Против течения

АВТОР: Tasha911
БЕТА: Aerdin (главы 1-7), c 8 главы - Jenny

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Северус, Ремус
РЕЙТИНГ: NC-17
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: drama

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Противостояние в жизни многих непохожих друг на друга людей. WIP

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Местами ООС, местами AU. Спойлеры шестой книги, НЖП, НМП, многообразие пейрингов. СЛЕШ и ГЕТ.


ОТКАЗ: Ничего тут моего нет, денег не дадут, да и не очень хотелось.




Глава 1. Призраки старого замка

- Тонкс, я… Не обижайся, пожалуйста.

Девушка покорно выпустила его руку. Она все понимала, иногда ему казалось - даже слишком хорошо, и это отчего-то раздражало. Это было неестественно - такое полное смирение… Это была не она, не смешливая и не вздорная, ненастоящая.

- Наверное, ты хочешь побыть один?

Нет, он не хотел, но признать это значило дать ей очередной повод быть рядом. А это так страшно, когда кто-то рядом. Единственная вещь, насчет которой она заблуждалась… Тонкс думала, что его смущает ликантропия, скромное материальное положение и значительная разница в возрасте, но все было иначе. Ремус верил, что его можно любить, даже предполагал, за что именно, и понимал, почему этого хочет она, а не кто-то другой, но это было не так важно. Да, он оборотень, но это не главное, главное, что он не очень преуспел в том, чтобы контролировать это. Он допускал ошибки, и только сверхъестественное везение не позволило ни одной из них закончиться самым страшным, тем, после чего он не смог бы жить дальше. Существовать? Возможно. Жить? Нет.

- Да, прости, мне о многом надо подумать.

Она кивнула, тонкие пальцы коснулись его волос. Легкий поцелуй в щеку.

- Тогда до завтра.

Он изобразил улыбку, впиваясь взглядом в ее тонкую фигурку. Всего секунда, и она исчезла с легким хлопком, но и этого времени хватило, чтобы он задохнулся от нахлынувшего чувства вины. Ремус понимал, что мучает ее, причиняет боль, но просто не мог иначе. Он пытался, но выходило только хуже, в ее глазах вспыхивало странное чувство смесь: так ненавистного ему смирения и решимость во что бы то ни стало бороться. До самого конца… Вот только каким он будет? Что, если он снова на секунду забудет об осторожности? Неважно, какой мотив послужит этому, важны последствия, никому не может везти вечно. Альбус тому лучшее доказательство… Сегодня – день, когда они похоронили человека, который, казалось, единственный из знакомых ему заслужил право на эту самую вечность…

Они с Тонкс покинули Хогвартс одними из последних. Просто бродили по коридорам… Что было у нее на душе сегодня, он не знал. Сам Ремус думал о Билле Уизли. О человеке, чью судьбу сейчас решает время. Время… Это единственное, что могло дать более или менее вразумительные ответы. Время и полнолуние… Интересно, что он чувствует? Сам Ремус был тогда слишком мал, чтобы осознать весь рок произошедших с ним необратимых изменений. Иногда ему хотелось, чтобы все сложилась по-другому. Чтобы он встретил свою судьбу более зрелым и помнил, что значит не быть оборотнем. Возможно, это знание многое бы для него изменило.

Тонкс… С ее нежными губами, так часто касавшимися его щеки, Тонкс, с ее тысячей лиц и миллионом оттенков волос, с ее неуклюжими движениями, правильными словами и теплыми ладонями. Все могло бы быть замечательно, если бы просто могло быть. Говорить «нет» с каждым днем казалось все более непосильной задачей, сказать «да» превращалось в заманчивую перспективу, но он просто не мог рисковать еще раз…

Ремус сел на поваленное дерево у дороги, за границей антиаппарационного барьера Хогвартса. Оно словно специально лежало тут, на покрытой сочной зеленой травой земле, чтобы дать возможность тем, кто покидает школу, остаться еще на минутку, обдумать последние сомнения, отложить на потом все решения, просто просуществовать еще немного с ощущением принадлежности к этому месту. Цитадель покоя. Вместилище порядка… Будет ли оно таким без Альбуса? Нет, наверное, нет, не для Ремуса Люпина, по крайней мере.

* * *

Он сидел и вспоминал. Разные вещи. Сотни самых разных вещей, связанных со школой, начиная с того первого письма… Слезы радости в глазах матери, которая подхватила его на руки, словно маленького, и долго кружила по комнате. Тогда он еще не понимал, что это значит, только чувствовал – с ним, наконец, случилась что-то по-настоящему хорошее, что-то, что, возможно, компенсирует тот факт, что с шести лет он стал недочеловеком для всех, не исключая своих захлебнувшихся горем родителей.

Его мать… Он любил ее так сильно, что порой ему казалось, что она все в его жизни. Мама понимала… В отличие от отца – для него, простого магла, даже быть женатым на ведьме было слишком, что уж говорить о сыне-оборотне? Он старался, он любил их так сильно, как мог, но иногда Ремусу казалось, что эта любовь его убивает. Папа всегда был для него старым, рано поседевшим, изможденным, с сухими ладонями и терпким запахом табака. Он никогда не казался счастливым, улыбался вымученно, и грусть, поселившаяся в его глазах, только усугублялась, когда по воскресеньям они ходили всей семьей в церковь, а потом в маленький парк в магловском городке, где они жили. Отец смотрел на другие семьи, такие простые, беззаботные, и ничего не говорил… Никогда. Ни Ремус, ни его мать за всю жизнь Кейвина Люпина не услышали от него ни одного дурного слова, ни одного упрека, но им обоим отчего-то рядом с ним всегда было неимоверно стыдно. Отец просто медленно тлел изнутри. Не жил… Тянул ношу, которая была не каждому по силам. Безропотно, безмолвно, но от этого казалась только еще более очевидной та горечь, которую он хранил в себе.

Альбус… Он пришел к ним домой через неделю после получения письма из школы, чтобы все обсудить с его родителями. «Меры предосторожности», «Особые условия», слова, понятные даже ребенку – особенно такому, как Ремус, тому, кто слышал их чаще, чем все другие дети, вместе взятые. Он был согласен на все, ведь другие слова: «Полноценный волшебник», «Новые друзья» - перевешивали все это. Особенно радость мамы… Отец молчал все время визита Дамблдора, ни с чем не спорил, но, как только за старым волшебником закрылась дверь, взял сына за руку и увел во двор.

Ремус сидел на качелях, которые папа смастерил из старой шины и каната, отец стоял, прислонившись спиной к раскидистому дубу, и курил. Потом, видимо, собравшись с мыслями, он заговорил.

- Реми, я знаю, что ты думаешь… Школа Магии… Возможность быть таким, как мама… Все это звучит чудесно, но есть одно «но»: ты не такой как она, не совсем такой, и в этом нет ничьей вины, просто я хочу чтобы ты все понимал…

- Что понимал, папа?

Кейвин Люпин нахмурился, сделал очередную глубокую затяжку.

- Там будет много детей. Так же, как в нашем городке, ты тоже сможешь с ними играть, даже дружить, но всегда будишь чуть-чуть иным… И эти меры, о которых говорил директор… Все выглядит легко и просто, но рано или поздно у тех, с кем ты сблизишься, появятся вопросы, тебе больно будет давать на них ответы, да ты и не сможешь. Придется лгать - а жить во лжи всегда тяжело, Реми. Пойми, принимая это предложение, ты даешь согласие на ложь. Никто не сможет узнать настоящего тебя… А если узнает, возникнут проблемы.

- Но папа…

Ремус не хотел спорить с отцом. Он не до конца понимал смысл его слов. Разве сейчас они не скрывают ото всех правду? О том, что мама ведьма? О том, что его укусил оборотень? Так чем эта ситуация отличается от других?

- Нет, Реми, мы отправим тебя в эту школу, если ты того хочешь… Просто будь уверен в своем решении, не стоит начинать жизнь со лжи, как бы всё потом не сложилось, ты-то сам будешь знать… Возможно, для тебя будет лучше позже присоединиться к своему миру и, глядя новым знакомым в глаза, представляться: «Я Ремус Люпин, оборотень». Возможно, будет больно, возможно, многие от тебя отвернутся, но те, кому ты станешь дорог, они примут тебя настоящего, все то, что ты есть. Впрочем, не мне за тебя решать.

Он понял смысл этих слов позже, уже на первом курсе, когда его соседи по спальне… Джеймс, Сириус, Питер стали его частью, его миром, когда, провожая его в больничное крыло накануне очередного полнолуния, они не могли скрыть свою печаль. Друзья… Они не понимали, тревожились, они не знали его настоящего… Он не мог рассеять их печаль, не мог примириться с тем, что всем этим он обязан лжи… И тогда он действительно жалел, что приехал в школу, но эти мысли развеивались, едва ночная мгла начинала откусывать по кусочку от лунного диска. И он снова был таким, каким они его видели, скромником Реми, которому действительно нравилось учиться, который не мог удержаться от мелких шалостей, но зачастую грузил приятелей своей совестливостью. Они не понимали… У него уже была одна огромная ложь, весь этот чудесный мир был ею – но большего себе позволить Ремус не мог, а потому в остальном становился до тошноты щепетилен. Как будто искупал свою вину…

* * *

Второй курс… Наверное, он свыкся с мыслью о постоянной лжи. Она больше его не мучила, угнетала немного, но… Всегда приходится чем-то жертвовать, молчаливое неодобрение отца с лихвой окупалось радостью матери, письма, которыми на каникулах заваливали его друзья, как-то смягчали тот факт, что он стал избегать приятелей в своем городке… Маглы были более беззащитны перед ним, чем те, кого он уже пустил в свое сердце… Это был осознанный выбор в пользу мира волшебников. Раз и навсегда… Позже Ремус иногда жалел о нем… Много позже…

Притворяясь, можно быть счастливым. Хогвартс дарил ему это счастье. Джеймса взяли ловцом в команду, он сам регулярно приносил баллы своему факультету и тянул за собой Питера, а Сириус… Сириус был ураганом.

Для него все это было сложно. Благороднейший из Блэков… Богатый, красивый, смелый мальчик. Когда Шляпа на первом курсе определила его в Гриффиндор, он сначала не до конца понял, что же произошло. Только Вопиллеры его мамаши через пару дней внесли какую-то ясность. Вся его семья училась в Слизерине, он стал для них ненормальным, отщепенцем, и если некоторое время это заставляло его чувствовать себя растерянным, то ко второму курсу Сириус, казалось, решил заставить всех поверить, что он больше гриффиндорец, чем был сам Годрик. Вот только его представления о качествах, присущих их факультету были, по мнению Рема, еще те.

Прежде всего, Сириус ввязался в извечное противостояние между двумя самыми успешными факультетами Хогвартса. На тот момент оно напоминало скорее холодную войну, но Сириус при полной поддержке Джеймса и молчаливом восхищенном одобрении Питера перевел ее в разряд открытых боевых действий. Естественно, для группы второкурсников в понятие «враг» не мог уложиться весь факультет Слизерин. У врага должно было быть имя и лицо, и Сириус быстро нашел человека, который отвечал всем его представлениям о соперничестве.

Северуса Снейпа не любили даже сами слизеринцы. Он совершенно не вписывался во всеобщее представление о том, как должны выглядеть гордые и надменные последователи Великого Салазара. Бедность бывает разной. Семья Ремуса тоже всегда перебивалась на скудные заработки отца, большинство его одежды было пошито мамой, но он всегда оставался ухоженным ребенком. Его ботинки, старые и растоптанные, были начищенными до блеска. Мантия кое-где заштопанная, но всегда отглаженная и чистая. С детства Люпин привык аккуратно и бережно относиться к имеющимся в его распоряжении вещам, поскольку никогда не мог рассчитывать на то, что родители скоро порадуют его обновками. Хуже ребенка бедного может быть только бедный неухоженный ребенок. Снейп был именно таким. На его старой мантии всегда присутствовали пятна, он забывал отдавать вещи в стирку, в результате чего выглядывающие манжеты рубашки казались серыми. Наверное, его неряшливость не так сильно бы бросалась в глаза, будь Северус хоть немного симпатичным. Но он был худым и нескладным, с нездорово бледной кожей, всегда засаленными волосами и носом, который явно должен был размещаться на лице гораздо большего размера. Мать Снейпа, как и все ее предки, училась в Равенкло, и для Северуса Слизерин был такой же неожиданностью, как в свое время Гриффиндор для Сириуса. Если на первом курсе он еще был смущен своим попаданием в столь неподходящую компанию, то ко второму, видимо, так же, как и Блэк, решил, что эта судьба и стал стремиться заслужить право носить гордое имя слизеринца.

Его представления о сути своего факультета были так же нелепы, как представления Сириуса. Оба, казалось, были настроены выбирать для развития в себе самые худшие качества обоих домов. Изворотливый, скользкий как угорь, помешанный на Темных искусствах и знаниях Северус и смешливый, не признающий никаких правил Сириус. Они удивительно быстро «нашли» друг друга, наверное, потому, что по какой-то прихоти судьбы каждый из них находился не на своем месте, и оба в итоге были несчастливы. Наверное, из Снейпа получился бы прекрасный чистокровный волшебник, который с легкостью прославил бы гордое имя Блэков в Слизерине, а Сириусу пришлась бы по душе роль простого парня, который, несмотря на предков из Равенкло, попал в Гриффиндор.

Кто из них в действительности первым развязал маленькую школьную войну, Ремус уже не помнил, но, наверное, это все же был Сириус, а Снейп легко поднял брошенную перчатку. Рему было жаль тогда, что все так сложилось. Потому что… Он чувствовал себя виноватым, ему казалось, что именно он привлек внимание Блэка к замкнутому, вечно хмурому слизеринцу. Привлек тем, что у него плохо получилось скрыть от друзей, что Снейп на самом деле ему нравится и, что казалось еще более невероятным, чем-то он сам приглянулся Снейпу.

Они сидели вместе на Зельях, а потом с третьего курса еще и на Древних Рунах. И если с первым предметом все так получилось, потому что их рассадил парами преподаватель, то, начав на третьем курсе изучать Руны, Ремус уже осознанно выбрал себе соседа.

Студентов, изучающих этот предмет, было мало, они и пара девочек из Равенкло, которые предпочитали держаться вместе. Наверное, он мог бы выбрать отдельный стол, но не сделал этого, а Снейп не особенно возражал, только хмыкнул что-то себе под нос, когда он кинул на соседний стул свою сумку.

Они оба любили учиться, наверное, это делало их общество если не интересным друг другу, то хотя бы терпимым. Вынужденная мера, если часто с кем-то задерживаешься до отбоя в библиотеке, и мадам Пинс объединяет ваши имена в одном предложении, предлагая в кратчайший срок покинуть помещение. Хотя нет, Ремус никогда не мог долго врать себе, все было не так. Он нравился Снейпу, а тот нравился ему, даже если ни один из них не был готов признать это. Такое молчаливое сотрудничество было правильным, приемлемым и приятным. А потом… Потом все стало намного хуже.

Профессор Мистерия Вейнс, преподавательница Древних Рун, никогда не отдавала предпочтения ученикам, какого-либо дома, но у нее чувствовалось разделение студентов по половому признаку. Мальчики всегда должны были проявлять галантность по отношению к девочкам, и, если их пара стояла последней в расписании в этот день, то убирать класс после занятия всегда оставались Ремус и Северус.

Они справлялись молча, быстро и слаженно: пока слизеринец собирал оставленные на партах свитки пергамента с текстами, предложенными им для перевода во время урока, Ремус очищал доску и проверял, не забыл ли кто-то в классе личных вещей. Потом профессор запирала помещение, и они были свободны, но иногда им доводилась оставаться без ее присмотра.

В один из таких вечеров Ремус подобрал с пола учебник по Рунам, книга было подписана «Эван Розье» - мальчик был на год старше и учился на четвертом курсе. Покрутив ее в руках, Люпин протянул ее Снейпу.

- Кажется, это одного из ваших слизеринцев.

Снейп пожал плечами, взглянув на подпись на титульном листе.

- Положи на стол профессора, она ему вернет.

Это был их первый настоящий разговор, который не включал в себя присутствие посторонних. Рядом не было Джеймса, чтобы спровоцировать магическую дуэль, Сириуса, чтобы затеять банальную драку, и Питера, который бросал бы издевки из-за их спин. Как следствие, Снейп пока не плевался ядом, не выхватывал палочку и не закатывал засаленные рукава своей мантии, сжимая кулаки. Начало было многообещающим, и Ремус отчего-то очень хотел продолжить разговор.

- Тебе не кажется, что будет проще, если ты сам ему отдашь?

Снейп хмыкнул.

- Упаси меня Мерлин от общения с себе подобными.

Наверное, он мог в ответ съязвить что-то в духе Сириуса: «Что, Снейп, не можешь найти друзей даже в собственном серпентарии? Тебе, случайно, в детстве не вешали на шею кусок мяса, чтобы с тобой хотя бы собаки играли?» или высказаться в стиле Джеймса: «Если бы ты хоть раз помылся, Снейп, люди перестали бы от тебя шарахаться, потому что от вони у них даже глаза слезятся». Но Ремусу не хотелось ничего подобного делать. Ведь Снейп не послал его, он ответил. Значит, можно было просто поговорить. Неважно о чем. Его не слишком веселило то, что Снейп всегда и везде одинок. Легко задирать нос и с безразличием говорить, что тебе никто не нужен. Это просто побег от правды, ложь даже самому себе. Всем кто-то нужен. Ремусу были как воздух необходимы его друзья, и даже если он платил за их привязанность обманом… Наверное, он платил бы и в сотню раз больше: оно того стоило - держать кого-то за руку, вместе улыбаться…

Он просто пожал плечами.

- Ты сейчас в библиотеку?

Снейп подозрительно прищурился.

- Тебе какое дело?

Рем старался не опустить глаза, принимая на себя всю тяжесть полного недоверия взгляда.

- Мы все равно окажемся там… Завтра контрольная по ЗОТС, так почему просто не дойти вместе, а не шагая в ногу по разным сторонам коридора, словно мы не знакомы.

Снейп отвернулся от него, бросая учебник в сумку.

- «Вместе» - это плохая идея, Люпин, - его голос звучал спокойно и равнодушно.

- Почему? – удивился Ремус.

- Потому что, - буркнул Снейп.

- И все же? – Он не знал, почему так важно получить ответ.

- Сегодня вместе, а завтра врозь? Зачем тебе это нужно? Держись от меня подальше, меньше будет проблем. Тебя не погладят по голове твои приятели за подобные предложения.

- Но… - Ремус всегда был немного идеалистом, ему казалось, что если он наладит отношения со слизеринцем, его друзья… Они поймут и, наверное, поддержат. Тут же возник вопрос: «А если нет? Если они отвернутся от тебя, неужели Снейп того стоит? Он ведь ничем не лучше, даже если, по сути, в чем-то тебе близок. Снейп хуже, поверить в то, что он примет тебя таким, какой ты есть… Скорее, ты останешься за бортом Люпин, тебя не примут здесь, и ты все потеряешь там». Он замолчал, не в силах продолжить свою мысль.

Снейп все понял по его глазам. Он был вообще чертовски понятливым и видел куда больше, чем многие из них. Иногда казалось, он понимал людей лучше, чем те сами знали себя. Обычно Северус использовал это знание, чтобы нанести особенно болезненное оскорбление, но сейчас он просто подхватил свою сумку и пошел к дверям, обернулся уже на пороге и сказал:

- Ну, вот и договорились, Люпин.

Ремус кивнул, не совсем понимая, о чем речь. Больше они не говорили… Так не говорили. Молчали наедине, обменивались угрозами, когда рядом маячил кто-то третий. Иногда Ремус очень жалел, что тогда согласился непонятно с чем и теперь страшился нарушить неведомое условие.

* * *

«Оборотни. Повадки и среда обитания». Это тоже случилось на третьем курсе. Он сидел и тупо пялился на пустой свиток пергамента, на котором красовалось только название заданного сочинения. Он мог написать много, слишком много, но боялся даже лишней пары строк. Это был страх, животный, первобытный, поглощающий, боязнь потерять свое место в стае. Его испытание ложью. Ремус был почти уверен, что кто-то догадается. Сопоставит все факты. Тогда он будет уничтожен, растоптан, изгнан с позором из школы. От него отвернутся друзья, его будут презирать враги. Весь его мир рухнет в одночасье, и он ничего не сможет поделать с этим. Ему остается только ожидать неизбежного…

Ремус вздрогнул, когда рядом на стол приземлился тяжелый потрепанный том с многозначительным названием «Вервольфы».

- Тебе придется с этим смириться, Люпин, больше нет свободных мест.

Он только кивнул, не в силах вынырнуть из клоаки, в которую превратились его мысли, и немного подвинулся. Снейп развернул свой свиток пергамента и быстро застрочил бисерным почерком сочинение, переворачивая страницы и иногда сверяясь с оглавлением. Сколько они так просидели, Ремус Люпин не знал. Деятельный как обычно Снейп и он, апатичный ко всему, застывший в своих кошмарах. Он пришел в себя, когда слизеринец коснулся его локтя и пододвинул свой свиток с уже готовым сочинением.

- Переписывай. Здесь нет ничего, что можно было бы почерпнуть откуда-то, кроме книг.

Он затравлено поднял глаза на слизеринца. Снейп знал. Это знание читалась в его глазах. Ничего, кроме сухих фактов. Не было ни страха, ни ненависти. Даже обычно читавшегося в его взгляде презрения не было.

- Я… - Он не знал что сказать, его захлестнула волна такой огромной благодарности, что, наверное, он бы обнял слизеринца, рассказал ему все то, что не решился сказать никому, рискнул бы доверием близких ему людей за право иметь такого друга. Спокойного, до тошноты здравомыслящего. Человека, для которого его тайна ничего не меняла, к сожалению, даже тот факт, что такой друг, как Ремус Люпин, был по-прежнему не нужен Северусу Снейпу. Таш, здесь предложение не закончено. "Тот факт, что…", а дальше?

- Мы не будем это обсуждать. Пиши.

Он кивнул и покорно придвинул пергамент к себе. Через час Ремус своими словами продублировал работу Снейпа и вернул ему свиток, тот встал, потянулся, расправляя затекшие от долгого сидения плечи, убрал свой пергамент в сумку и, не сказав не слова, пошел к мадам Пинс возвращать книги. Люпин последовал его примеру, но уже в совершенно другом настроении. Паника отступила. Было кое-что в его мире, то, что, по-видимому, навсегда останется неизменным. И «это» было здорово. Даже если «это» - всего лишь Северус Снейп и его неприязнь.

Когда он вернулся в гриффиндорскую гостиную, там были только его друзья - Джеймс, Сириус и Питер. На их лицах сосредоточенность спорила с каким-то детским азартом.

- Реми, - их признанный лидер Джеймс шагнул к нему. – Нам надо серьезно поговорить.

Странно, после молчаливого принятия того, что он есть Снейпом, Ремусу было уже ничего не страшно.

- Я даже догадываюсь о чем.

Сириус наложил на комнату чары против прослушивания, а потом повернулся к нему с сияющими глазами.

- Офигеть! Приятель, и ты скрывал от нас такую крутотень? Подумать только! Оборотень. Это же…

- Классно, - поддакнул Питер.

- Просто супер, - кивнул Джеймс. – Мы тут все обсудили и придумали невероятно замечательную штуку. Что ты знаешь об анимагах?

Остаток вечера прошел в радостном возбуждении. Ремус еще никогда так не смеялся. В ту ночь родилась идея о «Мародерах», в ту ночь Ремус понял, что никогда не будет один. Он легко забыл, кто был первым человеком, подарившим ему веру в себя, в мир безо всякой лжи. Наверное, в этом вина была и того первого: он просто не умел делать подарки с таким размахом, как его настоящие друзья… Наверное… Именно из-за этого легкого сомнения он ничего не сказал приятелям о том, что Снейп знает его секрет и именно оно, это «наверное», заставляло верить, что Снейп никогда не использует это знание против него. Он и не использовал… Долгие годы.

* * *

Четвертый курс. Их взросление. Новые мысли, новые чувства, первые успехи в анимагии, создание Карты Мародеров. Это была идея Питера, который, едва научившись обращаться, облазил все щели в Хогвартсе. Ремус и Джеймс решили, что такие знания должны сохраниться для потомков. Сириус их поддержал.

Вечером, пока они трудились над созданием карты, Питер обычно развлекал их сплетнями из жизни семикурсников вроде кто с кем, где и почему. Было немного непонятно, но весело… Непонятно, потому что любовь пока обходила их стороной. Казалась чем-то забавным и немного глупым. Вроде вопросов, что люди находят такого особенного этом слове, что у них возникает желание засунуть свой язык в рот человеку противоположного пола? Почему девочки с их курса стали краснеть вдвое чаще обычного и глупо хихикать, глядя на Сириуса, который неожиданного для самого себя приобрел среди них бешеную популярность, титул «красавчика» и стал «классным». Было весело шутить над глупцами, поддавшимися любовной лихорадке, пока это не случилось с Джеймсом.

С их Джеймсом… который начинал хорохориться, как петух, стоило рядом пронестись вихрю огненно-рыжих кудрей. Джеймсом, речь которого становилась наглой в присутствии этой «Эванс», Джеймсом, скулы которого заливал гневный румянец, едва он видел, как она говорит с кем-то из парней, или смущенный, если ее окружала стайка хихикающих подруг.

Лили была замечательной: умная, красивая, жизнерадостная - она, казалось, гордилась тем, что маглорожденная, и смеялась, когда слизеринцы называли ее грязнокровкой. Довольно вспыльчивая, Эванс тем не менее легко отходила и уже через минуту высмеивала собственную несдержанность. Ее все любили: учителя за ум и прилежность, ученики за искрометный юмор. Эванс причудливо сочетала в себе все лучшее от обоих миров, не магловского и волшебного, вовсе нет. Она была то взрослой и рассудительной не по годам, то милой маленькой девочкой. Лили умела ладить практически со всеми, кроме Джеймса Поттера. «Наглый», «самовлюбленный», «болван», «задира» - нежнее слов ему от нее доставалась. Впрочем, Джеймс оправдывал своим поведением каждое из них. Вот только болваном он становился исключительно рядом с ней.

Весть о том, что в этом году пройдет чемпионат по квидичу между лучшей командой школы и сборной Англии, грянула как гром среди ясного неба. Конечно, это было просто рекламной акцией. Их национальная команда давно уже не баловала призами своих болельщиков, и такой благотворительный турнир для сбора пожертвований в пользу госпиталя Сент-Мунго должен был всего лишь напомнить им о том, что у страны вообще есть своя команда. Однако это событие повлекло за собой небывалый ажиотаж вроде Рождественского бала в преддверии серии игр за звание чемпиона школы. Члены всех команд должны были его открывать, и каждому полагалось иметь партнершу. Ремус заранее знал, что, скорее всего, пойдет в компании с Питером, все равно им обоим некого было приглашать, а вот Джеймс и Сириус, как ловец и защитник команды Гриффиндора, столкнулись с проблемой. Впрочем, страдать в одиночку они были не намерены и заявили, что либо у каждого мародера на балу будет пара, либо они пойдут Джеймс с Питером и Сириус с Ремусом, а в таком случае открывать бал первым танцем им придется под насмешки всей школы. Спорить с этим было трудно. Наверное, это был первый раз, когда Люпин печалился, что на день бала не выпадает полнолуние, и он должен быть со своими приятелями. Как ни странно, первым проблему с подружкой решил Питер, причем со всей иногда присущей ему практичностью он пригласил хорошенькую второкурсницу, которой иначе было не попасть на бал. Ремус планировал было поступить так же, но потом усмотрел в этом что-то циничное и решил, что лучше выбирать, опираясь хотя бы на какое-то подобие симпатии. У Сириуса и Джеймса не было проблем с выбором партнерш, многие девочки, перешагнув через застенчивость, сами их приглашали, но это были не те девочки…

Джеймс носился с идеей позвать Эванс, вот только никак не мог решиться. Сириус шел от амбиций. В каждой школе есть самая красивая девушка. Некоронованная королева. Умная, элегантная, окруженная множеством поклонником и завистью остальных представительниц своего пола, а если она к тому же прекрасный игрок в квиддич, ее популярности не будет придела. Выбор Сириуса пал на ловца команды Слизерина – блистательную, самоуверенную, приходившуюся ему кузиной Нарциссу Блэк. Странно, у него даже в мыслях не было, что она ему откажет. Были, конечно, парни постарше, старосты, лучшие ученики и все такое, но никто из них внешне не мог поспорить с Сириусом, да и его популярность у девочек…

- Я иду с кузиной Нарси, - самоуверенно заявил Блэк, едва Джеймс спросил, кого он наметил для бала. – На днях скажу ей…

Джеймс только вздохнул.

- А как вы думаете, Эванс?..

Питер, всегда готовый угодить, улыбнулся.

- Не волнуйся, Рогалис, что- нибудь придумаем.

И он действительно придумал. Вечером гриффиндорцы четвертого курса затеяли игру в фанты. Лили проиграла Питеру - было то совпадением или чем-то еще, так и осталось для Ремуса тайной. В качестве желания Хвост потребовал, чтобы уже завтра Эванс пригласила на бал мальчика, который ей действительно нравится.

Лили нахмурилась… Магическая игра в фанты отличается от магловской тем, что провести, тех с кем играешь, невозможно. Если соврешь, то обычно существует заклинанье, позволяющее это определить, например, если ты не выполнишь фант, лицо покроется прыщами, и те не сойдут, пока ты, наконец, не сделаешь то, что обещал.

- Ладно, - казалось, Лили не выглядела слишком счастливой отт ого, что ей предстояло. – Сами напросились.

Одна из ее подружек хихикнула.

- Ох, Лил, теперь мы наконец-то узнаем, о ком ты строчишь по вечерам в своем дневнике, – кажется, девушку звали Рози, и, произнося все это, она так смотрела на Джеймса, что тот невольно раскраснелся от предвкушения.

- Ни о ком я ничего такого не строчу, но если уж мне придется самой кого-то приглашать, то я знаю, кого бы мне действительно хотелось.

В следующий раз Эванс проиграла хохотушке Рози, и та, боясь пропустить знаменательное событие, потребовала, чтобы Лил пригласила того самого парня за завтраком на глазах у всех. Эванс уже не казалась расстроенной, решимости ей было не занимать, и, приняв решение, она, судя по всему, собиралась ему следовать, а потому просто пожала плечами.

- Ладно, какая, собственно, разница когда.

Весь остаток вечера, Джеймс, бурча в ответ на насмешки друзей, выбирал мантию, утром он дольше обычного сражался с непокорными волосами и полчаса протирал очки. Сопровождаемый всю дорогу до Большего зала шуточками Сириуса и Питера, он в ответ только мечтательно улыбался. За столом Поттер постарался сесть поближе к Эванс, которая сосредоточенно читала учебник по трансфигурации. Рядом то и дело хихикала Рози, в нетерпении подпрыгивающая на скамье. Все доказывало, что знаменательное событие пока не произошло.

- Не пора Лил нет? – она снова бросила взгляд на Джеймса. Тот предсказуемо покраснел.

- Роз, хватит устраивать балаган. В том, чтобы пригласить понравившегося парня, нет ничего такого. Это же не признание в вечной страсти. Остынь, а?

Бледная брюнетка Алиса Комбж накрыла руку Лили своей и ободряюще пожала.

- Ой, да ладно, Лиса, кто бы говорил, – хихикнула Рози. – Как будто так легко подойти к самому клевому парню в школе! – она снова стрельнула глазами в Джеймса.

- У каждого свои представления о том, что клево. А в остальном…

Комбж встала и направилась к той части стола, где группой сидели семикурсники. Ее маленькая ладошка решительно опустилась на плечо крупного парня с массивной челюстью и удивительно теплыми и даже нежными на общем фоне большими карими глазами, окруженными тенями густых ресниц.

- Френк, ты уже решил, с кем пойдешь на бал?

Френк Лонгботтом, Староста Школы, капитан и по совместительству второй загонщик квиддичной команды Гриффиндора, а также ну просто очень хороший парень, как-то растерянно улыбнулся.

- Пока нет, Алиса. Будут предложения?

Девушка усмехнулась и закатила глаза.

- По-твоему, зачем я здесь? Исключительно решить за тебя проблему выбора. Ты идешь со мной.

Все с удивлением смотрели на эту сцену. На фоне огромного Френка маленькая и хрупкая Алиса казалась просто первогодкой перед профессором, и все же он ей улыбался.

- Уверена?

- На все сто. Встречаемся в общей гостиной за полчаса до бала. Не опаздывай.

- Хорошо.

Он вернулся к разговору со своими смеющимися друзьями, Алиса заняла свое место рядом с Лили.

- Ну вот, давай, Эванс, я проверила - это не смертельно.

Лили отложила учебник, кивнула скорее себе, чем кому-то еще, и встала из-за стола. Ремус перевел взгляд на Джеймса, тот невольно опустил глаза и улыбнулся, вот только… Эванс прошла мимо, направляясь к столу Слизерина. Остановилась за спиной худого черноволосого мальчишки. Скрестила на груди руки.

- Снейп, – он обернулся, она продолжила на одном дыхании, сжав кулаки. – Пойдешь со мной на бал?

Ремус перевел взгляд с нее последовательно на лицо Джеймса, полыхнувшее гневом, на злую улыбку Сириуса, на то, как кривятся губы Питера, на застывший взгляд самого Снейпа и прочел в последнем то, что сам услышал тогда после урока Древних Рун: «Плохая идея». Он был согласен со слизеринцем как никогда, даже если вместо этого тот произнес.

- Отвали, грязнокровка.

Странно, Лили не казалась ни уязвленной, ни обиженной. Ее лицо не покрылось прыщами, которые подтвердили бы, что все происходящее глупая шутка.

- Да ладно, Снейп, мы же не станем сейчас спорить, кто из нас об кого больше испачкается? Просто пошли на бал, – она ведь не обязана была по условиям игры делать вторую попытку? Тогда зачем ей – красивой, веселой, беззаботной Лили все это?

- Эванс, - лицо Снейпа замерло. – При всей абсурдности твоего приглашения…

- Значит, нет?

- У меня уже есть пара.

Лили ничего не сказала, не рассмеялась над этим явным враньем, не выдала что-то вроде: «Неужели в Хогвартсе я не единственная идиотка?». Она просто кивнула.

- Тогда ладно, - и вернулась на свое место.

- Ну, ты и дура, - буркнула Рози едва Лили села на свое место. Потом она бросила на малинового от злости Поттера полный нежности взгляд. – Абсолютная кретинка.

- Я же говорила, от этого не умирают, - философски заметила Алиса.

Лили кивнула.

- Угу. А теперь дайте мне, наконец, позаниматься.

Ремус уже не смотрел на нее, он следил за Снейпом и отчего-то был уверен… Он бы пошел с Лили, если б мог, даже несмотря на то, какой плохой идеей это было. Сколько бы проблем не сулило.

Тем вечером его друзья, спрятавшись под плащом-невидимкой, отправились на поиски Снейпа с серьезным намереньем набить ему морду за то, что тот обозвал Эванс грязнокровкой. Он не пошел с ними – наверное, впервые солгав с удовольствием. Сослался на головную боль, грядущее полнолуние - на все, на что мог, лишь бы не принимать в этом участия: не сегодня, только не сегодня… Вместо этого он проторчал весь вечер в гостиной и отчего-то сильно поругался с Рози Уолш.

На следующий день Нарцисса отшила Сириуса под громкий хохот свидетелей его самоуверенного заявления.

- На счет бала, Нарси. Будь в курсе, ты идешь со мной.

Красивая слизеринка насмешливо изогнула черные брови, идеально гармонирующие с пеплом ее волос и льдистыми глазами.

- Да неужели, кузен? С тобой? Нет, я так не думаю. Предпочитаю не умирать от скуки на балу.

- Нарси, детка…

- Сириус, малыш, хочешь конкретики? Отвали, удовольствие от общения с тобой получают только хаплпаффки. Я уже занята.

В итоге Блэк и Поттер пошли на бал с Рози и ее подругой Матильдой из Равенкло. Сам Ремус оставался без пары до последнего вечера, когда… Лили сидела одна у камина и читала какую-то книгу, он не знал, зачем подошел, но…

- Интересно?

Она показала ему название «Практическая Арифмантика».

- Нет, скорее познавательно.

- А… - Он мялся минуту, а потом спросил. – Ты... Уже решила с кем пойдешь на бал?

Лили покачала головой.

- Нет. У меня нет необходимости идти просто с «кем-то», а тот с кем я действительно хотела пойти уже занят.

- А почему? – Ремус проклинал свою нерешительность. – В смысле, почему ты позвала Снейпа?

Эванс улыбнулась.

- Нет, я не влюблена в него, если ты боишься спросить об этом. Просто он неглупый, и иногда, когда я смотрю на него, мне хочется верить, что вся его язвительность и отчужденность – всего лишь способ защититься. И тогда… Не знаю, как это объяснить: хочется его рассмешить, заставить улыбнуться, может, подурачиться немного. Я знала, что он со мной не пойдет, просто… Для него, наверное, было важно, что я хотела, а для меня было необходимо сказать ему об этом. Наверное, я так поступила бы и без этой глупой игры, но с ней даже лучше - Снейп знает, что я не смеялась над ним.

В тот момент Ремус невольно подумал, что, если бы не Джеймс, он, наверное, влюбился бы в Лили сам – за ее мужество, честность и то, что она всегда поступала так, как считала нужным. Способность ценить мнение других людей, при этом не подстраиваясь под него… Он позавидовал ее дару.

- Э-э… Ну, если ты не хочешь идти на бал с другим парнем, может, согласишься на компанию друга?

Эванс кивнула.

- Конечно, я с удовольствием пойду с тобой. Спасибо, что предложил.

Ремус поднялся в спальню с удивительно теплым чувством. Поттер и Блэк резались в подрывного дурака. Питер дописывал сочинение по предсказаниям.

- Джеймс, - Люпин снял мантию ботинки и бросился на постель. – Я иду на бал с Эванс.

- Да? Лунатик, она что, поняла, что всех хороших парней уже разобрали и позвала тебя?

Его это обидело. Поттер не ревновал. Не считал нужным, неужели он никому не может нравиться? Или… Все дело в том, что он оборотень, это не предполагает легких путей и честных отношений.

- Я сам ее пригласил.

Это Джеймса озадачило.

- Почему? Она тебе нравится?

- Да, но не как тебе, - Поттер покраснел и Ремус добавил. – В смысле, она славная и умная, но я не хочу засунуть свой язык ей в рот.

Сириус заржал, Питер тихо захихикал, Джеймс стал пунцовым – только успевший наметиться конфликт был исчерпан. Почему с одними людьми так просто, а другие всегда окружают себя сложностями?

Катарсис войны между Снейпом и Мародерами. Ремус часто вспоминал тот проклятый бал, Северус не мог найти более действенного способа окончательно вывести из себя Сириуса и Джеймса. Он явился на бал с вырождением крайней скуки на лице под руку с ослепительной Нарциссой Блэк. Более странную парочку представить себе было трудно: она в жемчужно-белой мантии, с волосами, украшенными живыми орхидеями и слишком внушительными бриллиантами на тонкой шее юной девочки. Ее свет его тьмы…

Надо отдать должное: впервые в жизни Снейп был прилично одет – недорого, но со вкусом. Черная парадная мантия строгого кроя, глухой сюртук, ослепительные в своей белизне тонкие полоски манжет. Он не стал красивее, сдержанней, достойнее, он был… Ремус смог подобрать нужный эпитет: «темнее». Как бы то ни было, эта парочка произвела фурор. Чего добивалась таким странным выбором королева Слизерина Нарцисса Блэк было непонятно, но они, несомненно, привлекали к себе внимание.

- Тоже мне «Эсмеральда и Квазимодо», - буркнула Рози, вцепившись в руку Джеймса. Ее безмерно раздражало, что внимание публики приковано не к ней и ее блистательному кавалеру, лучшему ловцу Хогвартса.

- Кто такие? – полюбопытствовал Поттер.

- Герои одной магловской книжки…

Люпин не стал прислушиваться к пересказу сюжета произведения под названием «Собор Парижской Богоматери».

- Он ей действительно нравится, - тихо сказала Лили. – Это хорошо, наверное.

Ремус в полной мере оценил равнодушие Снейпа к его партнерше.

- Не очень, потому что она ему нет.

Больше они на эту тему не говорили.

Где-то в середине бала Лили сказала, что устала и пойдет обратно в башню, Люпин вызвался ее проводить но…

- Нет, пожалуйста, не сейчас, Рем.

Он кивнул, немного побродил в толпе. Джеймс и Сириус купались во всеобщем внимании, за их спинами маячил Питер. Ему стало скучно, а потому Ремус решил тихонько улизнуть и немного погулять по школе перед тем, как вернуться в гриффиндорскую башню.

Во время бесцельного шатания по коридорам, наполненным хихикающими парочками, в его голову закралась мысль о глотке свежего воздуха. Решив, что башня астрономии сейчас наверняка переполнена желающими провести время отнюдь не столь невинно, он отправился к кабинету Прорицаний. На площадке перед владениями профессора Гимонетти был маленький балкон, дверь на который открывалась простейшей Алохоморой. Это место не пользовалось популярностью у студентов по той простой причине, что розовощекая старушка, преподающая Предсказания, никогда не снимала с них баллы: если в лапки профессора Гимонетти попадалась влюбленная парочка, она обычно полчаса хихикала на тему «О молодость! О юность!», а потом кидалась гадать несчастным по руке, дабы прояснить ситуацию, насколько у них все серьезно. После этого от нее уже было невозможно отделаться. Она помигивала жертвам своих благих намерений во время обеда, назначала им одновременные отработки, если это было возможно, сажала вместе на уроках, в общем, глушила своим энтузиазмом самые нежные чувства. Если учесть все это, понятно, почему влюбленные избегали окрестностей кабинета Предсказаний как чумы, однако, к удивлению Ремуса, именно сегодня балкон был занят. Причем именно парочкой, судя по голосам. Впрочем, уйти, никого не потревожив, он не успел. Раздался звук пощечины, громкое: «Кретин!», и мимо скрытого сумраком неосвященной ниши Ремуса пронеслась злая как сто чертей Эванс.

Решив узнать, кого это она так, а главное, за что, он шагнул из тени в залитый лунным светом коридор, ведущий к балкону. Предсказуемо… Чего-то подобного он ожидал. Северус Снейп сидел на перилах и, наклонившись под довольно опасным углом, через плечо смотрел куда-то вниз.

- Что ты ей сделал?

Слизеринец даже не обернулся, ничем не выказав своего удивления.

- Эванс? Нанес оскорбление действием.

- Это как? Ты ее что, ударил?

Снейп расхохотался и посмотрел на него, кровожадно оскалившись.

- Много хуже, Люпин. Я ее поцеловал. Как видишь, Эванс была разочарована, - Снейп задумчиво потер щеку.

Ремус нахмурился.

- Ты так плохо целуешься?

Слизаринец снова рассмеялся, похоже, он прибывал в хорошем настроении.

- Тебе продемонстрировать на практике?

- Вот уж действительно кретин, - Люпин даже не знал чего ему больше хочется: столкнуть Снейпа с балкона или посмеяться вместе с ним.

Снейп хмыкнул.

- Да, наверное.

- Тебе обязательно было оттолкнуть единственного человека, которому ты нравишься?

- А с вами, Гриффиндорцами, иначе нельзя, слова на вас не действуют, вы все время пытаетесь оправдать любую грубость, найти в людях что-то, чего в них нет и быть не может. Хотя нет, не все гриффиндорцы, Блэк и Поттер вполне обходятся без размышлений. И это к лучшему. Мне даже страшно становится при мысли, что станет с нашей школой, если они начнут думать, а потом делать.

Ремус нахмурился.

- Если тебе нравится Лили, то почему…

Снейп снова рассмеялся, искренне, дымка дыхания в морозном воздухе окутала его лицо, делая черты мягче. Он казался немного безумным, но почти красивым.

- Нравится или нет, какая разница? Она не для меня.

- А кто для тебя? Нарцисса?

- Это что, вечер безумных инсинуаций, или ты пьян, Люпин? Я и Нарси? Что за бред!

- Сегодня на балу многим это не показалось смешным.

- Наивные люди, – пожал плечами Снейп.

- Ты ей нравишься.

- Ей нравится внимание, нравится эпатировать толпу. Я? Нравлюсь, наверное, как средство достижения вышеперечисленных целей, но не более. Это тоже не для меня.

- А кто для тебя?

Теперь Снейп нахмурился, сразу став отталкивающим и резким.

- Шел бы ты со своими вопросами куда подальше, Люпин. Мне никто не нужен вообще. Мне хорошо одному.

Он спрыгнул с перил и прошел мимо Ремуса. Именно в этот момент в коридоре послышались шаги, и путь ему преградила профессор Гимонетти. Надо сказать, выглядела старушка несколько озадаченной.

- Э… Мальчики? – Снейп хмыкнул, и она уже с улыбкой добавила. – Хотите, я вам погадаю?

Под хохот Снейпа и ворчание преподавательницы Прорицаний Ремус Люпин, едва не сбив старушку с ног, красный как рак сбежал в Гриффиндорскую башню, как никогда радуясь, что в его расписании не стоит ее предмет.

* * *

Окончание четвертого курса утонуло в хаосе разных событий. Ажиотаж, окружавший квидичные матчи, и перешагнувшая все мыслимые границы война со Снейпом. Теперь слизеринец предпочитал действовать исподтишка, отлавливая их по одному. Как ни странно, Ремуса он попросту игнорировал, но это не мешало тому, что факультеты что ни день теряли баллы, а сам Снейп или кто-то из трех Мародеров с той же регулярностью ночевал в больничном крыле.

Апофеозом подлости Слизеринца стал тот факт, что перед последним отборочном матчем Гриффиндор-Слизерин почти вся команда их факультета загремела в больничное крыло с сильнейшим пищевым отравлением. В результате, хотя Джеймс как-то ухитрился поймать снитч, они продули Слизеринцам по очкам. Кого стоило в этом винить сомнений не возникало в тот день, когда стало ясно, чья команда будет играть со сборной Англии. Снейп сидел за слизеринским столом, но теперь уже не в гордом одиночестве. Рядом красовалась Нарцисса Блэк, и они не сводили друг с друга глаз. Зрелище, стоило признать, было завораживающим, то, как они реагировали друг на друга… Это было противостояние красоты и интеллекта, игра, забавляющая обоих. Нарси то и дело прикасалась к Снейпу с какой-то томной тягучей нежностью. Он вздрагивал как от удара током, шипел в ответ что-то язвительное, чем сгонял нежный румянец с ее щек, белая ручка убиралась вон, но вскоре снова возвращалась. Нарцисса вела по очкам, в последний раз она выдержала больше четырех комментариев в свой адрес, прежде чем рассмеялась и, поцеловав Снейпа в щеку, встала из-за стола. Странно, эта парочка вызывала негодование даже у слизеринцев. Белла Блэк – на год старше сестры – последовала за ней, в ее взгляде, брошенном на Снейпа, читалась неприкрытая злоба… Он в ответ только скривил в насмешке губы.

- Не завидую Нарси, - хмыкнул Сириус. – Наши родичи устоят ей конкретное промывание мозгов. А если слух о ее выходках дойдет до Малфоев… Тут, как говорится, тушите свет.

Ремус заинтересовался.

- О чем ты?

- Нарцисса с одиннадцати лет обещана Люциусу Малфою. Они обвенчаются сразу после того, как окончат школу.

Ремус Люпин плохо помнил Малфоя. Они пересеклись, только когда он учился на первом курсе, а Люциус заканчивал школу. Вспоминалось мало фактов. Очень красивый, очень надменный и, по отзывам «Большая сволочь». Интересно, зачем Снейпу сдалась его невеста? Или на хрена он ей?

- В каком веке мы, спрашивается, живем? – буркнул Джеймс и бросил короткий взгляд в сторону Эванс. – По-моему, каждый вправе выбирать то, что ему по сердцу.

Блек кивнул.

- А кто говорит, что эти игры в чистокровных не устарели? Просто семействам вроде моего или Малфоев больше нечем гордиться. Они же станут самыми обычными без своих фамильных родственных связей, денег, которые благородя брачным контрактам просто перетекают из кармана в карман, каких-то семейных секретов… Лиши их всего этого, что останется? Они станут простыми людьми со своими трудностями, а так… Кичатся своим положением, пока в них есть хоть одно отличие от других - этакая исключительность…

- Сири, ты так говоришь просто потому, что не ценишь возможностей своей семьи, – хмыкнул Питер. – Тебе ведь уготовлено все на блюдечке с самого рождения. Уже припасено теплое местечко в Министерстве, присмотрена невеста помоложе - наслаждайся и ни о чем не думай.

Блек неожиданно разозлился.

- Знаешь, Питер, мне нравится думать, что я и сам по себе чего-то стою без всего этого фамильного багажа.

- Нравится – думай, - хмыкнул Петтигрю. - Но ведь от этого не изменится тот факт, что он у тебя есть.

- Не все чистокровные семьи такие, – Поттер казался серьезным. – Даже не представляю моих родителей, вмешивающихся в то, как мне жить, кем работать или кого любить.

- Джейми, тебе просто повезло, что твои старики такие замечательные, – улыбнулся Блэк.

Все знали, насколько он влюблен родителей Джеймса: хрупкая миссис Поттер была для него куда большим авторитетом, чем все Блэки, вместе взятые. Только ее письма, в которых она порою нежно журила обоих мальчиков за их несдержанное поведение, заставляли Сириуса немного образумиться. Он писал ей, наверное, чаще, чем собственный сын, поздравляя даже с самими незначительными праздниками, и поверял ей больше своих тайн, чем собственной матери. Отец Джеймса занимал не последнюю должность в Министерстве и слыл человеком безупречно честным. Ремус понимал, почему Сириус так тянется к ним, но все же он сам не променял бы свою семью на все благополучие Поттеров и богатство Блэков.

* * *

Каникулы перед пятым курсом были, наверное, самыми грустными в его жизни. Ремус хоронил отца. Кейвин Люпин ушел так же тихо, как жил. Он никогда не жаловался на сердце. Не тратился на врачей. Просто однажды, уснув с тлеющей трубкой в гостиной, он больше не проснулся… И в доме стало удивительно пусто без его шаркающих шагов, тихого, скрипучего, прокуренного голоса. Мама больше не казалась веселой и яркой, ее не с кем было сравнить. Восторги, которые она изливала на сына, едва он получил значок старосты, казались фальшивыми, она стала суетной, хлопотливой. Теперь, когда ее живой характер не уравновешивал отец, миссис Люпин никак не могла оценить размер своих обязанностей и не знала, что делать со своей жизнью.

Ремус тратил на мать все свои силы. Старался ее успокоить, придумывал ей занятия, даже попытался устроить на работу, написав письмо Питеру, родители которого владели маленькой лавкой в Косом переулке. Но ее ничего не выходило. Среди себе подобных Диона Люпин испытывала неловкость. Она не могла чувствовать себя волшебной и загадочной, когда все вокруг были такими. Муж позволял ей быть феей. Чем-то большим в его мире. Она скучала по этому чувству.

Уезжая в школу, он волновался, оставляя ее дома одну, писал длинные бессмысленные письма. А потом…

Это случилось неожиданно, наверное, слишком быстро, чтобы судьбу можно было принять с должной покорностью. От матери пришло восторженное письмо. Она писала, что выходит замуж за магла из их городка, и конечно, он, как и его отец в начале их брака, не знает о том, что она ведьма, так что пока она не подготовит его к этому, Ремусу из-за его проблем в полнолуние не стоит приезжать на каникулы домой.

Это было так чертовски больно! Он, не говоря ни слова, сбежал от вопросительных взглядов друзей. Ему надо было просто побыть одному. Теперь слова отца о лжи стали окончательно понятны… Какую боль Ремус может причинить человеку, который сначала привяжется к нему, а потом узнает о нем правду? Вправе ли он кому-то причинить такую боль? Если бы в этот момент кто-то предложил Ремусу вернуться в прошлое, он не задумываясь изменил все в своей жизни. Он отказался бы от Хогвартса. Он был бы жалким, но честным.

Наверное, в этом, как и во всем в его жизни, была какая-то гребаная высшая закономерность. В самые паршивые минуты рядом непременно оказывался Снейп, только сегодня он был не один…

Люпин сидел на подоконнике окна редко посещаемого студентами коридора третьего этажа. Тут не было классов, зато существовала большая вероятность наткнуться на кого-то из деканов: МакГонагалл, Флитвика или Августу Амброзию, главу дома Хаплпафф, - их комнаты располагались неподалеку. Слагхорн, как и все деканы Слизерина до него, предпочитал обитать в подземельях, поближе к своим маленьким змейкам.

- Рем, - он вздрогнул, когда маленькая теплая ладонь коснулась его щеки. – Ремус, что случилась. Ты так неожиданно выскочил из гостиной…

Он обернулся, рядом стояла Лили, а за ее спиной маячила темная тень, которая недовольно проворчала:

- Он жив, Эванс. Твой драгоценный Люпин нашелся. Теперь, надеюсь, я могу идти?

Лили не обратила на Снейпа ни малейшего внимания. Ее сейчас волновал только Ремус.

- Все нормально? – Она взглянула на сжатое в его руке письмо. – Плохие новости? Мы можем чем-то помочь?

- Не мы, а ты, Эванс. Я лично иду спать. И кстати, не надейся, что я не сообщу декану, что ты мне угрожала снятием балов со Слизерина, если я не помогу тебе найти этого идиота. И кого только нынче делают старостами?

- Снейп, просто заткнись, а? – Лили продолжала нежно гладить его щеку. – Рем, не стоит все держать в себе, ты ведь в действительности не хочешь быть один?

Он не хотел, никогда по-настоящему этого не хотел, но иногда так было правильнее, так было легче… В глазах защипали злые слезы, чтобы скрыть их, он отвернулся к окну.

- Уходите.

Лили забралась рядом с ним на подоконник.

- Даже не подумаем, - за ее спиной кое-кто хмыкнул что-то вроде «говори за себя», но Эванс данный комментарий проигнорировала. Она взяла из его крепко сжатых пальцев письмо. – Можно я посмотрю, что там?

У него не осталось сил бороться, и он просто кивнул. Лили пробежала текст глазами и зачем-то передала письмо Снейпу.

- А может, все не так плохо? – Робко предположила она.

Ремус напрягся, но промолчал. Его мысли, как ни странно, озвучил Снейп.

- А куда дерьмовее, Эванс? Ладно, валите на наш балкон, придурки, хуже, чем купаться в соплях перед отбоем рядом с комнатами профессоров, идеи быть не может. Подождите меня там. Я скоро.

Ремус и Лили удивленно переглянулись. Они не знали что у них одно на двоих тайное место с этим слизеринцем. И, тем не менее, вопросов они друг другу не задали. Не разыграли удивленное «С каких пор ты ладишь со Снейпом?», просто молча последовали его совету.

Северус не заставил себя ждать. Он появился спустя пять минут после того, как они устроились на балконе, наслаждаясь влажной прохладой поздней осени. Порывшись в карманах, достал кучу всевозможных вещей и увеличил их взмахом палочки. Джентльменский набор Северуса Снейпа включал в себя три бутылки дорогого вина «Колдовская долина», полную коробку клубники в черном и белом шоколаде и немного лакричной помадки.

Лили рассмеялась.

- Распитие спиртного в школе…

Снейп взмахом палочки откупорил бутылки.

- Значит, ты не будешь, Эванс? Нам с Люпином больше достанется.

- Ну уж нет, – Лили взяла одну бутылку и за неимением стаканов отхлебнула из горлышка. – Откуда такие богатства?

Снейп пожал плечами.

- Нарциссе прислал трепетный жених. Думаю, она на меня не обидится. А если и обидится… Что ж, это будет даже занятно.

Ремусу вдруг стало намного легче. Он мог все пережить вот так, просто сидя в компании самых ненавязчивых людей в мире. Отгораживаясь от грустных мыслей легким, ничего не значащим трепом.

- Не знал, что ты гуляешь с Нарциссой Блэк из корыстных соображений, – заметил он, тоже делая глоток. Вино было удивительно вкусным. Кисло-сладким, немного пряным, с клубникой оказалось еще лучше - Ремус всегда питал порочную страсть к шоколаду.

- Я не гуляю с Нарциссой, - отмахнулся Снейп. – Это она гуляет со мной.

Лили хмыкнула.

- И это позволяет тебе присваивать ее вещи?

Снейп пожал плечами.

- Никогда не думал об этом с такой точки зрения. Но думаю, она оценит, если я скажу, что потратил ее сокровища на то, чтобы споить двух гриффиндорских старост.

- Брось, ты никому не проговоришься об этом, – Лили улыбалась.

- Конечно, не проговорюсь, не хватало еще, чтобы меня уличили в том, что я пьянствую в компании грязнокровки и… - Снейп сделал намеренно многозначительную паузу, а потом легко добавил. – И парня, который плачет, потому что у него появился отчим.

Ремус решился, глядя в глаза Лили. Наверное, он никогда не найдет человека добрее и лучше, чтобы наконец стать честным. Самим собой.

- Он хотел сказать: оборотня. Моя болезнь, ну, в общем… Теперь ты знаешь.

Эванс не спросила, почему Снейп в курсе. Она отличалась удивительным тактом.

- Бывает, Ремус. Хочешь поговорить об этом?

Он пожал плечами.

- А о чем тут говорить, мне было шесть и я не помню, каким был «до» так что, наверное, можно сказать я всегда был таким.

- Ничего, если я блевану от вашей сентиментальности? – Снейп приложился к бутылке. – Мы то, что мы есть. Не больше, не меньше. Увы, мир не живет по нашим правилам, так что либо надо гнуть их под себя, либо гнуться под них, третьего не дано, но и то, и другое – сложно.

- Слизеринец, - улыбнулась Лили.

Снейп пожал плечами.

- Скорее просто циник, таких навалом даже в вашем львятнике.

Эванс кивнула.

- Наверное, только я не могу понять, Снейп, почему ты предпочитаешь гнуться?

- Мне не хватает возможностей, чтобы гнуть.

Дальше пили молча. Но это была хорошая тишина. Каждый думал о своем… Грелся у наколдованного Лили безопасного костерка. Тепло, пьяно, вкусно. Что еще надо если не для счастья, то для покоя?

- Пора, – нарушила тишину Лили. Вино они допили, сладости съели, и отбой давно наступил. – Ну, пойдемте, что ли?

- Угу, - Ремус взмахом палочки уничтожил следы банкета. – Пошли.

Снейп поднялся, как-то хмуро и отстраненно на них взглянув. Ему явно не хотелось никуда идти.

- Ну и валите.

Эванс уперла руки в боки.

- Тебе обязательно быть таким гадом?

Он сердито посмотрел на нее.

- Да, часть имиджа.

В ведущем на балкон коридоре раздались шаги. Через секунду в дверях нарисовались Джеймс, Сириус и Питер. Картина их взглядам предстала самая что ни на есть правильная. Он с палочкой в руке, разгневанная Лили и хмурый, мрачный Снейп. Выводы не заставили себя ждать.

- Отвали от них, Сопливус! – кажется, слова принадлежали Джеймсу. Впрочем, какая разница, их мог сказать любой из них троих, смысла это особо не меняло.

- Поттер, шел бы ты, а? - вспылила Лили. – Мы сами как-нибудь разберемся.

- Непохоже, что ты хорошо с этим справлялись, Эванс, – хмыкнул Питер. – И вообще мы не тебя искали, а Ремуса.

Карта, понял Люпин. Он, Лили и Снейп. Вряд ли его друзья, заметив такое странное сочетание персонажей, подумали, что они просто неплохо проводят время.

- Ребята, правда, все нормально… - Начал он.

Но Снейп, конечно, не мог остаться в стороне. Палочку он выхватил молниеносно.

- Меня поражает нежная забота твоих мамочек, Люпин. Они что, боятся, что сожру их крошку Реми?

- Снейп, – Лили встала между ним и Гриффиндорцами. – Прекрати.

Он оттолкнул ее в сторону.

- Отвали, грязнокровка, все только стало более или менее интересным. Ну, давайте, докажите, что одолеть меня вы можете только толпой.

Сириус угрожающе зарычал, но Джеймс дал знак друзьям, чтобы те отступили.

- Знаешь, Снейп, иногда мне кажется, что ты получаешь удовольствие оттого, что тебе надерут задницу. Ты хочешь этого?

- Поттер, что ты можешь знать о моей заднице и ее удовольствиях? Или это намек?

Джеймс хмыкнул.

- Просто заткнись, меня тошнит от тебя и твоих извращенных фантазий.

- Слушайте, вы, оба! – вот теперь Лили по-настоящему разозлилась. – Немедленно спрячьте палочки или я оштрафую обоих. Ремус, скажи им.

Снейп рассмеялся.

- И что он должен сказать? Интересно, как вы объясните, что делали тут после отбоя, разнимая драку? По-моему, подобные привилегии есть у старост школы, а не факультета.

- Да ладно, Эванс, – встрял Джеймс. – Просто уйди. То, что этот сальный урод приставал к тебе…

- Господи, если кто-то и пристает ко мне в этой школе, то это ты, Джеймс Поттер! Я всегда буду общаться с теми, кто мне нравится, и мне плевать, что думаешь об этом ты или кто-то еще!

- Я ей нравлюсь, Поттер, - хмыкнул Снейп. – Притом, что зову ее грязнокровкой. А ты не нравишься. Ни капельки. Может, Эванс мазохистка? Подумай об этом на досуге.

«Мазохистка» пнула его в голень, видимо, достаточно болезненно, поскольку Снейп ойкнул, невольно опустил руки к ушибленному месту и пропустил тот момент, когда бордовый от гнева Джеймс послал в него Ступефай. Выглядело все более чем комично. Снейп неловко взмахнул руками, пытаясь отразить заклятье, а потом уже стало несмешно. Слизеринец отлетел к перилам, стукнувшись о них спиной, и сполз на пол, теряя сознание. Из его рта по подбородку потекла струйка крови.

Эванс бросилась к Снейпу. Ее пальцы аккуратно ощупали его голову, шею и спину.

- Он мог свалиться с башни, придурок! – она гневно сверкнула глазами на Джеймса. – Ремус, беги за мадам Помфри – похоже, у него поврежден позвоночник.

Он пребывал в каком то странном состоянии. Не мог сдвинуться с места.

- Он сам виноват, - буркнул Джеймс.

- Ремус! – Лили серьезно на него смотрела, и оборотень кивнул.

- Да, конечно.

Тем же вечером они все, кроме Снейпа, сидели в кабинете директора. Дамблдор выглядел расстроенным, МакГонагалл гневно поджимала губы, Слагхорн казался заспанным и несколько безучастным. Снейп никогда не ходил у него в любимчиках. Зато декан Слизерина готов был до последнего вздоха отстаивать интересы бледной малышки Лили Эванс. Сейчас он был поглощен тем, что участливо сжимал ее плечо. Говорил директор:

- Если это было ничем не оправданное нападение одного ученика на другого, как утверждает мисс Эванс, то думаю, мистер Поттер, исключение из квиддичной команды и месяц взысканий послужат вам достаточным уроком.

- Исключение из команды? – негодовал Сириус. – Да этот Снейп сам его спровоцировал! Эванс, ты не забыла упомянуть, что он через слово обзывал тебя грязнокровкой?

Лили кивнула.

- Да, но… - Она замялась. – Господин директор, я не воспринимаю это как оскорбление, по крайней мере, от Северуса Снейпа. Просто… Ну, у него такая манера общения. Я не утверждаю, что это хорошо, но втроем на одного за такое, по-моему, это слишком, – она зло взглянула на мародеров.

- Это не было "втроем на одного", - влез Питер. – Только Джейми против Снейпа.

Директор внимательно взглянул на Ремуса.

- Мистер Люпин, вы как староста скажите нам правду: Северус Снейп сам спровоцировал Джеймса Поттера?

Три пары глаз смотрели на него с триумфом. Ремус понимал, как много зависит от его слова сейчас, но осознавал ли директор, перед каким сложным выбором его ставит? Он часть их. Он Мародер. С ними Ремус никогда не будет один… Они все для него… Пожертвовать этим? Ради чего? Уважения человека, который никогда не назовет его другом? Глупо, бессмысленно, он так не может…

- Да, господин директор. Снейп его спровоцировал.

Дамблдор как-то странно на него посмотрел, без неприязни, но в его глазах не было и обычного одобрения.

- Что ж, тогда, думаю, будет правильным ограничиться взысканием для участников драки. Двадцать баллов с каждого за отсутствие в спальнях после отбоя, включая старост и мастера Снейпа, а теперь можете идти.

- Круто, - рассмеялся Сириус, когда они покинули кабинет директора. – Снейп получил по шее и отработку – отличный выдался денек.

Джеймс не разделял его ликования.

- Смейся, это не тебе месяц, коротать вечера, полируя кубки в зале почета.

- Да ладно, где наша не пропадала. Кстати Ремус, а что вы там делали втроем?

- Ну, я вообще-то пришел туда с Эванс.

Джемс улыбнулся.

- Мне начинать нервничать?

Он пожал плечами.

- Да нет, что ты, просто я получил письмо из дома…

Рассказ о его проблемах отвлек друзей. Они больше не задавали вопросов, на которые ему было бы сложно ответить.

И все же Ремусу было стыдно, на следующий день после этого неприятного эпизода он попытался поговорить с Эванс.

- Лили, ты же понимаешь, я не мог…

Она только пожала плечами.

- Что ты можешь, а чего нет, тебе решать, Ремус, никто не в праве выбирать за тебя. И если ты виноват перед кем-то, то не передо мной за то, что поддержал друзей в кабинете директора, а перед Снейпом, потому что промолчал там, на башне.

- Но… - Он не знал, что сказать. Они не друзья? Снейп никогда не назвал бы его даже приятелем.

Лили все поняла правильно.

- Я на тебя не злюсь, но считаю, что ты должен поговорить со Снейпом.

Он попытался. На следующий день, когда слизеринца выпустили из больничного крыла, подкараулил его с картой в одном из пустых коридоров.

- Снейп, я…

Тот прошел мимо.

- Мне некогда, Люпин, я опаздываю на отработку.

- Северус… - Кажется, он впервые назвал его по имени и даже схватил за руку. – Прости меня, я не должен был…

Снейп выдернул руку.

- Должен. За что мне тебя прощать? Чтобы обидеться на человека, надо обмануться в своих ожиданиях на его счет. Ты полностью удовлетворил все мои представления о тебе, Люпин. Нам не о чем говорить.

- Нет, есть о чем. Ты мне здорово помог и не в первый раз, а я повел себя как свинья.

Это заставило Снейпа остановиться. Он окинул Ремуса злым взглядом.

- Помог тебе? - Слизеринец наступал на него в плохо контролируемом бешенстве. – Я никому не помогаю Люпин, просто коллекционирую слабости людей до того момента, как смогу их использовать.

- Да? – Ремус, как ни странно, тоже начал злиться в ответ. – Тогда почему никто в школе до сих пор не узнал от тебя, что я оборотень?

Снейп усмехнулся.

- А может, мне это не нужно? Может, я собираюсь использовать то, что знаю твой большой секрет, для других целей.

- Это каких же, интересно?

Слизеринец шагнул к нему и провел пальцами по щеке.

- Дай-ка подумать… Может, для этого, - поцелуй был легким и очень коротким. Губы Снейпа едва коснулись уголка его рта. Слизеринец тут же отступил назад с поистине дьявольской улыбкой. – Хотя нет… Наверное, я найду другой способ.

И он быстро ушел, а Ремус так и стоял столбом в коридоре, не в силах осознать случившееся. Он не бросился блевать при мысли, что его поцеловал парень. Просто осталось ощущение, что его как-то особенно неожиданно обидели, болезненно и очень нелепо. Не найдя случившемуся ни одного разумного объяснения, Ремус решил, что просто будет избегать этого непонятного, чокнутого на всю голову Снейпа.

* * *

Держать данное себе слово, являясь одним из Мародеров, было довольно сложно, но ему удавалось. Он готовился к С.О.В., посвящал все свободное время обязанностям старосты и переживал нескончаемую череду полнолуний. «Эпизод с балконом», как называл все случившееся Сириус, изменил многое. Нарцисса Блэк объявила войну Лили Эванс и пользовалось в этом поддержкой всех своих слизеринских подлипал и молчаливым одобрением Снейпа. Тот тоже не остался в стороне, и пока девочки обменивались оскорблениями, они с Джеймсом и Сириусам практиковали применение друг к другу все более изощренных проклятий. Терпение даже такой святой, как Лили Эванс, должно было однажды иссякнуть, она все реже вставала на защиту Снейпа, получая от него вместо благодарности очередной поток оскорблений, а потом и вовсе перестала обращать на него внимание. Впрочем, на шансах Джеймса пригласить ее на свидание это тоже никак не отразилась. Она игнорировала обоих…

И именно когда это случилось, Ремусу стало понятно, что, наверное, Лили в чем-то поторопилась: взгляды, которыми награждал ее Снейп, когда считал, что за ним никто не наблюдает, становились все более открытыми и какими-то болезненно ранимыми. Но Люпин был далек от сочувствия. Такие выводы его чаще всего злили. Они заставляли память воскрешать тот дурацкий поцелуй, и… Он не понимал, какого хрена Снейп творит, мороча голову всем, начиная с самого себя… Впрочем… Возможно, он не делал этого, и то, что по поводу носатого, вечно нахмуренного слизеринца заморачивался сам Ремус, делало его больным. Хотя… Снейп не всегда был хмурым, но думать об этом вообще казалось бредом.

* * *

- Я больше не могу, – Сириус потянулся. Они сидели в библиотеке, повторяя материал перед грядущим экзаменом. – Еще пять минут, и мои мозги закипят.

- Эх, Бродяга, - Питер, как никто из них, любил прозвища, - как я тебя понимаю! Мне ни за что не получить нужных баллов, чтобы пройти на повышенный уровень ЗОТС. Так что после школы я буду торчать в родительской лавке, читая ваши письма из Академии Авроров.

- Как будто тебя это сильно расстроит, – буркнул Сириус.

- Хватит, - Поттер сосредоточенно подвинул в себе учебник. – Вы так рассуждаете, будто это забавно. Грядет война.

Странно, Ремус никогда не предполагал в своем друге такой серьезности. Джеймс взрослел на глазах, стоило заговорить в его присутствии о Волдеморте. Возможно, причиной тому были беседы, которые вел с ним отец, и его письма, полные самых свежих новостей о зависшем над миром магии дамокловым мечом. Как бы то ни было, после Рождественских каникул он говорил только о карьере аврора, даже значительно подтянулся по зельям, чтобы не упустить возможности попасть в Академию.

- Думаешь, я не понимаю? – Сириус зло стукнул кулаком по столу. – Видел бы ты мое семейство на Рождество! Волдеморт то, Волдеморт се, просто гребанный спаситель магического мира какой-то! Борец за идеалы «чистой крови». И никто даже не вспомнил об О`Брайенах, а они, между прочим, тоже были чистокровными волшебниками, только не кичились этим. Еще на прошлую Пасху гостили у нас, а теперь мать именует их не иначе, как «предателями идеалов настоящих волшебников»!

Ремус накрыл напряженно сжатую в кулак ладонь друга своей.

Литисия О`Браен, хрупкая третьекурсница из Хаффлпаффа, была той самой чистокровной невестой, которую пророчили Сириусу, и он ее откровенно не переваривал по этой самой причине. Она ему совершенно не подходила: блеклая, спокойная, не очень умная – в школе они вряд ли обмолвились и парой слов. С каникул, проведенных у бабушки и дедушки в Ирландии, Литисия не вернулась в Хогвартс – загоревшаяся над ее домом Темная Метка перечеркнула все брачные планы Блэков. Ее мать, отец, старшая сестра с мужем и годовалым ребенком – все погибли, у стариков О`Брайенов никого не осталось кроме единственной внучки. Свернув все свои дела в Англии и Ирландии, они перевели активы во Францию. Окончить школу Литисии предстояло там же.

Как все импульсивные, подверженные эмоциям люди, Сириус тут же решил, что поддерживать ее во всем его долг и, несмотря на все угрозы матери, отказался расторгнуть ненужную ему, в общем-то, помолвку. На длинные письма его, конечно, не хватало, но он посылал ей во Францию короткие записки, всякие шутки из жизни в школе, приветы от ее друзей. Литисия исправно отвечала, и, хотя Блэк по-прежнему увивался за всеми более или менее симпатичными девчонками в Хогвартсе, расстояния и короткая память сделали малышку О`Брайен героиней его романа. Теперь она стала для него умной, красивой и самой замечательной. А то, что она не крутилась под ногами, а, следовательно, не могла быстро надоесть, и вовсе ставили ее в его глазах на недостижимый для остальных девочек пьедестал. Тем более что роль тоскующего от разлуки с любимой Сириусу удивительно шла, желающие его утешить становились в очередь. Разбивая сердце очередной пассии, он всегда с легкостью списывал это на существующую только в его воображении любовь к Литисии.

Верил в искренность чувств Блэка только Джеймс. У того вообще при словосочетании «любимая девушка» появлялось такое глуповато-мечтательное выражение лица, что он не видел дальше своего носа или, вернее, дальше всполоха огненно-рыжих волос и пары смешливых изумрудных глаз. Ремус и Питер старательно делали вид, что не замечают ни одержимости Поттера, ни некоторого цинизма Сириуса.

Как ни странно, Петтигрю был единственным из них, кто к концу пятого курса правильно гулял с нормальной девочкой. Рози, впустую растратив на Поттера весь свой арсенал ужимок, без толку попытавшись привлечь внимание Блэка к своей стройной фигурке и даже пококетничав для порядка с Ремусом, решила, что хоть как-то примазаться к группе самых популярных в школе парней она сможет через Питера. Того такое положение вещей вполне устраивало. У него была девушка, с которой можно вволю посплетничать, обжиматься по углам, да и наличие постоянной подружки в какой-то мере компенсировало его невнятные таланты на фоне остальных Мародеров. Ведь он не был таким отважным и ловким, как Джеймс, красивым, как Сириус, или умным, как Ремус. Зато теперь мнил себя экспертом в делах сердечных и замечал то, что не удавалось остальным. Вот и сейчас он тронул Джеймса за плечо.

- Эванс пришла.

Поттер завертелся, оглядываясь по сторонам.

- Где?

Питер хмыкнул.

- У дверей стоит.

- Но как ты заметил?

Действительно, из-за их стола разглядеть вход в библиотеку было невозможно.

- А вы посмотрите на Снейпа.

Смотреть, в общем-то, было не на что. Слизеринец сидел довольно далеко от них. С его места дверь отлично просматривалась. На секунду он вынырнул из-за гор наваленных вокруг него книг, его черные глаза, обычно колючие, немного потеплели, рука скользнула в грязные волосы, отводя их с лица. Потом, словно осознав всю нелепость своих действий, он снова уткнулся носом в древний фолиант.

- И что ему неймется, а? – Джеймс, казалось, был готов кинуться в драку, но его остановил тот факт, что Лили со стопкой книг и стайкой шумных подружек остановилась как раз у стеллажа неподалеку, отрезая пути наступления на Снейпа. – Чертов Сопливус.

- Да ладно тебе, что, убогому, уже и помечтать нельзя? – Хихикнул Питер.

- Пусть мечтает, но о ком-нибудь другом. Ком-то вроде Нарциссы Блэк или ее шлюшки сестры.

Сириус хмыкнул.

- Но-но… Ты все-таки говоришь о моих кузинах.

Джеймс хмыкнул в ответ.

- А не от тебя ли я почерпнул информацию, что Беллатрикс успела залезть в штаны к половине семикурсников?

- Туше, – радостно пискнул Питер.

- Как бы то ни было, - не собирался сдаваться Сириус, - Снейп предпочитает марать своими непристойными мыслишками твою несравненную Эванс.

- За что и получит по морде в кратчайшие сроки, – подвел итог беседе Джеймс. – И кстати, она пока не моя.

Ремус до этого момента сидел и тихо злился. Его раздражало поведение друзей: то, что Питер и Сириус провоцировали Поттера, то, что тот легко велся на их подколки. Его выводил из себя чертов Снейп, который обзывал Эванс грязнокровкой, смотрел на нее как на нечто невероятно прекрасное и вместе с тем целовал в темных коридорах парней. От того, что их, парней, возможно, было много, он пришел в совершеннейшее бешенство.

- Никак по-особенному он на нее не смотрит, - соврал Ремус, внутренне оправдывая эту ложь тем, что он не хотел очередной драки. – Может, он вообще педик?..

Прозвучало излишне многозначительно. Почему он добавил последние слова? Это было грязно, глупо, как предать чье-то доверие. Он сделал бы все, что бы взять прозвучавшую фразу назад. Чтобы навсегда заткнуться и молчать до конца жизни. Но было поздно, глазки жадного до сенсаций Питера уже заблестели, Джеймс подпер голову руками и смотрел на него, видимо, ожидая подробностей.

- Слушай Лунатик, ты знаешь о чем-то конкретном? – мурлыкнул Сириус. – Или просто слухами земля полнится?

На самом деле ничего экстраординарного в том, что сказал Люпин, не было. В школе было пять-шесть парней, про которых все знали, что они играют за «команду в голубых мантиях». Кого-то это шокировало, кто-то воспринимал как данность. Мародеры еще не пришли к единому мнению по этому вопросу. В конце концов, капитан квиддичной команды Равенкло Эйдан Оттон, высокий загорелый красавец с синими глазами, был абсолютным геем, по причине чего горько рыдала половина женского населения Хогвартса, но в нем не было ничего такого, что обычно кричат о голубых гомофобы. Он никого не щипал за задницу, не вилял бедрами, не красил глаза или губы и был очень классным. А то, что при этом предпочитал гулять в Хогсмид со стройным худеньким Берри Смитом из Слизерина, и пару раз по Хогвартсу проползал слух, что их видели целующимися на Астрономической башне, так кому какое дело? Питер считал, что это все равно мерзко, в смысле парень с парнем. Сириус обычно громко ржал и говорил, что был бы не прочь поэкспериментировать в этом направлении с кем-то по настоящему симпатичным при условии, что он будет сверху. Джеймсу все это было совершенно не интересно, а Ремус запрещал себе даже размышлять на тему подобных отношений. Он и об обычных старался не думать.

- Ничего я не знаю, – буркнул он, стараясь прекратить ставший очень неприятным разговор.

- Врешь, - хихикнул Питер. – Педик само по себе гадость, но голубой Снейп… Это может занять первую строчку хит-парада отвратительных мыслей.

- Вот и не думай об этом. Ничего такого я не знаю.

- Лууууни, - просительно протянул Сириус. – Ну, Лууууни, ну колись, ааааааааа… Ты не из тех, кто чешет языком на пустом месте. Если ты будешь так скрытничать, мы начнем думать, что он приставал к тебе.

Ремус испугался…

- Еще чего не хватало!

- Ну, Лууууни…

- Хорошо, я точно знаю, что один раз он поцеловал парня. И все…

- Кого? – Любопытствовал Питер.

- Я не разглядел. А теперь отвалите от меня, завтра экзамен!

Но он больше не мог сосредоточиться на занятиях, слушая разные инсинуации Питера и Сириуса на тему Снейпа. Он даже уснуть той ночью не мог, лежа за задернутым пологом и чувствуя себя полным подонком. Впрочем, ему начинало казаться, что в этом чувстве уже нет для него ничего нового.

* * *

Ремус сидел и уныло ковырялся в салате. Три дня ада, к которому экзамены имели весьма скромное отношение. Сириус Блэк, похоже, решил выяснить, умеет ли Северус Снейп накладывать Аваду. По крайней мере, он всеми способами на нее нарывался. Если раньше их вражду можно было назвать игрой в войну, где главным призом слизеринца было бы их исключение из школы, а их – превратить его жизнь в сплошную череду насмешек, то теперь целью Сириуса стало полное моральное уничтожение противника. Он нашел слабое место и бил по нему при каждой возможности. Странно, но едва насмешки принимали сексуальный характер, Северус Снейп начинал злиться, терял свое пресловутое хладнокровие и хватался за палочку, просто отплевываясь ядом. Гнев не был его лучшим советчиком. Он проигрывал Джеймсу и Сириусу дуэль за дуэлью, апофеозом чего стала вышедшая из-под контроля ситуация у озера. Если бы не подоспела МакГонагалл, никто не знает, чем бы дело кончалось на самом деле.

Много лет спустя, отвечая на вопросы Гарри, он не лгал: Снейп действительно всегда отвечал ударом на удар. Только вот тот раз все вышло особенно некрасиво…

Ремус Люпин нашел в себе болевую точку. Ему было по-настоящему сложно жить с чувством вины. Дать ему волю значило позволить себя сожрать. Наверное, это было глупо и по-детски – сначала делать гадость, а потом изводить себя раскаяньем. Что ж, значит, он был глупым ребенком.

* * *

Он не искал Снейпа, после того эпизода шатаясь весь вечер по школе, по крайней мере, уверял себя, что не делает этого намеренно, однако ноги сами принесли его на балкон у кабинета Прорицаний.

Слизеринец был там, сидел на перилах, как обычно вглядываясь в ночную тьму, словно ища в ней какие-то непостижимые истины. На звук шагов он даже не оглянулся.

- Да, они действительно серые, нет, иногда я их все-таки стираю, нет, Джеймс Поттер не разрешил сомнения по поводу, правду ли говорят про мужчин с большими носами, – его голос звучал глухо и устало.

Ремус кашлянул.

- Вообще-то я не собирался интересоваться. Но раз уж зашла речь, то это правда?

Снейп не шелохнулся.

- Насчет стирки?

- На счет носа.

- О, думаю, ты, и твои приятели скоро развеете все сомнения. Еще парочка подобных экспромтов, и один из них закончится полной демонстрацией моих достоинств.

- Мне жаль…

Он, как обычно, не успел договорить, тонкая ладонь Снейпа взметнулась в воздух, призывая к молчанию.

- Вот что интересно, Люпин. С чего вдруг шутки твоих приятелей стали такими однообразными? Что это, гормональный взрыв? Блэк с Поттером на меня запали и теперь так нелепо заигрывают, или кто-то пустил по школе слух, что я гей?..

- Я…

Но Северус Снейп предпочитал монолог диалогу. Он снова его перебил.

- Я склоняюсь в пользу последний версии. Только вот откуда взяться таким нелепым слухам? Я вроде, по последним данным таблоида слизеринцев, нежно дружу с Нарси Блэк, а они, как известно, первыми тиражируют сплетни. Но сегодня многие из них испытали настоящий шок от свалившегося на их неискушенные умы откровения. Петтигрю ведь довольно громко фыркнул на обвинения своего декана, что мне, «этому педику», они ничего не сделали. Откуда у него такие сведенья? На моей памяти только один человек мог заподозрить меня в подобном, ну, или списать все на мое дурное чувство юмора. Этот человек ты, Люпин. Что ж, теперь мы, по крайней мере, знаем, что ты решил, что я голубой, но что тебя так задело, что ты бросился обсуждать это со своими товарищами? То, что я решил, что в этом плане использовать тебя не стоит?

Ремус, разозлился.

- Ничего подобного меня не задевало! Я вообще не думал об этом, просто сглупил, сболтнул лишнее…

- Ты путаешь глупость и подлость, - отмахнулся Снейп. – У тебя плохой словарь. Хочешь, одолжу тебе мой? В нем написано, что Ремус Люпин – жалкий лжец, который понятия не имеет, что ему делать со своей жизнью. Он мечется, не зная чего хочет сам, он лжет людям, про которых думает, что любит их.

Это было вопиющей несправедливостью.

- Я не лгу им! – Его голос сорвался на крик. – Они все знают!

- О чем? О том, что ты оборотень? О том, что ты во многом не одобряешь их поступки? О том, что временами тебя бесит упрямство Поттера, позерство Блэка и неразборчивость в методах Петтигрю? Скажи мне, что они в курсе, и я признаю за тобой право одолжить у Эванс ее нимб, но если это не так… Ты ничем не лучше меня, такой же чертов лжец и притворщик. Вали к своим приятелям и никогда больше не играй в игру «Я хороший, просто сделал глупость и прошу за это прощения», потому что это ложь, Люпин, ты не хороший.

- А разве я претендую? - Ремус сделал шаг к перилам и облокотился на них за спиной у Снейпа. – Ты прав, я лжец. Все с самого начала было ложью, никто в школе не знает, что я оборотень, а если бы знали… Как долго я бы здесь пробыл, сколько людей решились пожать мне руку? Мои друзья – все, что у меня есть, и я никогда не предам их.

- Конечно, я все понял. Бедный крошка Реми боится неодобрения своих товарищей, поэтому потакает им во всем.

- Да! Да, Снейп, пусть так! Это значит быть привязанным к кому-то. Тебе знакомо это слово или предложить свой словарь?

Слизеринец хмыкнул.

- Видимо, они у нас все же разные, но мой словарь мне нравится больше. Это не привязанность: можно ценить кого-то, но не подстраиваться под него, оставаться с собой. Что ж, либо в итоге ты будешь на сто процентов уверен, что те, чьим мнением ты дорожишь, любят именно тебя, а не того, кем ты притворяешься, либо… А впрочем, зачем другие друзья?

Ремусу было обидно… Так обидно, что он поспешил защититься.

- Именно поэтому ты один, Снейп, никто не в состоянии узреть всех твоих совершенств?

Ночь выдалась безветренной, небо заволокли тяжелые тучи, набитые, как старые пыльные мешки, голубыми потрескивающими молниями, духота заставляла кожу покрываться бисером пота. Природа сосредоточенно почесывала затылок. Казалось, она никак ни могла решить, в какую именно секунду обрушить на головы людей припасенную освежающую грозу. Мир покорно застыл в ожидании.

- Да, наверное, – Снейп спрыгнул с перил. – Я пойду.

Люпин нахмурился.

- Но мы же еще не договорили…

- Да? – Слизеринец пожал плечами. – Ну и что? Мы можем сказать друг другу еще кучу слов, но ни одно из них не изменит того факта, что ты мне больше неинтересен, Люпин. Я не желаю тебя видеть.

- Никогда? – глупо переспросил он.

Снейп кивнул.

- Ну, желать невозможного не вредно. А в остальном… Держись от меня в радиусе десяти метров, Люпин. И, ради Мерлина, никогда больше не пытайся извиняться!

«Никогда» - это слово было таким дерьмовым. Что он, собственно, терял? Шесть-семь более или менее откровенных разговоров за пять лет? Это ведь очень мало? А больше… Больше и не было ничего… Или все-таки было? На вкус, как терпкое вино и клубника в шоколаде. Как тайна, разделенная с кем-то. Разве этого недостаточно?.. Разве достаточно?.. Наверно, самые сложные размышления в той его еще не слишком сложной жизни.

Кап… Природа решила поставить точку… Кап… Прохладные струйки прочертили дорожки на щеках. Кап… Кап… Кап…

Снейп остановился, сложил ладони чашей и стал ловить ими капли дождя, на его лице блуждала безумная, мечтательная улыбка. Потом капель стало слишком много, ливень опрокинул на головы глупых людей уже не жалкие крохи, а океаны воды. Перед таким количеством Снейп оказался беспомощен, он раскинул руки как крылья, и получилась большая, нелепая, мокрая черная птица, но, казалось, она действительно могла взлететь… И было в этом что-то такое свободное...

Ремус не отдавал себе отчета в своих поступках, просто шагнул вперед, обнял слизеринца и неловко поцеловал. Все было так чертовски глупо… Но чудесно. Их мокрые лица… Скользкие ладони, коснувшиеся его щек, касания языка, робкие, ласковые… Первое… Второе… Третье… Потом необходимость считать отпала сама собой, их было слишком много.

Молнии, порывы налетевшего невесть откуда ветра… Стихии не было абсолютно никакого дела до двух юношей на крохотном балконе. Что уж говорить о том, насколько наплевать на все вокруг было им. Наверное, пойди снег, они бы не заметили.



Глава 2. Осколки

Ремус Люпин поднялся с дерева, на душе у него было тяжело. При мысли о возвращении в пустой дом железные тески одиночества так сдавливали грудь, что казалось, вот-вот начнут трещать ребра. Почему он не попросил Тонкс остаться? Просто так. Они могли бы отравиться к ней, в маленькую, захламленную кучей ненужных вещей квартирку. Пили бы чай, который она совершенно не умела заваривать, и сладкий до состояния противной липкости шоколадный ликер, подаренный кем-то из коллег по работе, к которому. по причине его излишний приторности, не притрагивался никто, кроме Ремуса. Тонкс суетилась бы вокруг него, постоянно что-то роняла, смеялась над собственной неуклюжестью, а ему было бы удивительно хорошо рядом с ней. Он чувствовал бы себя по-настоящему живым…

Но нет… Нет… Нет… Нет… Она бы решила, что это что-то значит. Радость в ее глазах… Ремус был бы счастлив, если бы ее вызывало что-то другое, не он. Странно, когда он был маленьким, то на Рождество просил у Санты не кучу подарков, он просил счастья, для всех… Папы, мамы, друзей, знакомых, для людей во всем огромном мире. Тогда он еще не понимал, что это невозможно, не знал, что люди так странно устроены, что зачастую счастье одним из них могут принести только страдания других.

Вот и сейчас, он мог дать Тонкс счастье, даже если сам бы трясся каждую секунду от страха причинить ей вред… Даже если бы не любил. Но сколько бы это длилось?.. Сколько они просуществовали бы в коконе изо лжи? Если жизнь чему-то и научила Ремуса Люпина, то только тому, что все тайное рано или поздно становится явным и отравляет, и убивает, и безжалостно топчет все то хорошее, что удается возвести на зыбком фундаменте обмана.

* * *

Это были безумные четыре дня его детства. Его последние четыре дня. Время, когда он сошел с ума, но не один – Снейп позволил себе спятить с ним за компанию. Все было очень невинно, ни одно воспоминание после не несло на себе отпечатка обычной пошлости, вышедшей из-под контроля бури гормонов, чего-то такого же прозаичного...

Они ничего не обсуждали, после того, второго, настоящего поцелуя, едва придя в себя, Ремус покраснел и сбежал в гриффиндорскую башню. Но на следующий день он вернулся на тот балкон – бессонная ночь доказала ему… Что-то происходит. Не неприятное, просто странное, необычное и причина всему Северус Снейп. Неопрятный… Злой… Циничный… Просто волшебный… С этими своими замечательными гладкими и мягкими губами, прохладными ладонями и легким запахом полыни. Любовь? Он не думал о любви. Секс? Нет, в размышлениях об этом он не заходил дальше легкого прикосновения пальцами к губам, которые, став после поцелуя невероятно чувствительными, отзывались, наполняя тело легким томлением, расцветая мечтательной улыбкой.

- Ты что, завел подружку? – спросил его Питер за завтраком.

Ремус покраснел.

- Нет, вовсе нет.

- Неужели друга? – хмыкнул Сириус.

- Нет… - Сознание Ремуса неправильно расценило его слова. Друга? Снейп не был ему другом. Он был никем и в то же время невероятно многим.

- Отстаньте от него, – буркнул Джеймс. После вчерашнего Эванс его игнорировала, и он пребывал в отвратительном настроении, не желая ничего слышать ни о девочках, ни о мальчиках, ни о любви вообще.

Весь день Ремус не мог сосредоточиться на учебе, в результате чего едва не провалил экзамен по арифмантике, благо, особых надежд на этот предмет он вообще не возлагал. Все его мысли были сосредоточенны на желании поговорить со Снейпом. Обсудить все то, что происходит между ними. Правда, возникала проблема со словами. Он не мог подобрать ни одного, проигрывая в голове сотни вариантов разговора, один хуже другого. Все они обычно заканчивались насмешками слизеринца или парочкой брошенных им же проклятий, но он не сдавался и пытался что-то придумать… Снова… И снова…

Но все же, после ужина, едва пробросав в башню свои вещи и под благовидным предлогом отделавшись от друзей, Ремус подстраховался, припрятав Карту Мародеров, и со всех ног бросился к заветному балкону. Снейп был там. И уже только этот факт наполнял его сердце какой-то звенящей радостью.

- Привет… - Что сказать дальше, он не знал.

Слизеринец кивнул, на этот раз он устроился на полу с книгой. Его мантия была небрежно скомкана и засунута под тощую задницу, что бы уберечь последнюю от холода мраморных плит пола, развязанный измятый галстук болтался на шее, застиранная почти до прозрачности белая рубашка расстегнута до пупка, обнажая нездоровую бледность кожи.

- Вот, - он потряс учебником, отводя с лица матовые и безжизненные, как перья дохлой вороны, волосы. – Завтра у нас чертова трансфигурация. Решил все повторить.

Было в этом не самом красивом зрелище что-то такое удивительно открытое, естественное, ничем не приукрашенное, что у Люпина не должно было оставаться ни тени сомнений, с кем он собирался связаться. Их и не было. Еще ни разу он ни в чем не был так уверен.

- Точно, – Ремус улыбнулся. В мире еще существовала такая вещь, как экзамены, вот только он перестал волноваться по их поводу. У него теперь были куда более серьезные причины для волнения, а вот Снейп… Снейп не был бы собой, если бы забил на учебу из-за какого то поцелуя. – Можно позаниматься с тобой?

Бледная узкая ладонь вся в крохотных пятнах чернил приглашающе похлопала по полу. Ремус сел, их склоненные к учебнику головы соприкоснулись. Опираться спиной на каменные перила было неудобно. Рука Снейпа обняла его за плечи, она была ненамного мягче, но… Ремус наклонился и поцеловал слизеринца в щеку. Снейп скривил губы в усмешке.

- Эй, чем именно ты тут собрался со мной заниматься Люпин?

Он улыбнулся. Объяснение откладывалось, да и так уж ли необходимо оно было?

- Ну, идей было множество…

Снейп запечатал его рот требовательным поцелуем.

- Если что-то решил, делай все или ничего.

Ремус задумался и выбрал вариант «все». Если учитывать, что весь вечер они обнималась, целовались и говорили о куче вещей, не имеющих отношения к занятиям, то оба сдали экзамен с удивительно высоким баллом.

Со Снейпом было легко, он не поднимал тему настоящего или прошлого, его взгляд был всецело устремлен в будущее. Он уже все для себя решил, распланировал, продумал и был чертовски забавен, делясь планами на ближайшие пятьдесят лет. Впрочем, Рем предпочитал вслушиваться только в те, что относились к ближайшим пяти.

- Университет, конечно.

- А факультет?

- Факультеты. ЗОТС и Зелья.

Ремус улыбнулся.

- Значит, ты будешь маячить у меня на глазах и после школы.

Снейп удивился.

- Разве вы не решили всей толпой податься в авроры?

Ремус кивнул.

- Решили. Но глава Академии не Альбус Дамблдор, и даже если директор поможет и уговорит его, как ты себе представляешь мою работу? Вряд ли Волдеморт и его Пожиратели Смерти будут столь любезны, что станут прерывать нападения на мирных магов и маглов в полнолуние, чтобы аврор Люпин мог выполнить задание.

- Значит, всю свою борьбу за порядок вы собираетесь направить на уничтожение Волдеморта? В мире полно зла и помимо него.

- Я не спорю… Просто все эти нападения - есть о чем беспокоиться.

Снейп пожал плечами.

- Знаешь, я считаю, что все закономерно: проблемы самого магического общества провоцируют появление таких волшебников, как Гриндевальд и Волдеморт – по-моему, глупо бросать все силы на устранение последствий, не борясь с сомой причиной.

- О чем ты?

- Люди драматизируют Темные Искусства, толком ничего в них не понимая. Мы изучаем Защиту, но понятия не имеем, от чего защищаемся, а я действительно хотел бы разобраться…

- Ты говоришь как чертов Темный Маг, помешанный на чертовой Темной Магии…

Ремус пошутил, и Снейп это понял. Он просто пожал плечами.

- Наверное. У тебя есть лучший способ все осмыслить?

- Не знаю. Думаю, я поступлю в Университет на ЗОТС. Потом буду заниматься наукой, писать книги. По-настоящему хороших учебников мало.

- Тоже интересное занятие.

Вот так они говорили, и, вспоминая беседы с тем необыкновенно дорогим для него мальчиком много лет спустя, Ремус никогда не мог найти в них намека на то, что Снейп восхищался идеями Волдеморта или собирался присоединиться к нему. Для этого Северус был слишком прагматичен. Перемена в нем произошла резко, болезненно, всего за одну ночь… Ночь, которая последовала за теми безоблачными днями, когда непонятно было, что им нравится больше: говорить или целоваться…

* * *

- По поводу каникул…

- Да?

Ремус поднял голову с плеча Северуса, не выпуская, однако его руки из своей – переплетать пальцы с кем-то оказалось чертовски приятным занятием. Их второй вечер на балконе... Ремус уже не пытался что-то решить для себя, он просто плыл по течению… Мифические воды, омывавшие его сознание, были удивительно теплыми и спокойными.

- Ну… - Снейп немного смутился. – Если у тебя дома все еще проблемы, можешь погостить у меня. Еда дерьмовая, убирать за собой будешь сам, но жить можно.

- А твои родители? – они никогда не говорили о семье Северуса.

Снейп пожал плечами.

- Ну, раньше было хуже, сейчас отец мною вообще не интересуется, а мать предпочитает топить свое горе в виски и истериках, так что, если редко попадаться им на глаза, особо орать не будут… Прошлым летом у меня неделю торчала Нарси, и ничего, никто не умер.

При упоминании Нарциссы Блэк в животе Ремуса трепыхнулось какое-то неприятное чувство.

- А вы с ней?..

Северус ухмыльнулся и поцеловал его. Когда дыхание мальчиков иссякло, и они оторвались друг от друга, он пояснил:

- А мы не с ней, мы с тобой.

Как бы ни понравился Ремусу ответ он не мог унять любопытство.

- И все же… Мне кажется… Просто скажи, а?

Северус кивнул.

- Ну, я не назвал бы это даже дружбой. Просто, Нарцисса – она не такая, как все думают, и очень боится, что ее умело скроенный образ даст однажды трещину… При этом иногда она чувствует жуткую потребность быть самой собой. Тогда мы напиваемся, и я часами слушаю о ее проблемах, а на следующий день она снова с легкостью садится на свой трон снежной королевы. Но у нее остается осадок после таких бесед: она чувствует себя благодарной и стремится обласкать меня на глазах у всех, выказать как-то свою лояльность.

Ремус кивнул.

- Но тебе это не нравится, – это было скорее утверждением, чем вопросом.

- Не нравится, - согласно кивнул Снейп. – Я бы предпочел «спасибо» от просто Нарси сотни знаков внимания Нарциссы. Она корчит из себя истинную слизеринку. Думает, что лучше всех знает, что мне нужно.

- И что, по ее мнению, нужно тебе?

Снейп хмыкнул.

- Хорошая компания, приличные шмотки, солидные связи и деньги, конечно. Много-много денег.

- А зачем тебе много-много?

- Наверное, чтобы я был богаче Малфоя, и Нарси могла выйти за меня.

- Ей так не нравится Люциус?

Северус пожал плечами.

- Нравится, но она предпочла бы иметь альтернативу. С ним ей до конца жизни придется притворяться.

Ремус снова нахмурился.

- А ты, если бы у тебя все это было, женился бы на ней?

Снейп покачал головой.

- Нет, если бы я был таким, то бросил бы все к чертовой матери ради Эванс и увез бы ее куда нибудь на экзотические малонаселенные острова, где подался бы в миссионеры, и мы прожили долгую счастливую жизнь, сначала нянча собственных детей, а потом и внуков.

Вот этот ответ Ремусу очень не понравился, он даже попытался отбросить руку Снейпа.

- Тогда какого черта?..

Тот тихо рассмеялся.

- Да какая разница, как могло бы быть, главное – как все есть. Я это я, ты это ты, и все так, как и должно быть. Неужели ты не разу ничего не хотел изменить в своей жизни? – Ремус кивнул, подумав о полнолунии. Как здорово было бы, не укуси его тогда оборотень. Насколько проще. – Вот и я бы хотел. Все иногда этого хотят, но это не делает плохим или хорошим то, что есть у нас, скорее, это неизбежно, а дальше решение уже за нами: принять и наслаждаться или сетовать и ныть.

Ремус поцеловал его.

- Предпочитаю наслаждаться.

Руки Северуса обняли его шею.

- Какое совпадение, я тоже. А если иногда у кого-то из нас возникнет настроение поныть, что ж, бывает. Так что насчет лета, ты приедешь ко мне?

Ремус был озадачен.

- Мать вряд ли решится отпустить меня без приглашения кого-то из взрослых…

Северус пожал плечами.

- Нет проблем, я отлично подделываю подчерк своей мамаши, а она, когда протрезвеет все, равно не помнит, что делала, а что нет. Вопрос в том хочешь ли ты приехать?

Люпин не лгал.

- Очень. Только полнолуние…

- Ну, ты можешь проводить у нас три недели в месяц.

- Тогда я приеду, Северус. Обязательно…

* * *

На следующий день он позволил себе очень много мечтать. Наверное, столько иллюзий он не питал больше никогда за всю свою жизнь. А самое страшное, что он поверил в то, что все так и будет. Поверил настолько, что потом эти мечты впитались в кровь, и он с ужасом соскребал их одну за другой со своего сердца.

Воображение рисовало тысячи заманчивых картин. Вот они с Северусом за одним столом в университете. Вот развлекаются, на какой-то студенческой вечеринке держась за руки. Вот он говорит, представляясь кому-то: «Я Ремус Люпин, оборотень», и ему плевать, если в ответ он получает полный презрения взгляд, ведь его ладонь лежит в руке Северуса, а ничье одобрение ему больше на самом деле не нужно. Потом они, наверное, снимут вместе квартирку, станут заниматься наукой, исследованиями по Защите… Снейп будет, еще ворча что-то себе под нос, помогать ему с зельями, а он станет натаскивать слизеринца в трансфигурации. Они напишут в соавторстве сотни книг, объездят весь мир, заведут кучу интересных знакомств… А их вечера будут полны теплыми объятьями и долгими поцелуями. Странно, Ремус никогда не думал о себе как о голубом, о Северусе он на самом деле тоже так не думал. Ему было ясно, что не будь в его жизни Снейпа, он рано или поздно непременно стал бы встречаться с какой-нибудь девочкой. Его симпатии не складывались по половым признакам. Он был искренним с самим собой и просто во всем шел, следуя голосу своего сердца. А в нем прочно занял место худой слизеринец или он всегда там был, просто раньше Ремус этого не замечал?

* * *

- Слушай, я начинаю завидовать, - Сириус подвинулся к нему, пользуясь тем, что после обеда они вдвоем сидели в Гриффиндорской гостиной. Питер сбежал на свидание к Рози, а Джеймс торчал на отработке у МакГонагалл за инцидент у озера. Поскольку Джейми, как обычно, всецело принял вину на себя, Блэку удалось избежать взыскания. И теперь его голос оторвал Ремуса от очередных далеко идущих планов. – Ну, расскажи, кто она, а? Я не знаю ни одной девушки, о которой полтора часа можно было бы так мечтательно вздыхать.

- Сири, я, правда, ни о ком…

Но Бродяга только улыбнулся.

- Или это парень?

Ремус против своей воли покраснел.

- Ну что ты надумал?

Друг поспешно накрыл его руку своей.

- Эй, я в порядке на счет этого. В смысле, если тебе нравится кто-то из парней, ты можешь все мне рассказать, и мы придумаем, как преподнести это остальным, чтобы Хвост не упал в обморок, а до Рогалиса дошло, о чем вообще речь.

Наверное, если бы речь шла «просто» о парне он бы с радостью воспользовался щедрым предложением Блэка, но все было больше, чем «непросто». Северуса Снейпа в качестве его привязанности Сириус принял бы последним, даже после того, как все бы дошло до Джеймса, и Питер пришел бы в себя после затяжного обморока, Бродяга продолжал бы негодовать. Поэтому, чтобы сильно не завираться, Ремус выбрал наиболее обтекаемую форму ответа.

- Ты прав, дело в том, что мне нравится один парень, но я ничего для себя не решил. Может, это еще ничего не значит, а может, уже важно… Сириус, я бы поговорил с тобой, если бы было о чем.

Блек провел рукой по волосам, задумчиво изучая нутро погасшего камина. Ремус часто думал о том, как, наверное, здорово быть таким красивым и сознавать это… Знать, что твоя ослепительная улыбка помогает получить то, что иным стоит невероятных усилий.

Сириус никогда не бывал растерянным, никогда не путался в словах, не терялся ни в чьем присутствии, иногда он старался быть грубовато, нарочито крутым, но даже это смотрелось милым мальчишеством, тем, что пройдет у него, как у иных подростков – угревая сыпь. Он с одинаковым успехом мог обаять и взрослых, и детей – просто потому, что ему это было дано. Джеймс, тоже обладавший всеми задатками лидера, все же был другим. Всеобщее восхищение не было ему безоговорочно даровано в силу привлекательности, он его заслужил, хотя и пользовался для этого своими врожденными талантами, пусть успехами в спорте, пусть своей драчливостью и тягой к магическим дуэлям, и, хотя не все считали это плюсами, в преклонении перед Джеймсом был какой-то смысл. Поэтому он всегда был первым, а Сириус – вторым. Блэка это, казалось, не смущало… Это смущало Ремуса – он был умен, он был третьим, его устраивало собственное место, просто до второго было подать рукой, а ему хотелось, чтобы Сириус не просто пользовался своими возможностями, но и развивал их. Был недостижим для него, Ремуса Люпина, лучше, умнее, активнее и жизнерадостней. Сириус мог бы, Ремус знал, что его друг смог бы все, чего по-настоящему бы захотел, но пока он был лишь красивее, безрассуднее и начинающим бабником. Люпина это угнетало, он всегда хотел для своих друзей лучшего. Наверное, именно поэтому он искренне смутился, когда, не найдя ответа в недрах камина, Сириус горько хмыкнул, изучая таинства узоров на ковре у его ног.

- Ну, значит, мы в одной лодке.

- Что? – Ремус не знал, что и думать.

Сириус пожал плечами.

- Похоже у меня тоже гм…

- У тебя «гм»?..

Блэк рассмеялся.

- Сомнения у меня… Большие… По поводу одного парня.

- О?! – что еще Ремус мог сказать. – А кто?

Сириус уставился на него с хитрой улыбкой.

- Только если ты признаешься в ответ.

Этого Люпин себе позволить не мог.

- Ну, уж нет, Сири. Давай пока останемся при своих маленьких тайнах.

Блэк смешно наморщил нос.

- Но он хотя бы из Гриффиндора?

Ремус рассмеялся.

- Я не стану играть в эту игру.

- Хорошо, - но едва он расслабился, последовал вопрос. – Равенкло?

- Сириус!

* * *

Этот разговор навел его на мысль о том, что, рано или поздно, он должен будет поговорить с друзьями. И лучше, наверное, все-таки сделать это как можно скорее. Была и еще одна проблема. Завтра начиналось полнолуние. Как обычно, в дни перед этим он нервничал, обострялся слух, начинали раздражать резкие запахи, слезились от слишком яркого света глаза. Он был немного на взводе, ожидая Снейпа на их балконе, а потому мерил шагами отгороженный перилами крохотный клочок пространства, не в силах остановиться. Думая о чем угодно, о том, как хорошо, что сегодня они сдали последний экзамен, как удачно, что Северус позвал его на каникулы и он не будет торчать дома все лето, притворяясь в присутствии своей новой семьи…

Слизеринец ворвался на балкон в бешенстве, кинув на пол сумку с оторванным ремнем, из которой тут же посыпались учебники, он натянул на плечо сползшую рубашку, на которой розовой фосфоресцирующей краской было написано: «Ваш главный эротический кошмар». Ремус не удержался и тихо прыснул со смеху, за что заработал взгляд, по убойной силе граничащий с Авадой.

- Весело? – зашипел он.

Ремус мужественно затряс головой, давясь улыбкой. Как ни странно, такое феерическое явление Северуса прогнало из головы все его сомнения и страхи.

- Нет, скорее отвратительно, – на вторую подобающую ложь его не хватило, и он издал что-то вроде сдавленного фырх…

- Значит, весело, – Снейп скрестил руки на груди. – Подожди, пока я доберусь до твоего обожаемого Блэка. Я вот думаю, ему больше пойдут гнойные фурункулы оттенка электрик или остановиться на благородном слизеринском зеленом?

Рем снова издал сдавленное фырх…

- Зеленые уже были.

- Да? – Удивился Северус, заклинанием восстанавливая целостность сумки. – И когда же?

- На третьем курсе ты наслал их на Джеймса. Думаешь, стоит повторяться?

Слизеринец пожал плечами.

- Нет, я думаю, ты прав, пусть будет электрик.

Хрупкий мир был восстановлен. Ремус шагнул к Северусу, обнял, сильно-сильно и поцеловал в шею, и зарылся носом в его грязные волосы, вдыхая их горьковатый аромат.

- Я скажу им.

Слизеринец напрягся в его руках.

- Это тебе решать.

Ремус упрямо кивнул.

- Скажу. После этого полнолуния. У них будет время до конца лета, что бы смириться с мыслью о нас. Думаю, они все поймут.

- А если нет?

- Поймут. Должны. Если я им дорог. А если нет… Что ж, это будет чертовски печально.

Снейп обернулся и посмотрел на него, его черные глаза были невероятно близко.

- Люпин, а что, если я того не стою?

Взгляд был острым и честным, он не сулил ничего простого, наоборот, обещал чертову кучу сложностей. Ремус не хотел сейчас этого взгляда, поцелуями он заставил веки слизеринца опуститься.

- Ты стоишь. Я знаю.

Руки Северуса обхватили его шею. Ответный поцелуй был бешеным… Отчаянным. Что-то новое, уже не теплое и нежное, а почти злое, но нужное... Необходимое. Зубы, впивающиеся укусами так сильно, что во рту появился вкус крови. Рваное дыхание, срывающиеся на хрип. Громкие стоны, желание чувствовать другого человека. Осязать руками, губами, всей кожей, царапать, оставляя следы, метить как свою территорию такое твердое и одновременно податливое тело. И хотелось потребовать обещания, самой страшной из клятв, что так будет всегда: сильно горячо, жизненно необходимо, но невозможно было оторваться даже для лишнего вздоха.

- Грязный подонок, убери от него свои лапы!

Северуса рвануло куда-то назад. Ремус не хотел его отпускать, еще ничего не соображая, он вцепился в него, но не удержал.

Привычная картина, виденная сотни раз с резных ракурсов. Снейп отлетел к стене с глухим стуком, ударившись об нее, его взгляд, как, наверное, сейчас и у самого Ремуса, оставался расфокусированным. Вместо того, чтобы выхватить палочку, он задумчиво провел пальцами по губам, увидел на них капельки крови и улыбнулся.

Люпин обернулся. Никогда прежде он не видел у Сириуса такого лица. С него схлынули все краски, верхняя губа некрасиво дернулась вверх, обнажая в подобии оскала зубы. Гнев, растерянность, боль. Когда все это нашло выход…

Он бросился на Снейпа, наплевав на палочку, кулаками без всякой последовательности нанося удары по голове, в грудь, живот. Слизеринец даже не сопротивлялся, кровь из разбитого носа сочеталась на его лице с мечтательной улыбкой. Он никогда еще не был, по мнению Ремуса, так красив. Падший ангел, который смеется в лицо тем, кто ломает ему крылья. Смеется над их злостью, над их неспособностью ничем в этот миг испоганить его хрустально чистое счастье.

Это заставило его очнуться и броситься к Сириусу.

- Оставь, - вцепившись в плечи Блэка, он рванул его на себя, так что оба в итоге повалились на пол.

- Ремус, - Сириус резко обернулся к нему, нависая сверху, его глаза были безумными: и нежными, и бешеными. – Реми… Что этот ублюдок тебе сделал?

Он покачал головой.

- Северус не сделал мне ничего, чего бы я сам не хотел.

Смысл его слов дошел до Блэка не сразу, но потом, когда понимание отразилась на его лице, оно растеряло все свои эмоции, кроме какой-то почти детской незащищенности. Он вскочил на ноги и убежал.

Ремус, не поднимаясь с пола, придвинулся в Снейпу.

- Ты как?

Тот пожал плечами, вытер ладонью с лица кровь и брезгливо стряхнул капли с пальцев.

- Жить буду. Надо пойти к себе… Нарси отлично лечит сломанные носы, правда, восстанавливать их первоначальный вид у нее пока не выходит.

- Может, лучше к мадам Помфри?

Снейп провел языком по своим искусанным губам.

- Не сейчас. Прикинь, как я выгляжу. Она сразу доложит директору, что я либо опять подрался с гриффиндорцами, либо увлекся садомазохизмом. А ты иди… Найди Блэка, пока он в шоке от увиденного не покончил с собой. Вам нужно поговорить.

Ремус кивнул.

- Должно быть, ты прав. Тебе помочь спуститься в подземелья?

- Упаси Мерлин. Если мы наткнемся на слизеринцев, то ты будешь выглядеть еще хуже меня, к тому же пойдут сплетни, и тебе придется уже не говорить друзьям правду, а объяснять слухи.

- И все же…

Он никак не мог оставить Северуса сейчас одного, но тот был непреклонен.

- Просто иди Люпин. Все будет нормально.

* * *

Все не было нормально. Он застал Сириуса в темном углу гриффиндорской гостиной. Блэк свернулся в кресле и молча посасывал сбитые в кровь костяшки пальцев. По его застывшему выражению лица невозможно было понять, насколько тяжелый им предстоит разговор.

- Где остальные?

- Питер гуляет с Рози. а Джейми на отработке, – он отвернулся от Люпина, зарывшись носом в красный бархат обивки кресла.

- Сириус. Нам надо поговорить.

- Меня нет, я умер.

Иногда Блэк казался таким ребенком, что Ремусу хотелось его утешить как маленького, потрепать по щечке, подарить самую большую в мире плитку шоколада и защитить от всего и всех. К счастью, Сириус никогда не пребывал в таком состоянии достаточно долго, чтобы он действительно попытался предпринять что-то вроде этого. Такая забота его друга, наверное, только бы рассмешила.

- Так мы ничего не решим.

Стоило Ремусу произнести это, как друг тут же резко вздернул подбородок и обернулся, в его синих глазах плясали молнии.

- А что решать? Просто, ради Мерлина, объясни мне, почему из всех парней в мире ты выбрал именно Снейпа?!

Люпин ответил в том ему.

- Потому что из всех парней в мире он единственный мне нравится в этом плане!

Сириус сжал от возмущения кулаки.

- Мерлин, да чему там нравиться?! Тощий, сопливый…

Ремус задумался.

- Он умный, он бывает веселым, и мне многое нравится в его внешности. Глаза, голос, руки… А на счет сопливого – это твоя предвзятость.

- Предвзятость? Мою предвзятость подтверждают годы знакомства с этим типом. Он не умный, он хитрый, помешанный на знаниях маньяк, я тоже могу быть таким умным, если прочту пару книжек.

- Можешь, - согласился Ремус. – Но ты же их не читаешь?

- Дай мне договорить! – перебил его Сириус. – Ты просто слеп. Ты понапридумывал себе что-то на счет Снейпа и теперь в это веришь. Он не забавная игрушка, этот ублюдок попользуется тобой, а потом вытрет об тебя ноги.

- Я даже не знаю, о ком ты думаешь хуже: о нем считая, что он все затеял, чтобы унизить меня, или обо мне, предполагая, что я таким способом нашел себе развлечение.

- Реми, - голос Сириуса стал мягче. – А ты думал о том, что будет, если он узнает о тебе?

Ему так хотелось бросить в ответ «он знает», но… Почему всегда было одно «но»? Как он объяснит друзьям тот факт, что столько времени лгал им? Неожиданно Люпин понял, какой ошибкой это было. Стоило сказать тогда, еще на третьем курсе, что Снейп все о нем знает и молчит, возможно, это не примирило бы его с Мародерами, но сделало бы их отношение друг к другу немного терпимее. Тогда сейчас ему не приходилось бы вот так объясняться с Сириусом. Все проблемы в жизни из-за лжи… Ремус в это верил, но пока был не готов начать говорить правду.

- Я уверен, что это ничего для него не изменит, Сириус. Как бы то ни было, я надеюсь, ты мне все еще друг?

Блэк нахмурился.

- Да как ты можешь, Реми! Я всегда тебе друг.

Он благодарно накрыл его руку своей.

- Тогда я прошу тебя. Ни надо ничего говорить Джеймсу и Питеру. Я хочу сам рассказать им. Завтра полнолуние, думою, до его окончания это подождет. Потом я все расскажу и им, и тебе.

Блек обнял его за плечи, в его красивых синих глазах было столько нежности, что ею можно было захлебнуться.

- А может, ну его, а? Я не проболтаюсь, а ты… Впереди каникулы, съездим к Джейми, подцепим пару хорошеньких девочек, и говорить уже будет не о чем. Все само забудется.

Ремус упрямо покачал головой.

- Не забудется... Я и насчет каникул скажу… Наверное, какое то время я буду гостить у Северуса.

Сириус вскочил на ноги.

- Нет, ну, твою мать, а! Да что этот кретин себе позволяет?!

- Хватит, – иногда и он умел быть твердым. – Ты говорил, что тебе тоже нравится парень, разве он лишен недостатков? Разве ты уверен в том, что, сложись у вас что-то, мы все его непременно полюбим? Тогда почему ты все так усложняешь для меня?

- Ты сам все усложнил, выбрав Снейпа. А тот человек, который нравится мне, он лучший в мире. Его нельзя не любить, а вот за что ты любишь Снейпа?

Ремус замер. В сознании застыли два слова: «Любовь» и «Снейп». Был ли Северус для него любовью? Была ли любовь для него Северусом? Ремус казался себе немного романтиком, он очень многое вкладывал в это слово – любовь. Не бросался им, подобно большинству подростков, стремящихся так обозвать каждое свое увлечение. Может, потому, что он его боялся? В какой-то книге Ремус прочел, что оборотни однолюбы и раз и навсегда выбирают себе пару. Мальчику трудно осмыслить такое всеобъемлющее слово, как «навсегда», и очень страшно ошибиться.

- Сириус, я пока не уверен, что это именно любовь.

Блэк расцвел.

- Ну, это уже легче. Как бы там ни было, но я не позволю Снейпу причинить тебе боль.

Ответить Ремусу не дали, в гостиную ворвался вернувшийся со свидания Питер и сразу направился к друзьям.

- Что я вам сейчас расскажу, вы слышали, что Китти Дениэл из Хаплпаффа…

Они вообще не знали, кто такая Китти Дениэл но изобразили вежливый интерес.

* * *

На следующий день он не смог поговорить с Северусом, на завтраке тот не появлялся, на обеде о чем-то разговаривал с Нарциссой и время от времени огрызался на пытавшуюся влезть в беседу Беллу. На ужин Ремус не пошел сам. Перед полнолунием он никогда не чувствовал голода… Зачем он человеку, если потом всю ночь будет терзать зверя?

- Реми, ну не кисни, - Джеймс сидел рядом с ним. Он перекусил пирожками, которые еще днем выпросил на кухне у эльфов, и теперь сыто потягивался в кресле. – Как только я вернусь с отработки, мы к тебе присоединимся.

- Я знаю, просто…

Поттер не отличался особой проницательностью, но сегодня почувствовал его настроение.

- Что-то случилось? Ты хандришь, Бродяга бродит как в воду опущенный и даже нахамил Аде Белвуд, когда она позвала его прогуляться к теплицам. А ведь мне казалось, что она ему нравится…

- Я правда не знаю, что тебе ответить Джеймс, – Ремус не хотел выдумывать очередную ложь.

Рогалис только пожал плечами.

- Ну, тогда давай помолчим.

Это предложение невольно вызвало у него улыбку.

- Давай.

С Джеймсом иногда было здорово просто помолчать. Он не был таким говорливым, как Питер, и не начинал скучать, как Сириус, если в течение пяти минут ничего не происходило. А еще он умел подбодрить, было в самом его присутствии что-то успокаивающее и надежное. Накануне полнолуния Ремус всегда тянулся именно к Джеймсу.

Тот встал, достал шахматную доску, расставил фигуры и начал играть с самим собой, зная, что Люпину предлагать бессмысленно: он никогда не мог просчитывать партию на сотню шагов вперед. Питер шахматами не интересовался. Среди них только Сириус мог составить Джеймсу более или менее сносную конкуренцию, но тому быстро надоедало сидеть на одном месте. К тому же Блэк был очень импульсивен, потеряв пару фигур, зачастую злился и уже не мог строить стратегию дальше, сдавая всю партию.

- Знаешь, - Джеймс разговаривал тихо сам с собой, словно оставляя Ремусу право как принять участие в беседе, так и промолчать. – Я все думаю о Лили Эванс…

- Похоже, для тебя это серьезно, да?

- Похоже на то. Существует два варианта развития событий: я должен либо выкинуть ее из головы, либо начать что-то в себе менять.

- И что ты решил?

Джеймс хмыкнул.

- А есть ли вообще выбор? Я не могу не думать о ней.

- Хочешь поговорить об этом?

- Нет, Реми, не хочу. Возможно, как-нибудь потом мы все обсудим… Когда я сам для себя со всем смирюсь.

- Хорошо.

Когда настало время идти в больничное крыло, Ремус размышлял только об одном: «Может ли он не думать о Северусе»? Ответа не было. Ему не хотелось даже пытаться о нем не думать.

* * *

Между человеком и оборотнем сотни отличий, и на самом деле главные из них не в клыках и шерсти, они в разуме, сердце и душе. Вопреки тому, что многие считают, что оборотень – это тот, кто превращается из человека в волка, это не так. Волки удовлетворены, когда сыты. Волки не стремятся убивать людей просто потому, что они это могут. Они вообще к ним не стремятся.

Оборотень в нем ненавидел человеческую сущность. Это был очень странный симбиоз чувств, хотелось не просто крови, она должна была принадлежать человеку, соленая и липкая, наполняющая свободой. Холодная луна хотела пиршества. Хотела, чтобы ее дети утоляли свою жажду, только творя себе подобных. Больше слуг, еще больше… Место оборотня в стае, среди таких же, как он сам… Можно попытаться обмануть себя, что он не один. Побегать по запретному лесу в компании оленя, крысы и пса, от которых так обманчиво пахнет человеком, но не настолько заманчиво, чтобы разбудить настоящий голод.

Рано или поздно его лапы сами собой поворачивали к школе, туда, где на двух ногах расхаживала дичь, сытная, сочная, с мягкой плотью, которой можно легко насытиться, с тонкими косточками, которые его зубам удастся перегрызть. С заманчивым изгибом шеи, впившись зубами в которую можно стать уже по-настоящему не одиноким, и следующую охоту разделить уже с кем-то, кто понимает… Кем-то, кто не загоняет тебя острыми рогами обратно в пыльную хижину, кто не впивается острыми зубами в ноги, не позволяя тебе утолить голод, с кем-то, кто не пищит испуганно, когда ты скалишься. Разве они могут понять, как ему нужно туда… К возможности если не найти, то сотворить стаю, туда, к утолению, к избавлению…

В ту ночь он чувствовал все то же самое, метался по старому дому, выл, бросался на стены. Точнее, это чувствовал не он… Ремусу Люпину от этих ночей оставались только обрывки воспоминаний, все ощущения и решения приходились на долю зверя.

Скрипнули доски пола, оборотень на секунду поднял морду, принюхиваясь и радостно оскаливаясь. Эти шаги принадлежали не животному и даже не одному из полузверей, которые обычно составляли ему компанию. Это был человек, живой, настоящий человек совсем близко. Крадучись волколак скользнул к лестнице, вдыхая легкий запах, очень знакомый, ведь оборотню тоже доставались обрывки воспоминаний живущего в нем человека. Шаг, еще один на мягких лапах, в полной темноте, не издавая ни шороха, ни звука. Он спустился на первый этаж, оборотню не нужен был свет, чтобы разглядеть тонкую фигуру в черном, человек шел к нему, еще не зная, что обречен, ему было страшно, но действовал он достаточно решительно… Оборотень снова втянул носом воздух… И блаженно заурчал. Каким бы тихим ни был этот звук, человек его услышал, взмахнул своей глупой палочкой и произнес «Люмос».

Они смотрели друг на друга, зверь с вожделением, а человек… Ему было страшно, но сквозь этот кисловатый запах ужаса проступал другой… Смятение, гнев, а потом… Как пахнет сожаление? Оборотню показалось, что это было именно оно.

Зверь был молод, и ему хотелось поиграть, послушать крики, насладиться сопротивлением. Он сделал шаг в сторону, человек проследил за ним глазами и сказал.

- Какой же ты кретин, Люпин.

Люпин? Оборотню было знакомо это сочетание звуков, но оно абсолютно ничего для него не значило. Вот только играть почему-то расхотелось. Он приноровился, стараясь одним прыжком достичь беззащитного под слоем тонкой ткани горла.

Послышались еще одни шаги, тоже человеческие. «Нет, только не сейчас», - подумал оборотень, никто не заберет его добычу. Он предостерегающе зарычал, рекомендуя тому, другому, пахнущему оленем держаться подальше, и прыгнул.

Метил в горло, но человек в черном увернулся. Зубы оборотня клацнули в воздухе, зато когти передних лап полоснули по груди. Его жертва рухнула на пол, не удержав равновесия, глупая деревяшка, выбитая из рук, покатилась по полу, в воздухе повис вкусный запах крови.

Шаги того, другого, с запахом оленя были уже совсем рядом. Оборотень торопился сделать вторую попытку, но не успел.

- Ступефай.

Последнее, что зверь запомнил, это чувство огромного, всепоглощающего разочарования.

* * *

Когда Ремус пришел в себя, каждую косточку, как обычно, ломило после трансформации, желудок ныл от голода, в голове вертелась куча пугающих образов, которые никак не могли сложиться в единую картину. У выхода из туннеля его ждала декан Гриффиндора, вместо привычной мадам Помфри. Он никогда не спрашивал директора, кто в школе знает о нем, кроме самого Дамблдора и медсестры. Теперь стало ясно, что декан его факультета тоже в курсе, впрочем, он был благодарен ей за то, что все эти годы она ни словом, ни жестом не давала ему этого понять.

- Мистер Люпин, следуйте за мной, директор хочет вас видеть.

Он попытался собраться с мыслями.

- Профессор, я…

Она только ободряюще улыбнулась, на минуту утратив привычную строгость.

- Ремус, вам обо всем расскажет директор. Поверьте, никто не винит в случившемся вас.

«Не винит? В чем?» - хотел спросить он, но потом похолодел.

- Значит, он был там? Северус Снейп? – Ремус вцепился в ее руку. – Скажите, он был там?

МакГонагалл как-то странно на него взглянула.

- А вы не помните?

- Не точно, - не объяснять же было ей, что оборотень часто развлекался, представляя, как он терзает людей, чьи образы он извлекал из памяти Ремуса. Эти фантазии иногда доставались ему как воспоминания. Обычно после полнолуния несколько дней он не мог найти себе места, глядя в улыбчивые лица знакомых и понимая, что он мог бы сотворить с ними, дай зверю волю, видя их тела растерзанными и окровавленными, слыша в ушах их предсмертные крики… Это было как носить своего боггарта в себе, только научившись гнать от себя подобные воспоминания еще в детстве, Ремус ухитрился сохранить рассудок. Вот и сейчас… Все эти неясные картины… Он решил, что это очередные мечты волка и просто вычеркнул их… Это не могло быть правдой. Он умоляюще смотрел на профессора, заклиная ее подтвердить, что ничего подобного не случилось.

- Мистер Люпин… Ремус… - Она пыталась подобрать слова. – Как я уже сказала, вашей вины в этом нет… Идите к директору, он…

Но Ремус ее не дослушал. Он бежал со всех ног, не реагируя на ее оклики, наплевав на слабость в собственном разбитом теле. Он позволил себе остановиться и перевести дыхание только перед входом в больничное крыло. Было закрыто. Люпин постучал, потом его истерика вылилась в то, что он монотонно разбивал кулаки о дубовую дверь. Мадам Помфри открыла ее спустя минуту. Гнев на ее лице быстро сменился пониманием, но она все равно отстранила Ремуса, шагнула наружу и плотно прикрыла за собой дверь…

- Как он? – единственный вопрос, на который его хватило.

- Жив, - спокойно ответила медсестра.

- А он, я его не…

- Нет, мистер Люпин вы его не укусили, но смею вас уверить: царапины, нанесенные когтями оборотня, сами по себе неприятные раны.

Ремус опустился на пол, закрыв лицо руками.

- Мне так жаль…

- Правда? – тон мадам Памфри оставался все таким же равнодушным. – Это хорошо, что вам жаль. Знаете, вряд ли вам это скажет директор или ваш декан, но вы виноваты во всем случившемся. Виноваты, что, несмотря на все, что для вас сделали, все эти меры безопасности, вы пренебрегли ими. Вы рассказали своим друзьям, как пройти мимо Ивы. Я не виню вас в том, что вы открыли им свою природу, это нормально, даже честно… Но нарушить слово, данное директору хранить в тайне ваше убежище? Неужели вы никогда не думали о том, какие могут быть последствия? Идите к Дамблдору, мистер Люпин, вас там ждут, но подумайте о моих словах. Если бы не отчаянная храбрость мистера Поттера, этой ночью в школе стало бы на одного оборотня больше или даже на двух, если бы Джеймсу так крупно не повезло.

Он встал.

- Вы правы во всем, мадам Помфри. Я пойду, только… Можно мне его увидеть?

Она отрицательно покачала головой.

- Нет, он сейчас спит.

- И все же… Просто увидеть, пожалуйста. Я буду вести себя тихо.

Мадам Помфри задумалась, а затем открыла дверь, в палату впуская его.

Северус лежал на самой дальней кровати, мертвенно бледный, в одних пижамных штанах, с перемотанной бинтами грудью. Даже сейчас было видно, что сон его тревожен. То, как сбилось покрывало, как вцепились в простынь пальцы, разметались по подушке более грязные, чем обычно, волосы… Все это свидетельствовало о терзающих его кошмарах. Странно, зелье «Сна без сновидений», которым пользовалась мадам Помфри, всегда оправдывало свое название. Но это явно был не тот случай.

Ремус взял сжатую в кулак руку и поцеловал запястье. Пальцы, повинуясь его ласковым прикосновениям, слегка расслабились. Как странно, в этот момент он все отдал бы за возможность многое изменить в своей жизни. Северус когда-то говорил о возможности для них поныть по поводу того, что все не так, как хотелось бы. Что ж, он Ремус Люпин был готов начать рыдать над несправедливостью судьбы, вот только он не был уверен в том, что Северус станет его слушать, высмеивать, ободрять, не говоря толком ничего доброго, как он один умеет.

* * *

Он не смог возненавидеть Сириуса. Там, в кабинете директора, он всерьез этого хотел, но не получилось, потому что от одного его взгляда до этого державшийся дерзко, почти нагло Блэк безвольной куклой упал в кресло и произнес:

- Делайте со мной, что хотите.

По словам директора, Сириус встретил Снейпа в библиотеке, и они поссорились. Причину ссоры оба категорически отказались назвать. Следствием словесной баталии на этот раз стало то, что в пылу скандала Блэк по какой-то причине сообщил слизеринцу, что если ему нужен повод для того, чтобы их всех вышвырнули из Школы, стоит этой ночью пройти до конца по тайному ходу, который начинается под Дракучей Ивой, и объяснил, как обезопасить себя от ударов ее ветвей.

- О чем ты думал! – если Ремус дрожал от озноба в какой то липкой апатии, Джеймс был в ярости.

Поттер что-то неубедительно врал про то, что увидел, как Снейп входит в туннель, и пошел за ним.

- Да, я знал, что Ремус оборотень, и знал, где он проводит полнолуния. Нет, я никогда раньше там не был. Поэтому я хотел остановить Снейпа, но догнал его только в самой хижине.

Звучало чертовски неубедительно. Как они все заврались… Питер вообще не мог ничего объяснить, настаивая на том, что весь вечер провел с Рози. И ничего ни о чем не знал. Зачем его сюда привели, не понимал и жался в углу, мечтая слиться со стеной.

Дамблдор был растерян, впервые в жизни Ремус видел его таким расстроенным.

- Мистер Блэк, - он впервые так назвал Сириуса. – Северус Снейп настаивает, что вы намеренно отправили его на верную смерть. Это правда?

- С каких пор мои слова стали для Снейпа истинной в последней инстанции? Да, я совершил подлость, по отношению к Ремусу это было глупо, но я никому не желал смерти. Я думал, Снейп решит, что это очередная ловушка и никуда не пойдет… Я правда так думал.

- Что ж, за такой проступок обычно полагается не только исключение из школы, но и суд, а, как следствие, заключение в Азкабан, – Сириус вздрогнул под взглядом директора. Было ясно, что он, в общем-то, не считал бы несправедливым такое решение. – Однако речь идет не только о судьбе Северуса Снейпа, но и о Ремусе Люпине, который стал невольным заложником вашего проступка. Скандал непременно повлечет за собой его исключение из школы, и это еще будет меньшим из последствий. Я взял с Северуса Снейпа клятву, что он никому не расскажет о том, что произошло. Но я думаю, будет справедливым, если вы мистер Блэк, получите три месяца отработок, начиная со следующего учебного года, а так же, по вашей вине я лишаю Гриффиндор пятидесяти балов, и, поверьте, я желал бы снять их все, но у ваших соучеников в таком случае появится слишком много вопросов. Вы, мистер Поттер, за свою храбрость не получите награды, это послужит для мистера Блэка еще одним уроком. Теперь все свободны.

Ремус даже не шелохнулся в кресле, хотя и его друзья, и МакГонагалл бросали взгляды в его сторону.

- Господин директор, можно мне сказать вам пару слов?

Дамблдор кивнул, и они подождали, пока остальные покинут кабинет. Наверное, никто не относился к директору так преданно, как Ремус Люпин. Для него этот старик с мерцающими глазами был самим воплощением чуда. Его имя было синонимом магии, призрачной тенью надежды. Ремус перенес бы разочарование многих людей, но только не человека, который рисковал ради него если не всем, то многим. Наверное, он впервые осознал, скольким.

- Если кто-то узнает… - Ремус пытался поделиться тем, что камнем лежало у него на душе. – Вам гарантированы проблемы с Попечительским Советом. Я… Господин директор, Хогвартс значит для меня очень много, но, возможно… Думаю, есть вещи важнее, и мне стоит покинуть школу.

Сколького стоили ему эти слова… И все же, произнеся их, Ремус почувствовал невероятное облегчение.

- В тебе говорит только забота обо мне или есть еще что-то?

Он отвернулся к стене.

- Я небезопасен… Несмотря на все меры… Мне стоило быть осмотрительнее... Если бы со Снейпом что-то случилось, не знаю, как бы я с этим жил. Не нужно было ничего говорить друзьям. Я ненадежен… Я не в силах контролировать это.

- Ремус… - Директор подал знак фениксу, и тот опустился на колени, к Люпину. Потерся своей горячей головой о ладонь. Стало спокойнее… Или просто теплее? Ремус унял дрожь, поддавшись ненавязчивой ласке, поглаживая в ответ огненно-красное оперение. – Знаешь, какая у меня самая большая мечта?

- Нет, господин директор.

Дамблдор улыбнулся.

- Когда мы одни, можешь звать меня Альбусом. Я хочу, чтобы каждый ребенок в этом мире имел право на ничем не омраченное детство. Эта школа… Как сотни других – магловских, магических, все равно… Мало кто приходит сюда без комплексов и предрассудков, есть, конечно, и такие, но другие дети, уже отравленные взрослым миром, быстро изменяют и их. Здесь, в этих стенах, вершится настоящее зло. Оно в первом брошенном слове «грязнокровка» и в ответном «все темные волшебники выползли на свет божий из слизеринских подземелий». Но, Ремус, и то, и другое – это всего лишь злые слова взрослых на губах детей, слова, которые эти дети примут на веру, а потом протащат через всю свою жизнь и наградят ими своих детей. Не знаю, как бы я жил с этим, если бы не настоящее добро. Оно тоже тут, и зачастую в самых крохотных, малозначимых вещах. В том, что мальчик из Гриффиндора поднимает упавшее перо девочки из Слизерина, и она просто краснеет в ответ, не находя в эту минуту для него ни одного оскорбительного слова. В том, как хаффлпаффка получает награду лучшей ученицы, а в ее глазах просто радость от полученных знаний, и то, что на нее без зависти, но с уважением взирают ученики других факультетов. Пусть не все, но многие, и это уже победа. Не только этой девочки, победа правды над ложью реальности, над стереотипами. Самое ужасное, что для того, чтобы вести эту маленькую войну с собой, с догматами этого мира, нам зачастую приходится самим становиться лжецами. Сегодня я скажу тебе, Ремус, ты действительно был опасен. Но это длилось только до тех пор, пока ты не осознавал это. Новое знание сделало тебя лучше. Более человечным, чем те, чья природа чиста. Ты стал тем, кто главенствует над подселенным в его тело зверем. У тебя он неизбежен, а ведь многие дети в стенах этого замка сотворили сами в себе нечто подобное. Это урок, возможно, самый дорогой в твоей жизни, но со временем ты поймешь, что он того стоил.

- Но, господин директор… То, что произошло, если бы это касалось одного меня, возможно, цена за понимание была бы приемлемой, но что подумает Северус? – он невольно покраснел.

- Я хотел бы сказать что-то… Утешить тебя, но я не могу. Платить приходится за все и всегда. Боюсь, тебе только предстоит узнать, сколько тебе назначено по счету. Но, Ремус, все, что ты можешь сделать сейчас, - это не позволить себе платить впустую. Ты должен окончить школу, должен всем своим дальнейшим существованием доказать, что никогда больше не подвергнешь опасности жизнь человека, должен понять себя, встретить таких, как ты, возможно, детей, и научить их не повторять твоих ошибок. Если для этого придется лгать… Что ж, может, цена не так уж высока, как ты сейчас считаешь? И поверь, мне хотелось бы говорить с тобой, когда ты станешь взрослее, а не вешать эту ношу на твои плечи сейчас, но это моя цена, и не думай, что я плачу ее с легкостью.

Многое из сказанного тогда директором осталось для него непонятным. Но и того, что он понял, было достаточно, чтобы то самое детство, о котором говорил Дамблдор, покинуло его. Жизнь стала понятной, она превратилась в смирение и одновременно преодоление.

* * *

Он нашел друзей в спальне. Вошел под их гнетущими взглядами. Больным Сириуса, растерянным Питера и каким то понимающим, почти святым Джеймса.

Хватит с него лжи. Не сегодня.

- Что из того, что вы не сказали директору, мне следует знать?

- Ремус, я, собственно, почти ничего не скрыл, кроме того, что после отработки решил сразу пойти к тебе. Я не видел Снейпа, пока не пришел в Визжащую Хижину. В туннеле мало места, думал, превращусь на первом этаже, а потом… Я не знаю, Рем, ты обычно такой шумный, а тут только тишина и это твое утробное рычание, как всегда, когда мы не подпускали тебя к школе или Хогсмиду, я даже толком обдумать ничего не успел, просто среагировал.

- А Снейп, он?..

Джеймс пожал плечами.

- Ну, вел себя немного странно. Наверное, до смерти испугался, даже вырывался, но только пока я тащил его по туннелю, потом потерял сознание. Пришлось транспортировать его в больничное крыло. Помфри, едва взглянув на раны, вызвала Дамблдора. О чем они говорили, я, как и ты, знаю со слов директора. Просто, давая объяснения, попытался скрыть тот факт, что все мы незарегистрированные анимаги, которые не первое полнолуние проводят бок о бок с оборотнем.

Он повернулся к Блэку.

- Что ты скажешь?

Сириус смотрел на него странным остекленевшим взглядом.

- Я мудак, этого достаточно?

Ремус покачал головой.

- Нет, не сегодня.

- Хорошо. Я не думал о тебе, когда сорвался на Снейпа. У меня была Карта, я собирался проследить за ним и, если бы он действительно туда поперся, я бы его остановил, но меня поймал завхоз. При всей своей тупости он сразу понял, что это такое, и конфисковал, я сидел уже три часа в его кабинете, пока он зачитывал мне список всех моих былых правонарушений и искал в уставе школы наиболее приемлемое для меня взыскание. Туда за мной и пришла МакГонагалл.

- Почему ты это сделал?

Сириус нахмурился.

- Разве это можно объяснить… Мы говорили о тебе, и все как-то само собой получилось…

За этими словами оставалась много недоговоренности, но Ремус решил, что сейчас его это не волнует.

- Я, пожалуй, пойду.

- Куда, Лунатик? – Подал голос Питер.

- В больничное крыло.

- Думаешь, стоит? – Джеймс сосредоточенно рассматривал свои руки. – Я сомневаюсь, что Снейп тебя простит, а ведь ему, по сути, даже не за что. Это будет тяжело для тебя, Ремус.

Он кивнул.

- Я даже думаю, что он будет прав, если пошлет меня подальше, но знаешь, пытаясь убить человека или, еще хуже, превратить его в оборотня, каковы бы ни были обстоятельства, меньшее, что я могу для него сделать, это хотя бы попытаться принести извинения.

Ему никто не возразил, Ремус покинул комнату в полной тишине.

* * *

Мадам Помфри пустила его в палату без лишних просьб. Северус сидел на постели, уткнувшись носом в какую-то потрепанную книгу. Даже не подняв от нее головы, он громко произнес:

- Иди на хрен, Люпин, - медсестра, как ни странно промолчала, только поджала губы и оставила их одних. Снейп крикнул ей в след. – Это что, новая форма взыскания, выдуманная директором? Я обязан терпеть общество Люпина? Выгоните его.

Ответа он не был удостоен. Ремус подошел поближе и сел на соседнюю кровать.

- Северус, я…

Снейп натянул до плеч одеяло, словно замерз.

- Хватит! С меня довольно твоих чертовых извинений. С меня даже тебя самого довольно Люпин. Ты, твое вранье, твоя гребанная доброта после того, когда все поганое уже случилась мне слишком дорого обходитесь. Меня проклинал Поттер, Блэк еще был терпимым, пока лез с кулаками, но знаешь, его попытка меня прикончить окончательно развеяла миф о том, что где-то глубоко внутри все гриффиндорцы белые и пушистые.

- Северус… Но ты же знал, что я оборотень.

Слизеринец отложил книгу и впервые на него посмотрел. Ремус невольно вздрогнул. Черные глаза Снейпа, всегда живые и блестящие, сейчас были мертвы, тоннели без капли света, ведущие в никуда, по ним было не дойти до его настоящих чувств. Даже эта вспышка злости была ненастоящей. Просто данью моменту.

- Знал. А твои приятели знали, что я знаю?

Ремус смутился.

- Я же говорил, после полнолуния…

Снейп кивнул.

- Конечно, после… Еще один день ожидания ведь не убьет Северуса Снейпа? Подумаешь, ну подерется он с Блэком или Поттером, так это уже было столько раз, что переросло в банальную закономерность. Только ты ошибся, Люпин, этот день мог меня убить.

- Северус, ну зачем ты туда пошел?

Слизеринец пожал плечами.

- После феерического появления Блэка на балконе я резонно предположил, что в вашем разговоре ты упомянул тот факт, что я знаю, что ты оборотень. Это было логичное предположение, ты не находишь? Знаешь, почему мы поругались?

- Нет.

- Он говорил о том, как я тебя недостоин, кажется, упоминалось, что даже сдувать пылинки с твоей драгоценной персоны – удел избранных, а не таких уродов, как я. Потом он сказал про туннель. Я же не знал, что там держат тебя, просто решил, что, воспользовавшись твоим отсутствием, Блэк замыслил очередную гадость. Только мне больше не хотелось их избегать, может, тогда бы ты, наконец, понял, как важен для меня, и что-то для себя решил. Потому что быть твоим тайным другом, маленьким слизеринским приключением, меня уже достало.

Ремус подался к нему, терзаемый раскаяньем и нежностью, попытался взять за руку.

- Но, Северус, ты же никогда этого не говорил.

Слизеринец вырвал у него свою ладонь.

- Я и сейчас бы не сказал, если бы это по-прежнему имело для меня хоть какое-то значение. Но все утратило смысл, больше ничего не важно. Кто что хотел, кто, что делал, - все в прошлом. Мне тебя не изменить, можно подстроиться под твой мир, принять твоих ублюдочных друзей, одному из которых я теперь обязан жизнью, но это не принесет мне счастья, потому что ты всегда будешь думать в первую очередь о них и только потом о себе или обо мне. Никогда ничего не решишь до конца. Ты слабый человек, а я не смогу любить слабость. Я вообще не уверен, что смогу теперь любить, но меня не упрекнуть в том, что я не старался. А ты, Люпин? Ты пытался меня понять? Стать ближе? Нет. Тебя очень устраивали двойные стандарты: одни для меня, другие для тех, кто по-настоящему тебе дорог. И я ненавижу тебя за это. Ненавижу за то, что пытался отыскать что-то глубокое и красивое там, где этого нет. Ты такой же, как все. Лицемерный и лживый. Такой же, как я, но есть огромная разница - я не пытаюсь это скрывать.

Снейп уставился в окно. Его голос во время произнесенного монолога оставался спокоен. Ремус знал, что всего три его слова позволят сейчас все изменить, но он не нашел в себе сил солгать. Только не Северусу. Вместо тех самых правильных слов он произнес другие.

- Ты мне очень дорог, я не хочу, что бы все между нами вот так кончилось.

Снейп пожал плечами.

- Я этого хочу. Для меня нет теперь ничего важнее, чем мои собственные желания. Прояви к ним уважение, Люпин, просто уйди.

Наверное, он остался бы… Спорил до хрипоты в голосе, боролся бы за то, что у них было, ведь было действительно много. Но в этот момент дверь в палату открылась, мадам Помфри пропустила девушку с пепельными волосами, сжимавшую в руках огромный букет роз из теплицы. На его фоне Нарцисса Блэк выглядела удивительно хрупкой и встревоженной.

- Северус, - в первую секунду она даже не заметила Люпина и вприпрыжку бросилась к кровати. – Ну, во что, горе мое, ты снова вляпался? Знаешь, как я переживала, когда ты не пришел ночевать, сидела до утра в гостиной… - Тут она наконец-то увидела Ремуса и мгновенно изменилась, походка сделалась плавной и томной, губы искривила усмешка. – Этот что тут делает?

Снейп пожал плечами.

- Люпин уже уходит.

Он нерешительно поднялся.

- Мы еще поговорим…

Северус покачал головой.

- Незачем и не о чем.

- И все же…

- Нет.

Выходя из палаты, он поймал обращенный на него взгляд Нарциссы Блэк. Он был полон такого сочувствия, что Ремус невольно вспомнил слова Дамблдора. Иногда неважно, кто ты и откуда, перед лицом горя все люди равны и удивительно серы.

* * *

Он больше не говорил с Северусом. Через пару дней его выпустили из больничного крыла, но он больше никогда не был один. Нарси Блэк стала его второй тенью, они вместе ели, вместе пили, вмести ходили гулять – всегда в толпе ее шумной свиты. А потом они сели в Хогвартс-экспресс, чтобы разъехаться по домам, и Ремус предпринял еще одну последнюю попытку, на перроне застав Снейпа одного, он подошел и сказал те самые слова, которых так боялся:

- Я люблю тебя, – и понял, что опоздал. На несколько дней, или на целую вечность… В ответ слизеринец только пожал плечами.

- Теперь это твои проблемы, - и ушел в сторону, где толпились ученики его факультета.

А он… Он пошел к друзьям. Людям, иллюзии на счет которых он окончательно утратил. Они не стали от этого хуже, просто такое отношение многое упростило, он больше не мирился со сплетнями Питера, не боялся поставить Джеймса на место и, если не простил до конца, то все же пожалел Блэка. Потому что получил то письмо тем же утром, как покинул Снейпа в больничном крыле.

Его принесла сова, маленькая и изящная, со щегольской сумочкой для посланий, украшенной выполненной из белого золота монограммой Н.Б.

«Я не знаю, что произошло между тобой и Северусом, это, наверное, не мое дело, но так уж вышло, что я догадываюсь, что в этом деле замешан кузен Сириус. Знаешь, почему я в этом так уверена? Потому что он сморит на тебя как на лучшую гоночную метлу в мире.

Это все, что я хотела сказать, могу только добавить. Спасибо. За что? Слизеринка никогда не объяснит этого гриффиндорцу. Звучит эгоистично, но теперь он только мой друг, и это по-настоящему прекрасно,

Нарцисса».

* * *

Чувства Сириуса его не тронули, хотя они как-то оправдали в его душе тот поступок. Был только один парень, который нравился Ремусу настолько, чтобы об этом стоило упоминать. Сириус ни разу не заговорил с ним о своих чувствах, и они либо прошли со временем, либо жили, спрятанные так глубоко, что никогда не вставали между ними. И еще… либо в книжках писали ложь и оборотни не однолюбы, либо он по-настоящему не любил Снейпа. А может, любил… Просто в ту ночь в Визжащей Хижине умер его любимый мальчик и появился на свет человек, долгий жизненный путь, которого, в конце концов, сделал его убийцей Альбуса Дамблдора. Для Ремуса они всегда были разными людьми. Того ребенка он всегда вспоминал с нежной грустью, человека, которым он стал, он не знал. Пытался понять, приблизиться, когда вернулся в Хогвартс учителем, но так и не пробился ни через один из выстроенных им барьеров. Не то чтобы это было ему по-настоящему нужно.

В жизни Ремуса были настоящие романы, подошедшие к тонкой грани между любовью и желанием куда ближе, чем то детское увлечение… И все же иногда он сожалел, позволял себе ностальгию, мучился от неосуществимого желания что-то изменить. Как сейчас, когда тело мудрого Альбуса навеки приняла земля. Как в тот день, когда Завеса поглотила Сириуса, он начинал мысленно перестраивать свою жизнь. Искать стратегически важные узелки, ключевые моменты. Это ничего не меняло, просто становилось больно, наверное, таков был его способ грустить.

- Ремус Люпин, – не вопрос, утверждение.

Он обернулся, за его спиной стояла… Нет, не женщина, не призрак, она походила на материальный фантом. Вся ее внешность была соткана из различных оттенков серого цвета. Белая кожа, бескровные губы, короткий ежик пепельных волос и того же оттенка глаза. Одета незнакомка была в какую-то старую хламиду, определить ее возраст по лишенному мимики лицу не представлялось возможным. Все было слишком неживым, чтобы подпадать под власть времени.

- Кто вы?

Она протянула свиток пергамента.

- Вестница.

- Вы миф.

Женщина покачала головой.

- Как видите, нет, если вы не склонны принимать меня за галлюцинацию.

Он достал палочку и на всякий случай несколькими заклинаниями проверил свиток. Он не содержал никакой магии. Убедившись в его безопасности, Ремус взял пергамент, развернул и узнал почерк Альбуса Дамблдора.



Глава 3. Урожденная Блэк

Нарцисса Малфой сидела, забравшись с ногами на подоконник, не то чтобы она так любила… Просто, всякий раз видя ее в такой неподобающей позе, Люциус приходил в бешенство, и она завела привычку сидеть так постоянно.

Мужчине, который в данный момент спал на кровати в спальне резиденции Малфоев во Франции, до ее фраз и поз не было никакого дела, но, как говорится, страшная вещь привычка.

Странное дело, думала она, глядя на сосредоточенные черты своего любовника… Они были знакомы больше двадцати лет, за это время занимались сексом от силы раз сто, что не так уж и много, она никогда его не любила, но всегда называла именно так «мой любовник», хотя нет, в юности она чаще говорила «мой противоречивый друг». У нее никогда не было никого ближе, чем он. Только ему она поверяла все свои горести, только ему дозволялось видеть ее в худшие минуты. И все же… Нет, она определенно была слишком практична, чтобы в него влюбиться. Это был еще один их секрет на двоих: «практичную» Нарциссу Малфой остальные сочли бы целиком и полностью вымышленным персонажем.

Мужчина на постели пошевелился и открыл глаза. Нарцисса спрыгнула с подоконника и подошла к столу, наливая вино в бокалы. Опустилась рядом и протянула один ему. Он давно пил только сухое, и она, предпочитавшая более сладкие вина, невольно поморщилась, сделав глоток. Но что было делать? Напивалась она тоже только в его компании, а своими интересами иногда можно пренебречь в пользу хорошего общества. Немного нелогичное заявление для слизеринки, но что поделать, не всегда можно жить по заветам старого Салазара.

Он пригубил вино и откинулся на подушки, удивительно неуместный на серебреном шелке затканного драконами покрывала. Его некрасивость была настолько выверенной, что иногда казалась совершенной, шрамы украшали его, как иных бриллианты. Нарцисса знала наизусть каждую отметину. С жадностью всякий раз разглядывала новые, пытаясь запечатлеть в памяти мельчайшие подробности. Это очаровывало ее куда сильнее, чем вся безупречность Люциуса вместе взятая. На теле ее мужа не было шрамов, да что там, у него даже родинки отсутствовали, такая вот фамильная черта. Заниматься с ним сексом было все равно, что ложиться в постель с оживший статуей. Не то чтобы он был плохим любовникам, вовсе нет, просто в его объятьях она ощущала себя посетителем музея или, что еще больше характеризовало ее отношение, склепа. В отличие от сестры Беллы, ее кладбищенские сексуальные фантазии никогда не мучили.

- Откуда это? – Она провела пальчиком по свежему шраму на плече.

- Копыто гиппогрифа.

- Болит?

- Да.

Он никогда ничего из себя не строил, не скрывал мерзкие вещи за красивыми словами. И все же… с ним было непросто. Иногда Нарцисса начинала сожалеть, что она не настолько мазохистка, чтобы влюбиться в Северуса Снейпа.

* * *

Когда Нарси было одиннадцать, жизнь окончательно перестала ее радовать. Она даже хорошо помнила тот самый момент… Мать взяла ее за руку и привела в библиотеку, там были ее отец, дяди, тети, статный, незнакомый блондин и второй, абсолютно идентичная, только более молодая копия первого. Все смеялись, пили шампанское, юноша подошел к ней с ироничной улыбкой, немного театрально опустился на колено и сказал:

- Дорогая Нарцисса… - Дальше она не слушала, мать и тетка все утро рассказывали ей, что именно он скажет и что она должна ответить, поэтому она предпочитала разглядывать своего жениха. Он был очень похож на принца, какими их рисовали на гравюрах в книгах, которые она читала, вот только лошади не было. Не то чтобы она переживала по поводу ее отсутствия, наверное, лошадь в библиотеке выглядела бы глупо.

От таких мыслей она не удержалась и хихикнула. В комнате повисла напряженная тишина, жених замолчал, его черты стали какими-то резкими, надменными, но этого еще более красивыми.

- Что именно в моих словах показалось вам смешным?

Нарцисса растерялась, что говорить в такой ситуации, ее не учили, а когда она терялась, то, по мнению Беллы, начинала делать глупости, такие, как говорить правду.

- Ничего, я просто подумала, что вы такой красивый, прямо как принц, только лошади нет. Потом представила в комнате лошадь, ну, и… - Она беспомощно развела руками.

Ситуацию спас высокий незнакомец, по всей видимости, отец ее нареченного. Он ободряюще ей улыбнулся.

- Какое милое, непосредственное дитя, – затем обратился к сыну. – Заканчивай, Люциус.

Тот смиренно кивнул и ограничился одной фразой.

- Нарцисса, будьте моей женой.

Тут она уже знала, как реагировать.

- Сочту за честь, Люциус.

Он открыл коробочку, достал массивный перстень, украшенный огромным изумрудом и надел ей на палец. Кольцо оказалось велико, и ее жених уменьшил его заклинанием. Все заговорили разом, зазвенели бокалы, послышались тосты и поздравления. Мать взяла ее за плечи и развернула к двери.

- Иди к себе.

По ее тону Нарси поняла, что за экспромт с лошадью ей сегодня еще предстоит ответить. На лестнице, ведущей из холла, она наткнулась на Беллу. Сестру, как и остальных детей, на помолвку не звали, и она сидела на зеленой ковровой дорожке между первым и вторым этажом, откуда можно было наблюдать за приходящими и уходящими гостями. Нарцисса опустилась на соседнюю ступеньку рядом с ней.

- Ну, как все прошло, Цисса?

Нарси терпеть не могла, когда ее так звали, и именно поэтому все домочадцы не именовали ее никак иначе. Главное правило Блэков: «Никогда не демонстрируй своих слабостей, иначе остальные немедленно воспользуются этим знанием». «Какая глупость - так злиться из-за собственного имени, Цисса», - строго вещала мать. От этих слов она не перестала впадать в бешенство, просто научилась хорошо его скрывать.

- Думаю, неплохо, хотя мама осталась недовольной.

Белла хихикнула.

- Ну что ты опять натворила?

Нарси задумалась, рассказывать или нет. Вообще-то откровенничать с сестрой было себе дороже. Она очень любила закладывать ее родителям или просто высмеивать. Потом решила, что рано или поздно Белла все равно узнает, и поведала инцидент с лошадью.

- Ну вот, - подвела она итог рассказу.

- Ты в своем репертуаре. Тебе делает предложение сам Малфой, а ты вместо того, чтобы внимать ему с замиранием сердца, думаешь о какой-то глупой лошади.

Нарцисса кивнула.

- По-моему, он просто напыщенный сноб.

- Он Малфой, ему положено, – сухо отрезала Белла и тут же мечтательно добавила. – Но как хорошо, да?.. Чего бы я ни отдала, чтобы мой Лестрейндж был хоть вполовину так умен и красив…

Проведя год в Хогвартсе, Белла вернулась безоговорочно очарованная Люциусом Малфоем и настолько разочаровавшаяся в собственном женихе, что стала завидовать Нарциссе черной завистью. Ту такое положение дел очень забавляло.

- Махнемся? – Ей действительно нравился спокойный уравновешенный Рудольфус. Правда, у него это спокойствие граничило с полным отсутствием характера, но так было даже лучше.

- Я бы с радостью, но, увы, Малфои не женятся на брюнетках.

- Выкрась волосы, - предложила Нарцисса.

- Не поможет, вдруг ребеночек темненький родится? Это же будет уже не Малфой.

- А кто? – Удивилась Нарцисса. По ее мнению, у двух людей мог родиться только их ребенок, какого бы цвета у него ни были глаза или волосы. Если мама Малфой и папа Малфой, кто же у них мог получиться? Не Дамблдор же?

- Тсс… - Белла прижала пальчик губам, обсуждаемые Малфои именно в этот момент вышли в холл, домовой эльф протянул им идентичные элегантные трости из черного дерева и перчатки, оба посмотрели на него с одинаковым презрением.

Люциус натянул перчатки, в его голосе звучали нотки плохо контролируемого гнева.

- Отец, почему, во имя Мерлина, из всех чистокровных ведьм-блондинок в Англии ты выбрал мне в качестве жены самую глупую и дурно воспитанную?

Старший Малфой пожал плечами.

- Эта не хуже и не лучше остальных, но значительно богаче. К тому же род Блэков не уступает нашему в связях. Что касается глупости, сын, повзрослев, ты поймешь, что отсутствие мозгов зачастую достоинство женщины, а не недостаток.

Белла тихо захихикала. Нарси с красными от гнева щеками бросилась к себе в комнату.

На следующий день ей исполнилось одиннадцать лет. В подарок от жениха она получила безумно дорогую старинную куклу, которую через пять минут спалила в камине. И ни пощечины матери, ни угрозы отца не заставили ее написать ему в ответ благодарственное письмо. Родители вынуждены были составлять его сами, а она только стояла под их злыми взглядами и упрямо повторяла:

- Передайте ему, что я безграмотная, он порадуется.

* * *

Странно, Нарси всегда вспоминала свою жизнь именно так, с иронией, как череду довольно забавных событий на дерьмовом фоне. Вроде все было плохо, но весело. Такой подход к воспоминаниям превращал ее жизнь из одного большого болота в пусть опасное и не слишком комфортное, но все же приключение.

Единственными Блэками, которые нравились Нарциссе, были ее дядюшка Альфред и кузен Сириус. Последний нравился за то, что постоянно делал Белле гадости, правда, когда он стал дергать за косички саму Нарси и подсыпать ей дохлых докси в суп, эта родственная привязанность испарилась. А еще была старшая сестра Андромеда, спокойная, не такая красивая, как Нарцисса или Беллатрикс, но с теплой мягкой улыбкой. Она все время что-то читала и обычно вела себя тихо, стараясь редко попадаться на глаза домочадцам. Родители так и не решили, как относиться к первой из Блэков, кого Шляпа отправила в Равенкло.

Посовещавшись, они пришли к выводу, что это лучше, чем Хаплпафф, и было бы откровенным скандалом, окажись она в Гриффиндоре, а потому просто подобрали ей приемлемую партию. В следующем году, окончив школу, Андромеда должна была выйти за человека по фамилии МакНейр, грубого и не слишком богатого, но, по крайней мере, с безупречным происхождением. Жениха сестра боялась, в его присутствии всегда робела, и Нарси становилось ее даже немного жаль… Но с другой стороны она отлично понимала, что от судьбы никто из них не уйдет. А потом ей представился такой шанс…

Перед поездкой в школу Нарцисса второй раз встретилась с Люциусом Малфоем. Они столкнулись в магазине, где она с матерью, теткой, сестрами и кузеном выбирала учебники. Он под умиленными взглядами всего семейства кроме кузена Сириуса, который за спиной Малфоя делал вид, что его тошнит, поцеловал ее в щеку и весомо назвал: «Нарцисса, дорогая». Она вежливо кивнула, мечтая в душе повторить мимику Сириуса.

- Давайте оставим молодых людей, - зачирикала ее мать. – Люциус, вы приглядите за Циссой, а мы пока все купим.

- Конечно, - как ни странно, легко согласился Малфой. – Мы будем в кафе Фортескью.

На улице он представил ей двух гориллоподобных парней.

- Кребб и Гойл, это моя невеста Нарцисса Блэк, - парни невнятно промычали что-то о том, какое счастье для них узреть во плоти будущую миссис Малфой. – Глупы, но полезны, - менторским тоном вещал Люциус, ведя ее в кафе, парни топали следом, как верные церберы. – Они шестикурсники, так что в следующем году, когда меня не будет в школе, если кто-то тебе не угодит, дай им знать. Думаю, потом за тобой присмотрят Розье или Уилкс.

Зачем за ней нужно присматривать, Нарси не знала, но уже жалела тех несчастных, в которых ей взбредет в голову ткнуть пальцем как в своих обидчиков.

Заказ Люциус, разумеется, сделал, не спрашивая ее мнение. Исходя из принесённого, она поняла, что он одобряет клубнику и несладкую газированную воду, а еще миссис Малфой, видимо, не полагается питать страсть к ванильному мороженому с шоколадной крошкой и запивать его чаем с медом, на что она робко намекнула.

- Не думал, что в вашем доме поддерживают эту плебейскую моду пичкать детей сладким.

Моду и правда не поддерживали, но Андромеда всегда присылала ей из школы купленные в Хогсмиде на карманные деньги всевозможные угощения. Родители считали это слишком невинным преступлением, чтобы негодовать по поводу такой мелочи. Нарцисса тяжело вздохнула и стала жевать клубнику. Она была кислая и невкусная, или это общество Малфоя придавало сочным ягодам такой отвратительный уксусный оттенок?

- Ты, полагаю, понимаешь, что моя жена не будет учиться ни на одном факультете кроме Слизерина. Если эта глупая Шляпа будит предлагать тебе варианты, надеюсь, ты сумеешь настоять на своем.

- А если нет? – огрызнулась Нарси.

- Если нет, моя дорогая, ты прямиком с распределения отправишься в Дурмштранг, – в тон ей ответил Люциус. Весомый аргумент, названная школа, по слухам, находилась на севере, а холод Нарси не любила. – Если, конечно, ты не попадешь в Гриффиндор, - добавил Малфой. – Думаю, в таком случае с моей стороны будет проще разорвать нашу помолвку и избавить себя от такого унижения.

О чем они еще говорили, Нарцисса помнила смутно. Черти в ее голове шли колонной, победно скандируя: «Гриффиндор! Гриффиндор!». Теперь она точно знала, на каком факультете просто обязана оказаться.

* * *

Остаток времени до начала учебного года Нарцисса провела, штудируя «Историю Хогвортса» и пытаясь развить в себе настоящие гриффиндорские качества, как-то: граничащая с глупостью храбрость, верность друзьям, доброта, доблесть и честь. В результате мать лупила ее в два раза чаще обычного, утверждая, что девочка стала совсем неуправляема.

Храбрость? Ха, стыдитесь укротители драконов, что ваш скромный подвиг, когда Нарцисса Блэк назвала свою тетушку истеричной старой мегерой, причем сделав акцент на слове «старая». Малыш Регулус потом весь день прятался под кроватью, слушая вопли своей мамаши, а Сириус подарил ей коробку шоколадных лягушек.

Верность друзьям? Разве она выдала Андромеду, когда та наглоталась какого-то зелья, чтобы сказаться больной во время очередного визита жениха? Разве она донесла матери, что Белла, взяв без спроса палочку отца, развлекалась тем, что, сидя на чердаке, насылала понос, а то и что похуже, на ничего не подозревающих маглов, спешащих по своим делам через площадь. А ведь каким огромным было искушение отмстить за ненавистную «Циссу»! Конечно, за маглов бы в их доме никто не вступился, но тот факт, что сестра без разрешения взяла палочку, не прошел бы незамеченным.

Доброта? Не Нарцисса ли насильно впихнула одежду трем старым домовым эльфам, а потом утешала их, когда они плакали, расписывая все прелести дарованной свободы и преимущества захоронения или кремации над обезглавливанием?

Доблесть? Резвее не мужественно она терпела все наказания за свои выходки? Разве хоть раз заплакала? Разве не была ее маленькая война за вожделенный Гриффиндор сама по себе добродетельной?

Честь? Разве она не Блэк? Разве Блэки не кичатся своей честью? Наверное, она не совсем гриффиндорская, но при наличии в ней всех остальных качеств сойдет и такая. Конечно, все это было глупостью и ребячеством, и Нарси прекрасно отдавала себе в этом отчет, но это был ее способ бороться с обстоятельствами. Другого в голову не приходило.

* * *

В Хогвартс-экспрессе первогодки Сириус и Нарцисса сидели в одном купе с Беллой и ее Рудольфусом. К ее огромной радости, Люциус Малфой как староста школы ехал в отдельном вагоне и не мог уделить ей должного внимания, но в этом был и отрицательный момент: как охрану он приставил к ней Кребба, а в качестве подобающей подружки Амалию Эрк, симпатичную пухленькую первогодку, похожую на мопса.

- Она племянница министра, - заговорщицким тоном сообщил Малфой. – Стопроцентная будущая хаплпаффка, и, скорее всего, покажется тебе удивительной занудой, но будь умницей, дорогая, подружись с ней.

Естественно, пять минут спустя после таких наставлений Нарцисса обозвала Эрк «Прыщавым акромантулом», на что Амалия хмыкнула.

- Ха, зато мною не командует парень с серебряной ложкой в заднице. Ты не знаешь, это из-за нее у него такое лицо, будто он страдает хронической формой геморроя?

- Что такое геморрой? – С благоговением поинтересовалась незнакомым, но наверняка мерзким по смыслу словом Нарси.

- Я тебе расскажу, – улыбнулась Амалия.

И как ни странно, они немедленно сделались лучшими подругами, к огромному удовольствию Люциуса, хотя он вряд ли бы стал так одобрять их дружбу, узнай об ее истинных причинах.

В купе было скучно, Кребб не переставая что-то жевал, Белла разглагольствовала о дерьмовом руководстве школой, политике снисхождения к маглокровкам, которую пропагандирует Дамблдор, но никто, кроме Рудольфуса, ее не слушал. Он, по мнению Нарси, тоже не слишком вникал в слова, скорее, завороженный движениями пухлых алых губ Беллы. Кузен Сириус по-тихому улизнул сразу после отправления поезда, и Нарси с Амалией, обменявшись заговорщицкими взглядами, решили последовать его примеру.

- Эй, вы куда? – Всполошился Кребб, едва девочки встали.

- В туалет, - нашлась Нарси. – И тебе не обязательно меня туда сопровождать.

Через три минуты напряженного мыслительного процесса Кребб решил, что да… Необязательно.

- Угу, только вы недолго.

- Ну, это уж как получится, - хмыкнула Амалия, закрывая за собой дверь купе. – Шикарный парень, глуп и уродлив, как думаешь, у него есть невеста?

- Ну у тебя и вкус, - заметила Нарси.

Эрк улыбнулась.

- А мужчина должен быть ненамного красивее Гринготского гоблина, чтобы ты на его фоне всегда выглядела шикарно.

Нарцисса провела в голове нехитрый сравнительный анализ.

- Кребб уродливее гоблина.

- Думаешь? Ну, тогда я еще прикину, выходить за него или нет.

Амалия по натуре была кокеткой, наверное, как и Белла, но то, что у ее красивой высокомерной сестры выглядело как нелепое жеманство маленькой девочки, у хохотушки Эрк смотрелось простым озорством. Они обошли в поисках свободного купе два вагона, но везде было занято, по коридору носились старшеклассники, звучал смех, а им хотелось уединиться и пообщаться. В третьем вагоне повезло. В одном из купе одиноко сидел мальчик, судя по всему, такой же первоклассник, как и они сами. Амалия оживилась.

- Ну что за лапочка! – она приникла к стеклу, разглядывая новый объект. – И с книжкой, наверняка будущий Равенкло.

Нарси скептически скривилась.

- Лапочка? Посмотри на его мантию, она явно из магазина подержанных вещей, не говоря уже о ботинках, похоже, их носил в детстве еще его дедушка.

- Да ладно тебе. Папа говорит, что моего приданного хватит на гарем нищих голодранцев. Давай войдем, а? Он такой очаровательно страшненький.

«Страшненький?». Нет, Нарцисса была не согласна. Мальчик, конечно, был некрасив, с этими своими грязными волосами и огромным носом, но в остальном… В нем чувствовалась та самая порода, которую, по мнению ее матери, не купишь ни за какие деньги. Красивые руки, длинная шея, идеальная форма бровей и густая вуаль ресниц. Он определенно был интересным, без налета той пошлой плебейской красивости, что отличала, по мнению Нарси, ее кузена Сириуса. Она пожала плечами.

- Что ж, можем и войти.

Амалия тут же распахнула дверь.

- Везде занято. Мы присядем? Если ты, конечно, не против?

Мальчик кивнул, даже не взглянув в их сторону, всецело поглощенный своей книгой. Такого пренебрежения к своей персоне Эрк перенести не могла.

- Я Амалия, - представилась она. – Это Нарцисса, мы первокурсницы, а ты?

- Что я? - В голосе мальчика звучало раздражение.

- Как тебя зовут? С какого ты курса?

- Северус Снейп, - буркнул он.

- А курс? – Не сдавалась Амалия.

- Первый, - он наконец-то на них взглянул. – И если это все вопросы на сегодня, могу я, наконец, вернуться к чтению?

Нарцисса невольно залюбовалась. Гневно сверкнувшие глаза этого Северуса Снейпа были чудо как хороши. Такие же непропорционально большие, как и его нос, настолько черные, что радужка сливалась со зрачком. Она знала, что уже не забудет его. Такие люди легко из памяти не стираются.

- О, конечно, мы не хотели тебе мешать, - но тут же, противореча себе, Амалия продолжила беседу. – А что ты читаешь? – Он показал обложку «Истории Хогвартса». – Интересная книга?

- Попробуй прочесть, сама узнаешь.

Амалия ничуть не обиделась.

- А ты милый, хоть и страшная зануда, – она показала ему язык. Нарси невольно прыснула. Мальчик даже бровью не повел.

- Мы, конечно, недостаточно знакомы для подобных выводов, но мне почему-то кажется, что ты маленькая избалованная дура, – сухо заметил он.

Эрк улыбнулась.

- Тебе не кажется.

- Ну, раз так, не вижу никакой необходимости и дальше тратить на тебя свое время.

- А оно у вас, мистер, по пять галеонов в секунду? Что-то непохоже, судя по твоим вещам, может, договоримся, и я оплачу ваше бесценное внимание, милорд?

Поняв, что спокойно почитать ему не удастся, мальчик закрыл книгу и перевел взгляд с Амалии на Нарциссу.

- Вы тоже дура?

Она покачала головой.

- Предпочитаю думать, что нет.

- Вы желаете общаться со мной?

Нарцисса пожала плечами.

- Наверное.

- Отлично, что вы думаете о последних статьях в «Современном Алхимике» касательно введении моратория на ввоз в Англию драконий крови из Чехии, по качеству она ничуть не хуже той, что мы получаем из Норвегии или Румынии, но значительно дешевле. Министерство мотивирует это решение необходимостью удерживать единую ценовую политику. Вам не кажется это глупостью и ограничением свободной конкуренции?

Нарцисса улыбнулась, в эти игры ее учили играть с детства.

- Северус, вас очень расстроит, если я скажу, что никогда всерьез не задумывалась над данной проблемой? Но теперь, когда вы привлекли к ней мое внимание я, несомненно, просмотрю соответствующие материалы. Сейчас меня куда больше волнует, что в коллекции этого года для подростков у мадам Малкин преобладает сиреневый, вы не находите, что этот цвет противопоказан блондинкам и уже абсолютно не актуален?

Снейп хмыкнул, принимая эстафету.

- Склонен согласиться в этом вопросе с вами, Нарцисса, тем более что его исследование никогда всерьез меня не занимало. А вот учебник по ЗОТС для первокурсников довольно жалкое зрелище, просто какое-то собрание сказок и преданий.

- Доверяю вашему мнению, хотя сама его пока не открывала, но что говорить о современных изданиях, видели бы вы последние номера журнала «Ведьмин досуг» - вот что действительно удручает!

Им было весело. Действительно весело. Нарцисса напрочь забыла о стушевавшейся Амалии. Они изобретали все новые и новые способы найти самую неподходящую тему для беседы, и неизвестно, чем бы закончилась их милая пикировка, если бы дверь в купе не открылась и Люциус Малфой не шагнул бы в него всей своей сиятельной персоной. Точно король в сопровождении верных вассалов. Он даже не взглянул на Снейпа.

- Вот ты где, дорогая. Кребб тебя обыскался. Я закончил со своими обязанностями, и у меня появилось для тебя время. Вернемся в наше купе.

У Нарциссы не было никакого желания скандалить при посторонних. Тем более при этом хмуром мальчике с живым умом и богатым воображением. Поэтому она покорно встала.

- Было приятно познакомиться.

Снейп кивнул и снова вернулся к своей книжке.

- Я же говорила, лапочка, - зашептала ей в ухо Амалия, когда они выходили из купе. – Похоже, я в него влюблюсь.

Нарцисса не думала больше о Северусе Снейпе. «Гриффиндор, только Гриффиндор», - как мантру про себя повторяла она.

* * *

- Нарцисса Блэк.

Она взобралась на табурет, пыльная шляпа упала на ее роскошные волосы.

«Гриффиндор… Гриффиндор… Гриффиндор…»

- Боюсь, что нет, милая барышня, вашей отваги явно недостаточно.

«Равенкло… Равенкло… Равенкло…». Не сдавалась Нарси, пусть Дурмштранг, пусть холодные северные ночи, что угодно, только не постоянное присутствие Люциуса рядом на протяжении целого года.

- Увы, вы недостаточно прилежны и не располагаете необходимой тягой к знаниям.

«Черт с тобой, Хаплпафф, ну пожалуйста!» - мысленно умоляла Нарцисса.

- Увы, трудолюбие у вас вообще отсутствует, а потому… Слизерин! – выкрикнула Шляпа. Раздались жидкие аплодисменты. В основном ей рукоплескала свита Малфоя.

Нарси медленно стянула старую безмозглую ветошь с головы.

- Я выросту, я выучусь, я отомщу, - тихо пообещала она.

- Что как никогда подтверждает верность принятого мною решения, - беззлобно ответила Шляпа.

Она пошла к столу своего факультета.

- Что так долго, дорогая? – Недовольно взглянул не нее Люциус.

- Пыталась настоять на своем мнении, как ты и требовал. Вот только не мог бы ты не называть меня «дорогой»?

- Почему? Что-то подсказывает, что стоить ты мне будешь в этой жизни недешево, – хмыкнул Малфой и добавил: – Дорогая.

«Очень недешево, - пообещала сама себе Нарси, - так дорого, что ты разочаруешься в соотношении цены и качества!»

А кузен Сириус, бесшабашный, сумасшедший кузен Сириус, попал в Гриффиндор, хотя ему, в общем-то, туда было не очень надо. Словно судьба запуталась в многочисленных Блэках и сунула перевязанную красно-золотой ленточкой мечту не в те руки. И Нарси разозлилась. Кузена она просто возненавидела – из-за глупой зависти и бессилия изменить что-либо.

- Слизерин! – Амалия, вскоре присоединилась к Нарциссе. – Еле уболтала эту кепку, а то все Равенкло, Равенкло, что я там без тебя буду делать?

- Равенкло?

Амалия кивнула.

- Угу, признаться, сама опешила. Думала, гнить тебе красавица, семь лет в Хаффлпаффе, ан нет. Я от неожиданности чуть было не согласилась, но вовремя взяла себя в руки. Ты да я вместе, носатый тип, - она помахала угрюмому парню из поезда, на что он никак не среагировал, - под боком. Мечта…

* * *

Весь ее первый год в школе прошел под знаком Люциуса Малфоя, и Нарси даже стала немного привыкать к такому положению вещей. Более того, иногда оно ей нравилось.

Единственной девушкой в Слизерине, которая не испытывала к ней зависти была Амалия. Неприлично богатая и не слишком чистокровная (ее бабушка была маглой, и Эрк не считала нужным скрывать этот факт) она ненавидела Люциуса чуть ли не сильнее, чем сама Нарси. И в этом, как и в большинстве поступков ее подруги, не было абсолютно никакой логики.

- Почему ты так не любишь Малфоя?

Амалия пожала плечами.

- Сам он настолько себя обожает, что весь остальной мир в противовес должен просто возненавидеть его для поддержания хоть какой-то гармонии. Мир к моему мнению не прислушивается, приходится взваливать на себя его работу.

Да, миру действительно было плевать на мнение Эрк. Жених Нарси действительно был королем Слизерина, а она, соответственно, заняла подле него место королевы. Со всех сторон только и слышалось: «Самый богатый, самый красивый, самый умный, самый элегантный», ко всем этим дифирамбам Нарси обычно добавляла про себя: «И самая большая сволочь». По ее мнению, в словаре напротив словосочетания «самовлюбленная скотина» непременно должна была помещаться в качестве иллюстрации фотография ее жениха. Она даже как-то предложила ему поменяться именами, Нарцисс было бы ему удивительно к лицу. Малфой в ответ только лениво усмехнулся.

- Тебе надо поработать над своей иронией, дорогая, меня утомляют твои попытки быть циничной, говоря подобные банальности.

Если по натуре Нарси и не была дурочкой, то рядом с Люциусом могла бы легко отупеть до уровня Кребба или Гойла – просто потому, что все, что она говорила, он называл глупостью, дерзостью и списывал на ее невинный возраст. Как будто пребывание в Слизерине за первые двадцать минут не избавляет от невинности раз и навсегда. А Блэки так вообще невинными не бывают. Дядя Альфред говорил, что для каждого из них с самого рождения в аду зарезервирована индивидуальная сковородка, и Нарси была с ним в общем и целом согласна… Вот только по поводу Андромеды в ее голове витали смутные сомнения: то ли она была бракованным Блэком, то ли мать что-то недоговаривала отцу.

Истериками и обидами ей никогда ничего не удавалось добиться. Искренне считая, что слушать то, что говорит Люциус глупо, потому что тогда рано или поздно ему удастся заставить ее поверить, что она идиотка, Нарцисса придумала достойный выход из ситуации. Она просто перестала расходовать на него гнев и злость. Нарси обуздала свой темперамент настолько, что в присутствии Малфоя сама себе напоминала сосульку.

Как ни странно, такие перемены в ее манере поведения не осчастливили будущего мужа. Теперь он еще более щедро расходовал на нее шпильки своего сарказма, надеясь вывести из себя. Вот только не на ту напал. Нарцисса с неизменной вежливостью отзывалась на дорогую, душечку, девочку, куколку, птичку, рыбку и даже пару раз на клубкопуха. Она кивала, когда он рассуждал о ее ограниченности и несовершенных манерах, она с истинным смирением переносила все насмешки или делала вид, что вообще их не заметила. Благо, Люциус никогда не унижал ее прилюдно, тщательно поддерживая в окружающих мнение, что она его самая забавная, самая дорогая игрушка. В противном случае ей было бы тяжелее, а так перетерпеть было можно.

Чтобы не сдать позиции, Нарцисса постоянно про себя твердила: «Это только на год… Только на год, потом я буду видеть его исключительно на каникулах, шесть лет передышки, и следом остаток жизни один сплошной Люциус… Мамочка, отчего мы не проходим яды, я бы уже отравилась!». Первая и последняя в ее жизни мысль о самоубийстве Нарси, как ни странно, отрезвила и подала отличную идею…

Теперь у нее появился новый способ не сорваться на банальную истерику. Всякий раз, услышав: «Нарцисса, можно тебя на минутку?», она мысленно начинала убивать Люциуса. К концу года она могла бы написать справочник по пыткам, ее богатая фантазия порождала порою такое, что, узнай Малфой, какие мысли приходят в хорошенькую головку одиннадцатилетней девочки, всерьез задумался бы, а стоит ли ему ее так доставать. Этот способ, как ни странно, оказался самым эффективным, блаженная улыбка не покидала ее губ под прицелом самых язвительных насмешек.

И Нарси выиграла! Люциус сумел скрыть свое разочарование тем, что не может больше никак ее унизить и, казалось, смирился… Последние три месяца первого учебного года прошли удивительно спокойно, без постоянного вмешательства в ее жизнь, но, как оказалось, Нарцисса Блэк рано праздновала победу: она просто еще очень плохо знала своего будущего мужа. Он тщательно продумал стратегию и тактику и нанес удар, когда она этого меньше всего ожидала.

Гром грянул, когда в поезде по дороге домой он выставил ее друзей из купе и закрыл за ними дверь.

- Нам надо кое-что обсудить.

«Люциус… В луже крови, из спины торчит огромный топор…», - привычно подумала она, изобразив внимательное лицо и милую улыбку.

- Плохо, Нарцисса, очень плохо, я поинтересовался твоими успехами. Учишься ты более чем посредственно, никаких талантов у тебя нет…

«Нет, лучше Саркофаг, его полные ужаса серые глаза в маленьком окошке, захлебывающийся душераздирающий крик…».

- Может, Нарциссе Блэк и позволено быть просто красивой пустышкой, но для будущей леди Малфой это недопустимо.

«Приковать, как Прометея, и ложечкой для икры собственноручно выковыривать печень…».

- Я все обдумал и нашел решение. Нарцисса, со следующего года ты будешь выступать на позиции ловца команды Слизерина.

«Колесоваааааааааа… »

- Что? – Невольно осеклась она.

Если Нарси чего-то по-настоящему боялась, так это высоты: каждое занятие полетами превращалась для нее в пытку, а от одного вида метлы тело покрывалось противным липким потом. Каждый раз, поднимаясь на башню Астрономии на очередной урок она мысленно прощалась с жизнью. Произвольно перемещающиеся лестницы снились ей в кошмарах, все, что требовало смотреть на землю с высоты больше собственного роста, характеризовалось одним словом: «УЖАС!». И вездесущий Люциус, черт возьми, об этом знал! Не мог не знать! Это, как ничто, подтверждал сверкнувший в его глазах триумф.

- Ты все прекрасно слышала, дорогая. Боюсь, лучшей ученицей и старостой тебе не быть, перед твоей глупостью и ограниченностью бессилен даже Мерлин. Но хорошую спортсменку из тебя я сделать в состоянии. Не волнуйся, тренировать тебя буду сам, не могу же я кому-то доверить такую драгоценность, с командой заключены все предварительные договоренности, твои родители в курсе сложившегося положения вещей, с вокзала нас заберет мой отец, и ты проведешь это лето в Малфой-мэнор. Думаю, тебе пора осваиваться в роли его хозяйки и совершенствоваться, чтобы играть ее с подобающим достоинством.

Нарси первый и последний раз поинтересовалась вполне серьезно.

- Люциус, за что ты меня так ненавидишь?

- Ненавижу? – Он улыбнулся. – Ну что ты, дорогая, ты меня безмерно забавляешь. У меня никогда еще не было такой строптивой зверушки.

- Странно, ты делаешь все, чтобы твои забавы не длились долго. С таким рвением ты овдовеешь раньше, чем женишься.

- Это вряд ли, от квидича уже давно никто не умирал.

Это был шах и мат.

Как Нарси и предполагала, у ее следующего лета был вкус костероста, цвет костероста и его же мерзкий запах. А еще ей было очень страшно и дико больно, но она пережила и стала сильнее…

Назло Малфою Нарси хотела не просто научиться - полюбить летать. Она спала в обнимку с «Квиддич сквозь века», она часами просиживала на крыше самой высокой башни замка, сначала зажмурившись, потом постепенно, по миллиметру открывая глаза. Нарси передвигалась по лестницам исключительно перепрыгивая через несколько ступеней, и все ее длинные письма Амалии начинались и заканчивались одной фразой: «Как я его ненавижу!».

И чудо произошло! На метле она держалась как валькирия, легко ловила снитч через пять минут после того, как он был выпущен, не отвлекаясь на бладжеры и грубую игру против нее самого Люциуса. Она смеялась, когда ломала кости, она что-то напевала себе под нос, считая синяки и ссадины. Она победила, и цена… Наверное, Нарси заплатила бы и дороже за такой триумф. Ну и что, что седина? Она в ее волосах была незаметна, к тому же со временем вдали от Люциуса полностью исчезла.

Провожая ее на вокзал перед началом нового учебного года, Малфой выглядел даже довольно, накануне он подарил ей последнюю модель метлы и собственный набор мячей для постоянных тренировок.

- Не знаю, всему виной мои педагогические таланты или ты оказалась не столь уж безнадежной, но если в этом году Слизерин выиграет кубок школы по квиддичу, следующим летом я свожу тебя в Париж.

Нарцисса пожала плечами.

- Если ты действительно хочешь, что бы мы выиграли, лучше пообещай что я поеду туда одна, и я добуду эту победу любой ценой.

Люциус улыбнулся.

- А ты взрослеешь, Нарцисса. Я всегда ценил разумный компромисс. Добьешься кубка, делай, что заблагорассудится, хоть проводи лето со своей безумной подругой. Кстати, я слышал, положение ее дяди стало довольно шатким. Эрк, конечно, все еще очень богата, как и все нувориши, но думаю, было бы разумнее немного охладить пыл вашей привязанности.

- Я подумаю о твоих словах, - конечно, она не собиралась делать ничего подобного.

- Подумай, - кивнул Люциус и впервые поцеловал ее в губы.

Нарцисса не почувствовала ровным счетом ничего. Просто констатировала, что его щеки идеально выбриты, запах туалетной воды легкий и ненавязчивый, а материал мантии очень приятен на ощупь.

* * *

Самоуверенность наказуема, на пути Нарциссы к вожделенной свободе на каникулах встало непреодолимое препятствие в лице Джеймса Поттера. У нее было все… Ловкость, скорость, техника. А он играл, повинуясь исключительно интуиции, но она у него была безупречной. Летал же Поттер, по мнению Амалии, так, словно родился с «метлой в руках», как она говорила Нарси, или «метлой в заднице», как доверительно сообщала Северусу Снейпу, чем заслужила его редкую усмешку. А потому весь второй курс Нарси в гостиной Слизерина слова «метла», «задница» и «Поттер» склонялись Амалией во всевозможных падежах. Но с ней подруга была всегда честна.

- Ты его не победишь, - говорила она Нарциссе, когда Гриффиндор разгромил Равенкло, а Слизерин до этого блистательно сделал Хаплпафф. – Ты молодчина, но у тебя это навыки, а у него от Бога или на крайняк от Мерлина.

Самое обидное, что Нарцисса и сама это прекрасно понимала. Она ненавидела Поттера с детской непосредственностью, ненавидела за то, что, сам того не желая, он все так для нее усложнял. В качестве последнего средства она попыталась прибегнуть к помощи кузена Сириуса. Они же, в конце концов, Блэки, должны стоять друг за друга горой, если им это выгодно, а сделать сделку приемлемой для Сириуса было в ее власти.

- Сириус, - нежно пела Нарси, пока они прогуливались вдвоем мимо теплиц. – Ну ты же мой кузен. Я пропаду, если мы не получим кубок.

- Джейми никогда не сдаст матч, если только от этого не будет зависеть чья-то жизнь. А ты сетуешь только на испорченные каникулы. Подумаешь, просто изгадь Малфою каждую проведенную с тобой минуту. Ты это умеешь.

Нарси скорбно вздохнула.

- Люциус с этим тоже справляется и, поверь, ничуть не хуже меня. Слушай, ну может твоему Поттеру что-то нужно, а? Ты же его знаешь.

- Нарси, всего состояния Блэков не хватит, чтобы Джеймс предал доверие друзей и товарищей в угоду твоим прихотям.

У нее оставался последний козырь.

- Я скажу твоей матери, что ты якшаешься с грязнокровками.

- Бладжеры Малфоя и лето в его компании лишили тебя последних мозгов. Новость устарела, Белла уже все всем давно доложила, так что просто смирись.

И она смирилась, вот только дала себе слово, что это ее смирение дорого обойдется кузену Сириусу.

* * *

После закономерного поражения, нанесенного ее команде Поттером, Нарцисса, все еще носившаяся с идеей отомстить, вспомнила о Северусе Снейпе. В течение первого и второго года обучения она редко его замечала. Он оставался в ее сознании фигурой второго плана, предметом, говорить о котором по-настоящему интересно только одержимой Амалии. Но ее подруга была человеком чутким и, быстро поняв, что Нарси хватает своих проблем и неинтересно часами обсуждать чужие, постепенно свела на «нет» все разговоры об объекте своей нежной страсти. Лишь изредка упоминания его героические, но не всегда триумфальные столкновения с гриффиндорцами. Особая напряженность в отношениях у него, по слухам, складывалась с Поттером и Блэком, а это уже попахивало идеей, хотя… Нарцисса не отказала себе в удовольствии сначала просто попросить Кребба и Гойла избить кузена и гриффиндорского ловца. Разумеется, они все сделали.

Через неделю она получила от Люциуса фотографию с видами чинного особняка на берегу Гаронны. К фотографии прилагалась записка.

«Мне нравиться твоя манера проигрывать, дорогая, однако я думаю, что после недели в Париже нам стоит пожить в нашем имении недалеко от Ажана. Ты сможешь посвятить все свободное время тренировкам,

Люциус».

Она поняла, что, прибегая к средствам, предоставленными ей Малфоем, обрекает себя на его же комментарии и пошла к Снейпу. Переговорить с ним было довольно легко, он всегда возвращался из библиотеки перед самым отбоем и засиживался у камина далеко за полночь, когда все остальные уже разбредались по спальням. Дождавшись положенного часа, они с Амалией, посвященной во все детали ее плана, подошли к своему мрачному сокурснику. Тот, как всегда, заметив присутствие рядом Эрк, с обреченным видом отложил очередную книжку.

- Что на этот раз, Амалия?

- На этот раз не я, на этот раз честь доставать тебя выпала Нарси.

Это его немного заинтриговало.

- Ну?

- Северус, - мама учила, что когда хочешь от человека чего-то добиться, скупиться на лесть и демонстрацию хорошего отношения не стоит. – Я слышала, ты не ладишь с моим кузеном.

- У тебя получиться более короткий список, если я перечислю тех, с кем лажу.

- Ну, вы вроде как постоянно деретесь…

Снейп внимательно на нее взглянул.

- Чего ты хочешь, Нарцисса?

Она отбросила ужимки.

- Превратить его жизнь в ад!

- Зачем тебе я?

- Понимаешь, родственники сживут нас со свету, если мы с Сириусом затеем открытую конфронтацию.

- Твои предложения?

Она задумалась.

- Ну, если тебе нужны деньги на ингредиенты и прочие навозные бомбы, и своевременное алиби перед учителями, то знай, мы с Амалией готовы выступить спонсорами твоих военных действий.

Он покачал головой.

- Не впутывай в это Эрк. Я подумаю над твоим предложением, Блэк, и ты узнаешь, какое решение я приму.

- Эй! – Возмутилась Амалия, но ее проигнорировали. Они смотрели друг другу в глаза долго, напряженно, наконец, Нарцисса кивнула и протянула руку.

- Договорились.

Снейп, проигнорировав ладонь, кивнул.

- Я еще не сказал «да».

- Ты обычно долго размышляешь, прежде чем действовать?

- По обстоятельствам, - сухо заметил он и снова сосредоточил свое внимание на книге.

Нарси утащила сопротивляющуюся Амалию в спальню девочек.

- Как несправедливо! – Возмущалась подруга. – Если ты, не дай Бог, понравишься Снейпу, я с горя похудею и начну встречаться с… – Эрк задумалась, выискивая персону поужаснее. – С твоим кузеном или, того хуже, стану бегать за Поттером!

Нарси рассмеялась.

- Чтобы понравиться Снейпу, я должна быть не девочкой, а котлом с прилагающимся набором ингредиентов или. на худой конец, книжкой. И вообще не понимаю, что ты к нему привязалась?

Амалия задумалась.

- Он умный, если на первом курсе я его по-настоящему бесила, и это было забавно, то сейчас он ко мне вроде как привык, и мы иногда даже разговариваем.

- О чем? – удивилась Нарцисса.

Амалия пожала плечами.

- Ну, о разных вещах. Об уроках… Иногда он рассказывает мне много интересных историй из магловских книжек, я ему о папе и иногда о маме.

Нарси было трудно понять такое общение. Учеба ее интересовала постольку поскольку, о своей семье… А что о ней говорить, вот они: Белла, Сириус, а прошлом году еще была Андромеда… Родители как родители, у большинства слизеринцев такие же: кто-то богаче, кто-то беднее, но у всех примерно одинаковое отношение к жизни - найти кормушку побольше, устроиться половчее, вывести деток в люди.

- А что насчет твоей мамы?

Амалия грустно рассмеялась.

- Нарси, она умерла, когда мне было шесть.

- О! - Нарцисса смутилась. – Прости, пожалуйста, просто ты никогда об этом не говорила…

- А ты не спрашивала, - Эрк пожала плечами. – Не думай, что я тебя виню, никто не спрашивал, кроме Снейпа. Может, поэтому он мне и нравится. Хотя, конечно, основная причина в том, что на его фоне я себя начинаю обожать… Выгляжу ничего и не такая уж стерва, если понимаешь, с кем я сравниваю.

Нарси изумилась.

- Снейп спрашивал тебя о маме?

- Ну, не напрямую конечно, я ему как-то пожаловалась, что давно не получала от отца письма, а он спросил, почему бы мне самой не написать ему или маме вместо того, чтобы отнимать у него время своими переживаниями, ну и я рассказала.

В тот вечер они впервые с Амалией проговорили ночь напролет. Нарси рассказала о древнейшем и благороднейшем семействе Блэков и поняла, что не все живут так, как они. Эрк была другой, у нее не было кучи шумной родни, только дядя-министр, который был всегда занят политикой, и отец, который зарабатывал деньги и тоже редко находил время для дочери.

- В молодости папа и дядя были очень бедными, и когда папа влюбился в маму… Она была из богатой семьи, ты слышала о Диверовых? - Нарси кивнула. Диверовы были могущественным и очень богатым кланом русских волшебников, много лет назад обосновавшимся во Франции. На самом деле они не были личностями ни публичными, ни светскими, но ворочали такими деньгами, что покупали с потрохами нужных им министров и устанавливали выгодные себе законы. Породниться с ними сочло бы за честь большинство чистокровных английских семейств, однако клан держался очень замкнуто, и, вступая в него, человек прерывал почти всякое общение со своей родней, своей властью эти русские не делились. – Так вот, - продолжала свой рассказ Амалия, - мою мать звали Мария Диверова, она с блеском окончила Дурмштранг и приехала учиться на колдомедика к нам в колледж при Сент-Мунго. Она была очень красивая, не такая, как ты или Белла, скорее походила на Мадонну с магловских картин, такая чуткая, добрая, человечная, – Эрк тяжело вздохнула. – Короче, я на нее совсем не похожа. В больнице они с отцом и познакомились, после школы он играл в квиддич на позиции вратаря в одной захудалой команде, ну и получил бладжером по голове так, что кость треснула. Он говорит, что не мог в нее не влюбиться, а потом… В общем, в чем моему отцу не откажешь, так это в упрямстве. Он долго ухаживал и сделал предложение, не очень-то веря, что мама его примет, но она тоже его любила и бросила все. Ее семья от нее отреклась, а отец поклялся, что она никогда ни о чем не пожалеет. Что он даст ей все, чего она лишилась, и даже больше. Только вот она пожалела. Отец постоянно работал, его никогда не было дома, зато у нас было все самое лучшее. Недвижимость, вещи, подарки… Я была маленькая и плохо помню их ссоры. Отец всегда кричал, что он так много работает для нее, для нас, а она тихо отвечала, что, если бы хотела денег, а не любимого человека рядом, то не ушла бы из семьи. Думаю, ей хватило бы и крошечной квартирки, лишь бы он бывал с нами чаще, но, наверное, для папы работа превратилась уже не в средство, а в саму цель. Он каждый раз обещал, что заработает еще немного денег, чтобы быть полностью уверенным в будущем, и все бросит, будет всегда с нами… Но он так и не сдержал обещания. А потом мама умерла. У нее было редкое заболевание сердца, самые лучшие и дорогие колдомедики делали все, что могли, но она сгорела за месяц, я как сейчас помню ее в заваленной цветами и наполненной светильниками палате. Вот только папы там не было, точнее, он приходил, говорил, что она поправится, что все изменится, и мы будем жить так, как она хочет, но потом спешил на работу, пока все эти именитые целители в один голос не сказали, что нет, так не будет… Тогда он отчаялся. Не мог поверить, что все наше состояние ничего не значит, что мама все равно умрет. Что ей не помогут никакие врачи, и не найти в мире лекарства, что можно для нее купить… Он готов был рассматривать все варианты, даже те, что предусматривали услуги некромантов или кровь единорога, но на такое мама никогда бы не пошла. И ее не стало… Наверное, походи я на нее хоть немного, он бы мог утешиться, а так… Отец помешался на работе, говорит, что, если он проиграл однажды, то второй раз… - Эрк осеклась. – В общем, я его почти не вижу, подарки мне присылает его секретарь, письма в школу, интересуясь моими успехами, пишет поверенный, зато стоит мне заикнуться о деньгах… Этим летом я решила, что мне жизненно необходима яхта, зачарованная под «Летучего голландца», и что ты думаешь, он купил, даже не спросил, зачем… Наверное, это хорошо, но немного грустно. Думаю, потребуй я замок Хогвартс в качестве летнего домика, он напишет что-то вроде: «Не сейчас детка, но думаю, через пару лет мы себе это позволим, попроси мистера Нортона напомнить мне о твоих желаниях, когда мы будем составлять долгосрочное планирование бюджета».

Нарцисса решила, что да, неплохо… Наверное… Всем чужая жизнь нравится зачастую больше, чем собственная, и ей казалось, что на месте Амалии она бы так не расстраивалась, имея и свободу, и деньги, но ведь Нарси не была на ее месте. А потому просто кивнула.

Через три дня Снейп прислал ей список всего необходимого для превращения жизни Блэка в ад. Она остановила его в коридоре после урока Зелий.

- Знаешь, я передумала. Все это как-то глупо и никому не нужно.

Он удивленно на нее взглянул.

- Не думал, что ты способна на мудрые решения.

Она пожала плечами.

- Иногда я в состоянии удивить даже себя.

* * *

Как ни странно, лето, которое она проводила во Франции с Люциусом, оказалось приятным. В Париже они посетили все модные салоны, способные удовлетворить вкус самой придирчивой в выборе одежды ведьмы. Малфой, разумеется, все выбирал сам, но вкус у него был безупречным, а потому Нарси не жаловалась. А еще Люциус полностью взял на себя управление имуществом, его отец решил посвятить сына во все дела, и теперь он проводил больше времени не с нею, а с кипами счетов. Нанятый им в качестве инструктора для Нарциссы ловец сборной Шотландии по квиддичу оказался веселым улыбчивым парнем, которого она быстро обаяла, и он не слишком загружал ее тренировками.

В августе они с Люциусом должны были вернуться в Англию, чтобы принять участие в бракосочетании Андромеды и МакНейра, но судьба распорядилась иначе…

Нарси сидела на маленькой пристани и болтала ногами в воде. Погода стаяла слишком прохладная для купания, с утра шел проливной дождь, но она все же не удержалась и отправилась к реке. Малфоя в ее расписании не предвиделось до обеда, утром он обычно оккупировал библиотеку, постоянно связываясь через камин со своими поверенными во всех концах света, и в ее компании не нуждался. Верховую прогулку, запланированную на вечер, он отменил, так как серые тучи не предвещали ничего хорошего, и Нарси была полностью предоставлена сама себе. Блаженство…

Каким же было ее удивление, когда домовой эльф, появившийся за спиной, робко коснулся ее руки.

- Лорд Люциус хочет видеть леди Нарциссу, - дрожащим от страха голосом пискнул он, – немедленно.

Причины такой срочности были ей по меньшей мере непонятны. Она не припоминала за собой никаких особых грехов, так что вряд ли речь шла о простом желании Малфоя устроить очередной сеанс воспитания. Скорее всего, что-то случилась, но она даже предположить не могла, что именно.

В кабинете Нарси ждали трое мужчин: Люциус, Малфой-старший и ее отец.

- Нарцисса, сядь, – едва дверь за ней закрылась, Гаред Блэк, явно чувствующий себя не в своей тарелке, отставил в сторону бокал с бренди и нервно сжал подлокотник кресла. Оба Малфоя взглянули на него с одинаковым презрением. – У нас случилось огромное горе.

Нарси побледнела.

- Кто-то умер?

- Ради Мерлина, Гаред, Нарцисса не идиотка и разыгрывать перед ней лишнюю мелодраму незачем, – вот теперь она точно решила, что кто-то умер, причем скорее всего, она сама, иначе с чего бы Люциус сказал что-то хорошее в ее адрес. На всякий случай она взглянула на свои руки. Странно, они были непрозрачными. – Твоя сестра Андромеда ушла из дома, заявив, что не собирается выполнять обязательства, возложенные на нее родителями, и выходить замуж за МакНейра. Более того, сейчас она живет в Лондоне с магглом по фамилии Тонкс, Андромеда ждет от него ребенка, они собираются пожениться через две недели, – Люциус говорил спокойно, сейчас он так мало походил на человека, которого она ненавидела, что Нарси решила, что еще много в нем не изучено и еще способно ее удивлять. Взрослые мужчины смотрели на него с нескрываемым уважением, особенно, как ей казалось, ее отец. – В сложившихся обстоятельствах все зависит от доброй воли МакНейра, если он не станет понимать скандал и согласится без лишнего шума расторгнуть помолвку, то этот позорный факт не выйдет за пределы семьи. После Блэки отрекутся от Андромеды, и то, как она будет в дальнейшем устраивать свою жизнь, уже не бросит тень на вашу фамилию. Если же скандал грянет, мы вынуждены будем расстаться, но, как я уже говорил твоему отцу, этого не произойдет. Я сам все улажу с МакНейром и думаю, в такой ситуации будет разумным, если все приданное Андромеды целиком перейдет к Нарциссе, а не будет разделено между нею и Беллатрикс.

- Вы очень практичный человек, Люциус, - ее отец встал. – Все ваши доводы разумны, таким образом, если вопрос улажен… Я пойду?

- Не смею вас задерживать, Гаред, спасибо, что лично известили нас. Думаю, в свете возникших обстоятельств вы с миссис Блэк не будете возражать, если Нарцисса останется со мной до конца каникул?

- Да, да, конечно.

Когда фигура ее отца исчезла в камине, старший Малфой, не обращая внимания на ее присутствие, поинтересовался у сына:

- Все что ты сказал, звучало практично, но… Подумай, Люциус, а нужны ли тебе такие хлопоты и возможные пятна на нашей репутации из-за лишнего миллиона? Еще не поздно все переиграть.

- Отец, ты говоришь в присутствии моей будущей жены, будь добр обращать на нее больше внимания, чем на предмет мебели. Подобную привилегию я желаю оставить только за собой.

- Ты мне дерзишь?

Малфои смотрели друг на друга с одинаковой прохладой, вот только… Как ей раньше могло прийти в голову, что они похожи? Или просто это прошло? Как-то незаметно Люциус перерос своего отца, и теперь тот рядом с сыном казался искусственно состаренной копией, а вот оригинал был новый…

Она невольно улыбнулась.

- Король низвергнут, трепещите, мещане, грядет новая власть.

Абраксан Драко одиннадцатый лорд Малфой посмотрел на нее с презрением, а затем перевел взгляд на Люциуса Абраксана будущего двенадцатого лорда Малфоя.

- Твоя невеста так неудачно шутит?

Люциус покачал головой.

- Нет, так удачно она озвучивает мои мысли.

- Что ж, – Малфой-старший шагнул к камину. – Развлекайтесь, дети, жаль только, что я, скорее всего, не увижу, куда вас заведут ваши игры.

Когда они остались одни, Люциус спокойно вернулся к письменному столу.

- Я могу идти? - Нарцисса встала.

- Я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь. Два года назад тебя выбрал не я, это было решение отца, но сегодня оно стало моим. Ты понимаешь, что это значит Нарцисса?

Она кивнула.

- Это значит, Люциус, что теперь у меня нет пути назад.

Он кивнул.

- Именно. Рад, что мы так хорошо понимаем друг друга, ты будешь отличной леди Малфой. Нарцисса, с сегодняшнего дня между нами не будет никаких секретов, я все буду знать о тебе, ты будешь в курсе моих дел. Я больше не хочу иметь дело с импульсивной идиоткой, в которую ты порой играешь, меня вполне устраивает упрямая стерва, которой ты, по сути, являешься. Мы договорились?

Она кивнула.

- Да, – этого человека со стальным блеском серых глаз Нарси уже не ненавидела, она его просто боялась.

- Отлично, тогда завтра, будь добра, отмени свои тренировки, в них больше нет нужды.

- Но мне нравится квиддич.

Он пожал плечами.

- Что ж, ты можешь продолжать, но исключительно ради собственного удовольствия. И еще, съезди на днях в Париж и купи себе платье.

- У меня, по-твоему, мало нарядов?

- Среди них нет подходящего на случай траура. А теперь иди, Нарцисса, у меня очень много дел.

Она послушно поднялась к себе в комнату, упала на кровать и полтора часа истерически смеялась. Блистательный лицедей Люциус Малфой, столько лет талантливо играть пустышку франта и фата, которого интересует только собственный маникюр, дорогая одежда и третирование недалекой невесты. И все это шоу было разыграно только для одного человека – его собственного отца… И тот поверил, решил приобщить сына к делам, дал ему власть, которую Люциус не собирался возвращать обратно. А сама Нарцисса… Что ж, она оправдала все до единого ожидания своего жениха и заслужила награду. Право узнать настоящего Люциуса Малфоя, умного, холодного и беспощадного. Человека, способного раздавить ее как мошку. Что были его детские игры? Разве до этого он причинял ей настоящую боль? Нет, он сделал это сегодня: отнял даже иллюзию, что для нее что-то еще может сложиться иначе.

* * *

Абраксан Драко Малфой скончался две недели спустя, колдомедики дали заключение, что смерть наступила в силу естественных причин от острой сердечной недостаточности. Что ж, есть яды, которые не оставляют следа. Нарцисса стояла у гроба не со своей семьей, а рядом с Люциусом. По ее щекам катились слезы, но оплакивала она не Дэмиана Малфоя, Нарси прощалась со своими мечтами и надеждами.



Глава 4. В вихре времени

На третьем курсе она в полной мере ощутила на себе все перемены, которые произошли в отношении Люциуса к ней. Он писал длинные подробные письма о состоянии дел, политике министерства, скандалах в обществе… Только теперь в них не было ни упреков, ни нравоучений, только советы: «присмотрись к тем-то ученикам, они могут быть нам полезны». Желания спорить у нее больше не возникало, и Нарси покорно смотрела в заданном направлении, делясь с женихом слухами и собственными впечатлениями. Она писала ему так же подробно о положении дел в школе, своих успехах и неудачах, просила совета, когда не знала, как поступить… Нарси перестала чувствовать себя Блэк, она с каждым днем все больше становилась Малфой.

- Опять письмо от твоей рептилии? – Эрк упала в соседнее кресло.

Неожиданно для себя самой Нарцисса надменно вздернула подбородок, убирая пергамент в карман.

- Попридержи язык. Ты говоришь о моем будущем муже!

Если Амалия и удивилась ее вспышке, то ничем себя не выдала.

- Правильно, Нарси, начинай привыкать сейчас, тогда, может, годам к тридцати ты убедишь себя в том, что любишь его.

Подруга встала и пошла в другой конец гостиной, туда, где в полумраке сидел Снейп. Нарцисса опомнилась через полчаса и кинулась просить прощения у Амалии, та в ответ ее обняла.

- Ну что ты… Думаешь, я ничего не понимаю? Никто не в праве упрекнуть тебя за то, что ты не хочешь усложнять себе жизнь. Просто это грустно. Последние дни мне отчего-то всех жалко. Тебя жалко, себя жалко, Северуса жалко, я даже переживаю за Кребба с Гойлом: наверное, у них тоже чертовски безрадостная жизнь, если они способны находить удовольствие только в еде и драке. А представь, они ведь школу сейчас окончили, им, несчастным, работать надо, жениться надо… А это все требует хотя бы элементарной мозговой активности. Нет, самые несчастные – это Кребб с Гойлом, напишу завтра папиному секретарю, чтобы послал им по огромному торту, пусть хоть немного утешатся.

С Амалией было всегда легко. О самых серьезных вещах она говорила так просто, бесхитростно и с юмором, что все выглядело уже не так плохо. Эрк в тот год спасла ее, она позволила сохранить что-то индивидуальное, склеить из черепков, оставленных Люциусом, если не прежнюю Нарси, то ее повзрослевшее и поумневшее подобие. Они веселились как сумасшедшие и кокетничали напропалую. Нарциссе не составило труда окружить их толпой поклонников, а Амалия вовсю развлекалась за их счет. Наверное, поэтому они упустили из вида тот момент, когда в полумраке темной гостиной Слизерина то там, то тут заговорщицким шепотом зазвучало имя «Темный лорд Волдеморт». Особенно часто оно слетало с губ ее сестры.

- Это величайший темный волшебник современности, - говорила Беллатрикс каждому, кто соглашался ее слушать. – Он отстаивает идеалы чистокровных волшебников…

- Он политик? – уточнила Нарси. – Собирается стать Министром?

- Политик? Министерство? – Белла презрительно скривила губы. – Нет, глупая. Путь лорда – это единственно возможный путь истинного волшебника! Почему мы живем по убогим магловским принципам, строим свое общество по их схемам? Мы, которые сильны и могущественны! Мы, которые должны повелевать ими, как стадом, прячемся по своим норам и следуем идиотским законам, запрещающим их уничтожать! Министерство устарело, как и его убогие принципы! Нам нужен новый порядок, власть, силы, террор истинного могущества!

Нарси все это несильно занимало, политикой она не интересовалась. А вот Амалия каждый раз сосредоточенно хмурилась, слушая подобные речи.

- Твоя сестрица случайно не устроилась на полставки агитатором к Волдеморту? Может, он ей платит? Не вижу необходимости нести такой бред иначе, чем за деньги.

- Ты считаешь все это глупостью?

Эрк пожала плечами.

- Я считаю все это пафосными словами. Гриндевальд тоже красиво вещал, что маглы стадо и одного могущественного волшебника достаточно, чтобы спровоцировать их на полное уничтожение друг друга. А чем все кончилось в итоге? В Хиросиме и Нагасаки тоже жили маги… Маглы в своем противостоянии уничтожат эту маленькую планету. Темному властелину будет неким править.

- Белла говорит, что Волдеморт могущественнее Гриндевальда, он собирается одновременно навести порядок в нашем мире и взяться за маглов.

- Нарси, новое всегда совершеннее старого, потому что учится на его ошибках. Но между словами «навести порядок» и «установить свою диктатуру» я вижу огромную разницу.

Нарцисса нахмурилась.

- Нам обязательно обсуждать все это? Мне хватает Беллы и родителей, пойдем лучше к озеру?

- Необязательно, - улыбнулась Амалия. – Для таких скучных разговоров Мерлин специально изобрел Северуса Снейпа. Пошли.

Шляпа не зря, наверное, хотела отправить Эрк в Равенкло. Ей удавалось быть такой понятливой, улавливая любое настроение подруги, что Нарси это порою даже пугало…

* * *

А потом… Следующим летом… Амалия впервые не оправдала ее надежд.

- Леди Нарцисса, спуститесь в кабинет, к вам гость, - доложил эльф.

Нарси удивилась, она никого не ждала. Эти каникулы она проводила попеременно то с родителями, то в поместье Малфоев, где с помощью Люциуса осваивала тонкое искусство ведения хозяйства и управление имением.

- Мой отец пренебрегал политикой, предпочитая вести образ жизни состоятельного светского человека. Я не намерен повторять его ошибок, - говорил ее жених. – Поэтому, когда мы поженимся, думаю, будет замечательно, если ты будешь управлять нашей недвижимостью, а я сосредоточусь на финансах и куплю себе какую-нибудь достойную должность, чтобы держать руку на пульсе всех событий. Грядут смутные времена, Нарцисса, мы не имеем с тобой права не воспользоваться ситуацией в свою пользу.

- Ты говоришь о Темном лорде?

Малфой кивнул.

- Да, но пока я не в состоянии оценить всех его возможностей говорить о чем-то рано. Наша с тобой задача сейчас – благосклонно слушать, но ничего не отвечать.

Она оправдала его надежды, с каждым днем все лучше разбираясь в длинных столбиках цифр, картах угодий и строительных сметах. Ей это даже начинало нравиться: быть занятой чем-то, полезной, нужной, а не просто красивой игрушкой. Люциус такое положение вещей одобрял, о чем, как ничто иное, свидетельствовало то, что он начал советоваться с ней, когда речь заходила о долгосрочных финансовых планах. И все же… Между ними продолжала стоять тень Абраксана Малфоя и почти животный ужас, который Нарцисса испытывала при мысли, что однажды она, возможно, в чем-то подведет своего жениха или просто ее талантов уже будет ему недостаточно, и тогда… Нет, вариантов не было, Нарси не позволяла себе мечтать о каком-то призрачном разводе, расторжением этой сделки длиною в жизнь могло стать только черное мраморное надгробие. Чье? Нарцисса сильно сомневалась, что тут ей удастся обойти Малфоя.

Спустившись в кабинет, Нарси с удивлением увидела в кресле напротив Люциуса Северуса Снейпа. Он выглядел до того неуместно среди баснословно дорогой мебели в старой магловской одежде, что она сначала решила, что он ей почудился. Однако галлюцинация не желала исчезать, и она приветливо кивнула.

- Северус.

- Нарцисса, - не менее учтиво ответил Снейп.

Странно, он чувствовал себя совершенно свободно, словно всю жизнь расхаживал в пыльных ботинках по персидским коврам, родословная которых была наверняка длиннее и чище, чем у него самого. Он не потерялся даже на фоне Люциуса, чье присутствие обычно заставляло людей меркнуть, словно в лучах восходящего солнца – они уже не могли соревноваться в яркости со светилом.

- Мистер Снейп не объяснил мне цель своего визита и хотел поговорить с тобой наедине Нарцисса, - Люциус поднялся из-за стола. – Что ж, я вас оставлю. – Северус Малфоя чем-то удивил… Это читалось в его взгляде. Так смотрят на вещь, которую уже собирались выкинуть за ненадобностью, но вдруг заметили в ней какое-то упущенное раннее из виду достоинство. – Хотя, если разговор займет много времени, вы могли бы пройти в гостиную…

- Спасибо, мистер Малфой, - Снейп был холоден, но предельно вежлив. – Я не задержу Нарциссу надолго.

- Как вам будет угодно.

Когда за Люциусом закрылась дверь, Нарси села в кресло. Снейп молчал, и ей пришлось самой начать разговор.

- Что-то случилось?

Он кивнул.

- Да, ты давно виделась с Эрк?

- В конце учебного года, - удивилась вопросу Нарси. – Но она мне регулярно пишет.

Снейп нахмурился.

- Видимо, не обо всем… Она в «Святого Мунго» уже месяц, врачи говорят, ей осталась от силы пару недель.

Нарцисса не понимала… Снейп говорил какие-то неправильные, невероятные вещи.

- Почему она в больнице? Какие две недели? Что ты несешь!

Он смотрел на нее с немым, но от того особенно красноречивым презрением.

- А ты не знала, да? Или не хотела знать?

- Знать что!?

- У Эрк больное сердце. Это наследственное, почти все девочки из рода Диверовых рано или поздно обнаруживают у себя симптомы болезни, от которой умерла и мать Амалии. Только вот у нее они начались в уже зрелом возрасте, а Эрк больна с самого рождения. Все средства рано или поздно кончаются, зелья теряют свою эффективность, заклинания перестают помогать… Она умирает, Нарцисса.

- И ты знал! Знал и ничего мне не сказал!

- Это было ее право скрывать что-либо о себе. Она и сейчас просила меня тебя не беспокоить, вот только я думаю, что ты должна побеспокоиться о ком-то, кроме себя. Хотя бы один раз ради разнообразия.

Нарси вскочила на ноги.

- Я пойду к ней немедленно! – Она бросилась к камину.

- Разве тебе надо сказать Малфою, что ты уходишь?

- К черту Малфоя!

В этот момент ей было действительно наплевать, насколько он будет разочарован ее импульсивным поступком.

* * *

Серый дневной свет через большое окно заливал огромную одноместную палату, немного приглушая тона яркого моря всевозможных цветов. На их фоне маленькая, похудевшая и бледная до синевы Эрк с черными тенями под глазами казалась бы привидением, если бы не по-прежнему живой блеск ее глаз. При виде Нарси она ничуть не растерялась, наградив подругу улыбкой.

- Привет, – Эрк обвела рукою палату, указывая на море цветов. – Красивые, правда? Все как у мамы. Только колдомедики теперь заходят очень редко, я успеваю даже по ним соскучиться.

- Амалия… - Нарси упала на колени перед кроватью и схватила подругу за руку. – Амалия… Амалия… Амалия…- Повторяла она, не зная, что еще сказать, не зная, как замолчать, по ее щекам текли слезы, слезы не горечи, не обиды, не разочарования, а первого настоящего горя.

- Ну что ты, Нарси… Не надо… - подруга погладила ее по голове. – Когда ты плачешь, я начинаю думать, какая же я гадкая. Знаешь, я не хотела, чтобы ты приходила. Не знала, как я смогу выпросить у тебя прощения. Но понимаешь… Мне так хотелось иметь настоящую подругу. Человека, который, глядя на меня, не будет в уме прикидывать, сколько мне еще осталась. Но теперь… Когда я вижу твои слезы… Пожалуйста, перестань, я знаю, что не имела права тебе лгать.

- Я не буду плакать, - свободной рукой Нарси вытерла щеки. – Давай я не стану плакать, а ты никогда не умрешь?

- Давай, - легко согласилась Амалия. – Нет, правда, договорились.

- Вот так просто? – От удивления Нарцисса выпустила ее ладонь и забралась к подруге на ее огромную кровать. Они часто сидели вот так в Слизеринской спальне, отгородившись пологом от всего мира в лице соседок по комнате.

Эрк кивнула.

- А что сложного, Нарси? Я буду жить в твоих воспоминаниях, всегда буду под рукой, если окажусь нужна.

- Это не то же самое.

- Ну, с альтернативами у нас негусто, – развела руками Амалия. – Ничего, в следующей жизни отыграемся. А в этой… Нарси, мне правда жаль, но тебе придется тянуть эту лямку за нас обеих, а я пока развлекусь, поплаваю в эфире, подразню ангелов… Или доведу до бешенства всех чертей, это уж как получится.

* * *

Люциус ничего ей не сказал. Две недели Нарси каждое утро отправлялась в больницу и возвращалась только ночью, когда в палату Амалии приходил ее отец. Иногда она стаяла под дверью, слушая его тихий голос.

- Девочка моя, мы непременно тебя вылечим, - шептал он, обнимая дочь. – А потом сделаем все, что ты захочешь. Что ты хочешь? Помнишь, ты просилась в Севилью посмотреть корриду, а я тогда был занят, и ты ездила с миссис Бек? Тебе ведь понравилась, да, солнышко? Мы и в этом году поедем, только уже вместе. А хочешь в Неаполь? Твоя мама так любила Неаполь… И лошадь, ты просила новою лошадь… Мы выберем, объездим все конезаводы и найдем именно ту самую, серую в яблоках, которую будут звать Матильда… Ты ведь хочешь, чтобы непременно была Матильда?

- Да, папочка, конечно, - Амалия гладила отца по голове, как часто гладила Нарси, словно непутевого, но все равно самого любимого ребенка. – Все так и будет, я непременно поправлюсь, и мы сделаем вместе все, что запланировали, и напланируем еще кучу всевозможных вещей. Может, Венеция? Шарлота Эсти в прошлом году была там на карнавале, говорит, здорово.

- Да, наверное, мы обязательно поедем…

А утром, когда Нарси возвращалась, мистер Эрк обычно уже уходил на работу. И тогда она начинала его ненавидеть. Вместо Амалии. Та была добрее своей матери, она никогда не говорила, что не верит в его обещания и променяла бы их все на то, чтобы он провел с ней лишних пять минут. Она позволяла ему заблуждаться, надеяться на то, что жизнь прожита не зря, что она не умрет такой же одинокой, как была все тринадцать с половиной лет в своих сказочных замках, нет, она уйдет для него счастливой и благополучной со своими целями… мечтами… надеждами… И, казалось, заставить его поверить в то, что он был лучшем в мире, самым любимым отцом было ее последним настоящим желанием.

Кроме Нарси к Амалии приходил только Снейп, а она все время его гнала. Он утверждал, что приезжает в Лондон по делам, а не ради ее сиятельной персоны, а в больницу заходит исключительно из-за отсутствия других занятий и интереса к целебным зельям, которыми Эрк тут пичкают. Все время, проведенное с ними, он молчал, уткнувшись носом в очередную книгу, и Нарси не понимала, зачем тогда вообще было приходить?

- Поговори с ним, - однажды попросила Амалия. – Я просила домового эльфа, которого ко мне приставил папа, проследить... У него ведь совсем нет денег, даже на летучий порох, что уж говорить о билете на «Ночного рыцаря». Он приезжает зайцем на магловских поездах, а потом идет пешком от самого вокзала. И нет у него в городе никаких других дел. Нарси, ну скажи ему, а… Пусть не ездит.

Она отрицательно покачала головой.

- Это же Снейп, он будет все отрицать, рассказывать нам обеим, что все это, по меньшей мере, досужие домыслы, найдет сотню неблаговидных предлогов, почему он это делает, но не перестанет ходить, – странно, сказав все это, она поняла, что в ее окружении не только Амалия была чем-то настоящим, вырывавшимся из замкнутого круга фальшивых улыбок заранее распределенных ролей. Снейп тоже был подлинным. Неправильным, асоциальным, но его резкие слова и порою необъяснимые, так расходящиеся с ними поступки были куда честнее, чем все льстивые речи ее семейства и приятелей вместе взятые.

Эрк улыбнулась.

- Ну, я рада, что ты наконец-то это поняла. Сделай мне одолжение, подари ему от меня на Рождество что-то дорогое, но жутко бессмысленное, вроде метлы или парадной мантии. Только ни в коем случае не покупай ему книг или чего-то полезного, это испортит всю суть подарка, он не поверит, что это от меня. А еще… дядя мне говорил, в этом году в школе будет совершенно особенный турнир по квидичу, команда-победительница будет играть со сборной Англии, – глаза Амалии сверкнули. – Ради меня, Нарцисса… Сделайте вы, наконец, Гриффиндор!

Через три дня после этого разговора, нагруженная сладостями Нарси ногой распахнула дверь в палату и замерла… Не было ничего: аромата цветов, нежно-персиковых простыней, которые по требованию больной привезли из дома, повсюду витал горьковатый запах лечебницы… Покупки посыпались из ее рук, и Блэк зачем-то кинулась лихорадочно их собирать, чтобы не в коем случае не осквернить тупую стерильность этого места.

- Это случилась три часа назад, – она даже не сразу поняла, кто говорит – Снейп сидел на полу в самом темном углу, обхватив руками свои костлявые колени. Его выражение лица было пустым и сосредоточенным. – Едва ушел мистер Эрк, она позвала дежурного колдомедика и попросила вынести все цветы. Пока этим занимались, Эрк написала пять писем: мне, тебе, дяде с отцом и отчего-то одно Креббу и Гойлу. А потом легла спать и просила ее не будить. Ее больше и не разбудили… Вот, - он протянул ей конверт. – Я забрал наши.

Нарцисса бросила собирать просыпавшиеся гостинцы, села на пол рядом с ним и вскрыла конверт.

«Дорогая Нарси,

Сегодня я вдруг поняла, что, если хочу умереть счастливой, то лучше всего не затягивать с этим. Пока слезы, которые я так часто вижу в твоих глазах, еще не стерли все то веселое и радостное, что у нас было, пока папа верит в то, что говорит, а Северус считает меня безумно раздражающим сознанием.

Не злись, пожалуйста, так правда лучше для всех. Я не хочу, чтобы вы приходили на мои похороны и видели тело. Это ведь уже не я, всего лишь куча мертвого мяса, я настоящая останусь там., в вашей памяти… Позвольте мне это, ладно?

Теперь, наверное, надо дать прощальное напутствие. Нарси, я завещаю тебе Снейпа, а ему тебя. Берегите самое ценное, что у меня было, ладно? Ты как-то задала вопрос, что я в нем нашла, я выдавала в качестве ответа множество разных версий, но вот тебе настоящая правда. Знаешь, что такое любовь по-слизерински? Это когда ты говоришь другому человеку: «я готов за тебя убить, но не готов умереть». Так вот, в нем есть что-то такое, за что я, наверное, могла бы умереть когда-нибудь, если бы стала ему хоть немножко нужной по-настоящему. Понимаю, очень глупо так говорить в нашем возрасте, а тем более мне, для которой смерть никогда не была чем-то вроде отдаленной перспективы, но такова правда. И знаешь, Нарси, в тебе это тоже есть… Нет, не то, за что стоит умирать, прости мне последнюю правду в этой жизни, ты не стоишь, и в этом мы похожи… Но ты можешь… Однажды…За кого-то совершенно особенного для тебя, и эта способность как ничто другое делает тебя бесценной.

Я люблю тебя, Нарси, люблю по-слизерински, и мне по настоящему жаль только одного: у нас обеих не хватило времени полюбить друг друга иначе… Но, пожалуйста, будь счастлива, это сложно, но постарайся ради меня!

Навсегда твоя,

Амалия.

P.S. Не забудь присматривать за Снейпом. Не позволяй ему измениться. Выбросить за ненадобностью все те качества, что делали его для меня бесценным. И еще… Я открыла счет на имя Кребба и Гойла в кафе Фортескью – такую сумму они не проедят даже за год. Считай это моей попыткой купить себе место в Раю, наверное, никого, кроме них, мне в этой жизни не удалось сделать по-настоящему счастливым, хоть на пять минут».

Нарцисса сунула письмо в карман.

- Она была замечательная, да? Немного безумная, но самая лучшая.

Он пожал плечами.

- Нормальнее многих, и у нее было сердце, больное, но по-настоящему большое. И она не умела его прятать, пыталась, но... Нет, не умела.

- Странно, что она оказалась в нашей компании, я имею в виду не нас с тобой, а Слизерин вообще.

Снейп удивился.

- Почему тебя это так удивляет?

- Ну, - Нарцисса смутилась. – По-моему, она была слишком хорошей.

Странно, ей не хотелась сейчас плакать, может быть, позже, когда она осознает весь размер своей потери, но не сейчас, не перед Снейпом. В их жизнях Амалия оставила слишком яркий след, чтобы исчезнуть в одночасье.

- А для тебя наш факультет – это просто сборище подонков?

Нарси вынуждена была признать:

- Ну да, по большей части.

- Вряд ли Салазар заложил в Шляпу такие критерии отбора. Не думаю, что коллекционировать моральные отбросы было его главным хобби.

- Тогда что нас всех объединяет?

- Власть. Самая разная: физическая, духовная, власть интеллекта или красоты – не факт, что каждый из нас, в конечном счете, желает ее применить, но владеть… этого стремления у нас не отнимешь.

- И какой же власти, по-твоему, желала Амалия?

- Той же, что я и ты, власти над судьбой. Не чужой, нет, нам чужого не надо, отстоять бы право быть собой.

- Я… Ты… - Нарси задумалась. – Это понятно. Но Амалия…

- Она была заложницей своей болезни, заложницей любви к матери, на которую, погрязшую в своей обреченности, старалась не походить, и к любви к отцу, насчет которого не умела заблуждаться, а потому была не в силах его уважать. Амалия была самым растерянным человеком из всех, кого я знал. У нее было слишком много противоречивых чувств и слишком мало глупости, чтобы ей было легко существовать с ними. И она все время кого-то из себя изображала, искала способы скрыть правду. Как ты или я, как все мы в конечном итоге.

Почему раньше она никогда так не говорила со Снейпом? О вещах, которые обдумывала, о сомнениях, которые ее мучили? А Амалия говорила и хотела, чтобы она сама научилась говорить, потому что каждому нужен хотя бы один человек в мире, способный в трудную минуту понять и при любых обстоятельствах сказать правду, даже слизеринцу…. Или особенно слизеринцу? Эрк нашла себе такого человека и на прощание сделала Нарси удивительно дорогой подарок, она поделилась тайным знанием о нем.

Северус и Нарцисса молчали, в палате было так тихо, что, казалось, будь хоть малейшая возможность расслышать удаляющиеся куда-то в неизвестность легкие шаги Амалии, они непременно бы их услышали. Но нет… Нет… Нет… И еще раз нет… А раз эта тишина была бесполезна… Хотелось получить ответ на один важный вопрос, на который Эрк так и не успела ответить.

- Она просила меня постараться быть счастливой. Только вот я не знаю, как это сделать.

Снейп хмыкнул.

- Ты хочешь, чтобы я разгадал величайшую загадку? Вывел формулу счастья? Не выйдет, она разная для всех. Я даже не знаю всех его составляющих для себя, что уж говорить о рецепте для кого-то еще.

Нарси не сдавалась.

- Ну, с чего-то же начинать нужно?

- Расставь приоритеты. Чего ты хочешь?

- Ты уже говорил – свободы.

- От чего или от кого?

Она хмыкнула.

- От многого, но начать было бы неплохо с Малфоя.

Северус удивленно на нее посмотрел.

- А ты знаешь, что ты без него будешь делать?

Нарси растерялась.

- В смысле?

- Ну, чем займешься? Как будешь жить? Суть твоего выбора и его последствия?

Она пожала плечами.

- Не знаю, но уверена, что придумаю что-нибудь.

Он покачал головой.

- Глупо. Зачем гадать, когда на один из возможных вариантов развития событий ты можешь взглянуть прямо сейчас? Собирай свои сладости и пойдем.

Снейп встал, протягивая ей руку.

- Куда? – Удивилась Нарси.

- У тебя есть деньги?

- Немного.

- Тогда сначала в Гринготс, поменяем галеоны на фунты, а потом туда, где ты уже давно должна была побывать, если бы всерьез хотела что-то изменить в своей жизни.

* * *

Мантия болталась на руке на манер плаща, едва они покинули Косой переулок, Нарцисса скинула ее, оставшись в юбке и блузке. Снейп тащил ее через толпу маглов, причем, судя по всему, тащил целенаправленно, Нарси, которая очень редко бывала в магловском Лондоне без сопровождения взрослых, растерялась от всей этой суеты, шума, незнакомых запахов и беспомощно оглядывалась по сторонам. Промежуточная цель их путешествия – здание со знакомым названием «Почта» - потрясло полным отсутствием сов. Вместо них на стенах висели какие-то ящички, а в нескольких окошках приветливо улыбались молодые девушки в одинаковой форменной одежде. К тому, на котором значилось «Справочная служба», Снейп ее и подвел.

- Чем могу помочь? – с профессиональной улыбкой поприветствовала их юная леди.

- Мисс, нам нужно узнать адрес одного человека, - сказал Северус. – Это в Лондоне.

- Имя, пожалуйста?

- Тонкс, Тед Тонкс.

Нарцисса побледнела.

- Ты… Откуда ты…

Снейп пожал плечами.

- Твоя сестра очень несдержанна, когда выражает свое негодование. Не волнуйся, не думаю, что она говорила об этом кому-то кроме Лестрейнджа и что в этот момент подслушивал кто-то помимо меня.

«Форменная» девушка пробежала пальцами по клавишам непонятной машины.

- В Лондоне зарегистрированы три Теда Тонкса. Вам все адреса или сообщите дополнительную информацию?

- Проверьте еще Андромеда Тонкс, если адреса совпадут, то это тот, что нам нужен.

Девушка кивнула.

- Есть, - и что-то написала на бумажке. – С вас…

Сумму, названную девушкой, Нарси не поняла и беспомощно взглянула на незнакомые бумажки в своих руках.

Снейп фыркнул, взял у нее одну купюру и получил в обмен на нее бумажку с адресом и несколько монеток сдачи.

- Тебе надо бы изучать Магловеденье. Возьми, – он сунул ей адрес и мелочь.

Нарси беспомощно на все это посмотрела.

- И что дальше?

- Поезжай туда.

- Северус, это плохая идея, мне запрещено с ней общаться…

- Я думал, ты хотела знать, как все может быть, найди ты в себе достаточно сил, чтобы уйти от Малфоя.

Она не хотела рассказывать ему про черное мраморное надгробие. Сегодня… В день смерти Амалии не верить в себя казалось преступлением. Нарси можно было обвинить во многом, но она никогда не была трусихой. И все же… Пройти через все это одной казалось чем-то невероятно сложным.

- Ты поедешь со мной?

Снейп кивнул.

- Разумеется, боюсь, без меня ты элементарно заблудишься.

Она была ему благодарна за то, как он это сказал… Словно в их поступке не было ничего особенного, просто мелкие досадные хлопоты.

* * *

Это был большой старый дом, но в нем жило очень много людей. Пока они поднимались по лестнице, постоянно хлопали двери, кто-то спускался или, как и они, шел вверх. Пахло едой и чем-то очень противным, искусственным, отчего у Нарси защипало в носу. Дверь квартиры номер семнадцать ничем не отличалась от остальных, та же слегка облупившаяся краска и латунные циферки. Не давая ей опомниться, Северус нажал на какую-то кнопочку, и раздалось громкое «Динь-Дон».

- Нет! Больше не звоните, - крикнули из-за двери и сокрушенно добавили, - поздно!

Послышался тихий всхлипывающий писк, плавно перерастающий в захлебывающийся рев, он все усиливался, видимо, по мере приближения его источника к двери, и когда она распахнулась… На пороге стояла Андромеда: розовощекая, растрепанная, в каком-то невообразимо старом застиранном, растянутом мужском свитере, который на ней смотрелся платьем, и смешных гетрах в разноцветную полосочку. Ее старшая сестра Андромеда, всегда чистенькая и опрятная, со скрученными в тугой пучок волосами, как-то растворилась в этой знакомой незнакомке, девушке, с нежностью укачивающей крохотный вопящий сверток.

«Интересно, куда эта до странности счастливая, но такая банальная женщина ее дела?» - подумала Нарцисса.

- Нарси!

Она не знала, как реагировать, а потому тихо сказала.

- Привет. Мы вот тут…

Но договорить ей не дали. Андромеда впихнула свою бесценную ношу в руки Снейпа, которого от такой чести, кажется, немного перекосило, и кинулась ее обнимать.

- Нарси, какая же ты умница, что пришла, я так скучала… Вот ни по кому даже и не думала, только по тебе, хотела написать, а потом решила, что у тебя из-за этого могут быть проблемы. О Мерлин… - Она немного отстранилась, - как же ты выросла, но все такая же красавица.

Ребенок снова напомнил о себе воплем, видимо, недовольный тем, что Снейп держит его на вытянутых руках с выражением тихого ужаса на лице. Это заставило Андромеду опомниться.

- Ой, ну что же мы стоим, проходите, - она забрала малютку у Снейпа. – Солнышко, ну чего ты так расплакалась?

- Прошу прощения, мисс, - Северус брезгливо наморщил нос. – Но, по-моему, это дитя дурно пахнет.

Андромеда хмыкнула.

- И правда. Вы давайте проходите на кухню, третья дверь налево, а я пока сменю пеленки.

Нарси то и дело поглядывала по сторонам. Квартирка сестры оказалась небольшой, несколько захламленной, но уютной. На кухонном столе, который, видимо, по совместительству выполнял обязанности рабочего, были навалены горы книг на французском. На плите незнакомой конструкции фыркал закипающий чайник. Снейп - словно находился у себя дома! - выключил его, пошарил в шкафчиках в поисках заварки и налил три чашки.

Нарцисса замерла в дверях, боясь даже сесть, ее учили, что от простого соприкосновения с этим миром она станет грязной… И еще, было странно, но она действительно не понимала, как ее утонченная, воспитанная в тех же условиях, что и она сама, сестра может так жить. Может, это потому, что она не слизеринка? Ее любовь другая, и она нашла человека, ради которого могла бы умереть? Вот только умереть, по мнению Нарциссы, было, наверное, куда проще, чем жить так…

Андромеда вернулась на кухню с уже спокойной и довольной малышкой, когда Снейп складывал книги аккуратными стопками, освобождая немного места для чашек.

- Занимаетесь переводами? – Спросил он.

Сестра кивнула.

- Да, подрабатываю немного. Мои родители сделали все возможное, чтобы я не смогла найти работу в мире магов, но эта тоже интересная. Молодое перспективное издательство, платят пока мало, но зато я учусь понимать по книгам, чем живут маглы. Тед считает, что со временем компания раскрутится, и я буду получать больше него. А как вас зовут? Простите, у меня плохая память на имена.

- Мы не представлены. Северус Снейп, мы с Нарциссой учимся вместе.

- Приятно познакомиться.

Нарси решила, что не может молча стоять столбом, раз уж решилась сюда прийти и села на стул.

- А твой ребенок… Я так поняла, это девочка. Как ее зовут?

Сестра улыбнулась.

- Мы сначала хотели назвать ее Дора, в честь мамы Теда, но представляешь, она оказалась метаморфом, смотри, – Андромеда почесала розовую крошку за ушком, малышка довольно захрюкала, и ее глазки из карих сделались небесно-голубыми. – Тед когда увидел, сказал «наша маленькая нимфа», ну, и мы решили – Нимфадора.

Судя по лицу Снейпа, он пожалел этого ребенка, которому придется одиннадцать лет расти с таким именем среди маглов. Андромеда его сочувствия к дочери не заметила, потому что все ее внимание было сосредоточенно на сестре.

- Ну, а у тебя как дела?

Нарси рассказала, без особых подробностей. Немного про Люциуса, много про Амалию. Сестра ей посочувствовала.

- Если тебе когда-нибудь что-то понадобится, то знай, мы с Тедом всегда поможем…

Поможем? Нарциссе было странно слышать подобное. Чем эта женщина, которая сама нуждалась в куче вещей, меньшая из которых – хороший домовой эльф, могла ей помочь?

- А этот твой Тед… - Ей было интересно услышать побольше о мужчине, ради которого сестра решилась все бросить. – Как вы познакомились? Кем он работает?

- Нас познакомила одна моя маглорожденная подруга из Равенкло. Он младший брат ее отца. Я как-то пришла к ней за книгой, а он был у них в гостях. Тед знал, что Майра ведьма и что она окончила школу колдовства, поэтому он с самого начала понял, кто я такая. Мы немного поговорили, потом еще раз встретились, на этот раз случайно, недалеко от «Дырявого котла», поболтали, он пригласил меня посмотреть его картины. Тед – художник, преподает детям живопись, ну, и пишет картинны, которые выставляет в паре галерей. Они неплохо продаются, на жизнь нам хватает, – Нарси решила, что сказать, что по ее мнению, это не жизнь, будет грубостью. – Мы часто встречались на протяжении следующих пяти месяцев. Мне было приятно, что у меня есть друг, так сильно отличающийся от нашей родни. Человек, с которым мне легко и весело. А потом я поняла, что вижу в Теде больше, чем друга, и потом… В общем, все, что случилось, было правильно.

- Ты ни о чем не жалеешь?

Андромеда покачала головой.

- Нет.

Нарси чувствовала себя неуютно. Она узнала все, что хотела, и не могла понять, что ей делать дальше. Неловкое положение спас Снейп.

- Нарцисса, нам, к сожалению, нужно идти, ты пока попрощайся, я подожду тебя на улице.

Он ушел, а Нарси неловко поерзала на стуле.

- Андромеда, я рада, что ты всем довольна.

Сестра внимательно на нее посмотрела.

- Но ты ведь больше не придешь, да, Нарси? Ты, наверное, и сегодня бы не пришла, если бы не этот мальчик?

- Нет, не пришла бы, - честно сказала она. – Я тебя не понимаю. Тут… - Она обвела рукой маленькую кухню, - все такое чужое. И ты… так изменилась…

- Значит, теперь тебе я тоже чужая?

- Нет, Андромеда, что ты, просто…

Сестра покачало головой.

- Вовсе нет, Нарси, все непросто. Принимая самое важное решение в своей жизни, я знала, что так будет. И ты можешь в это не верить, но я действительно ни о чем не жалею, а понять… Понять меня ты сможешь, только когда сама полюбишь. Я не пожелаю твоей любви тех испытаний, что выпали на мою долю… но, даже если в твоем случае счастье будет безоблачным, ты будешь знать, что нет той цены, которую ты не заплатила бы, чтобы его сохранить.

- Что за времена такие настали? Все мне говорят о любви и расценках на нее. А может, не стоит она того, Андромеда? Если это цена любви, то мне ее не надо.

- Ты маленькая девочка, которая играет взрослые роли, Нарси. Мне тебя жаль. А теперь иди, твой друг ждет, но помни, я всегда буду тебе рада.

И Нарцисса ушла, неловко вытряхнув из карманов сладости, которые покупала для Амалии. Их, конечно, было мало, чтобы отблагодарить сестру за все шоколадные лягушки, что скрашивали ее детство, но она все равно оставила их горкой на кухонном столе.

Снейп стоял у подъезда, прислонившись к стене, Нарси облокотилась рядом.

- Ты был прав, нужно быть осмотрительнее в своих желаниях. Не приведи Мерлин, если они сбудутся.

Он кивнул.

- Ну, теперь, когда мы нашли хоть один ответ на твои вопросы, пора возвращаться. Пойду поймаю такси до «Дырявого котла».

Нарси удержала его за руку.

- Северус, я хотела спросить.

- Спрашивай.

- В школе мы можем быть друзьями? Ну, как вы с Амалией?

Снейп пожал плечами.

- Я никогда не дружил с Эрк, это она со мной дружила.

Нарцисса улыбнулась.

- Ну, тогда я тоже буду с тобой дружить.

Снейп хмыкнул.

- Твое право.

* * *

Тем вечером она ворвалась в кабинет, обняла Малфоя и расцеловала в обе щеки. Если он и был удивлен, то не подал вида.

- Это, несомненно, замечательно, но ты мешаешь мне работать.

- Люциус, - торжественно сообщила она. – Я тебя не люблю. Таш, 5 баллов. Спасибо ))))))

Он кивнул.

- Я знаю. Ты хотела сказать что-то еще?

- Да, но я рада, что мы поженимся, и сделаю все, чтобы стать тебе хорошей женой, и не полюблю никого другого никогда, потому что любовь – это самая бесполезная и глупая веешь в мире.

Он откинулся на спинку кресла.

- Меня в такой позиции все устраивает, но, наверное, я многое бы отдал, чтобы ты повторила это лет так через пять.

- Я повторю.

- Посмотрим.

* * *

Все же, как много места в ее жизни занимала Амалия… На четвертом курсе она окончательно это поняла. Подруга была не только частью ее мира, она как-то незаметно отгораживала Нарси от всех остальных людей. Шумных, суетных, навязчивых. Теперь, когда место ее лучшей подруги было вакантно, многие девочки стремились его занять, зачастую интригуя и поливая друг друга грязью, лишь бы примазаться к будущей леди Малфой и потом, после школы, посещать ее приемы, налаживать за ее счет выгодные связи. Их суета раздражала, а пророю просто бесила Нарси, тогда она срывалась на грубость, чем заслужила репутацию «таааакой стервы», но это говорилась с восхищенным придыханием, как будто о чем-то пикантном. А еще были мальчики, много-много мальчиков с их влажными от волнения ладонями и преданными щенячьими взглядами. Эти были немногим лучше девочек, но выигрывали хотя бы тем, что либо теряли дар речи в ее присутствии, либо говорили очень приятные вещи. Не то чтобы она сама не знала, насколько красива, но теперь постигла всю власть своих улыбок. Мужчины становились такими идиотами, стоило ей капризно нахмуриться или игриво улыбнуться. Были, конечно, исключения, вроде Люциуса и, если на то пошло, Снейпа, но они только подтверждали правило: «Нарцисса Блек совершенно неотразима». В ее сети даже ненадолго попался кузен Сириус. Какое мстительное удовольствие она испытала, отказываясь идти с ним на бал! Оно было вдвойне утонченным, учитывая, кого она пригласила. Да, да Нарцисса, на которую были устремлены сотни восхищенных взглядов, сама позвала парня, более того, она его еще и уговаривала!

Второе открытие этого года заключалось в том, что она просто заболела Северусом Снейпом. Ей в нем нравилось все: замкнутость, дерзость, некрасивость. Среди ее окружения он казался глотком свежего воздуха, настоящей жизни, к которой игры слизеринцев имели весьма посредственное отношение. Он был как будто прокаженным, неприкасаемым для них. В радиусе двух метров от него всегда было пусто, спокойно и тихо. Нарси была единственной, допущенной в этот защитный кокон его личного пространства, хотя нет, не единственной, были еще тупые Мародеры, которые врывались в него силой. Как же она их ненавидела! За вечера, проведенные в окружении Беллы и ее друзей, пока он валялся в больничном крыле, за то, что они вообще смели прикасаться к ее Снейпу! Проблема заключалась в том, что он не был «ее». Он говорил с ней, порою часами о самых серьезных, на их взгляд, вещах, но это ей нужны были эти разговоры. Он выслушивал все ее страхи и сомнения и свято хранил все ее секреты. Но никогда сам не искал общества Нарциссы.

Как с этим бороться, Нарси не знала, но она старалась: выучила все медицинские заклинания, чтобы за помощью он мог обратиться к ней. Посылала домой письма с просьбой прислать ей редчайшие книги, чтобы он мог одолжить их у нее почитать. Каждое такое обращение с его стороны она праздновала в душе как победу, причем все квиддичные не могли сравниться с переполнявшим ее триумфом. Как и просила Амалия, она купила ему подарок: парадную мантию и набор одежды - все, вплоть до белья и носового платка. Обманчиво строгая и простая, она стоила баснословных денег, но Нарцисса не жалела. Ей хотелось проверить на Снейпе свою теорию, что дорогие вещи могут полностью изменить человека. Подарок не был абсолютно бессмысленным, учитывая предстоящий бал, и она знала, что только то, что это от Эрк, заставит его принять что-то подобное. Естественно, она не стала ничего упаковывать или, того хуже, засовывать под елку. Просто лично отдала, причем задолго до праздника.

- К чему все это? – Хмуро спросил Снейп, разглядывая его покупки.

- Амалия просила подарить тебе что-то вроде метлы или парадной мантии, от нее к грядущему Рождеству.

- И ты решила, что в данных обстоятельствах разумнее купить одежду? Верни ее, я предпочту метлу, она еще может когда-нибудь пригодиться.

- Мантия тебе тоже придется кстати, скоро бал.

- На который я не собираюсь идти, – возразил Снейп.

Нарси начала раздражаться, ее планы, казалось, готовы были помахать ручкой.

- Это почему?

- Тебе объяснить подробно? Хорошо. Толпа народу, идиотская музыка, неуклюжие танцы и все разговоры исключительно о квиддиче.

Нарси кивнула.

- Ну, ты можешь пригласить хорошую партнершу, и тебе будет о чем с ней беседовать.

- Намекаешь на себя?

- Почему намекаю, говорю прямым текстом. Пойдем со мной на бал?

- Нет, - резко отрезал он.

- Почему нет?

Снейп кивнул в сторону груды вещей.

- Твоей благотворительности с меня довольно. Считай, что выполнила программу на пять лет вперед.

- Это не благотворительность, - злилась Нарси. – Это забота, причем не моя, а Амалии. И я действительно хочу пойти с тобой, потому что меня тошнит от тех придурков, что мнят себя в меня влюбленными, и лучшего способа поставить их на место, чем пойти с единственным, кто мне интересен, я не вижу!

- Решила эпатировать толпу придурков за мой счет? Как по-слизерински, Нарцисса. Но нет, я не клоун.

- Разве? А мне кажется, твои гриффиндорские «фанаты» считают иначе. Они неплохо развлекаются за твой!

Он усмехнулся.

- И ты решила, что тебе тоже можно? Ну, рискни, Цисса, - это имя прозвучало в его устах еще большим оскорблением, чем у Беллы. – Давай, натрави на меня сою сестру и ее приятелей или кого-то из своих поклонников. Вот они порадуются, а то некоторых уже стала смущать наша «нежная» дружба.

- Меня волнует только то, чего хочу я!

- Глупо. Тут, как ты знаешь, имеют некоторую ценность еще и мои желания. А я не хочу, чтобы мое имя трепали только потому, что это доставит тебе удовольствие.

- Но…

- Нет, Нарси, - уже спокойнее заметил Северус. – И если ты не хочешь, чтобы мы поссорились, давай забудем об этом разговоре.

Нет, ссориться с ним она не хотела. Хотя и была уязвлена, но подобное простить было можно. Но только Северусу, потому что ожидать от него чего-то хорошего было сложнее, чем плохого. Даже во время их бесед он порою ухитрялся несколько часов поливать ее рассуждения потоками насмешек, но потом Нарцисса всегда чувствовала себя просветленной. Вот и сейчас она просто надеялась, что этот разговор поможет ей лучше его понять. А что до бала, она просто приняла тем же вечером приглашение от старосты Равенкло Эдриана. Он был очень красив, к тому же цвет его глаз гармонировал с изумрудами - последним подарком Люциуса, которые она собиралась надеть. Но все изменилось, завтрак она на следующий день пропустила, а после первого урока Снейп остановил ее в коридоре.

- Нарцисса, твое приглашение на бал еще в силе?

Ей даже не пришло в голову наказать его, сказав «нет».

- Конечно.

- Тогда я с тобой пойду.

Она чарующе улыбнулась и побежала искать Эдриана. Сначала она хотела спровоцировать того на ссору, но потом просто отказала, заявив, что получила более заманчивое приглашение. В конце концов, кто-то же должен был пострадать за то, что Снейп так долго думал?

* * *

- Ты представляешь, Цисса, - тем же вечером в гостиной походя заметила Белла, – на завтраке эта рыжая гриффиндорская грязнокровка Эванс пригласила твоего приятеля Снейпа на бал.

Ни один мускул не дрогнул на лице Нарси.

- И что он сказал?

- Ну, ему хватило глупости солгать, что он уже приглашен, представляешь? Нет бы просто послать ее подальше. А теперь мы все повеселимся, когда он придет на бал в компании со своим котлом!

- Да, думаю, вам будет весело, – усмехнулась Нарси, радуясь, что не сказала Белле на счет Эдриана.

Ее использовали! Снейп прикрыл ею свое нежелание идти на бал с Эванс. Но почему он ее просто не отшил? Почему? Нарси не понимала или нет, наверное, понимала, но ответ ей совершенно не нравился. Наверное, стоило бы возненавидеть Северуса, но у нее не вышло. Вся злость была обращена на рыжую выскочку, из-за которой тот так поступил с Нарциссой Блэк.

* * *

- Готова? – Она медленно обернулась, ее мысли все еще были заняты тем, правильно ли она поступила, предпочтя бриллианты изумрудам, когда прохладные пальцы коснулись ее плеча. Слизеринцев ждало удивительное зрелище: их краса и гордость Нарси Блэк замерла, не в состоянии даже кивнуть. – Если да, то, может, пойдем? Не хотелось бы потом пробираться через толпу.

Он предложил ей руку, и она покорно взяла его под локоть. В повисшей тишине, преследуемые недоуменными взглядами, они покинули гостиную. Снейп не сказал ей, что она прекрасно выглядит, и Нарси промолчала на его счет, хотя… Она была потрясена, нет, больше, очарована.

Конечно, он не превратился как по волшебству в прекрасного принца. Его черты не стали мягче, а манеры – совершеннее. Гордо вздернутый подбородок, надменный взгляд, умение носить вещи и примерять разные лица – этого добра в Слизерине всегда хватало, но вот что отличало Снейпа, так это его огромное чувство собственного достоинства. Наверное, никто бы с ней не согласился, но Нарси чувствовала себя так, словно ей оказали чуть ли не королевскую милость. Странное ощущение, если учитывать, что она покупала этому мальчишке трусы, которые, скорее всего, сейчас на нем были надеты.

Они со Снейпом были неуместны на этом балу, как взрослые люди на детском празднике, как пара жемчужин, оправленных в поддельные бриллианты. В тот вечер Нарси решила, что никогда и ни за что не влюбится в Снейпа, не позволит себе воспринимать его иначе, чем друга, потому что это наверняка ее убьет.

Они отлично проводили время, танцевали, что он, как оказывается, неплохо умел делать, говорили о тысяче разных вещей, Северус был в меру галантным спутником, ровно настолько, чтобы она не чувствовала себя обделенной вниманием, а окружающие породили кучу сплетен, при этом не найдя им ни одного доказательства. И все было великолепно, пока она не отвернулась на минуту с кем-то поздороваться, а когда решила снова сосредоточиться на своем кавалере, тот просто исчез. Нарцисса обыскала весь зал, Снейп просто испарился, но это было еще не все… В толпе так же перестала мелькать огненно-рыжая шевелюра Эванс. Нарси, конечно, была далека оттого, чтобы самой начать строить нелепые домыслы и проводить, скорее всего, несуществующие параллели, но в ее душе поселилась твердая уверенность, что, если умереть за кого-то она пока не готова, то начать убивать очень даже может.

* * *

После бала она провела собственное расследование и выяснила, что в Эванс влюблен Поттер, но он ей даже не нравится, ей, по слухам, нравится Снейп, а что до него самого… Ну, если слово «грязнокровка» является признаком страсти, то он от нее без ума, хотя все вокруг уверены, что он всего лишь одна из комнатных собачек Нарси, в том числе и Белла, которая по этому поводу плевалась ядом и угрожала обо всем написать родителям. Беллатрикс Снейп был не очень симпатичен и, похоже, отвечал ей взаимностью. Ну, это было к лучшему, одной конкуренткой меньше. В последнее время ее сестра переживала гормональный взрыв, одного Рудольфуса ей в этом плане было мало, и она таскала в пустые классы всех более или менее стоящих внимания мальчиков. Северус, по ее мнению, такого внимания не стоил. Нарси радовало, что он не нравится другим девочкам кроме Эванс, это значило, что еще нескоро какая-то вертихвостка покусится на внимание ее бесценного друга. И все же…

Она предпочла отвлечь его, книги прибывали из дома и Малфой-мэнор, и единственное, о чем сожалела Нарси, что в школу не провезти ничего по-настоящему стоящего по темной магии. Это бы точно заняло Северуса на десяток вечеров. И они могли бы сидеть у камина в тишине: он – читая, а она просто разглядывая ковер под ногами или наблюдая причудливую пляску теней на его лице. А еще она рассказала ему про обещание, данное Амалии, и попросила помочь обыграть Гриффиндор. Иногда ее мучила совесть, что она думает не столько о подруге, сколько преследует свои корыстные цели, но ведь Эрк желала, чтобы она была счастлива, а дружба Снейпа делала ее счастье немножко возможнее. Они несколько дней готовили зелье, вызывающие сильнейшую диарею, а потом, когда встал вопрос в том, как его подлить…

Нарси на самом деле редко использовала свои женские чары… Она считала, что растрачивать улыбки на кого ни попадя – это слишком щедро, однако для такого дела… Чтобы убедить Снейпа, что и она способна на многое…

Как зелье попадет в кубки к гриффиндорской сборной она ему не сказала. Просто улыбнулась.

- Я сама этим займусь.

Что ж, ее друг, как никто, уважал чужие тайны. Он не спрашивал, а Нарцисса… Страсть к ней того мальчика была, похоже, тайной для всех, кроме самой Нарси. Еще на первом курсе на зельях кто-то сунул ей в сумку огромную валентинку. Обнаружила ее Амалия и загорелась целью узнать, от кого она. В классе они были вместе с гриффиндорцами, в начале урока открытки не было, Слагхорна в подобном не заподозрили, а значит, оставались мальчишки с их факультета или, о извращение судьбы, гриффиндорцы. Весь день Эрк заставляла Нарси таскаться по школе, ронять злосчастную валентинку на глазах у несчастной жертвы и многозначительно на него смотреть. Особой надежды, что кто-то выдаст себя, у них не было, однако все прошло так, как Амалия и планировала. Поймав ее взгляд, один из мальчишек стал пунцовым, опустил глаза в пол, а потом и вовсе убежал под громкий смех Амалии.

Наверное, на этом Нарси и забыла бы о нем, если бы валентинка не стала традиционной. Но она приходила каждый год, невольно напоминая о пухлом мальчике с соломенного цвета локонами, который походил на уродливого херувима, поскольку, когда улыбался и тихо, пискляво хихикал, Петтигрю напоминал ей крысу.

В тот год валентинка пришла вовремя, они с Северусом как раз разрабатывали план нейтрализации гриффиндорской команды и остановиться на зелье как средстве мешало только то, что они были неуверены, что смогут подлить его именно в нужный момент. Получив открытку, Нарси уверила своего друга в успехе. Тем же вечером она написала коротенькую записку.

«Тебе не кажется, что мы выросли достаточно, чтобы ты мог поздравить меня лично? Сегодня в восемь у озера».

Это ей почти ничего не стоило, малыш Питер прибежал как миленький, с букетом тепличных нарциссов, которые выпросил у профессора Августы Амброзии. Она благосклонно слушала его комплименты, кутаясь в подбитый песцом бледно-голубой плащ с серебряными застежками и прижимая к груди хрупкие, покрывшиеся тонкой вуалью инея несчастные цветы.

- Через неделю поход в Хогсмид, - она тряхнула головой, позволяя серебру волос разлиться по плечам. – Мы могли бы где-нибудь там встретиться, если хочешь.

Его глаза радостно заблестели.

- Ты пойдешь со мной?

- Питер, малыш, не думаю, что это было бы разумно. Нас не должны видеть вместе…

- Это не проблема. – Поспешил заверить ее он, - у Джейми есть плащ-невидимка, и если я скажу, что мне очень нужно…

«Какие интересные подробности выясняются», - хмыкнула про себя Нарцисса, прикидывая, как отреагирует на ее новости Снейп.

- Плащ-невидимка? Как здорово, Питер… Однако… В эту субботу последний матч… Если я проиграю, то буду не в настроении. Если же Слизерин победит… Мы могли бы вместе отпраздновать победу, – она не переиграла, ее фирменная «капризная Цисса» была идеальна, однако… Он идиотом не был, хотя и казался.

- Победишь? – Питер заискивающе улыбнулся. – Ну конечно, победишь, если объяснишь, что я должен сделать. Вот только… На этом нашем свидании могу я быть уверен, что ты… Что мы… В общем, ты позволишь себя поцеловать? – Его голос был умоляющим и совершенно влюбленным, однако это ничуть не уменьшало проблему выбора. Но все же она решилась.

- Хорошо.

Питер едва не расплакался от радости, лепеча, что он все-все для нее сделает.

* * *

Проблема и правда казалась нешуточной, Нарциссу целовал только Малфой, и его поцелуй всегда был скорее вежливым, чем настоящим. Он слегка касался губами ее губ, нежно проводя ладонью по спине, это было очень приятно, но от Беллы она знала, что существуют и другие поцелуи. Беллатрикс более или менее подробно поведала ей не только о них, но и о вещах куда более интимных, однако ничего в ее рассказах не подвигло Нарси немедленно броситься все пробовать на практике. Среди слизеринок своего курса она была просто сама невинность в данных вопросах, что тщательно от всех скрывалось. Окружающее считали, что она еще с невинного возраста каждое лето занимается с Малфоем всякими грязными делишками, и, глядя на его фото в серебряной рамке на тумбочке у ее постели, в общем-то, понимали, почему Нарцисса строила из себя в школе монашку. Насчет истинного положения вещей в курсе, пожалуй, был только Снейп. Не то чтобы она ему рассказывала, просто с его способностью догадываться обо всем…

И вот теперь она терзалась на тему: «Что подразумевал под поцелуем Петтигрю?». Если тот самый, взрослый, она могла показать себя невежественной, а это дурно отразилась бы на ее репутации. Питер слыл сплетником. Нет, она просто обязана была поцеловать его так, чтобы этот мальчишка ел землю, по которой она ходит, и при этом хранил Нарси в своем сердце как величайшую тайну. Ведь про валентинки-то он никому не проговорился…

Будучи уже взрослее, Нарцисса часто думала, что тогда было важнее: Петтигрю как предлог или ее нежелание выглядеть глупо? И, тем не менее, она твердо решила научиться целоваться. Вопроса с кем учиться у нее не возникало. Для чего еще нужны друзья? А если Нарси Блек что-то решила, она обычно не тянула с воплощением задуманного.

* * *

- Северус.

Вечер ничем не отличался от остальных, младшее курсы разошлись по спальням, старшие гуляли где-то, так что в гостиной они были совершенно одни.

- Что? – он дописывал сочинение по рунам.

- Ты уже целовался, ну, в смысле, по-настоящему?

Если вопрос его и удивил, то вида он не подал.

- Да.

Нарси это обнадежило.

- А много?

- Дважды, - он явно хотел от нее отвязаться и вернуться к работе.

- Ну и как?

- Первый раз получил удовольствие, второй по морде, - хмыкнул он.

- Так это были разные девочки? – Хмыкнула Нарси.

- Допустим.

- Что, разные?

Снейп хмыкнул.

- Что обе девочки.

- О?! – Нарси не знала что сказать. То, что он целовался с парнем, с языком… Белла бы сказала «бее», Нарси решила, что это даже как-то интересно. Ну, в смысле… Нет, что конкретно интересно она не знала, просто еще один штрих к и без того более чем загадочному портрету Северуса.

- К чему ты затеяла этот разговор?

- Хочу, что бы ты научил меня целоваться.

- И что из уже сказанного мною убедило тебя, что я эксперт в этом вопросе? – усмехнулся Снейп.

- Ничего, но мне больше не к кому обратиться, не афишируя, что я в этом полный профан.

- А зачем тебе это нужно?

- Ну…- Нарси было немного стыдно сказать правду. – Это моя тайна. – И уже агрессивнее добавила: - Так как ты согласен?

Северус расхохотался.

- Нарси, мне четырнадцать лет, а красивая девочка предлагает пообжиматься у камина. Думаешь, я буду в ужасе от этой идеи?

- Ну, тогда приступим?

Он кивнул.

- Попробуем…

Северус отложил сочинение и взял ее лицо в ладони, разглядывая как что-то диковинное, непонятное, вещь, с сутью которой он пока окончательно не определился. Его руки были теплыми и сухими, приятными… Его глаза, черными, но не пустыми, огонь камина оживлял их, даря золотистые искры. Ей хотелось, чтобы он ее, наконец, поцеловал, и одновременно не хотелось. Потому что если он начнет, то вынужден будет рано или поздно остановиться…

- Закрой глаза, - его дыхание коснулось его губ.

- Зачем? – Удивилась Нарси.

- Они у тебя слишком рассудочны.

Она покорилась. Его губы, словно поощряя ее за смирение, слегка коснулись ее нижней губы, втянули ее в себя, легко коснулись языком, прикусили. Нарси поняла, что целоваться – это очень просто, надо всего лишь делать то, что хочется, и еще… Что, если однажды еще хоть раз она позволит ему вот так себя целовать, то собственными руками выроет могилу их бесценной дружбе. И себе тоже, наверное, выроет.

Нарси распахнула глаза. Он немедленно отстранился.

- Думаю, основной принцип я поняла.

Снейп ничуть не обиделся.

- Ну что ж, замечательно.

Он вернулся к работе, а она сидела, размышляя о том, что хочет поцеловаться с Петтигрю, причем немедленно, чтобы при воспоминании о поцелуях ее всегда тошнило.

* * *

На следующий день она вручила Питеру зелье, он ее не подвел, и Нарси щедро расплатилась после победы, которую принесла команде не она, а зелье Снейпа. С этим нелепым мальчиком было даже весело. Прячась под мантией-невидимкой, они гуляли по Хогсмиду, шпионили за сокурсниками, таскали в «Сладком королевстве» конфеты… Когда он все же решился ее поцеловать, это было мокро и отвратительно ровно настолько, насколько ей было нужно. Как ни странно, но, по его мнению, она, очевидно, оказалась на высоте. Ловя влюбленные взгляды Питера, Нарцисса чувствовала себя если не круче Моргаузы, то, по крайней мере, обладательницей собственного раба немногим симпатичнее домового эльфа.

- Мы еще встретимся? - Робко спросил Питер на прощанье.

- Конечно, если тебе будет, чем заслужить эту встречу.

- Все, что ты захочешь,- клятвенно обещал он.

Голову Поттера на блюде? Униженного кузена Сириуса? Нет, все это слишком мелочно, ей нужна была грязнокровка Эванс. Точнее, ее отсутствие в жизни Северуса Снейпа.

- Ваш Поттер влюблен в эту рыжую… Как ее?

- Эванс, - услужливо подсказал Питер.

- Да, да, в нее, кажется. А как она?

- Ну, после ее выходки в адрес Снейпа… Все думают, что она немного чокнутая.

Нарси кивнула.

- Вот-вот, это надо прекратить. Питер, должна же она понять, что слизеринец никогда не свяжется с грязью вроде нее. Если она желает Северусу добра, то пусть поймет, что ему от ее заботы одни проблемы. Думаю, бешеная ревность Поттера не повредит.

Питер улыбнулся.

- Думаю, я смогу организовать что-то подобное.

Нарси ослепительно ему улыбнулась.

- Тогда до субботы.

Манипулировать людьми оказалось чертовски приятным занятием. Весь остаток года Нарси посвятила, выводя противостояние Снейпа и Мародеров на принципиально новый уровень. Ведь если от Эванс у Снейпа были одни проблемы, то Нарси всегда готова была помочь: она лечила его раны, она оскорбляла его обидчиков, она бросала маленькую армию своих слизеринцев на его защиту. Ведь рано или поздно Северус должен был понять, что ее дружба стоит куда дороже чьей то симпатии и даже любви? Она не предаст его никогда, а если и слукавит где-то, то это только для его же блага. Разве ему плохо с ней? Разве с кем-то будет лучше?



Глава 5. Не любовь

В день ее пятнадцатилетия, на летних каникулах, случилось по всем меркам знаменательное событие. Нарси лишилась невинности – или что там вместо нее бывает у слизеринцев. Произошло все совсем не так, как она себе представляла. В мечтах Нарси секс был чем-то, что нельзя запланировать… Сначала желание, потом постель, но, как оказывается, у некоторых все было совсем наоборот. Видимо, в расписании Малфоя в тот день значилось: «Не забыть переспать с Нарциссой», ниже шла пометка «дважды». А страсть… Ну, она возникала уже в самом процессе осуществления задуманного.

Ничего не предвещало того самого. Вечеринку Нарси устраивали родители. Когда они оттуда вернулись в Малфой-мэнор, то она отправилась в свою спальню. Но стоило принять ванну и переодеться, как в ее дверь постучали.

- Войдите.

На Люциусе был длинный темно синий халат, волосы казались слегка влажными после душа. Опустившись в кресло, он велел домовому эльфу, следующим за ним, поставить на столик у ее кровати бутылку шампанского в серебряном ведерке и два бокала. Когда услужливое создание испарилось, он, не спрашивая позволения, закурил… Его маленькая плебейская привычка… Люциус терпеть не мог сигары и трубки, а магловские сигареты считались в мире магов чем-то вроде дурного тона. Но Малфой курил именно их. Разумеется, только дома, исключительно наедине с самим собой или в ее присутствии, и всегда после своего маленького преступления ликвидировал все его следы. Нарси считала это лицемерием, но оно, по ее мнению, было даже милым, делало Люциуса похожим на живого человека.

Она присела на край кровати, не зная, чего ожидать от его визита.

- Белла мне писала, что в этом году в школе ты проявляла повышенный интерес к одному мальчику. Так? – Этого у Люциуса было не отнять, он всегда информировал Нарси, кто именно на нее доносит, чтобы она могла избежать проблем с этими людьми в будущем.

- Моя сестра все видит через призму собственной распущенности. Мы с Северусом всего лишь друзья.

- Друзья? – Малфой усмехнулся. – Вот это мне и непонятно. Нарцисса, наверное, мне проще было бы объяснить твой интерес к мистеру Снейпу банальным физическим влечением, в конце концов, вкусы у людей бывают разные. Но ты говоришь – дружба, и я тебе верю, хотя искренне не понимаю, что он в состоянии тебе предложить… И тем не менее, Северус Снейп – эта не та тема, которую я хотел обсудить сегодня вечером. Мы будем говорить о супружеских отношениях.

- О какой их части?

- Той, что предполагает тот факт, что однажды ты подаришь мне наследника. Конечно, об этом говорить пока рано, но в свете того, что ты взрослеешь, думаю, настало время немного пересмотреть наши отношения, - Нарси покраснела, от смущения, наверное, впервые в жизни она сделала это искренне. Возможно, если бы Люциус просто начал ее целовать, а потом уложил в постель, такого ощущения дискомфорта не возникло бы. Зачем говорить? Она хотела покончить с неизбежным, причем как можно скорее, поэтому Нарси начала лихорадочно развязывать поясок пеньюара. Люциус тихо рассмеялся. – Мне невероятно льстит твое рвение, дорогая, но умерь его немного. Я не хочу никакого недопонимания между нами, так что сначала тебе придется меня выслушать.

Нарси отпустила многострадальный поясок и уставилась в пол.

- Хорошо.

Люциус говорил тем же тоном, каким обсуждал дела со своими поверенными.

- У меня две постоянных любовницы: одна в Мадриде, вторая здесь, в Лондоне. Это довольно сообразительные дамы, в постелях которых помимо меня бывают важные и нужные, весьма осведомленные люди. Иногда после хорошего секса эти влиятельные мужчины становятся излишне разговорчивы, с моими любовницами это тоже случается, если впечатление от хорошего секса в нужный момент подкрепить дорогим подарком. Эти романы – часть моей работы на обеспечение нашего с тобою благополучия. Помимо этих женщин у меня время от времени случаются короткие интрижки: иногда это политика, иногда просто удовольствие – в общем, я уверен, что как бы ты ни была хороша, даже если я перестану искать удовольствия на стороне, то из корыстных соображений время от времени буду тебе изменять. Требовать от тебя верности в подобных условиях было бы с моей стороны безрассудством. Я считаю, что сделка может быть эффективной, только если стороны в ней либо получают равную выгоду, либо одинаково ущемлены в правах. Поэтому ты можешь иметь любовников, но есть несколько правил, – он подчеркнул значимость своих слов паузой. – Во-первых, никаких публичных скандалов, во-вторых, никаких маглов, в-третьих, если это будет длительная связь, то человек должен быть абсолютно надежен и лучше всего полностью от тебя зависим.

Нарси почему-то подумала о Петтигрю и невольно хихикнула. Интересно, как бы Люциус отнесся к такому ее выбору, полностью, между прочим, отвечающему его правилам.

Малфой, видимо, прочел ее мысли.

- Похоже, у тебя уже есть на примете некоторые кандидатуры, – он улыбнулся. – Ты все поняла?

Нарси кивнула.

- Да.

Люциус поднялся.

- Шампанского?

- Нет, не стоит, - она и так немного выпила на вечеринке, а свой первый раз… Ну, наверное, его стоило запомнить, а не продираться с утра вопросом «Что это было?» сквозь дебри похмелья.

Она ни на секунду не пожалела о своем решении. Несмотря на то, что сравнивать, кроме рассказов Беллы, было не с чем, она не могла не признать… Малфой был потрясающим любовником: чутким, нежным, терпеливым. Он сумел быстро преодолеть ее скованность и развеять все страхи. Казалось, он знал о Нарси и ее теле такие вещи, которых она сама о себе не подозревала. Что ж, Нарцисса поняла, что в сексе без всякой там любви есть масса положительных моментов.

За их первой ночью последовала вторая, за второй – третья… Неделю сменила другая, Нарцисса никогда еще не чувствовала себя такой довольной жизнью. Секс, как ни странно, многое для нее упростил. Она уже не испытывала такого страха перед Люциусом, он стал ей понятнее, и теперь она уже не боялась сделать что-то не так, наоборот, это превратилось в приятную игру: едва он после ужина уходил в кабинет, чтобы еще немного поработать, она следовала за ним. Начинала обнимать за шею, нежно целовать в ухо, что ему очень нравилось, капризничала, забиралась к нему на колени… Сначала Люциус недолго сопротивлялся, но потом с усмешкой называл ее «дрянной девчонкой» и тащил в спальню.

Нарси нравилось быть его непослушной девочкой, нравилось лежать рядом на прохладных шелковых простынях, тесно переплетаясь в объятии, нравились долгие совместные ванны и Люциус сам ей тоже очень… Когда эта мысль впервые пришла ей в голову, Нарцисса запаниковала. Был вечер, а Люциус все еще не вернулся с какой-то важной встречи. Она поужинала в одиночестве, даже нашла себе полезное занятие, сверяя расходы, указанные в домовой книге, со счетами за провизию из магазинов. Нарси прикидывала, сколько они сэкономят, если в этом году заняться приведением в порядок старого фруктового сада в поместье во Франции? И еще, если у них такие расходы на вино, то имеет ли смысл прикупить хорошие виноградники и делать его самим? За этим занятием ее и застал Люциус, он неслышно подошел сзади и едва коснулся дыханием шеи.

- Скучала?

По телу пробежала волна легкой сладкой дрожи, и Нарцисса поняла, что да, скучала, безумно. И еще… Она нервничала, не позволяя себе думать, где он сейчас, не гладят ли его чуткие ладони чье-то тело.

- Немного. Как прошел вечер?

Руки Люциуса легли ей на плечи.

- Скучно. Я с куда большим удовольствием насладился бы обществом моей дрянной девочки.

Нарси рассмеялась.

- Ну, сегодня ты у нас дрянной мальчик. Люциус, видишь же, я работаю, – Нарцисса обернулась и с наигранной строгостью на него посмотрела.

Малфой виновато улыбнулся и поднял руки в жесте полной капитуляции…

- Ну, прости, тогда я, пожалуй, немедленно усмирю все свои развратные мысли и отправлюсь спать.

Такой вариант ее не устраивал.

- Люциус, а твои мысли, они очень развратные?

Он кивнул.

- Совершенно неприличные.

Нарси отодвинула домовую книгу.

- Тогда дела подождут.

Этой ночью она испугалась, этот страх был иррациональным, но таким же сильным, как тот, что она испытала, когда попросила Северуса себя поцеловать.

Люциус лежал на постели, его волосы жидким серебром растеклись по подушке, широкую спину сейчас украшали розовые дорожки, оставленные ее ногтями, эти линии как реки стекали к ягодицам, на которых красовались маленькие ранки в форме полумесяцев. Сейчас он был простым и доступным, но она знала, что уже завтра следы ее мимолетного безумия исчезнут с этой гладкой кожи и он снова станет безупречен, и как бы она ни старалась, этого ей не изменить, или… А если она справится? Нарси заметила крохотное поблекшее пятнышко на его шее… Это был не слишком свежий след, который Люциус не убрал, и Нарси ощутила безумный прилив нежности к этой маленькой отметине и одновременно огромную панику. Взяв с тумбочки палочку, она прошептала исцеляющее заклятье, убирая все следы бурных ночей с тела Малфоя, особенно ту самую, старую. Так было лучше, совершенный Малфой ее душу не слишком тревожил, более того, было в нем что-то неземное: тело ангела, душа демона. Нарси никогда не могла бы ревновать первого или скучать по второму.

Потом она встала с постели и забралась на подоконник. Люциус ненавидел эту ее манеру сидеть, и в последнее время она к ней не прибегала, но сейчас это сработало как защитный рефлекс. Надо было срочно что-то менять. Как любовник Люциус легко подсадил ее на себя, вызвав почти наркотическую зависимость, но это не так уж ее страшило. Дело было в том, что ей стало его не хватать, в том, что она думала о нем слишком часто в течение дня, и не все мысли были о том, что произойдет ночью. Были и другие, такие, как: проследить, что бы домовые эльфы не пережарили ему мясо, сходить и угостить яблоком его огромного черного жеребца Мефисто… Наверное, это были ее обязанности как будущей миссис Малфой, но неожиданно они превратились в удовольствие, потому что, когда все было идеально, Люциус не раздражался, а спокойный Малфой был приятной компанией… Даже слишком приятной.

Нарси призналась себе, чего боится. Она могла бы его полюбить, не к тридцати годам, как предполагала Амалия, а гораздо раньше, и тогда она уже точно не сможет стать счастливой, никогда. Потому что любовь – это глупость, она отравит то мирное сосуществование, которого они достигли. Она начнет желать его только для себя, ревновать, страшиться его безразличия. Каждый ее день будет отравлен чувством обреченности, и даже если Люциус, вдруг ударившись головой и претерпев в ходе этого сильные личностные изменения, полюбит ее в ответ… Сколько продлятся их чувства, прежде чем один надоест другому и не станет ли это их персональным адом, не будут ли они обвинять друг друга в нелепой и фатальной слабости? Не приведет ли это Нарси к черному мраморному надгробию намного раньше, чем она планировала?

С этим надо было что-то делать. Лучшее из того, что она придумала, - это восприятие Люциуса через призму тех черт, которые ей в нем не нравятся, и еще, ей хотелось побыть от него подальше и привести в порядок свои мысли.

* * *

Нарси стучала в обшарпанную дверь мрачного дома в Тупике Прядильщика. Она потратила две недели, чтобы отыскать адрес - как оказалось, никто из их одноклассников понятия не имеет, где живет Снейп, кроме того, что он вообще должен был как-то существовать в промежутках между курсами. Но ее желание покинуть Малфой-Мэнор и встретиться с кем-то, кто помог бы привести в порядок мысли, было настолько велико, что Нарси самолично три дня просидела в библиотеке Министерства, просматривая всевозможные адресные книги, и нашла-таки Эйлин Снейп и ее сына Северуса Снейпа. После этого она поговорила с Люциусом, и этот разговор…

- Я хочу провести пару недель у друзей, - она сказала это, зайдя вечером в его кабинет. В последнее несколько дней она заставила себя прекратить там бывать. Как отнесся к этому Малфой, она не знала. Люциус стал просто подниматься в ее спальню по вечерам, но после занятий сексом он теперь уходил, ссылаясь на то, что не закончил все дела, потом возвращался, достаточно поздно, чтобы быть уверенным, что она спит. Но Нарси никогда не спала, она лежала, неподвижно притворяясь, но сон не шел, пока руки Люциуса не притягивали ее к себе, и теплое дыхание не касалось ее шеи, и это было невыносимо! Наверное, поэтому Снейп был ей сейчас необходим, он бы все понял и парой фраз перечеркнул бы все ее сомнения и глупости. Она почти бредила желанием его увидеть.

- К кому ты собралась, если не секрет?

Ей так хотелось сказать, что да, секрет, но Малфой был категоричен, когда говорил о полном отсутствии тайн между ними.

- К Северусу Снейпу.

Люциус помолчал, задумчиво покручивая в пальцах перо, а потом…

- Рад, что ты так спешишь заняться дополнительной практикой и завести любовника, но поверь мне, он не тот человек, который будет хорош в этой роли.

Нарси пожала плечами.

- Я не собираюсь с ним спать.

Малфой посмотрел на нее устало.

- Лучше бы собиралась, секс – он, знаешь ли, развенчивает многие иллюзии, трудно идеализировать людей, о которых ты знаешь столько, что теряется простое очарование личности.

Да что он мог понимать в ее отношении к «бесценному противоречивому другу»? Она идеализирует Снейпа? Ха-ха-ха, если уж и есть человек, который состоит из сплошных недостатков, то это он. И чтобы понять это, ей не нужно было с ним спать.

- Я не заблуждаюсь на его счет.

Люциус рассмеялся.

- Ну, тогда ты это делаешь исключительно по поводу собственной персоны. Поезжай, конечно… Только, Нарси, на всякий случай: если тебе взбредет в голову воспользоваться моим советом и лечь с ним в постель, надеюсь, мне не нужно напоминать про соответствующие заклинания или зелья? У тебя может быть только мой ребенок, и никак иначе. Надеюсь, я требую не слишком многого?

- Нет, Люциус, вовсе нет.

Собирая вещи, она уже не была так уверена, что ей необходим Снейп. Похоже, от ее влечения к нему Малфой только что избавил ее самостоятельно.

* * *

Дверь открыла бледная женщина в простом сером платье, которое болталось на ее худой фигуре. От нее исходил неприятный запах давно выпитого виски.

- Здравствуйте, - Нарси не понимала, что могло привести ее в это место. Тут было даже хуже, чем там, где жила Андромеда. Что отвратительнее окружения маглов? Нищие маглы. – Мне нужен Северус Снейп.

Женщина улыбнулась, ее голос оказался на удивление приятным.

- Проходи, пожалуйста, - и крикнула. – Северус, спустись вниз, к тебе девочка. Простите… - она закрыла за вошедшей в темный коридор Нарси дверь. – Я даже не знаю, дома ли он. Все время где-то ходит.

- Я дома, - лестница заскрипела под чьими-то шагами, и Нарцисса удивленно уставилась на Снейпа. Никогда он не выглядел так плохо: черные тени под глазами, рубашка с коротким рукавом была в пятнах и с наполовину оторванным нагрудным карманом, брюки висели мешком, поддерживаемые кожаными подтяжками, засаленными так сильно, что они казались зеркальными, и он был босым. И, тем не менее, он не был удивлен ее приходу, скорее, раздосадован. – Мама, это Нарцисса, – он кинул взгляд на элегантный саквояж у ее ног. – И она к нам, судя по всему, надолго, если еще не ощутила страстное желание сбежать из этого клоповника.

Она ощущала это желание до того момента, как он его озвучил, а теперь ее не выгнали бы даже палками. Нарси поняла, что вот оно, то самое сокровенное, что никто никогда не будет знать о Северусе Снейпе кроме нее самой. Она сделает все, чтобы они не узнали, даже если ей придется врать слизеринцем, что Нарси гостила на его вилле на Ривьере и что он приказывает домовым эльфам обходить все распродажи подержанных вещей и покупать ему самые уродливые исключительно в силу собственной эксцентричности. Никто не посмеет больше унизить ее бесценного друга, теперь, когда она осознала весь ужас его существования. Нет, она не уйдет, она докажет, что Нарси Блэк не пасует перед дерьмовыми обстоятельствами, потому что она куда вернее, чем всякие там Эванс, она способна принять всю правду о нем. Хотя тоненький голосок внутри язвительно заметил голосом Малфоя: «Не думаю, что грязнокровку шокировало бы что-то подобное настолько, что она узрела бы подвиг в простом принятии действительности».

- Миссис Снейп, очень приятно познакомиться, - она мило улыбнулась. – Я подруга Северуса и действительно, если вы, конечно, не против, хотела бы провести у вас несколько дней. Мои родители в курсе того, где я нахожусь, если это вас беспокоит, – поспешно добавила она. Тут Нарси лгала, но то, что ей разрешал или запрещал Малфой, давно доминировало над мнением ее семьи.

Миссис Снейп растерялась.

- Северус, ты не считаешь, что нужно было сначала спросить разрешение отца, прежде чем приглашать подругу?

Нарси хотела уже признаться, что ее, собственно, никто не приглашал, но Снейп хмыкнул.

- Твое согласие я спросил, а что думает этот ублюдок, мне пофиг.

Снейп редко выражался в присутствии Нарси. Миссис Снейп казалась смущенной.

- Не говори так об отце, что подумает твоя девочка! Ну, раз я разрешила… - миссис Снейп казалась неуверенной.

«Его девочка?» Нарси посмаковала такое предположение, получилось невкусно. Она была девочкой Малфоя, и этот факт приводил ее в состояние панического ужаса, она ведь сбежала именно от этого.

- Давай без домыслов, мама, она просто одноклассница, - он спустился по лестнице и взял саквояж Нарциссы. – Ну пошли, раз приехала… А ты, мам, чем стоять столбом, лучше сообрази нам что-нибудь поесть.

- Ну, разве что сандвичи с сыром…

- Нам все равно.

Нарси поднялась за ним по лестнице на второй этаж. Там было всего три двери, одна из которых вела в маленькую, но, как ни странно, прибранную комнату. На аккуратно завернутых в старые газеты книгах не было ни пылинки, неглаженная и, похоже, отвратительно постиранная одежда висела на вешалках в шкафу, одну из ножек которому заменяли несколько сложенных друг на друга дощечек.

- Жди здесь, - Снейп сунул ее саквояж в шкаф и ушел на пять минут, а потом принес какую-то странную конструкцию из железных трубок и плотной ткани.

- Раскладная кровать, – пояснил он Нарси. – И не надейся, что спать на ней буду я.

Она взглянула на его узкую койку, застеленную серыми простынями, и решила, что еще не знает, что хуже: это или непонятная лежанка.

- Ладно, а постельное белье мне полагается?

Он кивнул.

- Что-нибудь, придумаем. Есть хочешь?

Нарцисса прислушалась к своим ощущениям.

- Да.

Снейп полез в шкаф, долго шарил по всем карманам, пока не нашел какую-то мелочь. Потом надел ботинки и распахнул окно.

- Тогда пошли.

- Куда? - Удивилась Нарси. – Разве твоя мама не говорила про сэндвичи?

- Ну, наверное, она будет думать о них, пока не спустится на кухню, может, даже достанет кусок заплесневелого сыра… А потом заметит в углу недопитую с вечера бутылку с каким-то пойлом и приложится к ней, а еще через десять минут и думать забудет о тебе, обо мне и о том, зачем вообще там оказалась. Так что хочешь обедать – пошли.

Нарси покорно перемахнула следом за ним через подоконник и, сделав несколько шагов по узкому карнизу, вцепилась в ржавую пожарную лестницу, ведущую в глухой дворик. Спустившись по ней и протиснувшись через дыру в заборе в очередной грязный переулок, они долго петляли по таким же улочкам, и единственным ориентиром направления, по мнению Нарси, служил почерневший, направленный в небо указующий перст, служивший трубой ткацкой фабрике, пока не вышли на небольшую площадь прямо перед ее воротами. Там были засиженные мухами витрины нескольких магазинов и почти высохший фонтан, дно которого заросло тиной, несколько покосившихся скамей и чахлых елок, гордо именуемых сквером. Рядом с ним располагалась уличная палатка с непонятной, жутковатого вида едой – именно к ней Северус и зашагал, а Нарси покорно потрусила следом.

- Два двойных.

После каких-то хитрых манипуляций продавца слизеринец сунул Нарси в руки большую булку. Блэк осторожно понюхала еду. Пахло рыбой, жареной картошкой, немного прогорклым маслом и кисловатым соусом.

- Это вообще едят?

Снейп продемонстрировал, что очень даже, откусив большой кусок. Потом проживал и сухо заметил:

- Альтернативы нет, ужин не гарантирую, я несколько поиздержался.

Нарси все же попробовала еду и вынесла вердикт.

- Не так гадко как могло бы быть, и, кстати, у меня есть магловские деньги, - с гордостью сообщила она. – Поменяла в Гринготтсе.

Снейп пожал плечами.

- Отлично, тогда на десерт купишь нам мороженое.

* * *

Они купили и мороженное, и еще по двойной гадости. Потом, развалившись на пожухлой травке, сыто и лениво смотрели в небо. Говорить не хотелось. Нарси вдруг показалось, что все ее проблемы какие-то ненастоящие. То, что там, в замках с покорными домовыми эльфами и обедом как минимум из двенадцати блюд, к половине которых никто никогда не притрагивался, казалось жизненно важным, здесь после еды, от которой у нее, скорее всего, будет несварение, и бескрайнего тускло-серого неба теряло всю свою значимость.

Домой к Снейпу они вернулись, только когда стемнело. Окно, через которое они вылезли, оказалось закрыто.

- Папаша дома, - буркнул Северус. – Принесла же нелегкая. На всякий случай держись за моей спиной.

Они обошли дом и приблизились к двери, Снейп не стал стучать, вместо этого вытащил из кармана какую-то проволочку и начал ковыряться ею в замке. Спустя какое то время тот послушно щелкнул, и они вошли в дом. Северус прижал палец к губам и указал на лестницу. Нарси на цыпочках пошла вперед, но, увы, едва она стала на первую ступеньку, та предательски заскрипела.

- Черт, - тихо выругался ее спутник. – Забыл сказать, что бы ты шла по левой стороне.

- Гаденыш! – Нарси невольно вздрогнула от этого окрика.

Дверь в комнату, служившую Снейпам гостиной, распахнулась, на пороге стоял высокий мужчина. В молодости он, должно быть, был если не красивым – мешал крючковатый нос, то довольно интересным, но теперь его лицо казалось каким-то измятым. Глаза запали, и вокруг них залегли тени… Глубокие морщины вокруг рта придавали ему сходство с трагической маской, которой часто украшают афиши театров, настолько правильной дугой были изогнуты губы. Одет мужчина был с намеком на изысканность, но, по мнению Нарси, подделка была слишком бедной и убогой, чтобы принимать его всерьез.

- Нарси, иди наверх, - спокойно сказал Северус.

- Никуда она не пойдет. Кто давал тебе право приводить в мой дом своих дерьмовых ведьм? Пусть немедленно убирается! Я не потерплю здесь больше подобных тебе и твоей мамаше.

От неожиданности Нарси застыла, но Северус подтолкнул ее в спину.

- Я сказал, иди наверх.

И она пошла, точнее, даже побежала и сидела в комнате на постели Снейпа, обхватив руками подушку, пока снизу доносился шум падающей мебели и крики его отца. Мерлин, ну зачем она сюда приехала?

- Скотина, маленький звереныш, я научу тебя уважать старших!

Северус молчал. И Нарси не знала, что ей делать. У нее были сомнения насчет сути любви к ней собственных родителей, но они никогда так… Что именно «так», Нарси не знала, потому что разрывалась между желанием броситься вниз и боязнью еще больше усложнить все для Снейпа. Потом раздался жуткий протяжный вой, захлопали двери спустя минуту, в комнату вошел Северус.

Выглядел он ужасно. Рубашка болталась лоскутами, под глазом наливался цветом будущий синяк, несколько таких же отметин украшали ребра. Рукою стер со рта кровь, подошел к окну, открыл его и что-то выплюнул.

- Мочка уха, - бесстрастно пояснил Снейп. – Он пошел к врачу, думаю, на неделю мы обеспечены относительным покоем.

- А ты… У тебя не будет проблем из-за меня?

- У меня всегда проблемы, а если ты на счет полиции, то не волнуйся: мой папаша никогда не признается что его отделал собственный сын, скорее уж придумает красочную историю про десяток громил.

- Полиции? – Переспросила Нарцисса.

- Местные авроры, я бы на твоем месте все-таки занялся магловеденьем.

- Ты полукровка, да? – Нарси не хотела его обидеть, просто спросила.

Снейп пожал плечами.

- Разве это не очевидно?

- А почему никто в Слизерине об этом не знает?

Он сел рядом с ней на кровать.

- А, собственно, никто не спрашивал, и я вряд ли мечтал поделиться с окружающими подробностями своей биографии.

- Я никому не скажу, - поспешила заверить его Нарцисса. – Честно говоря, когда я просматривала справочники в поисках твоего адреса… Там были только ты и твоя мать, а ведь они регистрируют всех волшебников. И я подумала…

- Что?

- Ну, что либо он умер, либо ты незаконнорожденный.

Снейп хмыкнул.

- Ты будешь не слишком шокирована, если я скажу, что предпочел бы твои варианты?

Нарси покачала головой.

- Конечно, не буду. Давай я вылечу твои синяки?

- Это подождет, лучше иди в ванну, а то горячая вода может кончиться.

- Почему? – Удивилась Нарси. – Я понимаю, нам нельзя колдовать, но ведь твоя мама…

- Моя мама спит так, что хоть запускай бладжер в гостиной – все без толку. К тому же не уверен, что она помнит, где ее палочка.

Нарси не стала выспрашивать у него подробности – было видно, что он ненавидит говорить о своих проблемах.

- Черт с ней, с водой, давай сначала вылечу у меня с собой пара зелий…

* * *

Вымывшись под тонкой струйкой ржавой воды, Нарси вот уже три часа ворочалась на ужасной раскладной кровати. В залитой лунным светом комнате все ее мысли снова вернулись в огромную спальню Малфой-мэнор, где в ворохе шелковых простыней таилась ужасная опасность. Снейп терпел долго, молча слушая, как она мечется по постели, а потом спросил.

- Почему ты вообще приехала?

Она поискала ответ. Потому что не могла находиться в другом месте? Потому что ей страшно? Все это как-то само собой удалось вместить в одну фразу.

- Потому что я не люблю Люциуса Малфоя. Не должна и не люблю.

- Ну и дура.

- Почему?

- Потому что дура.

Она встала и подошла к его кровати.

- Можно? - Снейп подвинулся, и она нырнула под тонкое, пахнущее сыростью одеяло, положила ладонь ему на грудь… Его кожа была гладкой, но даже в темноте под ее руками кое-где ощущалась причудливая вязь старых шрамов. И в этом было что-то такое… Она подумала, что, возможно, Люциус был прав, возможно, у нее есть иллюзии, которые нужно рассеять, а значит… Может, она действительно способна все несколько упростить? Или усложнить? Ее мысли путались, терлись друг о друга, как переплетенные в клубок змеи, но в этом не было ничего необычного. Рядом с этим мальчиком она часто ощущала такую приятную ленивую задумчивость, в которой можно было запутаться не хуже чем в залитом лунным светом шелке. И все же она это предложила. – Северус, хочешь, я… - Сделаю тебя или себя немного счастливее? Странная мысль, поэтому Нарси осеклась, не договорила, но он понял.

- Помолчи, - его теплая сухая рука легла на ее талию. – Нарси, то, что ты не любишь Малфоя, еще не повод любить меня…

- Я тебя не люблю, - честно сказала она.

- Как скажешь, а теперь спи.

Его пальцы слегка погладили ее по голове. Как-то сразу навалилась усталость…

- Северус, - сонно пробормотала она. – Мы ведь всегда будим друзьями да?

Он тихо рассмеялся.

- И все-таки, Нарси, ты такая дура.

* * *

Она гостила у него неделю, и это были одни из лучших дней в ее жизни. Ее денег хватило на если не роскошное, то почти беззаботное существование. Каждое утро они убегали из дома через окно и отправлялись в сквер, завтракали, потом шли на речку, запасшись орехами, мороженым, а иногда даже кислым дешевым вином, которое Северус ухитрялся где-то доставать. И говорили, говорили, говорили….

В основном, конечно, Нарси, но иногда на Северуса находили короткие приступы откровенности, и ей удавалось кое-что о нем знать узнать. Фразы были рваными, но от того не менее горькими. «Он боится мать, поэтому спаивает и прячет ее палочку, а потом бьет. Раньше было лучше, она хоть иногда бывала трезвой и тогда он к нам не цеплялся, но вот уже два года она вообще не просыхает». Или другое откровенье: «Иногда я ненавижу их так, что, кажется, готов убить. Его – тупого упертого ублюдка, которого бесит, что из всех своих баб он выбрал в итоге ту, что в чем-то его превосходит, и ее – за то, что позволила ему сотворить с собой такое. Нарси, если когда-нибудь свяжешься с подонком, не рожай от него ребенка, не мучай никого, кроме себя». Она тогда еще подумала, что этот совет ей не поможет, ведь ее святая обязанность была в том, чтобы именно родить подонку наследника.

А еще она прекрасно спала по ночам рядом со Снейпом.… И без всяких задних мыслей, это было так же хорошо, как засыпать с Люциусом, так что Нарси решила, что ей просто больше нравится спать с кем-то, чем одной. Что ж, бывает, люди разные, и такие ощущения отнюдь не признак грядущего ужаса под названием «любовь». В Малфой-мэнор она вернулась абсолютно спокойной. Она наслаждалась обществом Люциуса, не находя больше никаких причин для волнения, не чувствуя той грани, за которую ее тянуло бы переступить. Грани между долгом и необходимостью. Все вернулась на круги своя, они вели себя как партнеры в жизни и в постели, «дрянная девчонка» была вышвырнута взашей «практичной Нарциссой». Так было лучше и проще – всем.

* * *

У ее пятого года обучения было одно имя: «Лили Эванс», и если раньше она боялась, что та претендует на сердце ее «противоречивого друга», то, наконец, все прояснилось. Как и Нарси, Эванс была нужно от него больше, чем любовь, она покушалась на дружбу. На ее, Нарси, священное место! Этого она допустить не могла.

- Больше драк, Питер, скандалов, оскорблений, у каждой нанесенной ему обиды должно быть ее лицо! – Она расхаживала по пустому классу, трясясь от гнева.

Грязнокровка снова на завтраке полезла защищать Северуса - еще до того, как Нарси приказала своим вассалом встать отбить его у обидчиков.

- Конечно, - кивнул Петтигрю. – Все, что ты захочешь.

Иногда их отношения напоминали Нарси своего рода извращение. Питер был умным, в меру хитрым, но был ведомым… А еще он оказался тщеславен. Его друзья совершили большую ошибку, не воспринимая его всерьез. Петтигрю ненавидел всегда и во всем быть последним, и он мстил, но был не в состоянии признаться в своей мести. Нарси давно поняла, что именно для него значит. Влюбленность в нее была маленькой амбициозной тайной Питера. Глядя на популярного Поттера, красивого Блэка или умного Люпина, он всегда тайно утешался, что они не знают величайшего достоинства Питера: что он страстно влюблен в Слизеринскую Королеву. При этом малыш Петтигрю был труслив – она быстро избавила его от искушения проговориться кому-нибудь об их милых шалостях, рассказав, что именно может сделать Малфой с тем, кто посмеет взглянуть с нежностью на его невесту. Их поцелуи на пятом курсе полностью сошли на нет… Утратили смысл… Питер по-прежнему был влюблен, называл ее богиней, но ведь на богинь молятся, руками их не лапают. Он даже завел себе подружку. Нарси как-то в шутку обмолвилась, что ему стоит заткнуть своих друзей за пояс хотя бы в этом, и через неделю он гордо сообщил ей, что сошелся с Рози Уолш. Она похвалила его выбор, ведь эта болтливая гриффиндорка была одной из приятельниц Эванс. Теперь их с Питером все больше объединяли общие секреты и мелкие пакости, которые она выдумывала, а он воплощал в жизнь. Но самое главное, Петтигрю был очень полезен как источник информации: он знал все и обо всех. Конечно, некоторые секреты у него от Нарси оставались, иногда она чувствовала, что и он чего-то не договаривает, но ее куда больше волновали возможности использовать то, что он говорил.

- Что-то Сириус завязал с девочками, - хихикал Питер. - Как думаешь, Нарцисса, может, он подхватил какую-нибудь гадкую болезнь? Вот было бы смешно, да?

- Да, наверное, - она вообще не думала о кузене Сириусе иначе, чем о способе отвратить Северуса от Эванс.

- Или он стал голубым, – презрительно скривился Петтигрю. – То-то наши девочки плакать будут. А вдруг он так бросается на Снейпа, потому что в него втюрился? Вот это был бы номер.

- Чего? – растерянно переспросила Нарси. Такие мысли ей в голову никогда не приходили. – Нет, Питер, это слишком экстравагантно даже для моего кузена!

И все же в душе поселились смутные сомнения, и она пошла к слизеринскому эксперту по вопросам однополых связей Берри Смиту. Тот не только в свое время совратил одного из первых красавцев школы капитана команды Равенкло Эйдана Оттоя, но и изменял ему время от времени с парочкой очень состоятельных жителей Хогсмета, а иногда извлекал прибыль из шоу весьма сомнительного свойства.

- Берри, мне нужна твоя помощь.

Стройный худенький брюнет томно улыбнулся.

- Нарцисса, солнышко, а что я за это получу?

- Ты не получишь по морде от своего Эйдана, потому что он не узнает от меня, сколько раз ты в этом году подставлял кому ни попадя свою задницу в обмен на маленькие радости жизни вроде новой метлы, дорогой одежды и украшай. А тот браслетик, что ты ему презентовал на Рождество… Он появился у тебя случайно не после того, как ты провел пару часов «Кабаньей голове» со своим «дядюшкой»? Как его звали? Надо спросить у Беллы, у нее отличная память и тяга к вуайеризму. Это ведь она подарила тебе это украшение за то, что ты порадовал ее хорошим шоу?

Берри удрученно кивнул.

- За что ненавижу женщин, так это за вашу болтливость.

- А я думала, за то, что у нас нет члена, - хмыкнула Нарси.

Смит мечтательно расцвел при слове «член».

- И это тоже, так что у тебя ко мне за дело?

- Предположим, у меня есть подозрения, что одному парню нравятся парни, но нет в этом полной уверенности. Можешь выяснить, права ли я?

- Только саму ориентацию?

Нарси задумалась.

- Не только, если получится, узнай, на кого конкретно направлены его симпатии.

- Если он скрытен, это сложнее. Попробую, - кивнул Берри. – Кто объект?

- Мой кузен Сириус Блек.

- Этот красавчик? Нарцисса, надо было сразу говорить, что предлагаешь мне совместить приятное с полезным… У него таааакая…

Нарси его перебила.

- Избавь меня от подробностей.

* * *

- Ну?

Через неделю Смит был готов отчитаться в проделанной работе.

- Мальчик не закоренелый гей, скорее любопытный экспериментатор и не прочь попробовать себя в роли актива.

- В смысле?

Берри хихикнул.

- Ты же просила без подробностей?

- Излагай, только вкратце.

- Ну, это почти провал в моей карьере, все, к чему его удалось склонить, - это маленький минетик за теплицами.

- Он тебе?.. – Нарси поперхнулась, такого она не ожидала даже от Сириуса.

Смит разочарованно нахмурился.

- Увы, я ему, и эта неблагодарная скотина даже не удосужился вежливо позаботиться и о моем удовольствии. Я всегда говорил, хочешь хорошего траха - зови Равенкло. Они как начитаются своих книжечек, потом просто жаждут попробовать все на практике.

- Избавь меня от твоей пошлой философии, - рассмеялась Нарцисса. – Кто объект страсти Сириуса, и парень ли это?

- Угу, парень, его маленький скромный дружок Люпин. Но тот не в курсе, что твой кузен мечтает залезть ему под мантию.

Нарси испытала невероятное облегчение.

- Ты уверен?

- Как в том, что я Берри Смит, он смотрит на него как Эйдан на последнюю модель метлы.

* * *

Ремус Люпин… Нарси никогда не обращала внимания на этого мальчика с густыми каштановыми волосами, бледной кожей и редкой, но всегда мечтательной улыбкой. Он был каким-то незаметным, несмотря на то, что являлся старостой и одним из Мародеров. Он хорошо учился и, кажется, сидел на паре уроков со Снейпом. Ремус Люпин был никем, невзрачной тенью, он не стоил внимания Нарси… Так она думала… Пока он не чуть сломал ей жизнь.

При феерическом выступлении Поттера у озера она, к сожалению, не присутствовала, но когда Белла расписала ей все подробности, заняла наблюдательный пост в гостиной. Она ждала Северуса. После стычек с Мародерами, которые заканчивались не в его пользу, он бывал раздражителен, хамил ей вдвое больше обычного, но не спешил уткнуться в книгу. Постепенно его злость сходила на «нет», и они могли долго молча сидеть рядом или начать говорить о каких-то незначительных пустяках. Она ждала до полуночи, и когда он пришел…

Нет, Снейп не злился, он был задумчивым, и от него исходило что-то такое невероятно теплое… «Оно» ощущалась во всем: плавных жестах, потеплевшем взгляде, улыбке…

- Северус, – она вынуждена была его окликнуть, иначе он прошел бы мимо, даже ее не заметив.

- Нарси…

- Как ты? Белла мне рассказала…

Он легко коснулся ее щеки.

- Неважно, все это так чертовски неважно… Я не хочу сейчас ни о чем говорить, спокойной ночи.

И он ушел, а она до рассвета просидела в кресле в гостиной, не отрываясь глядя на огонь. Такое же пламя бушевало в ее душе. Она не хотела гадать, «кто». Она желала знать точно, чтобы можно было поскорее все исправить и вернуть Северуса себе. Немедленно, пока она еще дышит.

* * *

- Где вчера вечером была Эванс?

Питер был удивлен, когда она остановила его после завтрака на глазах у парочки потрясенных таким странным общением представителей воюющих факультетов хаффлпаффок, но тут же отчитался.

- В гостиной, а потом в библиотеке.

- Точно в библиотеке?

- Да, Рози тоже там была с ней, и Комбж.

- Понятно, - сказала Нарси, хотя, в общем-то, ничего не понимала. Если не Эванс, то кто? Или она все придумала, и то, каким беззаботным выглядел вчера Северус, не имеет отношения к конкретному человеку? Нет, она не могла так обмануться. Слишком знаком был ей этот взгляд, словно все в мире вдруг стало почти прекрасным, она и раньше видела его, только на своем лице… По утрам, кода Люциус целовал ее в щеку и спешил куда то по делам. И этот чертов взгляд по-прежнему приводил ее в панический ужас, от него могли быть только одни беды! Она не потеряла саму себя и не потеряет Северуса. Ни за что.

- Мне нужен плащ-невидимка Поттера, сегодня, перед обедом.

- Но, Нарцисса… Что я ему скажу? – испугался Питер, но ей не было до его страхов никакого дела.

- Придумаешь что-нибудь, ты у меня умный. Передашь мне его вечером возле кабинета Чар.

- Но, Нарци…

- Все, Питер, иди...

Видимо, было что-то такое в ее лице, что заставляло в тот день всех с нею соглашаться и избегать спорить. Даже Белла, ставшая рассуждать как обычно о Темном лорде и диктатуре, которую просто обязаны установить чистокровные волшебники, услышав от Нарси: «На хрен Волдеморта и в задницу чистокровок», не нашлась с ответом, тушуясь под яростным блеском голубых глаз. Как ни странно, С.О.В. по арифмантике в тот день она сдала шикарно, наверное, потому, что столбики цифр складывались в дату на надгробии, на котором она пока не проставила ничье имя.

* * *

На ужин она не пошла, точнее, она присутствовала в большем зале, но никто об этом не знал. Завернувшаяся в плащ-невидимку, она пристально следила за Снейпом и, когда тот ушел, стараясь не привлекать к себе лишнего внимая, последовала за ним. На этом маленьком балкончике она никогда раньше не была, он был таким крохотным, что для того, чтобы он ее не заметил, просто случайно задев рукой, Нарси пришлось вжаться в стену в дальнем углу. Сначала она просто ждала. Северус снял мантию и устроился на ней на полу, было жарко и, расслабив узел галстука, он расстегнул рубашку, доставая из сумки учебник. Ей вдруг ужасно захотелось коснуться его кожи… Но она не успела додумать свою мысль, потому что появился Он! Ремус чертов Люпин, который решил, что имеет право говорить с ее другом с такой теплой улыбкой, садиться с ним рядом, склоняясь к одному учебнику, и когда рука Северуса, уберегая его спину от холода каменных перил, обняла этого гриффиндорца за плечи… Так просто! Так естественно!

Нарси показалось, что в ее голове разом взорвались все клетки мозга, и теперь вместо них какая-то кровавая каша. Они обменялись парой каких-то реплик, губы Люпина коснулись щеки Северуса, и ей хотелось заорать: «Остановись! Нет, не смей, не надо! Пожалей меня! С ним нельзя этого делать! Это убивает!». Но Люпин остался глух к ее немым мольбам, а Северус, ее Северус сам потянулся к его губам поцелуем.

Нарси не помнила, как ушла с того балкона, как бы то ни было, они ее не заметили. Они вообще ничего не замечали.

* * *

Бросившись в пустующей в такой погожий день спальне на свою кровать, она тупо смотрела в потолок. Только стрелки старых волшебных часов, врывались беспорядочный бег ее мыслей. Отец Эмили Уотсонс которой принадлежали эти часы, играл загонщиком за «Эдинбургских Гарпий», видимо, сейчас у него был матч, потому что серебряная стрелка с его именем с тихим тик-трак постоянно перемещалась из положения «работа» на позицию «опасность».

- «Амалия, ну где ты, когда так нужна? Ты же обещала всегда быть со мной. Я без тебя пропаду».

Тик-трак…

- «Врешь, Нарси, ты бы и со мной пропала. Ты пропала не в тот день, когда я умерла, не в тот день, когда побывала у Андромеды. Нет, моя подружка Нарси Блэк нанесла себе непоправимый ущерб, когда любовь стала ее личным боггартом».

Тик-трак…

- «Но ведь я же права! Я просто обязана его уберечь от этого. Любовь – это ужасная болезнь, она подводит к той тонкой грани, за которой только боль и разочарование. Я не хочу такой доли для себя и не хочу ее для Северуса. Это странно прозвучит, но я счастлива только рядом с ним, с таким, какой он есть, «мой противоречивый друг».

Тик-трак…

- «И что ты станешь делать?»

Тик-трак…

- «Его надо спасать, пусть даже от него самого».

Тик-трак…

- «Нарси, с таким эгоистичным другом, как ты, ему и врагов не надо».

Тик-трак…

- «Но ведь ты тоже была эгоистичной, ты заставила меня полюбить тебя, а потом ушла. Я же не заставляю его любить меня, я и сама его не люблю, но когда мы вместе, мы такие живые, такие правильные…»

Тик-трак…

- «Это ты рядом с ним так чувствуешь. Возможно, он считает иначе, возможно, ему так хорошо с кем-то другим?»

Тик-трак…

- «Во всем виноват Люпин! Это он к нему лез со своими чувствами, не иначе. Чертов педик! Я знаю, что я сделаю!»

Тик-трак…

- «Нарси, остановись. Одумайся, если он однажды узнает…»

Тик-трак…

- «Северус ничего не узнает, никогда, а если вдруг… Думаю, он поймет, почему я так поступила».

Тик-трак…

- «Поймет? Да, наверное. Простит? Нет, Нарси, этого не будет».

Тик-трак…

- «Тогда он ничего не должен знать».

Тик-трак… Тик-трак… Тик-трак…

Она выхватила палочку, направила ее на часы и испепелила их заклятьем. Как они смели этим своим глупым тик-трак повторять лихорадочную дробь ее рвущегося из груди сердца?

Такие диалоги Нарцисса вела с собой не впервые: каким-то странным образом у ее весьма потрепанной совести были укоризненные карие глаза Амалии и ее же звонкий голос. Но совесть проигрывала, всегда… В отличие от своего прототипа она легко сдавала позиции, а потом только оплакивала павшие руинами города и бастионы ее, Нарси, души.

* * *

На следующий день, вернув Питеру плащ, она прогулялась по нескольким излюбленным в школе местам свиданий. Сириус обнаружился на Астрономической башне в компании Мины Сорвин, хорошенькой третьекурсницы из Хаффлпаффа формам которой могли позавидовать и девочки намного старше.

- Кузен, на пару слов, - то, как легко он покинул свою пассию, Нарси обнадежило. Если Берри был прав, то мальчик просто маскировал истинную тоску, впрочем, делал он это весьма умело, как и положено настоящему Блэку.

- Что ты хотела, Нарси?

Она пожала плечами.

- Просто поговорить. Вот смотрю на тебя, какой-то ты неприкаянный, все девочки, все разные…

- Тебе-то какое дело? – усмехнулся он. – Или это моя мамаша просила провести разъяснительную беседу на тему, какой я подонок?

- Мне какое дело? – Нарси изобразила тоскливую улыбку. – Не знаю, одиноко, наверное… Сам понимаешь, Люциус далеко, из Беллы собеседница хуже, чем из твоей мамаши, если та кричит только о чистокровных, то моя сестрица еще и млеет от Волдеморта.

- А как же твой друг Сопливус?

Нарси заставила себя не сжать кулаки от злости.

- Мой друг Северус - кошка, которая гуляет сама по себе, к тому же в последнее время он, как и ты, предпочитает путаться со всеми подряд, – мысленно она попросила прощения у Снейпа, но Блэку было лучше, потом всерьез обеспокоится тем, в чьи лапы попал его драгоценный Люпин.

- Снейп – бабник? Нарси, не смеши меня, у меня от таких новостей начнутся эротические кошмары.

- Бабник? Но все эти ваши шутки… - Великолепно сымитированная растерянность. – Я думала, ты в курсе…

Сириус оживился.

- Так это стопроцентная правда? Я имею в виду, он точно гей?

- Ну… - Она пожала плечами. – Скажем так, большинство его пассий носят брюки.

Сириус подозрительно на нее посмотрел.

- А чего это ты сегодня такая откровенная со мной? Вдруг я подпорчу твоему дружку репутацию?

- Не знала, что ты такой гомофоб, Сириус.

Кузен предсказуемо хмыкнул.

- Только если речь идет о Снейпе.

- Да, заметно, - легкомысленно улыбнулась она. – Ты ведь не перестал дружить с Люпином.

Вот теперь она была уверенна, что Берри попал в точку в своих наблюдениях. Лицо Сириуса стало одновременно воинственным и заинтригованным.

- А причем тут Ремус?

Нарси невинно рассмеялась.

- Ну он ТАК смотрит на одного парня… А впрочем, я тебе не сплетница, спроси его сам.

Сириус нахмурился.

- Ты лжешь!

- Да? А ты проверь.

- И проверю.

- Давай.

В гостиной Слизерина на нее навалилась жуткая усталость, но что было сделано, то сделано. Она не раскаивалась… ну, почти, и совсем перестала, когда ночью Северус пришел в три часа, походя сказал ей что-то и пошел спать. Это было так обидно, неправильно… Нарси ненавидела Ремуса Люпина так, как никогда не ненавидела Лили Эванс.

* * *

- Я поговорил с ним.

Сириус нашел Нарси в библиотеки. Она, услышав его слова, ухмыльнулась.

- Рада за тебя.

- Мне надо знать, кто этот парень, - кузен напряженно сцепил пальцы в замок. – Ну, тот, которым он увлечен.

- А что мне за это будет, Сириус?

- Нарси, ну давай не играть в эти игры. Может, я тебе еще понадоблюсь.

- Ладно, сходи через час после ужина на балкон рядом с классом Предсказаний.

- Спасибо, Нарси, - кивнул Сириус. – Я твой должник.

«Если ты это прекратишь, я твоя должница, - подумала Нарцисса, - и слава Мерлину, что ты никогда не узнаешь, насколько».

* * *

- Ты что, худеешь?

Белла опустилась в соседнее кресло.

- Нет, с чего ты взяла? – Нарси блаженно потянулась в кресле у камина, сегодня они сдали последний экзамен, и это было хорошо. Это позволяло не раздумывать ни о чем, кроме того, что все скоро встанет на свои места… И может быть… Она снова поедет летом к Северусу, на этот раз просто так, без задних мыслей. Они будут есть жуткую еду и валяться на пыльной траве, спать на узкой скрипучей кровати и говорить обо всем и толком ни о чем. Вот только надо подождать, пока из его жизни уйдет Ремус Люпин, и если с этим не справится кузен Сириус, что ж, она придумает что-то другое.

- Ну, не знаю, в последнее время ты сама не своя: злая, то и дело забываешь про обед или ужин…

- Нет, я не худею, мне, по-моему, пока не надо.

Белла пожала плечами.

- Зря ты сегодня не пошла, было весело… Блэк каким то заклятьем написал на спине Снейпа «Ваш главный эротический кошмар», не поверишь, но твой приятель даже толком не кинулся в драку, банально шарахнул Блэка сумкой по голове, так она у него такая ветхая, что чуть не развалилась, МакГонагалл сняла с каждого по десять очков, и ты не поверишь, этим все кончилось. Похоже, Снейп куда-то спешил, потому что сразу ушел.

От мысли о том, куда он так стремился, Нарси сделалось дурно. Она пыталась убедить себя в том, что отсталость уже недолго, но мысли беззащитно погрузились в панику…

* * *

Она его ждала, как злая, но чертовски верная собака ждет хозяина, которого и покусать бы не грех за то, что давно не ласкал… Но когда Северус вошел и она заметила его синяки… Странно, Нарси кинулась к нему, не чувствуя своей вины, ни в чем не виня его… Во всем был виноват только проклятый Люпин. Он один! Но на полпути она замерла… Странно, Северус не выглядел несчастным или, как обычно, почти непоколебимо спокойным. Нет, сквозь кровь и следы побоев на его лице играла улыбка. Он шел к ней, но не ей она предназначалась.

- Как хорошо, что ты еще не спишь, Нарси, мне нужна твоя помощь.

- Нет, - спокойно ответила она. А потом сорвалась на крик: - Нет, Нет, Нет, Северус, я тебе не нужна! Совсем, убирайся к дьяволу, я никому не нужна!

Он беспомощно огляделся по сторонам – в гостиной Слизерина было полно народу.

- Может, пойдем куда-нибудь, если тебе есть, что мне сказать.

- Нет, мне нечего, Северус, - она упала в кресло и заплакала. Она ведь никогда толком не плакала… Иногда от гнева в глазах стояли слезы, но разве они могли сравниться с этими в своей искренности?

- Все вон, - скомандовал Снейп. - Чего уставились? Валите на хрен! Вы хотите немедленно получить врага в моем лице или в лице Нарциссы, когда она немного успокоится?

Как ни странно, этот аргумент подействовал даже на Беллу – она покинула гостиную первой, за ней последовали остальные. Когда они остались вдвоем, Северус взял ее за руку.

- У тебя истерика, Нарси, причем я не понимаю ее причин.

- Я тебе совершенно не интересна, - всхлипнула она. Глупость ее импульсивного поступка была очевидна, и теперь Нарси пыталась хоть что-то отыграть назад… - Приходишь, только когда тебе что-то нужно, а я… Мне так без тебя одиноко.

Его рука коснулась ее плеча.

- Мой мир не вертится вокруг тебя, Нарцисса.

А чего она ждала? Что он бросится ее утешать? Что скажет, что она для него бесценна и противоречива, настолько же, насколько важен для нее он?

- Я думала, мы друзья.

- Да друзья, только, наверное, вкладываем разные понятия в это слово, – его ладонь зарылась в ее волосы, Нарси последний раз всхлипнула и подняла к нему свое заплаканное личико. Северус был спокоен. – Тебе нужно придумать себе какое-нибудь занятие. Дружба не предполагает, что я должен всегда оказываться рядом, когда тебе грустно или скучно. Друзья нужны для более важных вещей: чтобы заслонить тебя от настоящей беды, чтобы не предавать, когда весь мир отвернется. А для тебя я как привычная игрушка, без которой скучно.

- Нет, Северус, вовсе нет, - поспешила уверить его она, обняв за шею. – Ты не игрушка… Ты мой настоящий друг.

- Тогда возьми себя в руки. То, что я не считаю нужным беспокоить тебя по пустякам, не повод отказать мне в помощи, когда она действительно нужна. Если ты не заметила, у меня сломан нос – это малоприятное ощущение.

Нарси поспешно достала палочку. Конечно, он ее ценит… Больше какого-то там Люпина, этот гриффиндорец так… Пустяк, маленькое развлечение, и только она, Нарси, как дорогая вещь, которую не достают без особой надобности, а бережно хранят. Она пересмотрит свое отношение к Северусу, не будет дергать его по всякому поводу, но станет сильнее ценить те моменты, когда действительно ему нужна.

- Конечно, Северус, прости, сама не знаю, что на меня нашло.

Он кивнул.

- Бывает, все проходит, пройдет и это.

Нарси кивнула… С высохшими слезами вернулись и рациональные мысли. «И все же без Люпина нам будет намного лучше».

* * *

Если бы она знала размер причиненного ущерба, она поступила бы иначе? Нет, наверное, нет. Нарцисса сидела в гостиной, на часах было четыре часа ночи. Северуса не было. Она уже наорала на старост и заставила их обыскать весь замок, она дала пощечину Белле, когда та заявила: «Ну что ты места себе не находишь, шляется твой Снейп где-то», и они бы банально подрались, если бы Рудольфус их не разнял.

- Знаешь, Цисса, по-моему, ты влюблена в него, как дура, – зло бросила сестра и ушла в спальню.

- Сама идиотка! Я не люблю его, слышишь, не люблю! - крикнула ей в след Нарси.

Если б она любила, все было бы хуже. Она бы чувствовала сейчас себя униженно или глупо, но дружба – это другое, дружба - это то, что делает ее волнение благословенно нормальным! Друзьям необходимо тревожиться друг о друге! Это ее долг.

Все давно уже разошлись, а она все сидела и сидела… Просто не смела сдвинуться с места. Ее терзало предчувствие какой-то огромной беды… Снейп и раньше не приходил ночевать, Мародеры обеспечивали ему ночлег в больничном крыле время от времени. Но сегодня все было как-то иначе, особенно страшно.

* * *

- Пять утра, мисс Блэк, - мадам Памфри укоризненно на нее посмотрела. – Что вы ходите по школе в такое время?

Нарси почти умоляла.

- Прошу вас, мне очень нужно… Просто скажите, он тут?

- Кто – он, мисс Блэк?

- Северус…

Медсестра кивнула.

- Да.

- А что случилось?

- Думаю, он сам вам расскажет.

- А можно мне?

- Нет, мисс Блэк, у него сейчас директор. Приходите завтра.

Нарси покорно ушла. Директор – это было плохо, это означало, что что-то вышло из-под контроля, вот только что? Ответов у Нарси не было. Да она и как никогда их не хотела. Все было неважно, лишь бы Северус поправился... И, наверное, простил ее, когда-нибудь, если узнает, сколько боли Нарси причинила ему, лишь бы не потерять своего «противоречивого друга».

* * *

За завтраком она получила почту: прилетело три совы, одна из которых принесла письмо, а две другие с трудом дотащили охапку кроваво-красных роз. И то, и другое было от Люциуса.

«Нарцисса,

Я не знаю, что с тобою происходит? Белла написала мне, вчера уверяя, что твое отношение к одному мальчику перешагнуло через все грани приличия. Не стану тебя упрекать или осуждать, бывают обстоятельства, когда каждый из нас вплотную приближается к определенной черте, переступать которую, по меньшей мере, неразумно. Но я хотел бы знать, твои обстоятельства действительно того стоят? Вряд ли ты попытаешься мне все объяснить, но знай, я всерьез намерен тебя понять. Передай мистеру Снейпу мое приглашение провести этим летом некоторое время в Малфой-мэнор. Я не собираюсь унижать твоего друга и ни в коей мере не стану посягать на вашу так называемую привязанность. Но разобраться в этом человеке считаю своим долгом.

Люциус.

P.S. Надеюсь, цветы тебе понравятся, это не более чем попытка заставить твою сестру перестать писать мне доносы. Ее мнение никогда не изменит моего желания именно с тобой строить свою жизнь»

Она рассмеялась, так звонко, что многие за столом невольно к ней обернулись, в том числе и Беллатрикс. Нарси сгребла охапку роз и, проходя мимо сестры, наклонилась к ее уху:

- Знаешь, мне тебя даже жаль. В мире нет средства, которое заставило бы его бросить меня ради тебя. Он ведь все то, о чем ты мечтаешь, но никогда не получишь, не найдешь ни в ком другом. Бедняжка Белла, все, что ты сможешь, если очень повезет, пару ночей согревать ему постель… Знаешь, любовь чертовски обременительная штука!

Ее сестра улыбнулась с удивительным самообладанием.

- Насчет никого другого… Не знаю, Цисса, я пока не встречала более интересного человека, а что до любви… Ну что ж, я рада, что ты так думаешь, это если и не приведет его рано или поздно ко мне, то точно уведет от тебя.

Нарси хмыкнула.

- Тогда ты его не знаешь, Малфою меньше всего нужна чья-то привязанность.

Белла была настроена миролюбиво.

- Нас рассудит только время.

Нарцисса не стала спорить, у нее именно времени сейчас и не было. Она слишком спешила в Больничное Крыло.

* * *

- Уже можно?

Мадам Помфри кивнула.

- Да, только он сейчас не один.

Нарси отчего-то точно знала, кого именно увидит у постели Северуса, и ей потребовалась пара минут, чтобы надеть на лицо беззаботную маску. Ее друг не должен знать, что она знала о нем и Люпине, что это она пыталась все разрушить, что, если еще не сумела, то повторит попытку: однажды, дважды, трижды – до бесконечности, пока тот не избавится от глупой болезненной способности быть влюбленным.

- Северус, - она сделала вид, что даже не заметила Люпина и бросилась к его кровати. – Ну, во что, горе мое, ты снова вляпался? Знаешь, как я переживала, когда ты не пришел ночевать, сидела до утра в гостиной… - Тут она больше не могла игнорировать гриффиндорца: тот слишком шумно вздохнул, всем своим видом сожалея о ее появлении. – Этот что тут делает?

Вопрос прозвучал правильно, удивленно-прохладно…

Снейп пожал плечами.

- Люпин уже уходит.

«ДА! Да! Да!». Пусть он уходит, ну же, пусть, ему не место в их жизнях, с этими его грустными взглядами побитой собаки. Нарси была такой же, но она пережила, она стала сильнее. А Люпин - плевать, что будет с ним, лишь бы он ушел навсегда.

- Мы еще поговорим…

«Боже, да что же этот Люпин делает? - думала Нарцисса. – Никто не должен демонстрировать свою боль так откровенно…»

Северус покачал головой.

- Незачем и не о чем.

- И все же…

- Нет.

Боже, как ей стало его жалко. Этого глупого упрямого гриффиндорца. Неважно, как зовется твоя лодка: «любовь» или «дружба», если ее несет к одному и тому же водопаду. Но едва за ним закрылась дверь, она ощутила в себе еще больший всплеск сожаления. Такой огромный, что, наверное, могла захлебнуться.

Северус лежал на кровати, глядя в окно.

- Что произошло?

- Неважно.

- Вот, - она глупо рассыпала по его кровати розы.

- Не нужно. Забери.

Нарси кинулась собирать цветы, раня ладони об острые шипы.

- Я хоть что-то могу для тебя сделать?

- Уйди.

Но она не ушла, села на пол у его постели и смотрела, как в нем что-то ломается. Выражение лица было тем же, с каким он говорил с Люпином, вот только… Она никогда не понимала, что значит словосочетание «вырвать из своего сердца», а сейчас поняла… Наблюдала сам процесс. И это было больно, никаких внешних признаков, только выражение в глазах… Вихрь невозможных эмоций, каждая из которых – яд, а потом пустота…

Она тихо поднялась и ушла, Северус справился, вот только… Люпин не должен был возвращаться в их жизнь. Никогда. Тогда все будет не напрасно. Она написала ему письмо, не очень честное, но очень продуманное. В нем она предложила ему новую проблему, которая могла бы его немного отвлечь от старой.

Он не пошел у нее на поводу, ссоры между ним и Сириусом не случилась, и она, верно, оберегала от него Северуса… Оберегала, пока не поняла… Ее бесценный друг умер. Сменивший его незнакомец, подо льдами которого больше не было того неяркого, но очень теплого света, который так хорошо согревал, был для нее чужим, она никак не могла найти ему применение в своей жизни. Но смириться и бросить поиски Нарси не могла, потому что тогда все было бы зря, и права оказалась не она, а совесть – Амалия, которая шепнула на ухо: «Не так уж много у меня было просьб, верно, Нарси? Я не хотела, чтобы он, менялся но… Радуйся, ты приложила к этому руку. За него теперь сложно умереть, неправда ли, зато как легко стало убивать!».



Главы 6-10Главы 11-15Главы 16-20Главы 21-26


Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni