Моя крестная фея

АВТОР: Svengaly

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Северус
РЕЙТИНГ: PG-13
КАТЕГОРИЯ: gen
ЖАНР: general

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: все когда-нибудь заканчивается – и дождь, и ненависть, и одиночество.

АВТОРСКИЙ ЖАНР: страшная история.

ПРИМЕЧАНИЕ: фик написан на конкурс "Spinner`s End".


ОТКАЗ: права на героев и тупик Прядильщиков принадлежат Дж.Роулинг. Права на Роулинг принадлежат Крестному. Права на трубу принадлежат заброшенной фабрике. Дождь – наше общее несчастье.




Третьи сутки идет дождь.

Низкое небо напоролось на фабричную трубу, как гигантский бражник – на булавку, и висит, пришпиленное, над тупиком Прядильщиков, истекая пакостью, заменяющей бабочкам кровь.

Я передергиваю плечами и отхожу от окна.

На улице тихо, и дом полон той же выморочной, отдающей плесенью тишиной; пламя камина не в силах разогнать промозглого холода, от которого ноют суставы. Я уже не молод, и день рождения – лишний повод, чтобы вспомнить об этом. Впрочем, был ли я когда-нибудь молодым?

Я ловлю отражение своей усмешки в стеклянной дверце книжного шкафа (довольно мрачная усмешка, следует признать) и усаживаюсь в старое кресло. Когда-то в нем сидел Тобиас и напивался долгими зимними вечерами… все долгие зимние вечера напролет. Поддержим же семейную традицию!

Пусть будет холодно. Мне безразлично, где жить; всегда было безразлично, даже до того, как стало безразлично, жить ли вообще.

Дождь стучит по подоконнику, по запотевшему стеклу.

Когда я впервые встретился с крестным, тоже шел дождь.

- Чертова зима! – орал Тобиас. – Где чертов снег? Что за чертовы сопли на улице?

«Чертовы», как вы понимаете, всего лишь эвфемизм - эдакое многоточие, заменяющее любимое выражение Тобиаса, которое он использовал для обозначения людей, предметов и явлений, ему неприятных.

Я тоже был ему неприятен, и все-таки Тобиас смутно чувствовал: то, что он поспособствовал моему появлению на свет, накладывает на него определенные обязательства. Поэтому, стоило мне попасться ему на глаза, как он называл меня «… сопляк» (клянусь, тогда я был невинен!) и принимался воспитывать. В этом, как и во многом другом, наши интересы не совпадали: я не любил, когда меня воспитывали. Так и остался невоспитанным, о чем мне периодически напоминают все, кому не лень и кто достаточно бесстрашен.

О чем это я?

От огневиски, выпитого на голодный желудок, я чувствую себя призраком, случайно залетевшим в мир живых. Наверняка, я умер. И уже давно. Или нет? Крестный мог бы сказать точно, но он не пришел. Этот день рождения я буду праздновать один.

Ах да, наша первая встреча. Мне тогда исполнилось семь, в тот самый дождливый день, и я праздновал это событие, слоняясь по берегу реки в надежде найти что-нибудь занимательнее консервной банки. Неподалеку из кустов выглянула лиса. Я подобрал камень, чтобы в нее бросить – я был добрый мальчик – и тут увидел его: высокого, очень худого мужчину в сером плаще.

- Привет, - сказал он. – Как поживаешь?

Я передумал бросать камнем в лису. И бросил в него. Поскольку вырос не в родовом поместье и не в респектабельном пригороде и хорошо знал: даже на такой непривлекательный товар, как тощий длинноносый парнишка, похожий на общипанного галчонка, может найтись свой потребитель.

Брошенный камень попал незнакомцу в грудь. Он только улыбнулся и приблизился ко мне так быстро, что я не успел даже подумать о бегстве. Секунду назад он находился в десяти шагах от меня, и вот уже его холодная, сухая ладонь лежит на моем плече.

- Не бойся, - голос у него был тоже сухой и холодный, и какой-то… легкий, что ли? не могу подобрать подходящего слова. – Я – твой крестный.

Поверил ли я ему? Не помню. Но бежать не пытался. Может, просто сообразил - от него все равно не убежишь. Самое забавное, что он действительно оказался моим крестным. С моим-то везением он просто обязан был оказаться маньяком, насилующим и убивающим тощих, похожих на общипанных галчат парнишек.

- Мама не говорила, что у меня есть крестный, - я все же попытался проявить бдительность.

- А ты спрашивал?

Нет, я не спрашивал. Спрашивать у моей матушки о такой чепухе, как крестные или там Санта-Клаус и подарки на Рождество, означало не желать себе добра. Чокнутых нет, спасибо большое.

Я отступил на шаг и принялся разглядывать незнакомца. Для этого мне пришлось запрокинуть голову – он был очень высок. Черный котелок, каких уже давно никто не носил, подчеркивал его бледность. Темные глаза. Тонкие губы, изогнувшиеся в улыбке. Его улыбка внушала доверие. Это показалось мне подозрительным – никто и никогда не внушал мне доверия.

- Твоя мать, должно быть, забыла обо мне, - произнес он задумчиво. – Вряд ли она говорила серьезно, когда пригласила меня к тебе в крестные – родильная горячка не способствует ясности мысли – но, тем не менее, она это сделала. И я согласился. Ты не находишь, что здесь сыро?

- Нет, - я вытер нос рукавом.

- Почему бы тебе не воспользоваться носовым платком?

- Бабские штучки, - отрезал я, стараясь, чтобы слова вылетали изо рта, как плевки.

Тобиасу этот номер удавался бесподобно.

- Не хочешь прокатиться? Мой автомобиль ждет наверху.

Тревога-тревога-тревога! Прокатиться, еще чего! Знаем мы, кто на ком прокатится.

- Спасибо, не хочу, - сказал я вежливо. И добавил: – Пошел в жопу, извращенец.

Он снова улыбнулся.

- Если я тот, за кого ты меня принял, Северус, то посылать меня в жопу, как минимум, неблагоразумно.

- Откуда вы знаете, как меня зовут?

Не судите меня строго. Не стоит ожидать чудес дедукции от семилетнего ребенка.

- Я же – твой крестный. Пойдем. Я не причиню тебе зла.

Так и началось наше знакомство. Крестный катал меня в длинном, сверкающем, будто опасная бритва, автомобиле – тогда я не знал слова «лимузин» - по местам, названия которых мне и сейчас незнакомы, и расспрашивал о том, как я живу и чего я хочу. Полагаю, я ему понравился. Я уже тогда был достаточно мрачен.

Виски не обжигает рот, я не чувствую его вкуса, чувствую лишь тепло, растекающееся по телу. Серый, муторный свет пульсирует: тучи пробегают по небу. Или это издыхающий бражник взмахивает крыльями в агонии?

В день нашей первой встречи крестный подарил мне котел и набор для зельеварения. Котел был роскошен, из черного металла с замысловатой гравировкой; он стоил больше, чем весь наш дом со всем его содержимым.

- Откуда ты взял эту чертову штуку? – увидев котел, Тобиас даже не заорал, а как-то взвизгнул. – Спер, что ли?

И дал мне в ухо – не со злости, а просто так, чтобы подчеркнуть свое изумление.

Я потер ухо и объяснил: чертова штука – подарок крестного. Что до меня, то, во-первых, я не склонен к воровству, а во-вторых, у кого из наших соседей можно спереть подобную вещь?

- Какой крестный? – Тобиас с недоумением поглядел на маму. – Откуда у этого паршивца может взяться крестный?!

- Он сказал, что мама, наверное, забыла о нем. Но она его приглашала, и он согласился.

Тут матушка сильно побледнела и велела мне уйти, чему я был очень рад. Котел меня очаровал. Раньше я подобными вещами не интересовался, но теперь – другое дело.

Что мне еще вспоминается, так это мама, кусающая губы, непривычно растерянная.

- Хочешь, я покажу тебе, как этим пользуются? – спросила она, робко касаясь котла.

Да, я хотел. Это был отличный подарок.

С тех пор крестный появлялся каждый год. Обычно он дарил мне книги, и странные это были книги, скажу я вам. На одиннадцатилетие я получил от него метлу – единственное, что хоть как-то скрашивало мое пребывание в Хогвартсе.

Школьные годы чудесные… Я по-прежнему не любил, когда меня воспитывали, а воспитывать меня стремились все, кому я имел несчастье повстречаться по дороге. Лицо у меня, что ли, такое? Нет. Про лицо не будем.

Я делал немало глупостей, как и полагается мальчишке. На самом деле, больше глупостей, чем полагается. И за каждую из них я расплатился сполна.

Крестный никогда меня не бранил и не упрекал. Даже после того, как я с гордостью продемонстрировал ему татуировку на руке.

- Занятная картинка, - он усмехнулся. – Покатаемся?

Я кивнул, обиженный таким невниманием к моей порочности.

- Вижу, ты стремишься к новым знаниям, - сказал он мне. – Это хорошо. То, что ты сейчас увидишь, поможет еще больше расширить твой кругозор. Выйдем здесь.

Мы выбрались из автомобиля, и я подумал: ну все, я спятил.

Ветер покряхтывает в дымоходе. А может, это не ветер. Может, это Санта-Клаус застрял и сидит там с самого Рождества. Через двери нужно входить, уважаемый.

Я перевожу взгляд на входную дверь. Она криво висит на петлях. Совсем чуть-чуть. Но мне становится страшно, как не было уже давно. Этот маленький непорядок напоминает мне, что не только с домом, но и с моим сознанием не все в порядке. Далеко не все в порядке.

- Просто сырость, - объясняет мне тихий голос.

Сначала я принимаю его за галлюцинацию (я уже порядком нагрузился), но, повернувшись, вижу – мой крестный пришел поздравить меня с днем рождения.

Он чинно сидит на диване, положив черный котелок себе на колени. На воротнике плаща поблескивают капли.

- Дождь, - говорю я ему.

Он кивает. Тишина, только капли воды разбиваются о подоконник да тикают часы. Почти как там, в его саду. В саду, где с мраморных колонн свисают гроздья карманных хронометров (а цепочки вьются лианами), и из пола на тонких проводах тоже растут часы. Как цветы. И со всех сторон – жужжанье, щелканье, тиканье, точно биение крыльев миллиардов насекомых.

Шести с лишним миллиардов, если я не ошибаюсь.

- Что это? – спросил я тогда, озираясь.

Вместо ответа крестный взял меня за руку, отмеченную Знаком, и вложил в нее ножницы с длинными узкими лезвиями. Потянул за стебель симпатичные часики в изящной оправе.

- Этой леди пора. Давай, Северус, срежь их.

Я щелкнул ножницами. Часики упали и растаяли в воздухе, не долетев до пола.

- Вот и все. Венков не присылать, - лицо крестного превратилось в череп.

Я отшатнулся, невольно прижав ножницы к животу.

- Нет-нет. Отдай их мне. Чувствуешь упоение, Северус?

Ничего я не чувствовал. Даже страха.

- Превратись обратно, если тебе не трудно.

Череп исчез. Крестный поправил котелок. Хлопнул меня по плечу.

- Видишь, здесь нечем упиваться. Это всего лишь работа, Северус. Я – профессионал. А все твои кумиры – дети в песочнице.

И это было так. И тот, и другой – дети в песочнице. Страшные, мудрые… дети.

Один знал, что его ждет, но все равно сказал «Пожалуйста» при виде крестного, равнодушно поигрывающего ножницами.

Другой не сказал ничего: смотрел на Поттера, а крестный стоял у него за спиной.

Он просто ждет, понимаете? Всегда - просто ждет.

Кстати, о Поттере.

- Кстати, о Поттере, - говорит крестный. – Помнишь его?

- Разве такое забудешь? – я допиваю свой виски. – Хочешь?

- На работе не пью, - крестный приподнимает уголки рта в усмешке.

Как будто в зеркале смотрюсь.

- Ты пришел за мной? Наконец-то. Я рад.

- Рано радуешься, Северус. Не будь глупцом. Когда я приду не к тебе, а за тобой, ты меня не увидишь. Я пришел за другим человеком. Скоро и сам он прибудет.

- Крестный. Я больше не хочу видеть никаких смертей. Кроме тебя, конечно.

Он наклоняется и хлопает меня по колену.

- Пришел. Иди, открой.

Меня оттесняют с порога. Незваный гость врывается в гостиную – он крепче меня, и плечи у него шире, хотя он по-прежнему вынужден смотреть на меня снизу вверх. Хорошего настроения ему это не добавляет. Он гневно сверкает глазами. Теперь, когда он избавился от очков, устрашающие взгляды в его исполнении получаются достаточно огненными. Хотя и раньше выходило неплохо.

- Добрый день, Поттер, - говорю я мирно.

Крестный молчит.

Поттер отряхивает мокрую куртку. Приветствиями он себя не утруждает. Ковер вокруг него темнеет от воды. Я не возражаю. Этому ковру уже ничто не повредит.

Под курткой у Поттера гавайская рубашка. Меня разбирает смех. С этим домом, и с этой улицей, и с этим дождем гавайская рубашка сочетается так же хорошо, как боа из страусовых перьев – с живым страусом. Черный юмор, если вы понимаете, что я имею в виду.

Мой смех неприятен; я редко им пользуюсь, и он успел основательно заржаветь. Если бы такое услышал человек милосердный, он бы мне посочувствовал.

Поттер, разумеется, немедленно свирепеет.

- Что это значит?! Как вы посмели сделать это?

Усаживаюсь в кресло, мысленно перебирая свои актуальные прегрешения. Ничего. Я чист перед законом и людьми. Да, я уже не тот… старею.

- Почему вы отказались от ордена?

Ах, это.

- Я его недостоин, - отвечаю я смиренно.

- Конечно, недостойны, - Поттер захлебывается ядовитой слюной и начинает кашлять. Прокашлявшись, продолжает:

- Недостойны, конечно. Кто спорит. Но Альбус думал иначе, и в память о нем Минерва три чертовых года добивалась, чтобы вас наградили. А вы сидели и любовались. Только не говорите, что вы не знали! И вот, когда вам осталось только получить его, вы преспокойно отказываетесь: «Спасибо, не надо». Как будто вам тарелку овсянки за завтраком предложили. Да вы нам в лицо плюнули!

- Не преувеличивайте, Поттер. Мне просто было лень идти на церемонию награждения.

От этих слов он теряет остатки самообладания.

Существуют выражения, которые в маггловских передачах заменяют звуком «пиии». Вот из этих «пиии» и состоит его филиппика. Завершает он, впрочем, относительно пристойным:

- Насрать вам на всех!

- Ну, не на всех. Тебе, например, я жизнь спас, - зачем-то напоминаю я.

Можно подумать, пустяки вроде спасения жизни играют какую-то роль в наших сложных взаимоотношениях.

- Не спас! Неправда! Не спас!

Уверенный в себе молодой человек на моих глазах снова становится неврастеничным подростком, даже голос ломается, будто время обратилось вспять; Поттер кричит, и каждый его крик - как гвоздь, который заколачивают в мой череп.

Ведь на самом деле нет никакого крестного. И Поттера нет. Есть только я и мое безумие.

- Не кричи, - говорит крестный Поттеру. – Орден – только предлог, не так ли? Ты испытывал чувство, что должен быть в этом месте и в это время; не откажись Северус от награды, ты бы пришел все равно. Ты не понимал, почему тебя сюда тянет, вот почему ты злишься. Я объясню тебе. Ты явился на встречу со мной.

Только сейчас до Поттера доходит, что в комнате мы не одни. Он рассматривает крестного, а потом поворачивается ко мне. Глаза у него становятся очень большими и очень темными: ни яркой зелени радужной оболочки, ни привычной ненависти; только удивление, рыбкой плещущееся в зрачках. Это так странно – не видеть ненависти на его лице - что я смотрю на него, не отрываясь.

- Кто это? – спрашивает Поттер нормальным, не срывающимся на истерический визг голосом.

- Мой крестный.

- Не знал, что у вас есть крестный.

- На самом деле, у меня и родителей не было, - говорю я конспиративным шепотом. - Я самозародился из просыпанного мышьяка.

Поттер нервно хихикает. Вид крестного выбил его из колеи, и это – факт, достойный изумления. Кажется, даже василиску такого не удавалось.

- Вы не родственники? – Поттер бросает взгляд на крестного и быстро отводит глаза.

- Что, похожи? – хмыкаю я.

- Да, - Поттер снова смотрит на меня.

Он очень хотел бы, чтобы крестный оказался моим родственником. Да, в общем, кем угодно, только не тем, кем он является на самом деле. Такие вещи Поттер чувствует… как животное.

- Нет, мы не родственники, - разуверяет его крестный своим мягким голосом. – Собственно говоря, у меня нет кровных родственников. Я, видишь ли, не человек.

- А кто ты? – Поттер не хочет задавать этого вопроса, но не спросить не может.

Таковы правила игры.

- Я – Смерть, - крестный улыбается, и его лицо превращается в череп.

Я отворачиваюсь. С некоторых пор черепа мне неприятны.

- Ни фига себе, – констатирует Поттер.

Я им горжусь. Серьезно. Он отлично держится. Вообще, когда он разговаривает не со мной, то на него приятно посмотреть.

- Чья смерть? – уточняет Поттер.

- В данном случае – твоя. Жаль, что ты не видишь своего лица. Оно покраснело. И рот чуточку перекошен. Ты умрешь от инсульта, - продолжает крестный. – Все будут сожалеть: «Ах, такой молодой», но тут ничего не поделаешь, верно? Только без обид, мальчик. Ничего личного, понимаешь? Так тебе на роду написано.

Щелчок ножниц. Я вздрагиваю. Поттер вздрагивает. Но это лишь проверка: хороши ли они в работе. Конечно, хороши. Это лучшие ножницы в мире.

- «О дне же том и о часе никто не знает», - задумчиво говорит крестный. – Читал Библию?

- Нет, - хрипло отвечает Поттер. И косится на меня.

Я тебя не вижу. Меня ваши дела не касаются. Мне все равно.

- Много потерял, - крестный подходит ближе, так что я чувствую запах его плаща.

Пахнет свежеразрытой землей.

Поттер отступает. Крестный приближается. Dance macabre вокруг старого кресла.

Черт, это невыносимо: и гордость, не позволяющая просить помощи у былого врага, и пощелкивание синеватых лезвий.

Зачем он играет с мальчишкой? Он никогда так себя не вел. Ведь он – профессионал. Не может быть, чтобы Поттер раздражал его так же, как раздражает меня.

- Ну, давайте уже! – выкрикивает Поттер, и тут я не выдерживаю.

- Подожди. Ты уже придумал, что подаришь мне на день рождения?

- А чего бы ты хотел?

Не этого. Нет, я совсем, совсем не этого хочу; и все же я не удивляюсь, услышав, как мой собственный голос произносит:

- Его.

И не удивляюсь, увидев, как моя собственная рука – и ты, Брут! – указывает в сторону поттерова щенка, выпившего столько моей крови, что вот с ним-то мы, можно сказать, породнились.

- Гм. Ты уверен, что этот мальчик тебе нужен?

Голова пульсирует, словно готовый лопнуть нарыв.

- Нет. Не уверен. Но у меня воображение иссякло, - признаюсь я. – А этот, с позволения сказать, мальчик просто под руку попался. Да и рано ему еще умирать.

- А по мне – срок пришел, - крестный опять щелкает ножницами, и глаза у Поттера расширяются так, что начинает казаться, будто он все-таки в очках.

- Ну, как ты считаешь, нужен ты мне или нет? – спрашиваю я его.

- Вы-то мне точно не нужны, - он гордо вскидывает голову.

Губы не дрожат. Почти.

- Вот видишь, - крестный укоризненно смотрит на меня. – Ты ему не нужен. Не упрямься. Хочешь новый дом?

- Не хочу, - отвечаю я мрачно. – Мы с этим домом созданы друг для друга, как летучая мышь и развалины трансильванского замка.

- Лимузин? Мисс «Магическая Вселенная»? «Некрономикон»?

- Волдеморта. И упаковку аспирина.

Поттер вскидывается, услышав знакомое слово… нет, не аспирин.

Крестный посмеивается.

- Все шутишь, крестничек.

- Подождите, - выпаливает Поттер сердито. – Вы не можете подарить ему меня!

- Тебя – нет, - холодно роняет крестный. – Твою жизнь – да.

- Тебе это ничего не будет стоить, - говорю я с отвращением. – Уйдешь и забудешь все, как страшный сон. Я не хочу видеть тебя рядом.

- Не хотите? – странно, но Поттер выглядит разочарованным.

Тщеславный сопляк. Как это – кто-то не хочет его видеть?

- А зачем вы тогда просите в подарок мою жизнь?

Дожил. Даже Поттеру мое поведение кажется нелогичным.

- По привычке, - отвечаю я.

Это звучит глупо. Потому что это и есть глупо.

- Давайте оставим объяснения. Они меня утомляют.

Крестный кивает.

- Я попросил – ты услышал. Тебе решать, согласишься ты или откажешь.

- Разве я отказывал тебе когда-нибудь?

Да. Было такое однажды. Но сегодня… сегодня я получу свой подарок.

Лучше бы он отказал.

- Хорошо. В конце концов, ты просишь такую малость… С днем рожденья, Северус. Голос растворяется в полумраке – отблеск огня на полу перед камином, нота дыма в воздухе, пропитанном затхлой сыростью.

Он ушел.

- Он ушел? – это Поттер.

Я действительно не хочу его видеть. Лучший способ сделать это – закрыть глаза. А для верности уткнуться лицом в ладони. И начать свыкаться с гвоздями, забитыми в мой несчастный мозг.

- Значит, я – такая малость, что и говорить об этом не стоит. Приятное открытие.

- Я устал тебе об этом повторять. Напрасно ты мне сразу не поверил.

Поттер хмыкает. Половицы поскрипывают, когда он начинает расхаживать по комнате.

- Когда уже закончится этот дождь? Солнца хочется.

- Отправляйся на Таити. Прямо сейчас. У меня от твоего голоса голова раскалывается.

- Почему вы не сварите себе зелье от мигрени?

- Я мазохист.

- Ой.

- Не хочется идти за ингредиентами, - объясняю я. – А потом варить зелье. А потом чистить котел. Лучше мигрень.

- Что, плохо без студентов? – ехидничает невидимый Поттер. – Котел вычистить – и то некому.

Я не отвечаю.

- Думаете, уели меня, да? Еще раз спасли мне жизнь? Так я вам и поверил! Смерть – крестный, надо же. Кто это был, а, Снейп?

- Я ведь могу и вернуться, - шелестит знакомый голос.

Поттер тяжело, со всхлипом выдыхает. Я отнимаю ладони от лица. Поттер трет левый висок и кусает побелевшие губы.

- Довольно, - говорю я тихонько. – Да, он – дурак, но ты подарил мне его жизнь. Он больше не будет.

- Мне не нравится этот подарок, - замечает крестный.

- Мне тоже, - отвечаю я печально.

- Я – не дурак, - вмешивается Поттер. – Но трудно в такое поверить, согласитесь?

- Разбирайтесь сами, - сердится крестный. – У меня дел полно.

И исчезает окончательно.

- Поттер. Я хочу, чтобы ты ушел. Немедленно.

- Послушайте, а каково это – быть крестником этого… существа?

- Уходи.

- Вы не можете меня так просто выгнать.

На самом деле, не могу. Сил нет. Лучше еще выпью.

- Я тебя не просто выгоняю, а с тем, чтобы ты не возвращался.

- Надо было позволить ему меня забрать.

Ох, надо было! Что ни делает дурак, все он делает не так.

- Еще не поздно.

- Как позволили ему забрать Альбуса, - заканчивает Поттер свою мысль.

- Поттер, прощай.

- Интересно, зачем вам понадобилось устраивать это представление?

Поттер из тех, кто слушает, но не слышит, и говорит, заботясь не о смысле произносимого, а лишь об интонациях. Остановить поток его сознания можно только ударом в лоб.

- В этой рубахе ты похож на попугая, - Поттер замолкает на половине фразы, и я добавляю, - кажется, ты – единственный человек, которого действительно волнует, что со мной происходит. Даже если этот интерес – со знаком «минус», все равно приятно.

- Орден почему не взял? - спрашивает он тихо.

- Не захотел. Наконец наступил в моей жизни тот период, когда я могу не делать то, чего не хочу. И я этим усиленно пользуюсь.

- А чего вы хотите? Гнить потихоньку в этой дыре?

Поттер с неприязнью смотрит на колченогий столик, на продавленный диван, на шкафы, заставленные книгами.

- Вон на той полке, - показываю я, - книги, которые дарил мне крестный.

Поттера бросает к шкафу, будто его пружиной в задницу ударило.

- Ну вот, - бутылка опустела, что не радует. – А чего ты ждал от меня? Вдохновенных соплей? Что я нацеплю орден Мерлина на шапку и буду прохаживаться по Диагон-аллее, гордясь собой?

Поттер роняет книгу на пол и начинает ржать. Представил.

- Мне надоел пиетет перед авторитетами. Мне надоело тянуться за чьими-то ожиданиями. Я ничего не возьму из рук так называемых официальных лиц. Пошли в жопу, извращенцы. Отныне я – анархист.

- Ой.

- Вот именно.

Пауза. Поттер нагибается и поднимает книгу с пола.

- Знаете, мне действительно не все равно, как вы живете.

- Ммм?

- Это происходит незаметно, понимаете? Просто думаешь о ком-то, не специально – это происходит само собой, как трава растет.

- Как сорняки.

- Точно. Сорняки. Чем чаще их выпалываешь, тем больше их становится.

- Ты-то откуда знаешь про сорняки?

- У Дурслей…

- Все, дальше можешь не рассказывать. Тяжелое детство. Несчастный сирота.

- Сочувствия от вас не дождешься, верно?

- Да.

Поттер замолкает. Шелест страниц – он перебирает книги. Он ни слова в них не понимает, но тот факт, что крестный держал их в руках, заставляет его сердце биться чаще. Я тоже молчу. У нас нет общих тем для беседы.

Мои глаза закрыты, но я ощущаю присутствие Поттера, как нетопырь чувствует предметы в темноте. Эмоциональный ультразвук.

А может, мне все это мерещится, потому что я проваливаюсь в полудрему; странные цвета мерцают в серебристом тумане, и лишь настойчивое «тик-так» настенных часов не дает мне окончательно погрузиться в сон.

- Но вы попросили в подарок мою жизнь, - я снова слышу голос Поттера, и снова в нем звучат мальчишеские нотки. На этот раз – смущение, а не гнев. - А не «Мисс Магическая Вселенная». И не «Некрономикон».

- И даже не… - Поттер напрягается - …упаковку аспирина.

- Хотите, я вам куплю зелье от головной боли? Или аспирин, если уж вы так его жаждете.

- Щедрое предложение, Поттер. Пожалуй, я приму его. При одном условии.

- Да?

- Вы отдадите мне ваше зелье, а потом уйдете.

- Ну и мучайтесь тогда от мигрени, - бормочет он.

- Что?

- Ничего. Ничего. Спите дальше. Вы же спите?

- Да. Я разговариваю во сне, с одним из своих сновидений. Кажется, у меня галлюцинации.

- Нет, - не соглашается он, - это у меня галлюцинации. Проклятый дождь. Я от него с ума схожу.

- На Таити, Поттер. Отправляйтесь на Таити.

Мне кажется или в комнате стало светлее? Наверное, это из-за мальчишки. Когда он переступает порог, словно свечу зажигают. А когда он уходит, все время ждешь его возвращения. Даже если действительно хочешь, чтобы он ушел и не возвращался.

- Смотрите!

Я открываю глаза. Фигура Поттера облита серебристым светом, льющимся из окна.

- Снег пошел.

Я поднимаюсь. Поттер отступает, освобождая мне место, и я гляжу на улицу, на белые нежные хлопья, тихо кружащиеся в воздухе. Словно вальс – без оглушающей музыки, без гомона и хихиканья танцующих разнополых идиотов, без шарканья ног, без запаха пота… это красиво. И фабричная труба походит на ствол огромной елки, упирающейся маковкой в небеса.

- Вы улыбаетесь, - говорит Поттер.

И тоже улыбается.

Улыбается мне. И это тоже красиво.

Мне нравится.





The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni