Тьма египетская

АВТОР: menthol_blond
БЕТА: rakugan

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Билл, Драко
РЕЙТИНГ: PG-13
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: drama

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: маленький сиквел (а точнее — вбоквел) к циклу Well, the rain ("Все лучшее - детям", "Фальсификат" и другие), в котором основной пейринг — Люциус Малфой/ Билл Уизли. После войны.



ОТКАЗ: Все права принадлежат Джоан Роулинг, а я ни на что не претендую.




В квартире все время холодно. Холод лучше, чем жара. От него — болят швы и шелушится кожа. От нее — жутко раздражаются старые рубцы и свежие морщины, которые заливает пот. От жары веснушки кажутся еще больше. Кожи толком не осталось, а веснушки — вот они, любуйтесь на здоровье.

Любоваться некому.

У Билла нет времени на то, чтобы разглядывать себя в зеркало. Отправляясь на работу, он распускает волосы. Они закрывают швы на щеках, маскируют шрам на виске. Правда, сквозь седоватую завесу ничего толком не разглядишь, но это неважно. Все равно один глаз не видит, а другой изучает подчиненных через стекла темных очков.

Дома на него никто не посмотрит. Первое время Джин настаивала — давай перебирайся к нам, место есть, и спальни пустуют. Сперва он находил аргументы. Потом родились близнецы. Потом — Перси. Потом — Чарли. Потом Джин решила, что долги памяти — розданы. Потом Нев пообещал ей пристроить к Новой Норе еще одну террасу. Вопрос закрыли.

На работе не холодно и не жарко. На работе некогда. Акции — акции, падают — продавай, придержи и сбрасывай, перевертывайся, крутись, как умеешь.

Он умеет крутиться. Люк учил.

Ему сейчас тридцать три. Как Люку тогда. Он умеет говорить по-французски, он умеет блефовать. Он собирает волосы в хвост. У него белые волосы.

Билл замечает это в тот день, когда Гринготтс выкидывает на рынок совершенно невообразимый расклад. Он покупает и сбрасывает. Он торгуется и опережает всех. И белая рубашка прилипает к пятнистой коже, а швы почти раскаляются от острого пота.

Он вскидывает руку до последнего, как будто машет своей удаче.

Времени — нет.

Есть черные цифры на белом фоне, есть золотые монеты на красном бархате, есть россыпь веснушек на взмокшей руке.

Он опускает руку последним. И первым выходит из зала.

Билл идет умываться. Он взмахивает палочкой, заставляя стекло исчезнуть. Перегибается через подоконник. Сгребает в горсть липкий снег. Холод обжигает, холод остужает, холод обволакивает. Успокаивает, радуется вместе с ним и оставляет на коже острые следы, похожие на поцелуи. Малфои целуются не так.

Он выкуривает наспех наколдованную сигарету. Она получилась слишком крепкой и слишком лимонной, но это неважно.

Билл уже готов потянуть на себя дверь, когда слышит голоса в коридоре.

Он не помнит этих людей. Но голоса — знакомы до безумия. Так могут быть знакомы только голоса партнеров по торгам. Первый — хриплый до привизгивания, второй — совсем юный и усталый.

— Рыжему сегодня повезло. Ему всегда везет.

— Да ну? Мне бы так.

— Не зарекайся. Обменял любовь на удачу. Такому не позавидуешь.

Молодой молчит. Кашляет и наскоро подзывает к себе кружку с кофе:

— А почему он Рыжий?

— Уизли-то? Так Уизли все рыжие.

— Но ведь он седой. Он же белый.

Билл отпускает ручку двери. И поворачивается к зеркалу. С недоверием произносит: "Люмос".

И правда — белый. Седой. Хорошо, что на него некому смотреть.



У Драко тоже белые волосы. Ему тоже без разницы, что это — седина. Все равно он не видит. Он не помнит, когда ослеп. В Азкабане все время было темно. Просто он в какой-то момент перестал видеть эту темноту, и все. Потом уже было все равно — министерский это Азкабан, или к власти уже пришли авроры.

Просто в какой-то момент к твоему виску прижимают палочку и говорят: «Авада». А «Кедавра» не говорят. Молчат. Пять минут. Десять. Час. Повторяют «Авада», и все тут.

Нев говорит, что это — нервный шок. Что это можно вылечить. Наверное. Билл не смог.

Драко не похож на Люца. Он и на Флер не похож. Когда Билл его увидел, Драко был похож на покойника. Сейчас уже не очень, хотя головные боли его почти не отпускают.

Он живет вместе с Биллом. И Билл считает, что это — прекрасный расклад. Можно ничего не менять. Квартира над Биржей не изменилась. Можно поверить, что они тоже не изменились.

Если бы не холод.

Когда по квартире гуляет сквозняк, Драко легче. Биллу тоже легче. В крайнем случае, он всегда может вспомнить египетскую жару.

Дома он сможет снять очки и стянуть волосы в хвост.

И ни разу не натолкнуться взглядом на собственное отражение.

Им не нужно зеркало.

И удивление в глазах знакомых и незнакомых им тоже не нужно.

Они ни с кем толком и не общаются.

Если бы не вечные визиты к Джин. День памяти мамы, день памяти папы. День рождения, день памяти. День-день-день. День за днем. Может быть, Неву у себя в Мунго удастся что-то придумать. Он ведь там пропадает. Целыми днями.



На это Рождество они аппарируют в Нору вдвоем.

Этажом ниже прорвало трубы. В доме — жара. Ее невозможно убрать палочкой. Ее невозможно выгнать через окна.

Джин пообещала, что не будет топить их спальню.

И они сидят у Джин в гостиной, и с кухни тянет пирогом, а от дверей — холодом. И Драко почти перестал морщиться, когда за его спиной кто-то из детей съезжает по перилам. И Билл почти перестал слушать Нева, который говорит, что вот, работа застопорилась, но они надеются, нервные реакции — вещь загадочная. Но они работают, изучают эти реакции. Целыми днями.

А Джин, устав слушать, машет рукой, в которой зажаты спицы. Новый свитер. Широкий-широкий. Джин будет носить его весной.

В камине не трещат дрова, а двери наверху хлопают все тише и тише.

И за окнами самая темная тьма.

Пора спать.

Нев уходит на кухню — не то помешать кашку, не то запереть кошку.

Джин молчит.

Она не хочет верить, что им нужна одна спальня.

Драко тоже молчит — ему надо запомнить скрип ступенек, вдруг ночью что-то понадобится.

— Ой... я совсем забыла.

Джин медленно подзывает с каминной полки два свертка — ей уже нельзя тянуться и наклоняться.

— У мамы оставались схемы для вязания. Мне даже не понадобилось менять буквы.

Ну да, на свитере Билла привычная W.

Но для Драко Джин все-таки пожалела букву.

Просто свитер. Теплый. Самое оно в их квартире.

Драко осторожно проводит ладонью по вывязанной глади. Как будто она — буквы из азбуки Брейгеля. Он чуть шевелит губами. А потом смотрит на Билла.

— Синий.

И правда синий. Другой шерсти у Джин не нашлось.

Ладонь Драко скользит чуть выше, задевая знакомый рубец на подбородке и волосы, собранные по такому торжественному случаю в хвост.

— Он синий. А ты все равно рыжий.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni