Апокриф

АВТОР: Мэвис Клер

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Северус
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: angst

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: бойтесь желаний, они могут исполниться.

Фик команды «Ангст» на олимпиаду Снарри-форума. Ноябрь 2006. Задание 18: «Иногда они возвращаются».
Автору помогали: njally, Ira66, Ressurection, Comma, Ferry, Луче Чучхе, Галина. Автор благодарит участников команды «Ангст» за помощь и поддержку при написании фика.


ОТКАЗ: Гарри Поттер и все-все-все принадлежат Роулинг, метод хранения информации - Рэю Брэдбери, Северус Снейп принадлежит правосудию, а Сириус Блэк - вечности. Увы, мы всего лишь играем.




Эпиграфы.

Первый:
Апокриф в литературе — это книга, написанная на основе уже существующей, но трактующая мир оригинальной книги с другой точки зрения.
Википедия.

Второй:
Когда наступит время оправданий, что я скажу тебе?
Что я не видел смысла делать плохо,
и я не видел шансов сделать лучше.
Б.Г.



Дом номер 12 на Гриммолд-плейс - прекрасен. Именно так думает Гарри, проходя полутемным коридором, прислушиваясь к вопиющему беззвучию, - только легкое эхо его собственных шагов отражается от высокого потолка. В тишине нет ничего плохого, более того, она не кажется странной. Когда-то Гарри думал, что вместе с Сириусом из дома ушла сама жизнь. Ну, какая жизнь – свет, тепло, все звуки одновременно, мир стал тих, как будто мгновения, когда Сириус Блэк падал за Завесу, растянулись на годы.

Но теперь все не так. Дом - прекрасен, тишина – совершенна. И зеркала, замолчавшие навеки, - правильны.

Гарри знает, что случится сейчас. Он откроет дверь спальни: с некоторых пор спальни в Доме не запираются, и это тоже здорово. Он войдет, стараясь не шуметь, осторожно переложит на кровать брошенный в кресло сириусовский халат, сядет и помолчит. Курить хочется страшно, в кармане халата – он знает точно – есть пачка сигарет и спички, но тогда в спальне будет душно, а это уже нехорошо.

Он просто посидит несколько минут, разглядывая выцветшие обои и не первой свежести портьеры, как будто со вчера что-то могло измениться, а потом…



Первый

Сириус спит. Всегда одинаково – на животе, как мальчишка, обнимая подушку. Подушке - Гарри улыбается – повезло.

Гарри не знает, что снится Блэку, но ему просто нравится смотреть, как Сириус улыбается или морщится во сне, как шевелятся его губы, словно он разговаривает с кем-то. Кому-то тоже везет.

Гарри не знает, ревнует ли он Сириуса к снам. К этим ночным собеседникам. К подушке или одеялу. Или простыне, она-то совсем неприлична, ей повезло, наверное.

Но, если подумать – поводов для ревности нет.

Теперь у них в запасе сколько угодно времени. Его можно тратить с умом – подойти, откинуть одеяло, сесть на кровать и смотреть, не стараясь запоминать, просто наслаждаясь моментом.

Смуглая кожа и худая мускулистая рука. Гарри никогда не стать таким, прошло много лет, а он так и не вырос из подростковой худобы, и это угловатость, а не подтянутость сильного мужчины. Густые черные волосы, несколько прядей падает на лицо, и Гарри осторожно убирает их. Он жалеет о своей поствоенной короткой стрижке, не то чтобы ему хотелось быть похожим на Блэка, это невозможно, но хотя бы убрать этот надоевший ежик, из-за которого он выглядит вечно всклокоченным.

Плечи - Гарри сглатывает - и ровная линия позвоночника, Сириус больше не сутулится, как тогда, после Азкабана. Можно выпрямиться и вздохнуть. Гарри вздыхает. Несколько ночей назад он поднял Сириусу волосы со спины и теперь знает одну тайну – о родинке, притаившейся между лопаток. Гарри смотрит на свои руки, где все еще заметны шрамы, оставленные пером Амбридж. Все его тайны – налицо. И на лице – тоже, даже после победы над Волдемортом чертов шрам не исчез. Но Сириусу нравится.

Пижамные штаны. Как бы сделать так, чтобы он лег спать без пижамы? Просто чтобы увидеть его всего. Именно когда он спит, а Гарри чувствует себя хозяином положения.

Сириус спит. Он принадлежит Гарри и никому больше.

Иногда Гарри лениво думает, что ночи можно было бы проводить с большей пользой – например, выйти из дома и аппарировать кое-куда, чтобы… поговорить. Тем более что есть о чем. "Я просто привык за несколько месяцев, даже к тому, что и разговором-то можно назвать с большой натяжкой. Пройдет".

В конце концов, это можно сделать и днем, а ночью надо чувствовать себя счастливым. Потому что он, Гарри Поттер, смог вернуть из-за Завесы Сириуса Блэка, и неважно, чего ему это стоило.

И Гарри счастлив. Он тихо ложится рядом с Сириусом, на пять минут, он не заснет, конечно, немного побудет совсем рядом и уйдет к себе.

…Прислушаться к ровному дыханию, успеть поймать легкий и почти неощутимый запах табака, въевшегося в пальцы Блэка, Сириус столько курит, но нюх у него по-прежнему собачий.

Гарри до сих пор не знает, ждут ли его там, куда он ходит разговаривать. А вот здесь – ждут точно.

Гарри улыбается.



Второй

Его уже не удивляет, что мысли рано или поздно, пусть даже мельком, возвращаются к совсем другому дому. Тоже тихому. И не самому уютному, хотя, может, просто неухоженному.

Гарри впервые увидел его меньше года назад, впервые оказавшись в Манчестере. Не надо спрашивать, как он узнал адрес: у Гарри Поттера достаточно связей в Министерстве, и в Визенгамоте тоже. Папка с делом Снейпа хранится в Высшем магическом суде; копия – в Отделе магического контроля, и там, и там всегда найдутся желающие пообщаться с Золотым Мальчиком и удружить ему. Поэтому Гарри вполне уверен в себе, когда стоит в непривлекательном переулке, спускающемся к реке, перед темной дверью со старомодным молотком. Кто у него в соседях – маги или магглы, интересно?

Впрочем, от уверенности не остается и следа, когда в ответ на его стук за дверью раздаются шаги. Тихие, шаркающие. Неужели он ошибся? Снейп не может ходить так. Не должен, не может, что угодно. Край темно-зеленой шторы чуть отодвигается, лица подглядывающего не видно, Гарри чувствует себя законченным идиотом и быстро прячет за спину руки. Не хватало еще, чтобы маггл увидел «Пророк» и «Придиру» с переливающимися, двигающимися колдографиями. И как тогда спросить: «Я ошибся домом?», «Не живет ли с вами по соседству некий Северус Снейп?». Такие мелкие и растерянные мыслишки. Золотой Мальчик, Победитель Всеобщего Врага, ага-ага, как же. Первый курс, лекция по зельеварению. Или шестой – занятие по ЗОТС.

Но отвратительно знакомый голос настороженно спрашивает из-за двери:

- Поттер?

Гарри выдыхает.

- Да. Здравствуйте, профессор. Я… Мне очень надо с вами поговорить.

- О чем?

- Вы не могли бы открыть дверь?

- Зачем?

- Ну… мне не хотелось бы обсуждать это на крыльце.

- Нам не о чем разговаривать.

- Нет, есть.

Пусть он издевается и говорит гадости. Пусть смотрит на Гарри как на бубонтюбера, как на пустое место, как на загаженный гиппогрифами загон.

- Мне нужен урок, профессор.



Эту фразу он придумал несколько дней назад. И она срабатывает.

Дверь распахивается. Снейп стоит перед ним: неожиданно сутулый, в каком-то неприглядном халате, но с неизменным своим презрительным взглядом и кривящимися губами. Это улыбка? Или торжествующая ухмылка? Или – что?

- Профессор? Урок? Вы впали в детство, Поттер?

Гарри делает шажок вперед. Незаметный, одно движение к порогу.

Снейп не двигается.

- Я не профессор, и ни о каких уроках…

- Урок по ЗОТС.

Кажется, ему удается удивить Снейпа. Второй раз за несколько минут.

- Вы понимаете, о чем говорите?

- Поэтому я и прошу вас впустить меня.

Интересно, как это выглядит со стороны? Благополучный молодой человек на невысоком крыльце и подозрительный тип в доме. Полагалось бы наоборот. С фразой «Здесь не подают».

Снейп отступает в темную прихожую.



В доме пахнет сыростью, чуть ли не плесенью. И еще – печалью. И – скукой, невыносимой, с привкусом тоски.

Гарри не смотрит по сторонам, у него еще будет время оглядеться, он не сводит глаз с лица, которое так и не забыл, оказывается.

Постарел. Еще пожелтел. Азкабан никого не красит, это точно.

- Мне нужен урок по ЗОТС. Кроме вас, никто…

- А ваш приятель, Люпин?

Ожидаемый ответ. Гарри даже удивляется тому, как прогнозируем оказался разговор.

- Ремус преподает защиту. И всегда преподавал только её. А вы…

- Что – я?

- Мне нужен урок. Как те, на шестом курсе. Не Защита. Темные искусства.

- Вон из моего дома.

Тоже понятно.

- Это не провокация, поверьте. Это, честное слово, не провокация. Никто не знает и не узнает. Если вы дослушаете… я все объясню. И вы поймете, что это…

- Что я пойму?

- Я хочу вернуть Сириуса.

И тут Снейп смеется. Не улыбается, просто у него дергается горло, и короткое лающее «ха» пробивается сквозь сжатые губы. Как будто против его воли.

- Это лучшая шутка года. Ступайте, Поттер.

- Мне не к кому пойти.

- Займитесь самообразованием.

Гарри цепляется за реплики, потому что диалог – его единственный шанс.

- Вы прекрасно знаете, что это невозможно. Книги, свитки, - все уничтожено. Еще в прошлом году. Все библиотеки: Малфоев, Ноттов, Эйвери, Руквудов... Я сам передал в Отдел магического контроля книги Блэков.

- Как вы думаете, что стало с моей библиотекой, Поттер?

- Но вы знаете. Помните, - упрямо повторяет Гарри. – Я смотрел ваше дело. Там нигде не указан Обливэйт .

- Когда возникает необходимость, Поттер умеет думать? А с чего вы решили, что вам разрешат подойти к Завесе, не говоря уж об остальном?

Главный козырь. Гарри протягивает Снейпу газеты. Наверное, это выглядит дешевой саморекламой: его, Поттера, портрет на первых полосах. И заголовки: «Что подарит магический мир Золотому Мальчику в день его полного совершеннолетия?», «Гарри Поттер и Заветное Желание», ну и прочая чепуха.

- Они не смогут отказать.

Снейп изучает газеты так, словно Гарри с колдографии вот-вот тяпнет его за палец.

- Какая самоуверенность.

- У меня есть четыре месяца. Профессор…

- Я не профессор больше! – срывается Снейп, - не смейте называть меня так!

- Хорошо. Я буду называть вас, как угодно. Я могу никак не называть вообще. Я…

- Такая покладистость просто ужасает.

- Пожалуйста, подумайте над моей просьбой. Можно, я зайду через пару дней? Не надо никаких сов, я сам приду.

Гарри отступает. Все правильно.

- Я все равно попытаюсь сделать это. Но без помощи…

- Я не принимаю решения за два дня. Через неделю, - отрывисто говорит Снейп, надвигаясь на него и выталкивая за порог.

В мире - и в Манчестере тоже – апрель. Серое низкое небо, моросит теплый дождь, капли, как серьги, висят на нежно-зеленых листьях. У Гарри горячие ладони и кружится голова. Он поймал снитч. Теплое золото удачи в руке. Через неделю.



Первый

…А иногда это никакая не ночь, а ленивый завтрак на слишком большой для них двоих кухне. С пылинками, танцующими в солнечном луче, Гарри и Сириус сосредоточенно наблюдают за ними, как будто в хаотичном движении есть некий смысл.

Смысл – в простом существовании. В том, как Сириус, проходя к столу, привычным уже движением лохматит Гарри волосы, в том, как они правильно и уютно молчат, в том, что все происходит само собой, так и должно было быть с самого начала. Не их вина, что все было разрушено. Все вернулось – вот их главная заслуга. И вернулось именно так.

Резкий запах кофе и первая за день сириусовская сигарета, душный дымок между их лицами, его довольный сильный выдох.

Гарри может рассказать ему обо всем. Ну, почти обо всем, не задумываясь. Сириус ловит ассоциации на лету. Не уточняя, не расковыривая ран.

- Как ты жил без меня? – вопрос был задан несколько недель назад, когда они вернулись из Министерства. Гарри ожидал шума, недовольства портретов, визгов миссис Блэк, а в воцарившейся тишине фраза звучит слишком громко. И почему-то двусмысленно.

- Нормально, - отвечает Гарри. Потому что не знает, что еще ответить. Что? «Я – герой, Сириус», «Я сделал это».

Впрочем, он не уверен, что Сириус замечает этот ответ.

Сириус прислушивается… нет, принюхивается к Дому. К его пыльной и прозрачной тишине – ни скрежета дверей, ни скрипа половиц, и это даже не перемирие. И не шок.

Это – капитуляция, - вдруг думает Гарри, когда Блэк, поднявшись на один лестничный пролет, смотрит в глаза Вальбурге.

Гарри не по себе. Хотя не об этом ли они мечтали в свое время?

А потом Сириус закуривает, и сбегает вниз, и улыбается. И страхов нет, и смерти, получается, тоже нет.

Так они начинают разговаривать. О гибели Волдеморта – о ней-то как раз можно рассказать в двух словах. «Он струсил». Нет, в пяти: «Он струсил, а я – нет».

О Питере – «он достался Рему».

- Рем? – переспрашивает Сириус, - да. Рем…

- Они все скоро придут сюда.

- Отлично. Так что Рем?

- Это было быстро. И красиво, знаешь, - прислушиваясь к себе, удивленно отвечает Гарри.

Красиво – потому что справедливо? Или потому, что это была не его Авада? Или потому, что Рем, мудрый и предусмотрительный Ремус Люпин, не дал Питеру Петтигрю ни одного шанса? Он просто не подпустил Хвоста к Гарри. Памятуя о Хижине, наверное.

О главном, главном «для всех», рассказать просто, а вот потом начинается то, что только Гаррино.

Об этом он заговаривает не сразу, спустя несколько дней, когда они избавляются, наконец, от бесконечной череды гостей и наносят последний ответный визит. Когда случается одно из первых «ленивых утр».

- Я не знал тогда, что с Роном и Гермионой. И получилось, я убил её за тебя.



Уютный и опрятный домик, в котором живут, не прячутся, а именно живут Лестранжи. Цветы на подоконниках и светлые металлические жалюзи. Тут не хватает темноты или грязи, ну хоть какой-то нечистоты… Порядок выбивает из колеи, в чувство приводит только знакомый злой взгляд Беллатрикс.

И Гарри не медлит, потому что медлить нельзя, он плюет на благоразумие и на обещанный Хмури Ступефай, иначе невозможно – не выплюнуть Аваду в это холодное и страстное, такое до одури блэковское лицо.

Чтобы взметнулись её длинные черные волосы. Чтобы она падала, опрокидываясь на спину, изогнувшись. Гарри жадно смотрит на неё – пусть она удивится, пусть замкнется круг, но этого нет. И он даже разочарован.

Разочарование подленько зудит внутри даже потом, когда он плачет и орет в подвале, таком чистом убранном подвале, где нет ни крови, ни пыли, только безжизненный свет, как в операционной. Только свет, Рон и Гермиона. Когда его пытаются оттащить от их тел, когда его выворачивает в углу – от усталости, от боли, от тоски, от чужих дружелюбных рук и правильных слов, от невозможности повернуть время вспять, от того, что он не успевает, а теперь и некуда успевать…

- Ты понимаешь?

Сириус молчит.

- Ты не понимаешь?

- Подумай, Гарри, - мягко говорит Блэк. – Только у меня был ты… Тогда.

Пружина внутри разжимается. Можно заплакать, наконец. Уткнуться в его худое жесткое плечо и заплакать. Потому что он тоже прошел через это. И это – еще одно их, общее.



Второй

На этот раз Снейп не держит его на крыльце под дождем. Снова дождь. Как будто все тучи Британии навсегда зависли над невзрачным пригородом Манчестера.

Притягивает он их, что ли? Как средневековые ведьмы, наколдовывавшие непогоду?

Вот только Снейпу нельзя пользоваться чарами. Еще лет восемь, как минимум. Так сказано в решении Визенгамота: поражение в правах, запрет на использование любой магии, включая бытовую. Как он обходится, интересно? Чиркает спичкой над плитой? Или обзавелся электрозажигалкой?

Гарри даже улыбается, проходя в темный коридор. Эта картина: Снейп, наклоняющийся над конфоркой, – забавна.

Только улыбка может быть истолкована по-другому. Он просто отвык быть все время… настороже. Гарри перехватывает взгляд Снейпа и лихорадочно придумывает хоть какое-то извинение. Открытая вражда была проще такой вот зависимости.

Но Снейп разворачивается и идет в комнату. Ничего особенного: камин и книжные шкафы, занавешенные какими-то тряпками.

Снейп долго смотрит на огонь, передергивает плечами – в доме зябко, несмотря на весну.

- Не думаю, что я смогу вам помочь, Поттер.

Гарри, потихоньку заглянувший за черную занавеску – ничего особенного, пустые полки, та самая библиотека… Гарри замирает.

- Это зависит не от меня, – объясняет Снейп, – это слишком опасно. И – да. Я не хочу снова оказаться в Азкабане.

И что сказать?

- Никто не узнает. Никогда, сэр. Я, - во рту кисло, вот же гад, Гарри и в мыслях не допускал такого развития событий, - я принесу Нерушимый Обет. Хотите?

- Как вы себе это представляете, Поттер? И кто его скрепит? Скримджер? Отдел магического контроля?

- Я не подумал.

Он играет? Или действительно боится? Там же нет дементоров. В Азкабане… Или дело не в этом? Гарантии. Ему нужны гарантии.

- Я воспользуюсь думосбором. Я верну вам все. Потом.

- Я даже не могу объяснить вам, Поттер, о чем речь. Вы непредсказуемы.

- Я… я исполню любое ваше желание, сэр.

Опрометчивые слова, весьма. Они вырываются против воли, но поздно.

- В разумных пределах, - как противно, проклятье, как противно – торговаться. Уступать.

- Первая адекватная фраза за весь разговор. Вы помните о разумных пределах?

Гарри молчит. Пусть прикладывает, топчется, тешит свое самолюбие. Пока Гарри хватит терпения – пусть.

- Что вы думаете о возвращении вашего крестного, Поттер?

Как на уроке. В каком порядке надо добавлять ингредиенты?

- Вы хоть как-то ознакомились с этой проблемой?

Они так и стоят: Снейп у камина, на свету, Гарри у темных книжных полок, лиц не рассмотреть, кажется, в комнате есть только их слова, тяжелые, как бладжеры.

- Я думаю… это должен быть какой-то темномагический ритуал. Наверное, с применением магии крови. Вряд ли это напрямую связано с некромантией, но не из-за Завесы, а из-за того, что Сириус попал туда живым.

Снейп странно удовлетворенно кивает. Как будто именно это ожидал услышать.

- Дальше.

- Дальше я не знаю. Мне неоткуда брать информацию.

- Информация, - бормочет Снейп.

Гарри хотел бы видеть сейчас его глаза, он делает шаг вперед, еще один. Бесполезно. Ни злости, ни досады. Желтоватое лицо - чуть более живое, чем обычно, из-за отблесков огня в камине - и темный взгляд.

Гарри не хотел. Это можно было сказать с самого начала. Но он хотел... честно? По-человечески?

- Вы должны мне, сэр.

Не надо было этого произносить. Гримаса Снейпа недвусмысленна.

- Я не собирался напоминать. Но…

- Понятно. Примитивный образчик шантажа. Не могу сказать, что не ждал этого.

Как Снейпу удается так вывернуть ситуацию? Кто кому спас жизнь, в конце концов?

- Не буду говорить, что мы давно квиты. Мне было любопытно, до какой степени вы готовы двинуться в своих уступках и угрозах. Дайте мне слово, честное слово Поттера, - вот почему от Снейпа это оказывается плевком в лицо? – честное слово Поттера, - как нарочно, повторяет он, - что полученная вами информация никогда не будет использована против тех, от кого вы её получите. Вы достанете Блэка – и забудете, навсегда забудете о том, что здесь происходило. Никакой Магический Контроль, аврорат, никакие "Ремусы и Минервы" никогда об этом не узнают. Пусть считают, что вы дошли до всего своим умом. Вам эта слава уже не повредит.

- Честное слово, - отвечает Гарри, чувствуя себя очень глупо. – Никто и никогда.

- Тогда я жду вас завтра. В восемь вечера.

Гарри уже выходит из комнаты, когда ему в спину звучит:

- Насчет думосбора – неплохая мысль. Поттер.

…Он что, извинился?



Первый

…А еще это может быть теплый полдень, чуть усталый и немного грустный, вполне подходящий ранней осени первого года нового века. Особенно когда не особо рассчитывал до этого «нового века» дожить. Облетающие листья кисло пахнут увяданием и опять – смертью, но они все равно хороши, и можно только порадоваться, что Гриммолд-плейс обходят своим вниманием муниципальные службы. Можно пройтись по небольшой площади, греясь в лучах неяркого октябрьского солнца, загребая палую листву ногами и чувствуя себя мальчишкой, свободным от всего мальчишкой. А кем же еще – все предназначения выполнены, впереди – обыкновенная жизнь, и по-осеннему ускользающее счастье ощущается особенно остро.

В такой день хочется хорошего. Для всех и даром. Вроде бы, теперь это не так сложно, ведь главной угрозы нет. Уже три года как Волдеморт убит, уже давно осуждены и посажены его приспешники, «первые и лучшие слуги» - Гарри улыбается, вспоминая старую характеристику Сириуса. Последние и худшие посажены тоже. Большинство родственников и членов их семей покинули Британию. Поместья и дома мертвы и пусты.

Честно говоря, он не видел ничего более безжизненного, чем Малфой-мэнор, надежно укрытый невидимой, но вполне осязаемой сферой защитных чар. Отдел магического контроля, странное ведомство, балансирующее между Министерством Магии и Визенгамотом, не обошел своим вниманием никого. Ни-ко-го. И это было правильно – то, что теперь дули на воду, обжегшись на молоке. А вот нечего подпевать тем, кто хочет власти над миром, вечной жизни и ради этого готов, даже не запродавая душу дьяволу, самолично покромсать её на семь…

И Снейпу еще повезло. Очень повезло, недаром он молчит и ни слова против не произносит. По крайней мере, публично. А Гарри Поттер – не самая подходящая аудитория. Хотя, если быть честным, без него не получилось бы…

Или получилось?

Гарри щурится на солнце. Мир изменился. Он изменился. Но что-то остается неизменным.

Может, через час они пойдут гулять. Что выберет Сириус, Гарри не знает. Но ему хочется, чтобы Бродяга ткнулся довольным черным носом в шуршащую листву, пропахивая её до влажного асфальта, жадно впитывая недоступные Гарри запахи, подрагивая от нетерпения, непонятного человеку и оттого забавного, поскуливая, словно пытается объяснить, поглядывая через плечо, приглашая к прогулке дальше.

Хотя если Сириус решит выйти в город не в анимагическом обличье – тоже неплохо.

Но сегодня Бродяге было бы веселее.



…Глупое желание – сделать счастливыми всех. Хотя бы ненадолго. У него один раз получилось, и теперь это ощущение, почти вытесненное новыми, не менее сильными, все-таки вспоминается в такие вот тихие дни. Но как убедить Ремуса в том, что его беда – и не беда уже? Когда все о ней знают, и никто не отвернулся, наоборот, «темное создание» стало почти таким же запрещенным выражением, как и «грязнокровка», и не Люпин ли сам работает над программой интеграции оборотней в магическое сообщество?

Но как объяснить Молли, что жизнь продолжается, и остальные-то её дети в полном порядке. Гарри хотел бы забрать у неё Рона, а Гермиону забрать у Грейнджеров, которым, наверное, гораздо тяжелее. У него хватит любви для мертвых и для живых, теперь он знает точно. И это была бы не грустная любовь, нет. Может быть, самую малость, как этот осенний день. Когда так здорово выйти из Дома с Бродягой.

Кто-то действительно вылетает на крыльцо дома номер двенадцать. Но это не Сириус, а Флетчер. Флетчер с очередным узлом в руках, всклокоченный и не трусящий при виде Гарри. Как будто Гарри нет. Он слетает со ступенек, оборачивается и плюет на порог. Ого.

- Наземникус? - спрашивает Гарри.

Флетчер смотрит на него чуть ли не с облегчением.

- Что случилось?

- Ни… ничего, Гарри. Я… просто не ожидал.

- Чего не ожидал?

- Что он… ну, отдаст мне все это.

Старые узловатые пальцы неуверенно теребят скользкую ткань, хитро завязанный узел наконец поддается – и на серый асфальт, на листву всех оттенков желтого, поблескивая в лучах, как рыбья чешуя, пуская солнечных зайчиков, высыпается что-то серебряное, золотое, серебро с чернью, золото с инкрустациями – кубки, шкатулки, совершенно нелепые на мостовой столовые приборы, портсигары и отвинченные от тростей набалдашники… Золотой наперсток миссис Блэк, подпрыгивая, катится в сторону и проваливается в канализационную решетку. Флетчер провожает его замороженным взглядом, а потом, неловко опустившись на корточки, начинает сгребать всю эту красоту вместе с листьями и мусором обратно на огромный шелковый платок.

Гарри садится рядом.

- Нет, Гарри, я сам. Ты иди, иди к нему. Он ждет.

- Я знаю, что ждет. Но я хотел помочь.

- Иди к нему! – взвизгивает Флетчер, так же, не поднимаясь, отодвигается подальше от дома. – Прощай, Гарри. Прощай. Надеюсь, ты понимаешь, что сделал.

- А что я сделал? – переспрашивает Гарри, но Наземникус только мелко трясет головой, на его носу висит капля, она падает и расплывается на серой ткани. Пот? Слеза?

Гарри… нет, не страшно. Он не струсил, оказавшись перед Волдемортом. Он не испугался, входя за Завесу. Или – испугался, но не так. Сейчас сердце противно екает. Что случилось в Доме? Или с Сириусом?

Точно – его нигде нет. Обычно он ждет Гарри на кухне или в столовой, но сейчас – Гарри взлетает на второй этаж, спальня, еще одна, нет, следующая дверь. Вот.

Сириус стоит перед печально известным гобеленом с фамильным деревом Блэков, тем самым, где его нет. Или…

Сириус Блэк курит, чуть морщась, когда дым попадает в глаза. Но не отводит взгляда от гобелена.

- Смотри, - он, не поворачиваясь, протягивает руку, приобнимая, притягивая к себе Гарри, - смотри.

Прожженная ткань на том месте, где когда-то было его имя, затягивается.

Сириус смеется, уткнувшись Гарри в волосы. Это новый жест, это доверие, и нежность, и близость, и…

- Ублюдки, - довольно шепчет Блэк.

А потом его палец следует по нарисованным на полотне линиям, чуть выше и вбок, до следующей дырочки.

- Скажи мне, почему так печальна моя племянница Нимфадора?

Ну да, Гарри даже не удивляется. Это из-за Ремуса. Он же думал о Люпине за несколько минут до встречи с Флетчером. Кстати, Флетчер.

- Что случилось с Наземникусом? Зачем ты отдал ему все это?

- Нам оно не пригодится, - весело отвечает Сириус, и Гарри долго впитывает это «нам», «нам» навсегда, - а старику радость. Приятно, когда можешь осуществить хоть чье-то желание, да?

- Он выглядел не слишком осчастливленным.

- Ну, ошалел немного. Годами подворовывать потихоньку. А тут получить столько. Даром.

Как повторяются слова.

- Так что же с Нимфадорой? И с лучшим моим другом Ремусом, насколько я понимаю?

Сириус уже тянет Гарри за собой, из комнаты.

- Ну, мы все думали, что они поженятся. После победы. А Рем… Ты же знаешь.

- Нет, - Блэк неожиданно серьезен, - не знаю. Если ты о его оборотничестве… Оно давно не кажется мне противоестественным, – Сириус смеется. – Да, не кажется.

- Но ему…

- Ах, ему... Хорошо, я подумаю. Знаешь, я учусь исполнять желания. Вот сейчас… Чего ты хочешь?

Если честно, Гарри не знает. Он хочет всего, действительно всего – разговоров, легких диалогов с одуряющими недоговоренностями, непроизнесенных и угаданных мыслей, дней и ночей, всех времен года одновременно. Нет, осени.

Сириус стоит у входной двери. Не Сириус, его силуэт размывается, как будто Гарри снял очки. Опять угадал?

Холодный нос Бродяги нетерпеливо тычется в его ладонь.



Второй

- Сюда, Поттер.

Высокомерное движение подбородком - Гарри уже забыл, как это выглядит. Моментально восстановленный статус-кво: учитель-ученик, и ваше место там, Поттер. Вот именно там, и даже стул для Гарри Снейп подобрал нарочно, будь он проклят.

Подобие трона или пыточного кресла: черное дерево, высокая прямая спинка, жесткое сиденье и никаких подлокотников.

- Палочку, Поттер.

- Что?

Гарри пытается усесться поудобнее, поэтому требование Снейпа оказывается совсем неожиданным.

- Это элементарная предосторожность. Ну?

Гарри даже интересно: сколько он выдержит? Как далеко зайдет Снейп?

Сам подставился. Дал ему почувствовать пусть призрачную, но власть. И теперь он, конечно, оторвется. За два года в Азкабане. За поражение в правах. За то, что Гарри спас его, когда…

- Вы не согласны, Поттер? Тогда – до свидания.

Гарри протягивает ему палочку, осторожно, рукояткой вперед. Снейп принимает её равнодушно. Нет, почти равнодушно, потому что рука все-таки вздрагивает. Как будто ему тяжела магия. Или ему больно? Но Гарри прекрасно помнит материалы дела: никаких чар, ограничивающих контакты с магическими артефактами, на Снейпа не накладывали. Ему еще повезло, вообще-то.

Снейп отдергивает черную занавеску и кладет палочку на пустую книжную полку. Естественно, еще один упрек.

«Я вытерплю, - думает Гарри, - я сильнее. Если ему хочется чувствовать себя самоутверждающимся идиотом… Да это просто смешно».

- Ждите, Поттер.

Шаги наверх по скрипящей лестнице, шорох открытой и закрытой двери.

- Прошу вас, Найджел.

Гарри не видит, с кем разговаривает Снейп. Точнее, он не верит, что это говорит Снейп. Он никогда не разговаривал так. Даже с Дамблдором. Где раздражение? Где сарказм? Где вечное гнусавое недовольство? Что это за Найджел? Как у Снейпа получается… впихнуть столько почтения, заботы и предупредительности в три простых слова?



Неизвестный Найджел так и остается за стеной; судя по звукам – он устраивается в кресле. Мягком и удобном. Ну, это само собой.

- Выпить?

- Не помешает, Северус.

Диалог хорошо знакомых людей.

- Сейчас принесу. А вы начинайте.

Человек несколько минут молчит, собираясь с мыслями, наверное.

А потом Гарри слышит:

- Некрономикон. Предание безумного араба.

«Сие есть свидетельство всего, что видел и познал в те годы, когда возобладал аз Тремя Печатями Машу. Аз видел Тысяча и Одну Луну и, верно, сего достаточно для краткого отрезка человечьей жизни, однако, молвлено, что Пророки жили дольше. Аз слаб и болен, и страдаю от истощенья и великой устали, и вздох висит в моей груди подобно угасшему фонарю. Аз стар. Волки произносят мое имя в своих полуночных псалмах, и сей тихий, вкрадчивый Глас зовет меня издали…»

Слова невнятны, нет, не из-за сильного шотландского акцента говорящего, они невнятны и темны по сути своей, и Гарри даже рад, что между ним и человеком – стена. И потом…

- Подождите! – говорит он громко, - подождите!

Рассказчик смолкает.

- Поттер, - Снейп стоит на пороге гостиной с подносом в руках, неожиданное зрелище. Бутылка вина, два стакана – впрочем, явно не для Гарри. – В чем дело?

- Я не понимаю.

- Чего? Английского языка?

- Нет. Я не понимаю, зачем…

- Вы искали информацию, Поттер. Вы её получаете – в единственно доступной сейчас форме. Если вас что-то не устраивает – не смею задерживать.

- Но я…

- Неспособен воспринять? Ну, это как раз не подлежало сомнению.

Лучше бы Снейп орал, как в школе. Подчеркнуто вежливая язвительность, обманчивая готовность уступить – «я же сейчас ничто, Поттер, а вы – наша вечная знаменитость». И омерзительная уверенность в собственной правоте. Гарри ли не знать этого, не от хорошей жизни он поднялся на крыльцо дома в Спиннерс-Энд. Может, для Снейпа здесь и тупик, но Поттер пробьет стену. Во что бы то ни стало.

- Я способен.

Может, Снейп и не знает, но думосборы давным-давно на учете и под контролем. Значит, надо просто запоминать. Записать можно будет дома, а сейчас – запоминать, выхватывать главное, не отвлекаться на раскатистые шотландские «р», неуместные в таких… восточных словах, слушать, но не слышать тихий, совершенно незнакомый голос Снейпа, обращенный к Найджелу, не удивляться ничему.

Как тогда, давным-давно, с Патронусом. Терпеть.

После первого «занятия» Гарри полночи борется с головной болью. Вторую половину – до серого весеннего рассвета – пытается записать то, что запомнил, днем – обнаруживает, что спит за столом на кухне дома на Гриммолд-Плейс, и снится ему не Сириус, и не Завеса, и не чистый домик Лестранжей, как часто бывает, а всего лишь прыткопишущее перо Риты Скитер.



Через пару недель Гарри уверен, что со времен занятий окклюменцией ничего не изменилось. Только если в худшую сторону. Плевать на разницу в социальном статусе, плевать, что ты - герой магического мира, а он - волшебник, оказавшийся на поселении, а не в тюрьме лет на десять благодаря показаниям этого самого героя. Нюансы стремительно скатываются к абсолютному нулю. Остается только неприязнь, чуть ли не на уровне физиологии. Гарри каждый раз трясет, когда Снейп отбирает у него палочку; в конце концов, он сам привыкает прятать её на книжную полку. Гарри выводит из себя издевательская форма, в которую Снейп облекает уроки. Эти невидимые рассказчики за стеной, которая кажется прозрачной. Этот жесткий стул. Этот темный, безнадежный дом. На Гриммолд-Плейс и то веселее и не так безжизненно. Это пространство тотального игнорирования. Да. Гарри наконец понимает, что бесит его больше всего. Не необходимость запоминать с голоса огромные тексты. Не отчаянные попытки выхватить на лету, из скопления слов, образов, идей, хоть что-то подходящее. С этим можно справиться, особенно когда видишь перед собой цель. Это… как квиддич. Снитч можно поймать и со сломанной рукой. Но – когда ты знаешь, что на тебя смотрят трибуны, и там есть хоть кто-то, хоть один человек. Который болеет именно за тебя.

А тут…

- Садитесь, Поттер.

- Я жду вас послезавтра, Поттер. В то же время.

Гарри не хватает… господи, эмоций. Пусть вражды – но откровенной, яростной и… справедливой. Он же слышит. Слышит, как Снейп разговаривает со своими гостями, которые пересказывают ему выученные наизусть запрещенные книги. Словно все чувства заперты там – в невидимой комнате, в коридоре, ведущем к лестнице на второй этаж. Он от злости выучил воображаемую планировку этого дома. Два пролета наверх, там несколько комнат, спальни, наверное, оттуда каждый раз спускаются рассказчики. И Снейп разговаривает с ними. Иногда с уважением, иногда – по-приятельски, иногда – холодно, с четко ощущаемой дистанцией, но они все, все представляют для него какой-то интерес. И ценность.

И от этого еще хуже.

У него же есть Ремус, и Тонкс, и ребята из Гриффиндора никуда не делись, всегда рядом и плечом к плечу, почему Гарри так задевает пренебрежение бывшего преподавателя?

От занятия к занятию конспекты в тетрадках на кухонном столе становятся все полнее и совершеннее. Гарри учится отделять зерна от плевел, Гарри успевает ухватывать суть в цветистых велеречивых фразах великих магов прошлого, прячущих в словах знание или всего лишь гипотезу, свою неуверенность, свою завороженность Темной стороной, силой, властью, для кого-то грубой и ломающей, для кого-то тонкой и искушающей.



И все это разворачивает перед ним Снейп, именно Снейп, а не те, кто рассказывает. Как будто он, этот уже никакой не профессор, перебирает старые свитки или, смахнув пыль с потрескавшихся переплетов, листает пожелтевшие страницы. И молчит, сволочь, молчит и наблюдает.

Ждет, когда Гарри сломается. Не дождется.



- Еще вина, Марта?

Невидимая собеседница тихо смеется.

- Нет, Северус. Иначе я не дойду сегодня до последней главы.

- Резонно. Тогда, с твоего позволения…

- Скажи, Северус, а это действительно тот самый Поттер? Зачем это ему?

- Марта, - уже с упреком, - если тебя это так интересует, поговорим об этом позже.

- Да. Прости. Что ж.

Женщина откашливается.

Гарри сидит с закрытыми глазами. Ну, давай. Я тоже готов.

«…И никакая вещь не может существовать на уровне грубой материи, как он это называл, если она не имеет духовного плана. В своих исследованиях Делсарт обнаружил, что этот второй план радикально меняется в случае смерти живого существа. Когда тело вновь обретает некоторое подобие духовного существования, духовный план воскрешенного радикально отличается от духовного плана живого существа, каким он когда-то являлся».



Первый

Сириус выглядит органично везде: он растворен в своей свободе. Только теперь можно представить, наконец, как ему этого не хватало. Вот и сейчас: он покачивает в ладони стакан с огневиски, о чем-то беседуя с Аластором Грюмом. Ничего не изменилось, кажется. Словно встретились два соратника по Ордену Феникса. Году этак в семьдесят восьмом. И разговоры-то похожи. Гарри стоит за колонной в «Дырявом котле», не столько прислушиваясь к ним, сколько наблюдая. О ком они говорят? Где – сейчас, в их мирные, выхолощенные времена - можно найти….?

- И в итоге его так и не поймали, насколько я понял?

- Ну да. Он опасен, конечно, но… Знаешь, Блэк, и на солнце есть пятна.

Сириус смеется в ответ.

- Ты стал снисходителен, Аластор.

- Годы, годы, Блэк.

- Да нет. Я думаю, общая, главная победа тебя слегка опьянила.

- Если учесть, сколько лет мы к ней шли.

- Кстати, еще об одном нашем знакомце. Скажи, Аластор, как получилось, что Сопливус на свободе? А?

Гарри замирает. Они не обходили вопрос о Снейпе; но как-то так получилось, что всё ограничилось поверхностной информацией: сидит себе Сопливус в своем манчестерском углу, не лезет никуда – ну и черт с ним.

«Не тронь – не завоняет», - сказал тогда Сириус. И Гарри промолчал. Почти не чувствуя вины.

- …К нему применили «мера за меру», Блэк.

Гарри ждет ответа Сириуса, как и Грюм, но Сириус молчит. Молчит долго и обиженно. Как мальчишка.

- Почему у этого ублюдка всегда получается выкрутиться?

- Не могу сказать, что я доволен, но решение Визенгамота…

- Что же стало «мерой» для нашего славного суда?

- Три хоркрукса, Блэк. Три принесенных им хоркрукса.

- Какой размен! Половина Волдеморта за Альбуса Дамблдора! - Сириус смеется. – Но ведь ему повезло, опять повезло, Аластор. Он не понес наказания, как мой братец. Лорд верил ему. Дамблдор верил. Добрый наш Ремус верил и верит, я думаю. Мне кажется, что Сопливус родился с серебряной ложечкой во рту. Если у его мамаши были серебряные ложечки. Только мы с тобой не верим ему. И Гарри, конечно. Правда, Аластор?

Грюм делает изрядный глоток.

- Гарри не говорил тебе?

- Что?

- Ну, - Аластор выдерживает паузу, - Гарри же спас его. Твой Сопливус умирал.

- Он не мой, - огрызается Сириус машинально. Но тут же успокоившись, добавляет: - Значит, Гарри. Ты не знаешь, Грозный Глаз, может, это у них фамильное, у Поттеров?

- Гарри – хороший мальчик.

- Гарри давно не мальчик, в остальном согласен. Значит, спас.

- Можно даже сказать, два раза.

- Понятно, природа не стоит на месте. Все развивается. Серебряные ложки – умножающиеся сущности.

- Сначала он вытащил его из «Свиньи и свистка», может, помнишь, есть такой кабак под Ноттингемом…



Гарри не любит вспоминать об этом. О гостинице с большим и шумным трактиром на первом этаже. О пожилой болтливой хозяйке, не подозревавшей, что именно она передает приходившему за посылками рыжеволосому парню. Да, два хоркрукса из «Свиньи и свистка» забирал Рон. Он сам вызвался, Гарри той осенью старались держать взаперти, подальше от людей. Сначала… никто же не знал, что внешняя защита с хранилищ волдемортовой души уже снята… И все они были растерянными, запутавшимися идиотами, все, даже Ремус. Даже Минерва. Сначала они ругались, и никак не могли решить, кто ответит на присланное с незнакомой маленькой совой письмо. Пока Рон просто не сбежал рано утром, удачно аппарировал в Ноттингем и принес первый хоркрукс. А через пару месяцев – так же, по вызову, и второй. Они так боялись за Рона. Они так злились. Но беда пришла совсем не оттуда; и Гарри было все равно, кто отправится в «Свинью и свисток» в третий раз. Тогда ему было уже все равно.

* * *

Словоохотливая старуха разговаривала вовсе не с Гарри, а со служанкой.

- Этот ничего больше не просил?

- Я не заходила к нему.

- Если бы он не платил втройне, я бы и на порог его не пустила. Что, все отлеживается? Пойди проверь.

- Он заперся, мэм.

- Ну так постучи. Скажи, что я сообщу аврорам. Припугни. Это уже в третий раз. Не те времена, чтобы церемониться. Я не хочу неприятностей. А тебе чего, мальчик?

Хорошо, что в трактире полутемно, а капюшон опущен до бровей, и очки надежно спрятаны в карман.

- Вам должны были оставить посылку, - Гарри протянул ей листок пергамента, - вот письмо.

- А, это… Подожди… - старуха с откровенным неудовольствием наклонилась, пошарила под стойкой, - держи. Сумму знаешь?

- Конечно, - Гарри выложил на стойку десять галеонов, - спасибо, мэм.

- Не за что, - хозяйка привычно смахнула монеты куда-то вниз, в звякнувший ящик. – А ты что стоишь, бездельница? Иди, проверь, - вернулась она к прерванному разговору.



Гарри и сейчас не сказал бы, что насторожило его больше: упоминание авроров или слова «в третий раз», и по-хорошему, надо было аппарировать обратно, в Лондон, но вместо этого он заказал сливочного пива, не проявляя никакого интереса к поднявшейся в номера служанке, дождался, когда посетителей в трактире прибавится, и тихо отправился наверх.

Моментально сообразив, что ничего глупее придумать было нельзя: номеров в «Свинье и свистке» было много, коридор с дверями, как в «Дырявом котле». И как найти нужную?

За одной его послали сразу, кокетливое «Сейчас, котик» во втором номере никак не могло принадлежать кому-то, кто отлеживался, третий номер был пуст…

Только в середине коридора ему наконец ответили, после длительной паузы, явно собираясь с силами, сипло, тихо и зло:

- Я же сказал: до полуночи. Я заплачу еще.

Алохомора у Гарри всегда получалась хорошо, спасибо близнецам Уизли.

…Это был час триумфа. Мелкого, промежуточного. Хотя еще летом, сразу после похорон Альбуса, Гарри отдал бы за такую встречу полжизни.

Однако и через 10 минут он все так же стоял над лежащим ничком на кровати Северусом Снейпом и откровенно не знал, что делать.

Он даже не был уверен в том, что Снейп понял, кто вошел в комнату.

Он уже осмотрелся, обнаружив неожиданную и непривычную светло-серую мантию, потом – объяснившие многое, но не всё, пузырьки с оборотным зельем, они предусмотрительно были выставлены на прикроватный столик, но и до них Снейп дотянуться не мог.

Он даже смог предположить, что именно происходит: за всё надо было платить, за снятую с трех хоркруксов защиту – тоже, и вот она, справедливость, вершится на твоих глазах.

Только почему это выпало на его долю? И отчего так тошно?

Рон, правильный Рон, тихо бы вышел из номера, оставив Снейпа наедине со справедливостью.

Гермиона, правильная Гермиона, попыталась бы найти лекарство, которое у этого запасливого гада наверняка с собой.

Гарри стоял, уставившись на черноволосый затылок, и не знал, что делать.

* * *

- А потом - его показания в суде… - Грюм шумно прихлебывает пиво, - короче, «мера за меру» применили именно на основании показаний Гарри. Хотя могли выступить и я, и Ремус. Если бы Поттер отказался.

Сириус улыбается.

- Все правильно. Нет ничего унизительнее для Сопливуса: знать, что он опять обязан Поттеру жизнью и свободой.

- Это не так, - мог бы сказать Гарри. – Я даже не был на суде, я всего лишь дал показания Особой комиссии Визенгамота. Я рассказал все, как было. Я не хотел его видеть, честное слово, Сириус.

Но он смотрит, как Сириус кивает Грюму, наклоняясь ближе, и длинные черные волосы, не стянутые в хвост, рассыпаются по плечам и по спине от плавного и сильного движения. Аластор смотрит Блэку в глаза, говорит что-то тихо, четко артикулируя слова и морщась.

- Я же выполняю желания, Грозный Глаз, - уверенно отвечает Сириус. – И подумаю над твоим. Но – в очередь, Аластор, в очередь. Ты же разрешишь мне… помочь Ремусу?

- Я даже не посоветую тебе быть осторожней, Блэк.

- И правильно, - смеется Сириус, чокаясь с Грюмом.

- Почему ты говоришь, что исполняешь желания? – спрашивает Гарри много позже, когда они бродят по Косому переулку.

Сириус молчит, поглаживая сову, сидящую на жердочке у почтового отделения. Пальцы скользят по гладким перьям, ерошат их, сова довольно прикрывает глаза.

- Если я могу помочь людям понять что-то – почему бы и нет, Гарри, - отвечает он наконец. - Ты просто не знаешь, что такое – стать свободным. От всего. Хочется поделиться… радостью.

Гарри кивает. Радости много. Её хватит на всех.



Второй

В конце концов, Гарри действительно нечем заняться. Работа в аврорате могла бы оказаться интересной, если бы не сводилась к перекладыванию бумажек и косым взглядам коллег на Самого-Гарри-Поттера, снизошедшего до ежедневной рутины. Помогать Ремусу? Но за прошедшие годы он столько всего наслушался об оборотнях и их проблемах, что сам готов завыть на Луну. Это полезно, это интересно, но не то. Отдел магического контроля? Мотаться по городам и весям в поисках оставшихся любителей Темной Магии? Да нет, после того удара, который Министерство и новосозданный Отдел нанесли по волдемортовским прихвостням, это занятие почти бесперспективное и не слишком… гуманное, что ли? Пусть прячутся по своим углам, пусть хранят вот так, выучив наизусть, разрозненные тома, выбранные неизвестно кем по неизвестно какому признаку. Гарри представляет, что бы началось в Магическом контроле, если бы он рассказал о таком, доступном ему теперь, тайненьком знаньице. Именно знаньице, потому что люди, приходящие к Снейпу, жалки. Жалки их тихие голоса, их настороженные шаги, их анонимность. И ему противно думать о том, что за ними, и без того загнанными, начнется полноценная охота. Пусть лучше ловят блуждающего где-то Фенрира Грейбека, пусть и ловят, всем скопом и безуспешно..

Можно подумать, кому-то интересны его размышления о роли личности во всей этой истории. Пришел ли Риддл на подготовленную почву или же возник как черт из табакерки – без него ничего не состоялось бы, а защититься от появления Риддлов никаким Магическим Контролем нельзя. И когда противостояние становится смыслом жизни, а после – главным воспоминанием жизни, и в итоге кроме воспоминания вокруг ничего нет, выжженный мир, и так не хватает, так не хватает… любви.



Сириус был любовью. Настоящей – раз и навсегда, от и до - и если Гарри вернет его… Пустота исчезнет?

После нескольких месяцев «занятий» Гарри уже не удивляется тому, что тоскливые мысли сами собой уползли на периферию сознания, потом за ними последовали сны, из-за которых каждая ночь становилась пространством невыполненных обязательств и неоплаченных долгов, а вместо этого в голове крутятся только фразы и образы, которые в него безжалостно и последовательно вколачивают приглашенные Снейпом рассказчики.

Пустота вокруг заполняется книгами. Знаниями, сомнительными и не очень, чьими-то озарениями и логическими выкладками, холодными исчислениями и выплесками эмоций. Знаменитые авторы и безымянные хранители шепчут, угрожают, обещают или предостерегают, – и Гарри благодарен уже за то, что придуманный им самим смысл жизни… материализуется?



«Будущего не существует; прошлого не существует. Есть только Здесь и Сейчас, в котором Всё живёт и за пределами которого – мертво. А Настоящее – миг, который уже в прошлом безвозвратно.

Придуманное человеком, отменяется самим человеком, но тут же замещается новым придуманным: пустоты не существует, хотя заполненное пространство заполнено пустотой.

Выбирай правильно, из всего многообразия дуальностей, что тебе ближе, всё равно – неправильно.

Конец».

Парень за стеной – валлиец, он немного картавит и тянет гласные; фразы похожи на строки песни; длинные «о» в «пустоте» и «а» в «неправильно», произнесенные неуверенно, но звонко, окончательно превращают текст в мелодию.

- Спасибо, Дифус, - говорит Снейп. С гордостью. Ободряя. – Молодец.

Нет, за что? – думает Гарри, - этот мальчишка выучил одну книгу, а я запомнил их. Почти все.

Я переполнен ими, как старый думосбор. Я сам сейчас - библиотека по темной магии. А он хвалит… Да пошел он!



Но когда вместо привычного «послезавтра» Гарри слышит: «Все, Поттер», он испытывает самый настоящий ужас. У всякого процесса есть конечная цель; но почему он решил, что Снейп подведет его к этой цели за руку или хотя бы пройдет весь путь рядом, наблюдая?

Он зол на себя – за идиотский самообман, но еще больше он зол на Снейпа, который, будь честен сам с собой, ничего ему не обещал, но зачем-то согласился на странную игру, не имеющую для него никакого смысла.

Ему обидно, так обидно, что он вылетает из Тупика Прядильщиков, который, похоже, так и останется тупиком – словно заговорен.

Тетради на кухне полны бессмысленных слов и картинок.

Беллатрикс Лестранж никогда не удивится, падая на кафельный пол. Она усмехается.

Гарри возвращается в Спиннерс-Энд через неделю, со старой школьной сумкой, набитой тетрадями, не отдавая себе отчет, насколько забавно выглядит со стороны.

- Что еще? – но Снейп не удивлен.

Почему-то кажется, что лучшая защита – нападение.

- Потому что это никакой не урок!

Гарри проходит в дом и вываливает на пол в гостиной тетради. Ему нечего стыдиться. Почерк там ровный, чернила не расплываются от слез, а уж последовательности и связности записей позавидовала бы и Гермиона.

- Можете назвать это заданием на лето, как угодно, но это не урок!

- Ну-ну.

- Принцип действия? Хоть какой-то?

- Вы просили информации, мистер Поттер. Вы её получили. В изложенных вам книгах можно найти и принцип действия. При желании.

- По-моему, вы просто хотели накачать меня по уши вашими текстами! Что, Темного Лорда вырастить захотелось?

Снейп морщится так, словно у него болят все зубы одновременно.

- Скиньте это в думосбор. Как вы собирались.

- Кто мне его даст!

- Я-то думал, что вам все всё дают. Стоит только захотеть.



Урод. Что он знает об одиночестве? О снах? О чувстве вины? О бессилии? О том, что вокруг полно людей, и все равно – рядом никого нет? С тех пор, как погибли ребята… С тех пор, как он, Гарри Поттер, убил Волдеморта…

Но вместо этого Гарри говорит:

- Меня смущают некоторые принципы… действия, как вы выразились. Хорошо, я еще могу попробовать достать менструальную кровь семи девственниц, или зарезать на алтаре черного петуха, или…

- Какая из книг показалась вам наиболее подходящей?

Гарри молчит. Признание кажется ему поражением.

- «Книга Абсурда», - наконец говорит он. – Та, что была последней.

Теперь замолкает Снейп. Как будто Гарри сдал экзамен. У него получилось что-то сложное, невыполнимое, невербальная Авада, похоже. То, чего от него никак не ожидали.

- Садитесь, Поттер. Нет, сначала соберите ваши записи. Примитивный выбор, конечно, полностью оправданный дискретностью современного сознания…

А вот теперь Снейп врет. Потому что в его голосе угадывается тщательно скрываемое удовлетворение. Как тогда, с этим Дифусом из Уэльса.

- Спрашивайте.

- Почему вы решили помочь мне… так?

- Вы напомнили о долге. Мне надоело платить по счетам. Особенно – Поттерам. Особенно когда они делают то, о чем их и не собирались просить.

- Вы что, хотели умереть? Тогда, в гостинце?

– В последнее время мне кажется, что это был бы неплохой вариант, Поттер. Если бы не ваше стремление сунуть везде свой нос, а сунув…

- Разве жизнь не имеет ценности?

- Чем вы слушали эти два месяца? Ушами или…

Гарри пьет эту перебранку как воду. Утоление жажды, опора под ногами, дурацкая уверенность, что теперь все пойдет как надо…

- Я понял: смерть ценнее жизни.

- Не всегда, Поттер. Но в том случае, который вы упомянули, наверняка.

- Но ведь десять лет пройдут! Вам вернут палочку. Никто не собирается…

- Я достаточно прожил на пепелищах, чтобы не хотеть обретаться там до конца своих дней.

Это не пепелище, - хочет сказать Гарри. Это – прекрасный и спокойный мир, мир без зла.

Хочет – и не может. Потому что мир, залитый ровным и теплым светом, мир, где тени разогнаны по углам, где нет даже сумерек….

Черт, неужели Снейп прав? И все это странное «книгочейство» было… об этом?

- Вернемся к вашей проблеме, Поттер. Вы абсолютно правы, привычная некромантия в данном варианте не сработает. У вас есть какие-нибудь предложения?



Первый

Сириус разговаривает с кем-то на кухне. Все-таки до сих пор непривычно спускаться на кухню мимо затихших навсегда портретов и слышать не их шепоток или недовольные повизгивания, а нормальные голоса, обсуждающие что-то будничное. Точнее, один голос. Сириуса.

- Я действительно рад тебя видеть. И толком не поблагодарил тебя за Гарри. За то, что ты приглядывала за ним все эти годы. Пока меня не было, - Сириус смеется.

- Гарри мне как сын, особенно теперь…

- Я понимаю, Молли. Понимаю. Надеюсь, что смогу тебя отблагодарить.

- Перестань, Сириус, какие тут могут быть счеты? Ты же знаешь, как я к вам отношусь.

- Знаю, - Сириус тянет это слово на тот, почти забытый, валлийский манер: знаааюююю. – Я все знаю и все помню, милая Молли.

Миссис Уизли хочет сказать еще что-то, но Сириус не дает ей вставить слова.

- Достопочтенная Молли Уизли, которая всегда знает, как надо, не так ли?

Что-то меняется там, на кухне, так стремительно, что Гарри замирает в коридоре, не решаясь толкнуть дверь и войти.

- Я умею исполнять желания, Молли. Хочешь, я исполню твое самое заветное желание? Или сама мысль о некромантии тебе противна? Где его похоронили?

- Сир… - Молли задыхается.

- Впрочем, прости. Я погорячился. Ты же была против того, чтобы Гарри вернул меня?

* * *

«Против» - это не то слово. Как выяснилось, общение со Снейпом оказалось куда менее мучительным, чем атака любящих и преданных тебе людей. Молли и Артур, Билли, Аластор, Минерва, Ремус и Тонкс, даже Тонкс, даже Ремус, выступившие единым фронтом…

Гарри просто сбежал тогда. И хвала Мерлину, никому не пришло в голову искать его там, где он оказался. В Манчестере.

И ведь даже нельзя сказать, что Снейп сильно удивился, увидев его на пороге в неурочное время, трясущегося от злости и с совой на плече.

- Насколько я понимаю, в вопросе возвращения Блэка толерантность окружающих дала трещину?

Снейп спрашивает это скорее у Хедвиг, чем у Потера, поверх его головы.

- Даже Ремус, - только и может ответить Гарри.

Снейп отстраняется, пропуская его.

- Закрыть от них дом я не могу. Я просто не уверен, что смогу нормально провести три оставшиеся дня где-нибудь еще.

Три дня до «полного совершеннолетия», как они говорят.

- Всегда найдется кто-то, кто заметит…

- Не сомневаюсь. Вы же знаменитость.

- Можно?

- Вы уже вошли, Поттер. Лучше бы я умер.

Гарри прячет улыбку.

Впрочем, разговоры еще не кончены.

- Скажите, Поттер, зачем вам возвращать Блэка?

Они уже поужинали. И Снейп действительно склоняется над плитой, чиркая спичкой. И яичница откровенно пересушена, но кофе хорош.

Они сидят за столом, явно рассчитанным на одного. На тесной кухне, тоже явно рассчитанной на одного.

- Потому что мир не рассчитан на то, что ты всю жизнь будешь один, - продолжает свою мысль Гарри.

- Эгоистично, но объяснимо. Боюсь, миру плевать на вас, Поттер.

- Может и так. Но если я могу… немного сдвинуть реальность? Разве я не заслужил?

- Ну-ну. Но почему именно Блэк?

- Вы же не знаете его. И никогда не узнаете так, как я.

- Мерлин упаси.

- Вы считаете, что он…

- Поттер, не начинайте. Если не хотите оказаться на улице. Моё мнение мне известно. Меня интересует ваше. Что в нем такого особенного?

- Он – хороший.

Ничего глупее придумать нельзя, но Снейп молчит, разглядывая Гарри.

- Он умеет любить.

- Даже так?

- Да, так. Он… Вы все равно не поймете. Он – мой. У нас же никого не было. Знаете… Вы мечтали в детстве о собаке?

Снейп гнусно хмыкает.

- Ну, я для примера. О фамилиаре каком-нибудь? О том, что могло бы быть только вашим?

- Допустим.

- И вот у вас ничего нет. И никогда не было. Даже когда вы уже в Хогвартсе, там здорово, там все вместе, но там тоже – все общее. Как… как свитера миссис Уизли, для каждого – свой, но все одинаковы.

- И тут появляется Он.

Гарри и забыл, как Снейп умеет произносить слова, когда хочет оскорбить.

- Спасибо. Было очень вкусно. Я поднимусь наверх.

Снейп молчит, Гарри ворочается без сна полночи, прислушиваясь к звукам на первом этаже.

Потрескивают поленья в камине, звякает горлышко бутылки о край стакана, поскрипывает кресло. Ему-то почему не спится? Потому что дал приют Поттеру?

* * *

- Так как, Молли, против? Почему?

В голосе Сириуса – обида.

- Я же не умер тогда, и ты прекрасно это знала. Ты же из Блэков, Молли. Ты должна чувствовать… когда кровь жива.

Миссис Уизли молчит.

- Но дело даже не в возвращении. Согласен, несколько щекотливый вопрос. Но тогда, Молли, тогда, когда я жил здесь, а Гарри учился на пятом курсе… За что ты ненавидела меня?

Тишина.

- Я чем-то обидел тебя? Я же сидел здесь взаперти, как собака, - Сириус посмеивается, - как собака на цепи. Чем я тебе мешал?

- Тем, что только ты знаешь, как надо? Скажи, Молли, это общая черта всех матерей? Или ты все-таки из Блэков? И кровь не водица, как её ни разводи? Ты же хочешь, чтобы твои дети были счастливы, Молли? И всегда будешь оберегать их? Опекать? Даже когда станешь портретом? Как моя матушка, - нежно говорит Сириус.

А ведь он в чем-то прав, - вдруг думает Гарри. – Прав.

- Думаешь, Вальбурга мне Гриффиндора не простила? Друзей? Да я мог попасть куда угодно, хоть на Хаффлпафф. Вышло не по её, понимаешь? Все пошло наперекосяк. Потеря контроля – вот что её бесило. Никакая не порода и не кровь. Потеря… права собственности. Знаешь, почему она молчит сейчас? Потому что она знает, что я её понял, наконец. И нам сразу оказалось не о чем разговаривать. Не веришь? Что ты молчишь? Хочешь, пойдем спросим? Тебе стоит познакомиться с ней поближе. Ты будешь отличным портретом, Молли.

Сириус смеется.

- Но я могу исполнять желания. Подумай, Молли. Подумай и… Куда ты?

Гарри успевает только отпрянуть к стене.

Молли Уизли, не замечая его, проносится к камину в гостиной.

Сириус сидит на краю стола и сосредоточенно прикуривает.

- Говорят, при дамах курить нехорошо. Здесь была Молли, принесла пирог. Тебе привет. Позавтракаем?

- Сириус, ты правда можешь вернуть Рона?

Сириус затягивается, отгоняя дым рукой.

Гарри заворожено смотрит на ладонь, мелькающую между их лицами.

- Ты слышал? Почему не зашел? Я был неправ?

- Не знаю, - Гарри отмахивается от вопросов, как от дыма, - ты можешь вернуть Рона?

- Наверное, могу. Но этого должна захотеть Молли.

- А я?

- Нет, - Сириус гладит его по щеке. – Это не твое желание, Гарри. Прости.

- А какое – моё?

- Я не знаю. Хочется думать, что ты выполнил его сам, когда вернул меня. Так?

И Сириус смеется – тихо и нежно.



Второй

В Тупике Прядильщиков не так много деревьев; никакого золотого великолепия Гриммолд-плейс, просто пахнет осенью – вянущей травой, мокрой землей, сырым асфальтом. Никакого волшебства, но так и должно быть. И беспокойства тоже никакого: все застыло в оцепенении, не в ожидании зимы, просто застыло, приняв осень и безнадежность как факт, как данность. Смирившись?

Гарри кажется, что он разрушает этот тихий мир, он чужероден здесь со своей тревогой. Но ему опять, черт побери, опять не к кому пойти. Только постучав, он понимает, вспоминает, осознает, что повел себя, как последнее… дерьмо.

Он даже не поблагодарил Снейпа после того, как ему удалось вернуть…

Вернуть. Но теперь…

И он опять забывает о благодарности, и выпаливает в открывшуюся дверь, в бледное недовольное лицо:

- Он пропал.

- Кто?

Снейп морщится, хотя на улице нет солнца, но даже неяркий осенний свет режет глаза после его коридора.

- Сириус. Он… не был здесь?

- С чего это ему здесь быть? Поттер, я теперь должен опекать и Блэка тоже? Вам надо работать в в «Гринготтсе». Проценты по вашим кредитам растут на глазах.

- Я просто хотел узнать…

- Его здесь не было. Всё?

- Нет. Может быть, это как-то связано с возвращением?

Снейп смотрит на него с ненавистью.

- Простите. Но с кем я могу еще об этом поговорить? Вы же сами сказали: чтобы никто не знал, получается, подробности можно обсудить только с вами.

- Какие еще подробности?

- Я… Я могу войти?

- Нет.

- Почему?

Вместо ответа Снейп отталкивает его, выходя на улицу и прикрывая за собой дверь. Да Гарри готов поспорить, что в доме никого нет, с чего это ему вздумалось так оберегать свое жизненное пространство? Правда, что ли, обиделся?

- Что у вас стряслось?

- Я не знаю. Не знаю. Но… Мне все больше кажется, что он какой-то не такой.

Снейп упорно не смотрит на него: обводит взглядом пустую неприглядную улицу, потом – поднимает голову к серому небу и говорит, опять не Гарри – небу.

- Что значит «не такой»?

- Сириус…

Как ему объяснить? Как? Ведь все же нормально – почему Сириусу не быть веселым? Почему бы и в самом деле не исполнять желания? Если он угадывает, чувствует, понимает, читает в сердцах и душах?

- Откуда тебе знать, каков он на самом деле?

Гарри молчит.

- Разве я не пытался объяснить тебе, что ты вернешь человека, а не свое представление о нем?

Пытался. Да.

* * *

- Значит, все было напрасно? И вы, - терпение, Гарри, ты не скажешь: «трахали мне мозги», нет, ни за что, - и вы трахали мне мозги все это время, только чтобы объяснить, что способов нет?

- Почему нет? Есть.

- Да?! И какой?! И где о нем написано?

- В «Книге Абсурда». Вы же сами выбрали её, Поттер. Почему?

- Болезнь дискретного сознания, - припомнив фразу, сказанную Снейпом, огрызается Гарри.

Никакой признательности за ночи без страшных снов, никакой благодарности за обретенный смысл… Нет, за подобие смысла. Очередной обман. Он же всем всегда врал, Снейп. Врет. И будет врать, он не умеет по-другому.

Гарри не знает, почему назвал «Книгу Абсурда». Из-за отсутствия ритуалов, которые ему противны? Или из-за последней фразы?

«Выбирай правильно, из всего многообразия дуальностей, что тебе ближе, всё равно – неправильно».

- Это не ответ, - подтверждает его сомнения Снейп.

- Там есть возможность выбора. Остальные книги одинаковы: встал на путь и следуй ему. Соблюдая условности.

Ему кажется, или на лице Снейпа мелькает тень улыбки?

- Надеюсь, вы понимаете, что сказали, Поттер. Выбор – вот ключевой термин.

- Да я давно выбрал! Иначе не пришел бы сюда! Никогда! Только до дня рождения осталась неделя, а мы разговариваем о том, что неважно!

- Вы что, хотите совсем прямых указаний?

- Не знаю.

- Значит, да. Что ж. Подробная инструкция, - и Снейп начинает говорить, монотонно, словно читает выученный текст: - 31 июля, в полдень, вы встанете перед Аркой, которую иначе именуют Завесой, и войдете в неё. И вернете в этот мир Сириуса Блэка.

Гарри смеется. Нет, не смеется, Гарри ржет, до слез, до боли в животе, до икоты.

- Так просто??? Так просто??? Или вы придумали отличный способ угробить меня?! Чтобы окончательно расплатиться по счетам?!

- Вы вернете его, Поттер. Потому что любите. Потому что вы один в целом мире любите его так.

* * *

И ведь Снейп оказался прав.

Только все равно происходит что-то странное.

- Мы не могли ошибиться в ритуале.

Они так и стоят на крыльце: Снейп смотрит на небо, а Гарри себе под ноги, на грязно-зеленые доски.

- Не могли, - соглашается Снейп. – Потому что ритуала не было.

- Тогда что случилось?

- О чем ты думал, входя за Завесу?

- Я не поблагодарил даже… Спасибо, - невпопад бормочет Гарри.

- О чем ты думал, Поттер?

- О нем. О занятиях. О том, что мы говорили. О выборе.

- И чем ты недоволен?

- Я? Я доволен всем. Наверное. Но Сириус… он исполняет желания.

- Что?!

Снейп поворачивается к нему слишком резко, точнее, он всего лишь опускает голову, но Гарри отшатывается, как от сильного толчка, настолько это сильное и неожиданное движение.

- Он – что?

- Он исполняет желания. Мои – точно. Но это не страшно, он угадывает, когда я хочу есть или что я хочу есть, - как же глупо рассказывать об этом, - или когда я хочу гулять, и чтобы он перекинулся.

- Это – все? – странным голосом спрашивает Снейп.

- Нет. Он что-то пообещал Грюму. И… он предложил Молли Уизли вернуть Рона.

- Даже так?

- Еще он отдал Флетчеру все фамильное серебро, - добавляет Гарри, чувствуя себя окончательным идиотом.

- Кхм. Некромантия – это перебор, конечно, но в остальном…

- Дело не в этом. Он исполняет желания, но перед этим… говорит гадости.

- Это меня удивляет меньше всего.

- Нет, это не те гадости. Это страшно. Он сказал Молли, что она будет портретом, таким, как миссис Блэк. И Флетчеру тоже что-то сказал, наверняка.

- Ты вернул человека. А не свое представление о нем, - повторяет Снейп.

Гарри переводит дух. Вот сейчас он, как Дамблдор, верит Снейпу. И будет верить. Потому что больше всего боялся, что Снейп скажет «не-человека».



Первый

- Где ты был?! Где ты был два дня, я тебя спрашиваю??

Гарри кричит это в запертую дверь ванной комнаты, в шум воды, в довольное неразборчивое пение.

- Когда ты ушла-а-а-а-а. О-о-о-о, когда ты ушла…

- Сириус!!!

Потом он садится у стены и ждет. Он слишком испугался. Помчался к Снейпу: помогите мне, добренький профессор, я запутался. Ой, больно. Ой, страшно. Как… как щенок. Как какой-нибудь Малфой на первом курсе.

Гарри сидит так, вечность, кажется: мгновенно отпустившее напряжение растекается по телу усталостью. Мало ли где он был? Он же взрослый мужчина, может, где-нибудь расслаблялся. Нельзя же привязать Сириуса к себе, ничего страшного не произошло.

Блэк выходит из ванной, отряхиваясь. Капли с длинных волос разлетаются: на темное дерево стен, на лицо Гарри, на очки.

- Гарри? Ты почему здесь сидишь? Что случилось?

- Где ты был? - спрашивает Гарри почти спокойно.

- Я? Я готовил подарок Ремусу. Они придут сегодня в гости. С Тонкс. Должны же мы устроить хоть чье-то семейное счастье?

Сириус садится рядом с ним на пол, он говорит так тихо, так спокойно, так хорошо, что Гарри стыдно – за свой страх, за глупую панику, за не самые пристойные мысли.

- Какой подарок?

- Это секрет, - Сириус подмигивает, - но ему понравится, я уверен. И вообще – как ты насчет того, чтобы испечь пирог? Молли нас теперь не жалует, а дражайшую племянницу хочется чем-нибудь удивить. Ты же умеешь, я знаю. Помнишь, ты рассказывал, как готовил у Дурслей?

- К пирогам меня не подпускали.

- Двое взрослых мужчин не одолеют один кусок теста? Вперед, мистер Поттер, нас ждут великие дела!



Пирог, конечно, получается аховый, и кухня вся в муке, и они в муке тоже, Сириус проводит перепачканными пальцами по носу Гарри, и они смеются, не обнаружив ничего подходящего для начинки, кроме давно забытой банки засахаренного варенья.

- Пусть первым пробует Ремус, у него зубы острее, - шутит Блэк.

- Сириус, я хочу попросить, - Гарри мог бы сказать это повежливей, но к чему церемонии? – Ты не мог бы… не говорить с Ремом о ликантропии?

- Все еще больной вопрос? Даже сейчас?

- Это ты меня спрашиваешь? Ты же с ним дружишь столько лет.

- Дружу, конечно, - охотно соглашается Сириус. – Но ведь все изменилось. Знаешь, странно не говорить об оборотнях с человеком, который возглавляет Отдел по контактам с этими самыми оборотнями. И вообще…

- Что?

- Не о Ремусе. Мне всё нравится сейчас. Мне нравится, каким стал Лондон, наш Лондон. Добро победило зло. Но для шалостей всегда найдется место.

- Сириус!

- Понял. О ликантропии ни слова. Я постараюсь.

- Спасибо. Просто после Молли…

- А что не так с Молли? Ей не понравилось моё предложение? Ты говорил с ней?

Гарри отрицательно качает головой. Когда он искал Сириуса, он аппарировал к Уизли, хотя бы для того, чтобы убедиться, что Блэк там не появлялся. Молли даже не открыла ему дверь. И разговором её процеженные сквозь зубы ответы и плохо сдерживаемые слезы назвать никак нельзя. Если бы Джинни не уехала из Англии год назад, после их с Гарри окончательной ссоры, можно было бы выяснить что-нибудь или даже попытаться наладить отношения. Если бы в тот момент он не думал о Сириусе – ведь Молли никуда не денется, а Блэк, где он?

- Гарри, я был неправ? Неправ?

Черт, он даже не может ничего противопоставить Сириусу. И Молли права, и Сириус прав.

- Нельзя было разговаривать с ней в таком тоне, - вот и весь ответ. – Ты бы мог пожалеть её.

- Я даже не спрошу, Гарри, жалел ли кто-нибудь меня.

И тут не возразить.

- Кроме тебя.

И это не похоже на похвалу.

Сириус понимает что-то, меняет тон.

- Прости. Вспомнилось. Кстати, если ты беспокоишься, когда меня нет дома – не поискать ли нам наши зеркала? Помнишь, те? И всем будет спокойнее.

Пирог то ли доходит, то ли подгорает в духовке, Сириус переодевается у себя, опять напевая.

Гарри сидит в спальне, не зная, что сказать Блэку – давно забытое и благополучно найденное в ящике стола зеркальце Сириуса расколото пополам.



…Ремус действительно пробует пирог первым. Сириус, подперев щеку кулаком, как мальчишка, наблюдает за ним с веселым любопытством.

- Ну как?

- Это ты сам готовил? – скрипнув зубами, настороженно уточняет Люпин. – Жженого сахара многовато.

- Это Гарри, он во всем виноват, - смеется Блэк. – Старое Моллино варенье – его идея.

- Я тебя тоже очень люблю, Бродяга.

- И я тебя, Рем.

Они болтают ни о чем, Гарри вспоминает о подарке и «семейном счастье» только когда Сириус убирает очередную пустую бутылку из-под вина под стол, и говорит, перебивая бессмысленную и уже нетрезвую беседу:

- Вот что, давайте о деле. Как возвращенец с того света я имею неограниченные полномочия. Сами пойдете под венец или отвести?

О, Мерлин, ну зачем же так в лоб! Но это же Сириус, он не испытывает ни малейшей неловкости, Тонкс хихикает, Ремус качает головой, улыбаясь.

- Ты никогда не изменишься, Бродяга.

- А я должен измениться, а, Рем? Зачем? Есть же истинные ценности на свете, в том числе и постоянство. Постоянство дружбы или любви, например. А, Ремус?

- Конечно.

- Правильно! По этому поводу я даже готов кое-что сказать. Что-то вроде напутствия.

Сириус встает из-за стола, допивает вино.

- Ну что ж, начнем. Любимая моя племянница Нимфадора! Один Мерлин знает, как я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы ты не плакала ночами в подушку и не стеснялась менять цвет волос, когда захочется, и доказала всем, что хоть кому-то из достославного рода Блэков может повезти!

Сириус смеется.

- Глупо, да? И пафосно, но вполне в стиле нашего семейства. Продолжим. Поскольку ты считаешь, что твое счастье – вот оно, сидит рядом и борется с нашим кулинарным шедевром… Не перебивай, Рем, это шедевр! Так вот, Дора. Я умею исполнять желания, поэтому вы, конечно, поженитесь. Только со счастьем может выйти незадача. Даже я не могу его гарантировать, потому что мой дорогой друг и твой возлюбленный Ремус Люпин всегда может предать. Всегда, запомни, Дора. В любую минуту.

Гарри не может сказать ни слова. Тонкс смотрит на Сириуса, а Ремус, сглотнув, медленно пытается подняться, но Блэк легко, пальцами, толкает его в плечо.

- Сидеть! Потерпи, друг мой, потерпи, я вон сколько лет сидел, и не на кухне с девушкой и пирогом, а в гораздо менее интересной компании.

- Сириус, - Гарри хочет остановить этот кошмар, пока всё не стало еще хуже.

- Молчи, малыш, - Сириус сжимает его плечо, - или нет, не молчи. Скажи мне: вот твой отец, он поверил бы, что я – предатель? Что я – лучший слуга Темного Лорда? Он не попытался бы выяснить хоть что-то? Он молчал бы двенадцать лет? И смог бы потом броситься мне на шею, будто я вернулся после недельного отсутствия? Как ты думаешь, Гарри?

Гарри молчит.

- Правильно. Знаешь, у меня было слишком много времени для размышлений. И в Азкабане, и когда я сидел здесь. Сначала я думал, что с моим лучшим другом Ремусом Люпином что-то случилось. Что он тоже погиб. Потом я думал, в чем провинился? Тот случай с Хижиной? Но почему я плачу за это пожизненным, без суда и разбирательств, когда мимо меня все время уводят на новые допросы настоящих врагов? Почему меня нет? Почему меня стерли? Как будто меня не было на свете? Потом – мне очень хотелось посмотреть в глаза Альбусу. Потому что я слышал, как ругался Каркаров, когда Дамблдор в очередной раз прикрыл Снейпа. Чем я хуже Снейпа, а, Гарри?

Хорошо, что он не требует ответа, а продолжает говорить.

- А потом мне стали безразличны все. Даже Хвост. Все, кроме моего лучшего друга Ремуса, который предал меня, раз и навсегда, в сердце своем. Уж не знаю, сколько раз там прокричали петухи. Сколько раз, Ремус?

Ремус молчит.

- Я не держу на тебя зла, друг мой. Но в праве предупредить племянницу, не так ли? Хотя, знаешь, Дора, может быть вам будет легче и проще. Потому что я приготовил вам подарок. Не вам – Ремусу. Но он будет рад, и ты тоже, надеюсь.

Сириус смахивает недоеденный пирог на пол, потом открывает один из шкафов и достает что-то с нижней полки.

- Это – тебе, мой лучший друг.

Тонкс закрывает рот ладонями и вылетает из кухни, Рем вскакивает наконец, а Гарри не может даже пошевелиться.

Посреди стаканов, на блюде, вместо пирога, лежит окровавленная голова Фенрира Грейбека.

- Я не сказал ни слова о ликантропии, Гарри. Как и обещал, - смеется Сириус, - я исполняю желания.



Второй

Более чем неурочное время: от реки поднимается сырой туман, фонари болезненно желты, дом темен, но Гарри даже не обходит его, чтобы проверить, горит ли свет в спальнях. Он стучит, не особо рассчитывая на успех, он стучит, потому что надо хоть что-то сделать. Потому что ничего другого ему в голову не пришло: дождаться, пока Сириус заснет, как можно незаметнее выбраться из дома и аппарировать сюда.

Тяжелые и медленные шаги; Снейп спускается на первый этаж. Настороженная тишина в коридоре, потом дверь приоткрывается – ровно настолько, чтобы Гарри мог протиснуться внутрь.

Снейп стоит перед ним, стягивая у горла воротник халата, усталый и сутулый, и злой, кажется. Но он единственный человек…

- Поттер, вы знаете, который сейчас час?

- Нет, - честно отвечает Гарри. Ему вообще кажется, что утро уже не наступит. Что тень накрыла мир. Что Сириус спит в тени и будет спать так вечно. И он, Гарри, виноват в этом.

Снейп морщится, приглядываясь.

- Что он еще сделал, этот ублюдок?

- Он не…

- Он обидел тебя?

- Нет. Не меня. Ремуса.

- Ах, Ремуса, - Снейп хмыкает, - это, безусловно, ужасно. Но я бы сказал – закономерно. Странно, что он не сделал этого раньше.

- Вы не понимаете!

- Конечно, я недостоин.

- Вы…

- Вот что. Пойдем.

Снейп, не оглядываясь, идет на кухню, Гарри бредет следом.

- Садись. Выпей.

В стакане не огневиски, а горькая, прозрачная и отдающая хвоей жидкость. Джин.

Вот ты и дождался, Снейп предложил тебе выпивку. Значит, дело совсем плохо. Это… как констатация факта? Как приговор?



Гарри проглатывает джин залпом, надеясь, что выступившие слезы можно будет списать на спиртное.

- Что он сказал Люпину?

Снейп не делает пауз, и это выглядит… милосердным. Разговор по делу.

- Он говорил о предательстве. О том, что когда Сириус сидел в Азкабане, Ремус поверил…

- Отличная тема. Ай да Блэк.

- Что?

- На его месте я спросил бы об этом сразу, во время первой встречи с Люпином. А не вилял бы хвостом. Ладно, лучше поздно, чем никогда.

- Он не может быть таким, как вы!

- Каким?

- Злопамятным, - выпаливает Гарри.

- По-моему, это просто ясность мышления. В обычное время некоторым недоступная. Тебя испугало только это?

- Нет. Он убил Фенрира.

- Что?!

- Сириус принес Рему подарок: голову Грейбека. И выложил её на стол, вместо пирога.

- Блэк сделал то, что не удавалось никому. Я не про сервировку, конечно. Они разговаривали про Фенрира раньше?

- При мне – нет. Но он угадывает желания. И если Рем этого действительно хотел…

- А он хотел, - договаривает за Гарри Снейп, - хотел, точно, лицемерный тихоня.

- Тогда Сириусу не надо было даже спрашивать. Он говорит, что читает в сердцах. Профессор, - Гарри сбивается на «профессор», ну и плевать, - что я сделал не так?

- Не знаю, - отвечает Снейп и снова тянется за джином. На этот раз - для себя.

- Он не такой. В нем нет любви.

- А она была, Поттер?

Снейп машинально салютует ему стаканом и выпивает.

- Или ты так хотел её увидеть? Придумал себе сказку? Что молчишь?

- Я не верю. Я ничего не придумывал.

- Ты и в школе много фантазировал. Сочинял… кхм… сюжеты.

- Если вы о себе…

- Нет, я о тебе, Поттер. Знаешь, можешь не верить, но это мне как раз понятно.

- Что? Фантазии?

- И фантазии. И то, кого ты выбрал в качестве объекта. Это довольно распространенное явление. Кто-то – далекий ли, близкий ли - кто-то, кто всегда поймет и поможет. Ты выбираешь его. Ты приносишь клятву, которая оказывается посильнее Меток, потому что она не снаружи, а внутри. Потому что ты выбрал сам. Не из-за стечения обстоятельств, не по расчету. А потом тот, кого ты выбрал, требует от тебя невозможного. И тут-то клятва срабатывает. И это не вызов от Лорда, который можно перетерпеть.

- А у вас-то кто?

- Как обычно, вежливый и членораздельный вопрос. Неважно.

- Нет, важно.

- Подумай. Или сил не осталось?

- Вы… вы придумывали Дамблдора?

Вместо ответа Снейп наливает еще им обоим.

- За фантазии. И скорейшее от них избавление.

Они выпивают и молчат.

- И что теперь? - спрашивает Гарри, изучая дно стакана.

- Дождись, когда Блэк тебе скажет: «Гарри, пожалуйста».

- Не надо так.

- Поттер, с этим я разберусь сам. Ты выбрал. И я выбрал. Что там было в «Книге Абсурда»? «Выбирай правильно, из всего многообразия дуальностей, что тебе ближе, всё равно – неправильно».

- Я выбрал правильно!

- Тогда не жалуйся. Терпи.

- Я не хочу так… как вы.

Снейп пожимает плечами.

- Я пойду, пожалуй. Спасибо.

Но бывший профессор не отвечает, уставившись в стакан. А потом говорит совсем не то, что предполагал услышать Гарри.

- В тебе много силы, Поттер. Но любви - увы - еще больше. Твоя мать постаралась. Не уверен, но, может быть, это как-то связано с тем, что твой крестный вернулся таким, - глухой смешок, - хотя лично мне кажется, что он не изменился. Спокойной ночи, Поттер.



Гарри подумает об этом дома. И никакой спокойной ночи не будет, конечно. И хочется верить, что утро наступит.

Даже фонари на улице погасли, то ли в преддверии рассвета, то ли из-за экономии электричества. Единственная яркая точка в окружающей дом Снейпа темноте – это красный огонек тлеющей сигареты. Тень на крыльце делает шаг вперед, в узкую полоску света.

- Привет, Гарри, - весело говорит Сириус Блэк, - хорошо, что ты здесь. По-моему, нам пора поговорить с нашим приятелем Сопливусом, а?



Первый

Гарри не успевает отреагировать, Сириус приобнимает его и заталкивает обратно, в коридор, прямо на Снейпа.

- Доброй ночи, - Сириус любезен и даже не агрессивен. – Я с визитом вежливости, так сказать. Встреча старых знакомых, однокашников, соратников по Ордену, заключенных, в конце концов. В Азкабане все так же холодно, Снейп?

- Что тебе здесь надо?

- Ну, я без приглашения, согласен. Но если Гарри можно, то почему ты отказываешь мне?

- Сириус, не надо. Пойдем домой.

- Мы просто поговорим, Гарри. Ты же видишь, у меня ничего нет, - Сириус протягивает Гарри руки, как ребенок, ладонями вверх. – Я чист. А вот Сопливус, - он окидывает Снейпа быстрым взглядом, - как всегда – не очень. Где вы тут сидели? На кухне? Нет, тут тесно. О, вот вполне милый уголок. Люмос!

Гарри не помнит, чтобы в гостиной было так светло. Оказывается, в полутемных углах прятались свечи, очень много свечей, теперь они заливают комнату призрачным золотистым светом. Иллюзией утра.

- Ты не поздравишь меня с возвращением, Сопливус? Что ты стоишь, ты же у себя дома? Присаживайся.

Сириус тянет Снейпа за руку к тому злополучному стулу с высокой спинкой.

- Ты меня – с возвращением. Я тебя – с досрочным освобождением. Мы оба должны поблагодарить Гарри, да?

- Сириус, оставь его.

Блэк внезапно поворачивается, щурится, вглядываясь в лицо Гарри, как будто видит то, чего никак не ожидал увидеть. Не мог. Не хотел.

- Сириус, если бы не професс… Снейп, я бы не вернул тебя.

- Даже так? Все интереснее и интереснее! Чему же он научил тебя, Гарри?

Гарри хочет сказать «любви», но это не так. Уверенности? Терпению? Способности выбрать?

- Что ж, Сопливус, это заслуживает особой признательности. Гарри, наверное, рассказал тебе – я выполняю желания. Посмотри на меня, Снейп. Я угадаю и…

Больше всего Гарри пугает то, что Снейп молчит. И не сопротивляется. Он наблюдал, как Блэк выбирал комнату, он сел на этот чертов стул, сейчас – он спокойно смотрит на наклонившегося к нему Блэка.

Лучше бы ругался. Кричал. Они же… так отчаянно ссорились раньше, это было так естественно.

Реакция Снейпа ужасает сильнее глумливой вежливости Сириуса.

- Вот как? – Блэк разговаривает сам с собой, - забавно узнать тебя, Сопливус, с этой стороны. После стольких лет знакомства. Вот Ремус, он не меняется, а ты… Что ж, поговорим, мои спасители?

Гарри вспоминает о палочке. Он же может… Ну хотя бы Ступефай или Петрификус, и вернуться с Сириусом домой, и пусть он, Гарри, получит за всё, но Снейп – вот такой, сегодняшний, Снейп – этого не заслужил.

- Не старайся, малыш, твоя палочка у меня. Пьянки с Флетчером не просто пьянки, но и школа жизни.

Когда он успел вытащить палочку? Наверное, пока заталкивал Гарри в дом.

- Так что простите. Придется потерпеть. Итак, дано: Северус Снейп и его самое сильное, на текущий момент, желание. Заметь, Сопливус, я вполне добр: на текущий момент. Ты же даже не хочешь, чтобы я убрался отсюда? Точнее, хочешь, но не так сильно. Я не берусь предполагать, чего ты хотел раньше: победы Лорда или победы Дамблдора, а потом Гарри. Это не важно. Сейчас ты свободен от клятв, обязательств и прочих милых мелочей. Сейчас ты был бы чист, но тебя подводит одно… Знаешь, что мучает профессора Снейпа, Гарри?

- Сириус…

- Тихо, малыш, тихо. Наш Северус Снейп страдает. Но, как и полагается стоику, шпиону и все такое, не подает вида. А дело в зависти. В простой человеческой зависти, Гарри.

Гарри переводит дух. Он боялся услышать что-то похуже. Что именно – он и сам не знает.

- Странно, Сопливус. Ведь это я должен завидовать тебе. Наш добрый и милосердный Альбус Дамблдор, наш директор, знавший своих учеников, как свои пять пальцев, ни разу не усомнился в тебе. А во мне? Почему? Ты не умирал, Снейп. Несколько часов твоих мучений – ерунда по сравнению с тем, что я пережил за Завесой. Или не пережил? Я же умер. Что ты молчишь? Нечего сказать? Ну, хорошо. Продолжим. Тебя не предавали друзья, Сопливус. Да, у тебя их не было, и тебе никогда не понять, как рвется… Неважно. И тем не менее, ты завидуешь. Почему?

Что, я не заслужил этого? Хоть чуть-чуть? Не жалости, Гарри. Не жалости. Любви. Северус Снейп завидует тебе. Твоей любви. Ты, наверное, собрал её из окружающих, по капле, и теперь она в тебе, а мы… пусты. Пусты и чисты.

Сириус смеется.

- Ты выжал нас, Гарри. Досуха. Но у этого, - он пренебрежительно машет в сторону Снейпа, - еще хватает сил. На зависть. На злость. Впрочем, я думаю, он завидовал любви всегда. Твоей матери и твоему отцу, Гарри. Мне. Люпину, чтоб его. Альбусу. Его никто никогда не любил, наверное. Он не знает, что это такое. Все брезговали, Сопливус? Или были недостаточно хороши для тебя? А теперь захотелось погреться у чужого костра? Авось удастся вытащить пару поленьев – для себя?

Поэтому он и стал помогать тебе, Гарри.

- Нет, Сириус, все было не так… Он просто хотел научить. Объяснить. Про темные искусства.

- Гарри, малыш. Старик Мерлин не даст мне соврать – не в темных искусствах дело. Я видел твои тетради. Если ты понял и запомнил хотя бы половину – тебя надо отвести в Отдел магического контроля, а оттуда отправить в Азкабан, потому что нет сейчас в Британии темного мага сильнее тебя.

- Глупости!

- Точно, глупости. Что уж он хотел тебе преподать, не знаю, только кончилось все банальной завистью. Правда, Снейп?

Снейп молчит. Он смотрит на Блэка внимательно, не холодно, нет, отстраненно, как на вырвавшийся из-под контроля артефакт. Словно Сириус – стихийное бедствие, с которым не справиться. Которое надо постараться пережить.

- Однако Азкабан учит выдержке! Раньше он плевался бы ядом или махал у меня перед носом палочкой или сдал бы меня дементорам. Раньше ты был честнее, Снейп. Хотя бы в этом – и с тобой было интересно играть. Но… ты помнишь? Я исполняю желания. Ты хочешь любви, Снейп? Я плохо себе представляю, как это делается, прости. Но постараюсь.

Сириус наклоняется и с силой дергает халат. Пальцы скользят по гладкой зеленой ткани, полы расползаются…

Гарри закрывает глаза.

- Сириус, стой! Нет.

- Почему же нет, Гарри? Разве это не любовь? Он же не прочь!

- Если ты исполняешь желания. Он хочет не твоей любви. Это я должен…

И тут Снейп заговаривает в первый раз.

- Оставь его, Поттер. Уйди. Пусть ублюдок развлекается…

- Так сразу и «ублюдок»!

Сириус поворачивается к Гарри.

- Ты или я?

- Я. Уйди, Сириус.

- Гарри, ты выбираешь его?

«Выбирай правильно, из всего многообразия дуальностей, что тебе ближе, всё равно – неправильно».

- Да.

- Что ж.

Лицо Блэка похоже на маску. На прекрасную гипсовую маску. Безжизненную, запечатлевшую навсегда одну-единственную эмоцию. Удивление? Боль?

Гарри больше не смотрит на него. Гарри делает шаг вперед, Снейп выпрямляется, вжавшись в жесткую спинку стула, и смотрит на него с ненавистью. Первая эмоция за весь разговор – и такая знакомая.

- Я не знал, - говорит Гарри. – Я не знал.

- А если бы знал, то - что? – спрашивает Сириус сзади.

Гарри не отвечает.

Не надо меня ненавидеть, пожалуйста. Я не знал, что бы я ни выбрал – все было бы неправильно.

Он осторожно дотрагивается до снейповских волос, они липкие от пота, у камина действительно жарко, или камин тут ни при чем? Он запускает в них пальцы, он притягивает голову Снейпа к себе, преодолевая сопротивление, ломая проклятую ненависть, которая никуда не денется завтра. Но не сейчас.

И тут Сириус тихо говорит:

- Гарри, пожалуйста.

- Я исполняю желания, - отвечает Гарри не ему, а Снейпу, - это – просто.

- Гарри, пожалуйста!

- Я исполняю желания.

Гарри зажмуривается и целует Снейпа в лоб.

И вдруг в комнате становится очень много воздуха. Даже непонятно, как они сидели втроем в такой духоте.

Гарри и Снейп дышат взахлеб, а потом Снейп отталкивает его.

- Блэк ушел. Всё, Поттер.



Второй

Сириус ушел.

А Снейп не смотрит на Гарри, пытаясь встать и привести себя в порядок.

- Верх идиотизма – просить прощения за вашего крестного, и никогда бы в жизни не подумал, что мне придется это делать, но, тем не менее. Извините, Поттер.

- Пожалуйста, - машинально отвечает Гарри, думая о своем, - вы… вы очень странно себя вели.

- Я не спорю с сумасшедшими. Нет. С темными созданиями.

- Вы хотите сказать, он…?

- А что, непохоже?

И тут всё прорывается. Все рвется, расползается перед глазами светлая комната, или это догорают свечи, гаснут одна за другой, темнота заполняет все свободные места, даже боли нет, просто больше нет света.

- Не плачь, - холодная ладонь размазывает по его лицу что-то мокрое – его собственные слезы? - Не плачь. Мы все выбираем. И все неправильно.

Снейп усмехается.

- А потом живем с этим.

- Я не смогу.

- Сможешь, Поттер.

- Зачем?

- Потому что «не мочь» - очень простой выход. Хотя бы поэтому.

- И что мне делать со всем этим? С Сириусом? С вашей завистью? Он же прав, он всегда прав!

- Пусть моя зависть, если она и есть, волнует тебя меньше всего.

- Нет. Это… нечестно.

- О, Мерлин, Поттер! Никто давно не играет в «честно» и «нечестно».

- Я играю.

- Я знаю, Гарри.

Это звучит очень неожиданно.

Снейп отодвигается, как будто сделал что-то неподобающее. Всего лишь назвал его по имени, в первый раз за десять лет.

- Вам правда этого не хватает?

- Чего?

- Ну… любви.

- В моей жизни достаточно всего, Поттер.

- Значит, я тоже должен жить так? Да. Я понял. Спасибо. Вы тоже – простите меня. Просто мне не хотелось, чтобы он… вас… Я пойду лучше.

- Помнишь, что ты обещал? – вдруг спрашивает Снейп, - когда мы с тобой только договаривались?

- Чего я только не обещал.

- Любое желание. В разумных пределах, - ему даже удается смягчить усмешку, - любое моё желание.

- Я понял. Я больше никогда…

- Нет. Останься. Ты же исполняешь желания?

- Зачем? Я ничего не могу вам дать. То есть, вам это не нужно. И Сириусу тоже.

Снейп опять проводит ладонью по его лицу, накрывая глаза и губы.

- Просто останься.

Гарри никогда не думал об этом так. То есть, вообще не предполагал. Он помнит Джинни: иногда - веселую и несколько беспорядочную возню, иногда - быстрое удовольствие с вечной оглядкой на дверь, иногда - отчаянное, под её слезы и «мы тоже умрем», удовлетворение.

Или нескольких случайных девиц – когда он сходил с ума после её отъезда.

Или долгие, однообразные и бесконечно тянущиеся минуты, когда ты один, и хочется кончить, и ты вспоминаешь все прочитанное-умное о пользе и вреде самоудовлетворения, и это окончательно все портит.

Только не сейчас. Потому что, может быть, Снейп и не слишком умел, уж в сравнении с теми девицами – точно, но всё получается как нельзя лучше.

Несмотря на то, что раздеваются они впопыхах и неловко. Несмотря на то, что Гарри заполошно соображает, что бродившие по Хогвартсу сплетни о снейповских предпочтениях оказались не сплетнями.

Несмотря на то, что они оба, похоже, стесняются, и темнота сейчас не враг, а помощник.

Остаются только пальцы. Губы. Кожа. Все это соприкасается, складываясь, как подходящие фрагменты мозаики, все оказывается на месте.

Это странная сцена – наощупь, на полу, на скинутом снейповском халате, когда почти ничего не видно, только слышно – неровное дыхание, или Гаррино «ой», или его успокаивающее «тише-тише, расслабься».

Гарри хочется целоваться, он забыл, как это здорово – целоваться, ему не хочется отпускать голову навалившегося на него мужчины. Ему не хочется, чтобы он отстранялся и сползал куда-то вниз, пусть лежит так…

…на мне, мы совпадаем.

Мы совпадем и там, где сухие горячие губы целуют, опускаясь все ниже.

Мы совпадем и там, где потеплевшая ладонь гладит, раздвигая ноги и чуть приподнимая бедра.

И там, внутри, где сначала неприятно и неловко, а потом – все равно обжигающе хорошо, мы тоже совпадем...

- Я больше не могу, - говорит Гарри темноте, потому что черноволосую голову у своих бедер он различает с трудом. – Я больше не могу.

В ответ Снейп только сильнее двигает рукой вверх и вниз по его члену, а его губы…

Мерлин. Гарри толкается навстречу губам, навстречу руке, навстречу пальцу, который… ох, лучше не думать об этом, не думать вообще, мы совпадем, - и всё.

- Тише, - говорит Снейп, наконец отодвинувшись от него и встав на колени, - тише.

Гарри тянется поцеловать его и шепчет:

- Я тихо.

И от губ Снейпа пахнет мускусом и еще чем-то… знакомым. Удовлетворением?

Гарри наклоняется, вслепую утыкаясь ему в пах.

- Только без гриффиндорского энтузиазма, пожалуйста, - Снейп еще пытается сохранить дистанцию.

- Хорошо, - соглашается Гарри и больше ничего не говорит, потому что его рот – занят.

Снейп чуть раздвигает ноги, устраиваясь поудобнее. Наверное, при свете выглядело бы непристойно, но в темноте это - только движение чего-то светлого, и вот – он весь перед Гарри.

Можно не закрывать глаза. Можно только трогать и целовать, осязание работает за все остальные восемь чувств, жесткие волосы на ногах и чуть более мягкие в паху, запахи пота и смегмы, и его рука на затылке, направляющая и тихо помогающая. Не командущая, неуверенная рука, не верящая, что это происходит.

Гарри давится, отстраняется, пытается приноровиться дышать правильно, а если сделать это так?

Провести языком сверху вниз, обвести головку, чуть сжать губами.

И, как себе, ты же умеешь, рукой, чуть сдавливая, угадывая дрожь, быстрый ток крови, его судорожные рывки вверх.

Снейп молчит, но дышит так, что можно снова возбудиться – от одного его дыхания.

А потом он сжимает голову Гарри сильно-сильно, словно хочет расколоть и толкается вверх, глубоко, так глубоко, что можно задохнуться, и что-то тихо мычит, кончая.

Мы совпадаем.

А утро так и не наступает; Гарри и забыл о том, как он ждал рассвета, но темнота становится не абсолютной. Словно следующий день тихо поскребся в дверь, напоминая о себе.

Наверное, Снейпу нужен халат, на котором они лежат. Джинсы можно натянуть и без трусов, ничего страшного.

Короче, будьте благословенны, тени. Гарри представляет, как это могло бы выглядеть при свете. Хорошо, что в темноте не видно… Только Снейп дотрагивается до его пылающей щеки.

- Что, исполнитель желаний, не по себе?

- А как вы думаете?

- Лучше тебе не знать, что я об этом всем думаю.

- Почему вы опять огрызаетесь?

- Я должен пасть ниц?

Гарри смеется. Потому что это так правильно. Он сползает с халата, вслепую хлопая руками по вытертому ковру, пытаясь найти одежду.

- Твои джинсы с моей стороны, Поттер, - сообщает Снейп.

- Спасибо, - говорит Гарри, давясь смехом.

- Я несказанно рад, что доставил тебе столько положительных эмоций.

- Пе… перестаньте, пожалуйста.

- Ты не выйдешь отсюда, пока не успокоишься.

- Разве я не могу смеяться просто так?

- Что значит – просто так?

- Потому что хорошо. Потому что смешно.

- Ну-ну, - скептически тянет Снейп и тоже встает.



Как будто ничего не изменилось. Над Манчестером – тусклое и сырое ноябрьское утро, и Снейп опять подтягивает воротник халата и ежится.

Гарри смотрит на него при свете дня. В нем никогда не было ничего особенного; ничего и не прибавилось. Складки у рта никуда не делись, и морщины на лбу, и нос как клюв. И не будет здесь никогда неземной любви и сказочной страсти. Вечная неловкость, и чувство вины, и что-нибудь еще.

Но Гарри выбрал.

Скорее всего, опять неправильно.

Только Снейпу это нужнее. Потому что он живой.

И, подтверждая его мысли, Снейп скажет тихо:

- Возвращайся.

И Гарри кивнет.



Дом номер 12 на Гриммолд-плейс - прекрасен. Именно так думает Гарри, проходя полутемным коридором, прислушиваясь к вопиющему беззвучию, - только легкое эхо его собственных шагов отражается от высокого потолка. В тишине нет ничего плохого, более того, она не кажется странной. Когда-то Гарри думал, что вместе с Сириусом из дома ушла сама жизнь. Ну, какая жизнь – свет, тепло, все звуки одновременно, мир стал тих, как будто мгновения, когда Сириус Блэк падал за Завесу, растянулись на годы.

Но теперь все не так. Дом - прекрасен, тишина – совершенна. И зеркала, замолчавшие навеки, - правильны.

Гарри знает, что случится сейчас. Он откроет дверь спальни: с некоторых пор спальни в Доме не запираются, и это тоже здорово. Он войдет, стараясь не шуметь, осторожно переложит на кровать брошенный в кресло сириусовский халат, сядет и помолчит. Курить хочется страшно, в кармане халата – он знает точно – есть пачка сигарет и спички, но тогда в спальне будет душно, а это уже нехорошо.

Он просто посидит несколько минут, разглядывая выцветшие обои и не первой свежести портьеры, как будто со вчера что-то могло измениться, а потом…

Потом он все таки закурит, прикончив сигарету в несколько быстрых и сильных затяжек.

Постоит у окна и заберется на кровать. Укроется халатом Сириуса, уткнется в подушку, закроет глаза.

Он не знает, кто ему приснится, Первый или Второй.



Первый.

Магический артефакт, также именуемый Аркой или Завесой, был разрушен полтора года назад. Решение Визенгамота по представленному Отделом магического контроля докладу.



Второй.

Северус Снейп, приговоренный к пожизненному заключению без права апелляции, скончался в Азкабане год назад.



Гарри нечего загадать на свое совершеннолетие.

Он загадывает сны. Первый или Второй? Неважно.



Видимо, что-то прошло мимо,
И я не знаю, как мне сказать об этом.
Недаром в Доме все зеркала из глины
Чтобы с утра не разглядеть в глазах
Снов о чем-то большем.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni