фыркнул он, бросая быстрый взгляд на рассеянно прислонившегося к МакКейну Доминика.

- Работа Миллза и так жрет почти круглосуточно, это все знают, - Тони пытался подвинуть Дома и усесться рядом. – Его спасать надо, а не разговоры разговаривать.

Тема «переезжай к нам» с завидной регулярностью поднималась не первый год, и почему-то именно Тони поддерживал ее активнее всех. Или он и меня за одного из «своих» считает? – чуть ли не впервые задумался Шон.

- В моей работе море интересного, - скучающе произнес он вслух, разглядывая МакКейна, который снова сонно уткнулся в затылок Доминика, обнимая его сзади обеими руками. – Хотя, вообще-то, наводками я вчера с аналитиками делился, так что – можешь прямо там и поинтересоваться.

- Если вы опять о кланах, то это – бред, - решительно заявил Тони, поднимая голову.

- Что ты, - любезно улыбнулся Шон. – О том, что восприятие слоев информации магом возможно не только в рамках особенностей его стихии, к примеру.

Тони моргнул – и, судя по всему, окончательно проснулся.

- Так уж повелось, что я могу слышать мысли, да еще и нескольких человек одновременно, а Северус – только состояние собеседника. К тому же, как правило, одного. Во время пресс-конференций или еще каких сборищ это довольно удобно – когда у меня получается передавать ему, что и от кого я слышу прямо сейчас.

МакКейн несколько секунд смотрел на него в упор, словно Шон сообщил сейчас что-то революционное.

Самому Шону этот факт странным давно не казался – даже огненные маги могли воспринимать мысли, как набор связанных слов, правда, известен был всего один случай, да и тот – в момент сильного эмоционального напряжения. То ли Северус умудрялся входить в это состояние по желанию, то ли находился в нем постоянно, то ли… были возможны варианты – других объяснений Шон этому не находил.

Но работать во время дипломатических встреч, конференций с журналистами и открытых заседаний не только мальчиком на подхвате и мебелью с ушами оказалось захватывающе до невозможности. Снейп умудрялся даже движением брови не выдать, что слушает суфлера.

Правда, способность и говорить, и слушать одновременно ему пришлось тренировать месяцами.

Шон уже подумывал – а способен ли он слышать телесные ощущения окружающих? Если Снейп согласится транслировать, разумеется…

- Северус, значит, - наконец припечатал его Тони. – Куда мир катится.

Шон прикусил язык.

- Не цепляйся к словам, а? – поморщился Доминик. – И слезь с меня, умираю – кофе хочу. Самое время сейчас вырубиться, утром ничем тогда не поднимешь…

- Сам сварю, полуночник… - пробормотал МакКейн, вставая. Задержавшись на миг, жадно вдохнул запах его кожи, коснулся поцелуем. – Всю жизнь мечтал пить кофе с тобой и Миллзом на веранде в пять утра.

- Еще без двадцати восьми минут, между прочим, - машинально отозвался Шон.

Они оба привычно фыркнули, и Доминик промолчал, с непонятной улыбкой тепло глядя на исчезающего в дверях Тони.

- Все будет хорошо, - неожиданно прошептал он, снова прислоняясь к столбу и прикрывая глаза. – Вот увидишь…

Шон не понял, о чем он, но поверить хотелось до чертиков. До тихого беззвучного воя.

* * *

Методичный и ровный голос Синди, доносящийся из-за полуоткрытой двери, действовал почти как улыбка Рэммета – Шон закусил губу и выдохнул, чувствуя, как начинает медленно отпускать накатившее под утро усталое оцепенение. Я дома, борясь с желанием зажмуриться, повторил он. И плевать, что я на работе.

Мой дом – здесь, а не в Уоткинс-Холле. Наверное, я вообще единственный в мире придурочный маг, который, слыша человеческий голос, чувствует себя вернувшимся в родной угол.

Хотя, понятно, все дело в том, кому именно этот голос сейчас вышколенно тараторит, излагая привычно-насущную ерунду.

- Сегодняшнее совещание пока ориентировочно переносится на утро – мистер Кингсли желал лично присутствовать и настаивал, чтобы без него этот вопрос не обсуждался, - спокойно продолжала Синди. – Если вы не против, я вышлю подтверждение о новом времени встречи.

- Разумеется, - негромко процедил Снейп.

Шон, не выдержав, задавил неуместно теплую улыбку и, толкнув дверь, шагнул в кабинет.

- Доброе утро, сэр.

То, что пугало полночи, заставляя грызть локти и мучаться неизвестностью, сейчас казалось простым и понятным, как привычный набор действий. Незаметно ухмыльнуться Синди в ответ на ее приветственно выгнутую на миг тонкую бровь и легкий кивок, мысленно напомнить ей про очень сладкий кофе с молоком, цапнуть со стола папку с текущим списком предстоящих заседаний и встреч – Мерлин, это же так просто. Как будто ничего не случилось.

Только что Шон стоял в приемной, измотанный, издерганный и выжатый досуха глухой тоской, как бесформенная мятая тряпка, смотрел на дверь кабинета Верховного Мага и обессиленно думал о том, как дико хочется отмотать назад предыдущие сутки и сделать так, чтобы они вообще не случились. Вернуться ночевать в Лондон, плюнув на все, просто забить – и вернуться. Не поехать в Уоткинс-Холл, раз Северус был настолько против его отлучки.

Или поехать, расставшись иначе, как угодно, но лишь бы – иначе.

Только что собственные слова, брошенные вчера в лицо Снейпа, те самые, о которых почти получилось забыть ночью, звенели в ушах, заставляя гореть от стыда, и Шон с тоской думал – я вконец охренел, закатываю ему истерики, как подросток, и – вот что Северус выкинет теперь, когда он просил – после всего, что я здесь наговорил, он просто просил меня – а я не вернулся?..

И целый миг даже малодушно хотелось скрыться в собственном кабинете и сидеть там, закопавшись в пергаменты и фолианты, пока Снейп не придет сам и не даст понять как-нибудь, как угодно, что происходит с ними обоими. Что изменилось или осталось прежним за эту ночь.

А теперь сзади с неслышной теплотой улыбалась, глядя на него, Синди, и чуть не вдавливал в стену тяжелый взгляд Снейпа, так и не ответившего на приветствие, и сомнения, оказалось, уже давно сдуло куда-то к гоблинам – измениться не может ничего, никогда.

Что бы Северус ни выкинул в следующий раз, я все равно буду возвращаться – что бы я ни кричал и какие глупости ни творил. Это же Северус.

И, прости меня Мерлин, это – мой дом и моя семья. Даже если он никогда ничего не поймет – может, Доминик был прав хотя бы в том, что я должен учиться выживать и без поддержки и помощи тоже? Не ждать их, а делать сам… я не знаю – хоть что-нибудь. Что угодно, чтобы Северус понял.

Улыбаться, глядя в лицо Снейпа, на знакомые черты, которые целую вечность не целовал, машинально прикидывая, насколько огненному магу очевидны твои покрасневшие от бессонной ночи глаза – и напрочь игнорируя его пронизывающий взгляд – оказалось несложно. Чертовски просто, вообще-то – когда помнишь, что не только беспокоишься, но и любишь.

- На сегодня пока все, мисс Хаммерс? – продолжая смотреть на Шона, осведомился Северус.

- Да, сэр, - Шон прямо спиной почувствовал, как она мгновенно отмела оставшиеся напоследок задачи, разом зачислив их в список способных подождать час-другой, пока Верховный Маг разберется со своим помощником.

Раз ее опять выставляют, значит, эти задачи пока что и не важны.

Синди обладала талантом проводить нерушимую границу между своей работой с магами и их работой друг с другом, причем к последней не испытывала ни малейшего любопытства. В ее голове люди и маги разделялись так крепко, что первым понять вторых не представлялось возможным категорически, а она слишком ценила свой душевный комфорт, чтобы лезть в то, что ее не касалось.

Это если не считать того, что вообще-то она умудрялась осознавать, что, невзирая на любую разумность и последовательность, маг Огня способен испепелить ее за мгновение. Часть людей, зная об этом, воспринимали магов, как опасных животных, с которыми можно было заигрывать, щекоча свое эго, за которыми нравилось наблюдать, теша страсть к познанию нового, или от которых стоило держаться подальше – в целях безопасности. Синди же помнила о способности магов убивать быстро и качественно, но это всего лишь помогало ей помнить прежде всего свое место, а не место магов.

Шон не очень понимал, как такое возможно в человеческой психике, куда больше акцентированной на действия, чем на мотивации и желания. Человека с легкостью получалось убедить не делать чего-то, но почти невозможно было привести к мысли, что этого чего-то не стоит хотеть.

Синди в ответ на неловкие попытки вопросов всегда задирала нос и называла это профессионализмом женщины, обслуживающей большого босса.

Мерлин – она Снейпа по-своему даже любить умудрялась. Несмотря на то, что каждую минуту действительно – помнила.

- Кофе сразу или чуть позже? – уточнила Синди, вставая.

Шон не успел даже рта раскрыть.

- Я позову, - непререкаемо обронил Северус.

Заставить себя снова подумать – я влип – глядя в его гипнотизирующие, нехорошо сузившиеся глаза, больше не получалось. Совсем. Улыбаясь, Шон прихватил со стола папку с утренними сводками контактеров и направился к двери.

- Если что, я ближайшие пару часов у себя, сэр.

- Я вас не отпускал.

А я тебя и не спрашивал, мысленно ухмыльнулся Шон, останавливаясь и оборачиваясь на голос.

Синди уже благоразумно испарилась, неслышно прикрыв за собой дверь.

- Слушаю, - Шон выжидающе замер. – Сэр.

Опять потом скажет, что я нарочно его провоцировал, мелькнула горьковато-нежная мысль. И хорошо, если только скажет…

- Сядь, - взгляд Снейпа упал куда-то на стул. – Пожалуйста.

Шон молча подошел к столу и остановился рядом, уже без улыбки глядя ему в лицо. Глаза Северуса, казалось, прожигали в нем сквозную дыру. Как только мантия еще не дымилась.

- У вас ко мне поручение? – наконец устало поинтересовался Шон. – Насколько я слышал, в одиннадцать предварительное заседание, мне нужно успеть подготовить…

- С каких это пор ты начал что-то не успевать, - мрачно заметил Снейп.

Шон терпеливо выдохнул.

- Сэр, я слушаю, - настойчиво повторил он. – Или не мешайте мне работать, или высказывайте, что собирались. Если уж это до вечера подождать не может никак.

- Может, - нехорошо усмехнулся Северус. – Но не обязано, и поэтому ты выслушаешь меня сейчас, а не вечером.

- Вы же сами всегда утверждали, как неуместны личные отношения в рабочее время, - пожал плечами Шон. – Всего лишь удивляюсь, что на этот раз предпочли сделать исключение вместо того, чтобы…

- Шонни, сядь.

Трудно отказать в столь вежливой просьбе. Шон молча прислонился к столешнице и вытянул ноги, всем видом демонстрируя готовность внимать.

Снейп почему-то на секунду задержал вдох и прикрыл глаза – как будто едва сдерживался, чтобы не рявкнуть.

- Оставим эмоциональные вопросы для более скучного дня, - наконец ровно произнес он. – Шон, есть вещи, которые в отношениях со мной неприемлемы. Как бы кто из нас к ним ни относился, мы либо обсуждаем этот вопрос и вычеркиваем возможность повторения ситуации, либо наши взгляды на совместную жизнь различаются слишком сильно. И в этом случае это тоже стоит проговорить. Ты так не считаешь?

- Считаю, - бесцветно проскрипел Шон.

Совместную жизнь, значит. Совместную, твою мать, Северус! Жизнь. А не встречи в удобное для тебя время, не так ли?

- Я не потерплю подобных выходок в будущем, - безапелляционно заявил Снейп. – Отложим к черту причины, они тебе все равно никогда не были интересны, но я хочу, чтобы ты запомнил – если ты хлопаешь дверью, ты остаешься там, куда убежал. И твои причины мне тоже в этом случае не важны.

Шон молчал, глядя ему в лицо. Усталое и слегка осунувшееся, чуть заметные тени под глазами, сжатые губы.

Если бы Верховный Маг был картиной и к ней разрешалось придумывать подписи, Шон написал бы – отчаяние.

- Ты тоже не спал? – тихо спросил он. – Или хоть под утро смог уснуть ненадолго?

Снейп скрипнул зубами, но не ответил. Шон вздохнул, отводя взгляд.

- Не сердись, - прошептал он. – И… прости – за то, что наговорил вчера. Ты знаешь, что я так не думаю.

Знаешь. Черта с два бы ты стал ставить условия, если бы не был уверен, что один из нас точно зарвался и несет то, о чем потом пожалеет.

- Я не собираюсь сейчас разбираться, кто прав, а кто виноват, - в голосе Снейпа по-прежнему звенела сталь, а Шон все так же слышал отчаяние. – Подобного больше не должно повторяться – ты или соглашаешься с этим, или выбираешь упрямствовать.

- Не должно, - кивнул Шон. – Но будет, Северус. К сожалению. И я тоже хочу объяснить это раз и навсегда, чтобы ты не винил меня каждый раз, когда мне придется остаться в замке.

Бровь Снейпа замерла, едва дрогнув. Шон перевел дыхание.

- Ты знаешь, как я к ним отношусь, - глухо заговорил он. – И знаешь, чего мне стоит бывать там, да еще и задерживаться по своей воле. Но наши маги – не Синди, их не проведешь рассказами о том, что им бы хотелось услышать. Северус, они знают, что я здесь – один, и что ждать меня некому. На улице ночь, я прикидываюсь пай-мальчиком, который тоже скучал, и они твердо уверены, что только они сейчас для меня – почти что семья. Только они и больше вообще никого. Я на самом деле не знаю, какого плевка в лица им нужно, чтобы меня перестали считать за близкого и беспокоиться обо мне. У тебя есть идеи?

- Идеи всегда есть у тебя, когда ты на самом деле хочешь выкрутиться и сделать по-своему, - процедил Снейп. – То так есть, что теряешься предугадывать, а то пропадают прямо-таки на корню.

Шон не удержался от недоброй улыбки.

- Возможно, тебе это не интересно, но еще не так давно было время, когда я иногда ночевал у Тони, и это было в порядке вещей, - сообщил он. – В их представлении моя жизнь не изменилась – в ней ничего не происходило – и, следовательно, мое отношение к ним тоже измениться просто так не могло. Только не надо мне объяснять, что запретить огненному магу заботиться о близких так, как он считает нужным, можно иначе, кроме как – послать его к гоблинам прямо. Вы с ним слишком похожи, чтобы оставался другой вариант.

Снейпа сравнение с МакКейном если и порадовало, то он отлично умудрился этот факт скрыть. Можно сказать – идеально у него это получилось.

- Извини, - криво улыбнулся Шон. – Я могу пообещать бывать в Уоткинс-Холле как можно реже, чтобы нам не пришлось ночевать порознь слишком часто. А могу, наоборот, ездить туда чаще, и тогда мне не придется задерживаться там допоздна. Но, пока о нас никто не знает, другого выхода нет – если даже от Алана отболтаться я могу всегда, то МакКейн и правда не понимает, почему я мчусь в Лондон, когда не был у них черт-те сколько, а на улице ночь, и вообще предполагается, что я их тоже рад видеть.

Северус сжал губы и слегка наклонился вперед. Злится, машинально отметил Шон.

- Твои отношения с магами – это твое дело, - отрывисто сказал он. – То, о чем говорю я, их не касается. Я не собираюсь делить ответственность за тебя ни с кем, как бы ты меня ни убеждал, что для тебя это – самый удобный способ продолжать врать.

- Единственно возможный, если уж так, - хмыкнул Шон. – Северус, здесь нечего обсуждать. Мы с тобой однажды решили, что не хотим выставлять напоказ то, что никого не касается – так? У тебя свои способы водить за нос мистера Гарри и его семью, у меня с семьей Тони и Лорин – свои. Каждый тащит свою часть задачи и не дергается, что второй делает свою так, как способен.

Снейп недобро молчал, и Шон на мгновение отчаянно пожалел, что они затеяли этот разговор здесь, в Министерстве. Дома все было бы по-другому.

Проклятая страсть Северуса разделять работу и личную жизнь, семью и ответственность. Желания и обязанности. Никогда ничего личного – в кабинете Верховного Мага, где открыт связующий камин, за стеной шебуршит Синди, и кто угодно способен вломиться в любую секунду.

И дверь не может оказаться запертой ни для кого.

- Прости, но по-другому на самом деле никак не получится, - добавил Шон уже тише. – Хотя… я, если честно, чуть не рехнулся там за ночь. Без тебя.

Я тоже, с отчетливой горечью громко подумал Снейп.

- Мне не нравится спать одному, - Шон с вызовом улыбнулся. – Я… я хочу, чтобы ты был со мной. Всегда, Северус. Чтобы вообще можно было не думать о том, что и как соврать, чтобы вернуться домой. Я ведь имею право называть это домом? То место, где ты живешь?

У Снейпа дрогнули ноздри, как будто он едва не дернулся, чтобы отстраниться и прошипеть что-то давно привычное, но вовремя остановился. Ему тяжело, что я говорю об этом так прямо? – непонимающе подумал Шон. Мерлин, Северус…

- Я хочу быть там, - ровно проговорил он вслух. – Хотя мне, пожалуй, без разницы – где… я просто хочу, чтобы – с тобой, и не нужно было бы уходить, никогда. Но я не знаю, как это сделать. Если ты умудряешься десятилетиями жить, тратя столько же сил на то, чтобы держать всех, кто к тебе неравнодушен, на расстоянии… Северус, ты памятник уже заслужил. Потому что я, если честно, бешено от этого устаю – от того, что постоянно врать приходится, а каждый пытается с задушевными разговорами лезть, а я, наверное, дурак полный – терпеть не могу прямые конфликты. На самом деле. Я от них еще больше уставал бы, наверное…

Вот теперь в его глазах – почти шок. Неужели я сказал что-то новое, а? – мелькнула болезненно-утомленная мысль.

- Даже если эти конфликты провоцируешь сам? – явно думая о чем-то другом, машинально уперся Снейп. – Это плохо объясняет твою вчерашнюю выходку с хлопаньем дверями.

- Я за это уже извинился, - терпеливо напомнил Шон. – Могу еще раз, если захочешь. Надо?

- Ты и без того знаешь, как я не люблю, когда зря сотрясают воздух.

- А я могу и без слов, - заявил Шон – и тут же сбился с мысли, невольно скользнув взглядом по мантии Верховного Мага. – Северус, я… на самом деле…

Снейп вспыхнул весь изнутри в одно мгновение, только еще сильнее побледнел для контраста – полыхающее темное пламя на дне глаз и желваки на бледных скулах, сжатые губы, стиснувшие подлокотники узловатые пальцы. Шон вцепился в стол, не отводя взгляда и ловя себя на идиотски счастливой мысли, что никогда еще, наверное, так не любил эту тьму, как сейчас, в эту секунду.

Никогда еще в нее не затягивало с такой бешеной силой, когда, кажется – только отпусти себя на один миг, и к черту полетит все.

Министерство и Визенгамот с его заседаниями – в первую очередь.

- На самом деле – что? – беззвучно прошептал Северус, вдавливая его взглядом в столешницу.

Как будто тысячу лет не прикасался к тебе, не чувствовал, как это – когда ты со мной, хочешь меня, смотришь на меня, видишь только меня. Как будто я – и ты – это все, что вообще существует, и можно выдохнуть и зажмуриться, плавясь под твоим дыханием, Северус, я… кажется, теперь точно понял, что значит – чувствовать себя живым. О чем говорил Доминик.

За что можно простить все, и ждать сколько угодно, и верить, и – просто любить.

Каким бы ты ни был, что бы тебя ни терзало, Северус. Я могу через это перешагнуть.

Шон с усилием открыл глаза.

И тут же пожалел об этом. Повторять себе – мы на работе – уже можно было до бесконечности, слова теряли смысл где-то на полпути к голове.

- Скучал по тебе, - сдаваясь, выдохнул он. – Всю ночь думал – если бы ты был там… Если бы можно было… с тобой…

Рука потянулась вперед сама собой, Шон и не заметил, как это случилось – просто желание прикоснуться передавило все остальное, ведь – можно же? Это же Северус, и я так давно его не…

Снейп резко вдохнул сквозь сжатые зубы, взгляд Шона метнулся вверх, к его лицу – и ладонь замерла, так и не коснувшись плеча.

Почему-то вдруг отчетливо вспомнилось, что за спиной – стол, удобный такой, с широкой столешницей, и сидящему в кресле Северусу нужно сделать всего одно движение, чтобы смахнуть на пол мешающиеся фолианты, и оно случится вот прямо сейчас, достаточно только пошевелиться или еще какую глупость выкинуть – он плюнет на все, он зол, он устал, он измотан и выжат яростью, и тоже хочет – свое, сейчас, хочет так сильно, что готов переступить через любых визитеров, которых может сюда принести.

Шон медленно перевел дух и попытался отстраниться, не отводя взгляда от притягивающей тьмы в глазах Снейпа.

Та манила с такой бешеной силой, что жесткость стола уже почти ощущалась затылком, которым с маху врезаешься, когда тебя швыряют вниз, и стонешь, запрокидывая голову под жадными руками и задыхаясь, выгибаясь навстречу и почти рыча от невозможности – прямо сейчас, и сразу, и – чтобы не останавливался, ни за что, даже не чтоб не пытался…

Снейп бросил быстрый, едва уловимый, до боли знакомый взгляд на столешницу – и Шон подавился вдохом, силясь одновременно и отстраниться, и задышать ровнее, и перестать, Мерлин, перестать думать о том, что он все равно слышит и чувствует.

- Я погорячился, я был неправ, - скороговоркой пробормотал он, осторожно отодвигаясь чуть дальше.

- Угу, - глаза Снейпа все еще держали, не отпуская, сбивая с мысли.

- А мы… можем же и дома поговорить, - Шон неловко слез со стола, цепляясь за его край онемевшими пальцами. – Вечером. Да?

Северус тяжело дышал, словно пробуя на вкус слово «вечером» и решая, нравится ли оно ему или стоит не откладывать так надолго.

- Или пообедать для разнообразия там один раз, - Мерлин, что я несу.

Почему я раньше этого не предлагал, кстати? Замечательная же мысль – мы и впрямь никогда не обедали дома, а ведь, если разобраться, ничего не мешает, это было бы здорово, если бы – ждать не до вечера, пока можно будет остаться вдвоем, а всего лишь полдня.

- Интересная мысль, - Снейп перевел дыхание и закрыл глаза на бесконечный десяток секунд.

Мерлин, как я хочу его. Прямо сейчас.

Ненавижу эту работу, и эти вечные встречи-заседания-совещания, и этих визитеров, и этот…

Камин вдруг вспыхнул истерически ярким пламенем, едва не заставив Шона шарахнуться в сторону.

На ковер из огня шагнул Гарри Поттер – в глаза тут же бросились его сжатые кулаки и хмурое, бледное лицо, непривычно зло поджатые губы.

- Поттер, - устало выдохнул Северус. – Какие маги в человеческом обществе. Что, третья война нечаянно началась?

Шон изумленно моргал, глядя на учителя, который на его памяти за прошедшие годы не появлялся здесь никогда. Да и вообще, по слухам, не покидал Уоткинс-Холла принципиально.

- Хуже, - бесцветным голосом сообщил мистер Гарри. – Северус, Вилену похитили. Она выбралась за территорию, и, похоже, ее сцапали наши антимаговски настроенные друзья. Вы нужны нам, оба, - он обернулся к Шону. – Или хотя бы один из вас.

- Подождите, - Шон ухватил его за рукав. – Любой простейший Ритуал Поиска – и Дэн ее почует, разве не так? А потом отправиться туда толпой побольше и…

Лицо Гарри Поттера исказила гримаса, как будто ему только что наступили на больную мозоль.

- Если бы все было так просто… - он качнул головой. – Мы влипли, Шон. На этот раз – крепко. Вы поможете нам? – он перевел взгляд на Снейпа. – У нас мало времени.

Глава 21Глава 22


Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni