Лето с привкусом горечи

АВТОР: Tasha911
БЕТА: Jenny

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Северус, Гарри
РЕЙТИНГ: NC-17
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: romance

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: вторая часть из серии сезонных историй. Сиквел к "Обновленная весна"



ОТКАЗ: Все права на персонажей и сюжет "Гарри Поттера" принадлежат Дж.К. Роулинг. Автор фика материальной прибыли не извлекает.



В спину жарко дышало лето, иногда согревая, как прижатая между лопаток ладонь, когда ты уже не понимаешь, где твое собственное тепло, а где чужое, а иногда бросая в жар, как рот опытного любовника на твоем члене. Оно пока еще только кокетничало с Галифаксом, не стремясь одарить его всей своей страстью, просто срывало с плеч пиджаки, словно пробуя в этих робких поцелуях солнца, до конца оправившегося от утренней зевоты весны, какой именно будет его власть. Самоуправства было много. Солнце повелевало душами и чувствами, оно обжигало новизной на грани непонятной, томной боли. Слишком сладкой, чтобы признать ее, слишком ненужной и утомительной, чтобы с нею жить.

Улицы города-графства Галифакс на реке Колдер пустели по выходным. Все, кто имел такую возможность, стремились вырваться из своих каменных домов и где-то на природе догнать весну, чтобы еще раз насладиться ее прощальной прохладой.



Для Снейпа очередной день лета, выпавший на среду, не предвещал ничего хорошего. Из Лондона должен был вернуться Джеймс, причем не один. Не то чтобы он что-то имел против Джеймса Сторма, этого человека ему даже нравилось считать своим приятелем. Раздражало, что по поводу его возвращения мир, казалось, сошел с ума. Куколка впал в состояние повышенной активности, орал, что небольшой ремонт в клубе, который велся исключительно днем и был скрыт от посетителей специальными рекламными щитами, перегораживающими часть второго этажа, - ужасная затея. Заявлял, что все из рук вон плохо. Конечно, Сатторд просто нервничал, готовясь к приезду Джеймса и его любовника так, словно речь шла о коронованных особах. Всем, кто готов был его слушать, он говорил, как рад, что у его партнера по бизнесу все хорошо. Северус тоже слушал, но оставлял за собой право не верить. Он не ревновал. Когда не приемлешь любовь - трудно искать в ней постоянства. Ему просто не хотелось вторжения новых лиц в его упорядоченный мир. Пусть бы Джеймс вернулся. Пусть бы Куколка признал, наконец, как тот нужен ему и что он может его любить. Северус бы принял такие перемены. Ему нравилось иметь любовника, но не хотелось жить с ним напоказ, в борьбе с кем-то другим за приз лучшей голубой пары года или города.

- Мы не поедем на вокзал, – сказал Кай за три дня до знаменательного события. – Какого хрена? Он не заблудится, да и к тому же, думаю, сначала он повезет «этого» домой и только потом приедет в клуб.

- По-моему, это разумно. Он, кажется, говорил, что у его любовника всего неделя отпуска. Они наверняка захотят большую часть времени проводить вместе. Думаю, Кай, он нас с ним познакомит, хотим мы этого или нет.

Куколка яростно кивнул:

- Мы хотим. Мы рады за Джеймса.

Северус пожал плечами.

- Пусть так. Мы рады...

- Вот именно. Ну и еще нам плевать на всех, кроме себя.

- Да, я помню, конкуренты в очереди на усыновление китайских девочек нам не нужны, – шутка была не смешной, но Кай и не рассмеялся.

- Именно.

* * *

В тот день, когда должен был приехать Джеймс, Снейпа разбудил недружественный тычок и запах кофе, чашку с которым ему сунули в руку. Вообще-то, он не привык к таким пробуждениям, обычно Кай предпочитал практиковаться в покусывании его сосков или в каких-то еще более приятных вещах, влекущих за собой хороший секс. Еще чаще в них практиковался сам Северус, поскольку обычно вставал раньше любовника. Тычок - это было плохо, тычок заслуживал мести, хотя чарующий аромат кофе вынуждал ее немного отложить.

- Вставай, динозавр. Ты что, настолько одряхлел, что весь день намерен валяться? – Кай был уже одет, причем одет очень сдержанно. Никаких прозрачных маек, джинсов, пояс которых не прикрывал даже копчик, и курток, заканчивающихся под ребрами. На нем был классический костюм серого цвета, нежно-розовая рубашка и очень стильный галстук.

- Вставать? – Снейп разыграл удивление. – Зачем?

- Мы опаздываем на вокзал.

Не то чтобы он этого не ожидал... Но глядя, как Куколка роется в шкафу, выбирая ему одежду, не удержался от колкости:

- А как же китайские девочки?

- Китай большой, - невесело хмыкнул Кай. – На всех хватит.

Северус честно спросил:

- Зачем мы туда едем?

Куколка продолжал очень вдохновенно себе лгать.

- Мы - друзья Джеймса. Думаю, ему будет приятно, если мы его встретим. Это лишний раз продемонстрирует его любовнику, что на этом свете есть люди, которые его ценят.

Снейп всегда искренне считал, что для того чтобы тебя ценили, не обязательно звать толпу людей, которые могут подтвердить твою значимость. За человека должны были говорить его собственные дела и поступки. Его поступки тоже могли о нем порассказать много чего лишнего, поэтому он предпочитал, чтобы они оставались в тайне, и часто вершил свои дела под покровом ночи, потом никогда и никому о них не рассказывая.

Сейчас он знал, что Куколка поедет на вокзал, с ним или без него, и вряд ли, несмотря на свой характер, натворит что-то, что позволит Джеймсу заподозрить истинную степень его переживаний. Скорее всего, он будет необыкновенно мил с его другом, но Снейп все же решил поехать. Как бы хорошо Кай ни держал себя на людях, Северус знал, что потом ему может понадобиться просто положить в машине голову ему на плечо и несколько минут посидеть так, закрыв глаза и приводя в порядок свои мысли. Он ценил слишком многое из того, что сделал для него его любовник, чтобы отказать ему в такой малости.

- Хорошо, мы поедем, – он встал с постели, отстранил Куколку от шкафа и выбрал темно-синие джинсы и такого же цвета рубашку из тонкого хлопка.

* * *

Вообще-то, эта одежда была предназначена для другого случая. Он купил ее, когда Кай заявил, что в начале июля у него день рождения и по этому поводу состоится грандиозная вечеринка. Еще в Манчестере, гуляя в одиночестве по городу, Северус зашел в магазин, привлекший его своей сдержанной витриной с манекенами, облаченными в элегантные мужские костюмы, и дубовой дверью с позолоченной ручкой. Зашел просто посмотреть, походил мимо стеллажей, проводя кончиками пальцев по выложенным на них вещам. Иногда замирал, поражаясь, какие потрясающие ткани могли делать магглы. Ему нравился запах этого места, дорогой, с терпкими нотами древесной коры.

- Кофе? – чей-то голос заставил его обернуться. Молодой человек, элегантный и сдержанный, как все вокруг, приветливо ему улыбался. Не профессионально, как продавец клиенту, а именно приветливо. Снейпу редко так улыбались, это было почти приятно.

- Нет спасибо, мне казалось, я зашел не в кафетерий.

Молодой мужчина снова улыбнулся.

- Мы предпочитаем, что бы нашим гостям было удобно. Вам у нас нравится?

Снейп честно кивнул:

- Да.

- Тогда, может, все-таки кофе? Я покажу вам каталог с новой коллекцией, мы только что получили некоторые модели, но они пока не представлены в зале. Вам совсем не обязательно что-то покупать. Я люблю людей, которые понимают толк в вещах, которые мы предлагаем.

- Я не понимаю, - честно сказал Снейп. – Но мне нравится то, как качественно они сделаны, и у вас в магазине очень приятно пахнет. По-моему, это мелисса, кора дуба, дикий вереск и коньячная нота.

Мужчина удивился:

- Вы работаете в парфюмерной промышленности?

- Нет, что вы, я бармен.

Этот человек снова улыбнулся, похоже, подобное выражение лица было для него привычным.

- Должно быть, отличный. Меня зовут Майкл, я управляющий.

Он понял, почему этот парень к нему подошел. Красивая девушка за стойкой с баснословно дорогими портфелями, наверно, сказала охраннику, что странный тип, не похожий на их постоянных клиентов, уже полчаса ошивается внутри, а тот, не зная, стоит ли его выставить, пошел за советом к начальнику, который сам решил разобраться в ситуации. И все же он представился - было очевидно, что скандала не произойдет. Люди редко говорят: «Я Майкл, вы не могли бы выйти вон?» Совершая подобные поступки, проще оставаться безымянным.

- Северус.

- Кофе?

- Если вы настаиваете.

Управляющий проводил его в свой личный кабинет - красивую комнату со старинными дубовыми панелями, большим письменным столом, покрытым кожей, за которым, похоже, действительно много работали. На стене за ним висела старая карта, а рядом с ней фотография. Сам Майкл где-то на горнолыжном курорте, рядом с такой же красивой улыбчивой женщиной и маленьким мальчиком, обхватившим ногу отца и заливисто смеющимся. Он невольно вспомнил, где однажды видел подобную картину. Только тогда дело происходило в саду. Люциус, выплюнувший свою серебряную ложку и до одури счастливый, смеющаяся Нарцисса, ласково перебирающая волосы мужа, и маленький, вымазанный в своем именинном торте Драко, который сидел на коленях у отца и довольно жмурился, пока платок родителя стирал с его лица крошки. Как он завидовал им тогда, стоя за кустами шиповника. Как любовался их простым, искренним счастьем. Он знал, сколько таких вот семей уничтожил сам Малфой. Он помнил их ночи, наполненные ничего не значащим, всегда горьковато-сладким трахом. Северусу тогда казалось каким-то странным извращением, что при этом Малфой был любящим мужем и прекрасным отцом.

Потом он понял. В Люциусе, воспитанном в мире, разделенном на высших и низших, всегда было очень мало любви и еще меньше нежности, но ту, что у него имелась в наличии, Малфой потратил правильно. В отличие от самого Северуса, что после смерти единственного человека, которого, как ему казалось, он бесконечно любил, берег ее в ожидании какого-то чуда. Но чудо все не происходило и не происходило, и потребность любить, быть нужным кому-то однажды просто истлела. Он как-то кинулся ее по привычке искать, но наткнулся только на пустоту. И стало вдруг удивительно легко. Рез пусто - то болеть нечему.

«Что с ними сейчас?» - подумал он впервые в кабинете Майкла, человека, который, судя по всему, был счастлив тем истинным счастьем, что судьба может предложить человеку, - любовью близких людей. Снейп знал, что Нарциссу суд приговорил только к лишению магии, она ведь не была убийцей, только верной женой Пожирателя Смерти, настолько верной, что всюду следовала за мужем и делила с ним не только радость, но и грехи. Она была Северусу другом. Единственным, что у него когда-либо был в прошлом. Он не винил Циссу за то, какую цену однажды назначила ее дружба. За жизнь сына... Глядя на ее преданность Драко, он часто сожалел о своей матери... Эйлин, конечно, его любила, но какой-то неправильной, отравляющей любовью. Нарцисса была другой: она умерла бы и убила, но никому не позволила бы причинить боль ни ее ребенку, ни даже Люциусу. Иногда Северусу казалось, что и это испытание она прошла бы с честью. Такая вот странная святая Нарцисса. Его личная святая, все, что осталось после смерти другой, такой же святой для него. О судьбе ее мужа и своего когда-то любовника он ничего не знал, это тоже был только его выбор - не знать. Жив ли тот? Свободен ли? Может, все еще гниет в одной из камер? Авроры в Азкабане не были разговорчивыми, а Северус никогда бы не унизил себя вопросом, чтобы в ответ получить только насмешку и, возможно, очередной удар. Просто потому, что они это могут, потому, что он убил лучшего в мире директора. Их директора... А что стало с Драко?

* * *

Их арестовали вместе. В этом не было ничего удивительного: он привык присматривать за своими студентами и всегда держал Драко на шаг позади себя, чтобы при случае успеть заслонить. Такое тесное сотрудничество не могло не привести к некоторой привязанности. Не дружбе, нет, какая может быть дружба между мальчиком и мужчиной? Они принадлежали для этого к слишком разным поколениям. Малфой-младший старался держаться, пока они вдвоем молча сидели в камере в министерстве, ожидая суда. Говорил о каких-то пустяках, вспоминал конюшни отца и сад матери, школьные годы, дурочку Пэнси Паркинсон, которую ему велели называть невестой. Потом за ним пришли трое авроров, в числе которых была беременная Тонкс. Ее живот был уже огромным, но она все же зачем-то пришла. Драко безразлично заслушал список своих преступлений, зачитанный темнокожим Кингсли: «Покушения на убийства. Использование Непростительных проклятий, служение Волдеморту». Звучало плохо. Снейп знал, что его самого в последнем пункте они обвинять не решатся: газеты с ума сходили, тиражируя завещание Дамблдора. Драко только кивнул, а потом попросил:

- Оставьте нас на пять минут.

- Не положено, - заявил третий аврор - юнец, которого Снейп плохо помнил.

Малфой опустил голову, глядя в пол.

- Пожалуйста, – обратиться с мольбой неизвестно к кому по крови - унижение для чистокровного мага. Но он не спросил имени того, кого молил о снисхождении.

- Не положено, - усмехнулся юнец.

Тогда Драко сделал еще более унижающую его достоинство вещь.

- Кузина, - обратился он к Тонкс. Признать ту, чью мать выжгли с фамильного древа, родственницей - значило самому отказаться от своей фамильной чести. Своими словами Драко навсегда становился отлученным от крови Блэков, и если будет кому приложить к его имени клеймо... Но он останется Малфоем. Теперь он, предавший дом матери, - только Малфой. – Кузина, умоляю.

Еще одна древняя традиция. Отвергнутый родом никогда не откажет в помощи такому же отвергнутому. Знала ли Тонкс эту традицию, воспитала ли ее Андромеда в устаревших, но нерушимых законах, или она просто была будущей матерью, которая пожалела чужое дитя, Снейп так и не узнал. Но Тонкс сказала:

- Три минуты ничего не изменят, - и первая вышла за дверь. Мужчины последовали ее примеру, Кингсли равнодушно, тот, другой, имя которого Снейп силился вспомнить, - зло. Напоследок он хлопнул дверью и Северус понял: этот юнец до сих пор не оплакал чью-то смерть. Кого? Друга? Родителей? Любимой? Ответ ему был не нужен. Он просто умел видеть чужую боль. Это умение никогда не позволяло ему простить себя. Впрочем, он и не пытался.

Драко не потратил эти выторгованные такой ценой минуты на что-то важное. Сначала он просто заплакал. По-мальчишески разрыдался, кинувшись в его объятия. Плач был глухим, почти бесслезным, такие слезы не в состоянии принести облегчение. Малфой просто был напуганным мальчишкой, слишком рано бросившимся играть во взрослые игры. Теперь приходилось за это платить - и, конечно, ему было страшно. Как любое юное создание, еще толком не вкусившее ни даров, ни невзгод жизни, он не хотел провести ее остаток в четырех стенах, но еще меньше он хотел погибнуть.

- Если я умру... Мама... - твердил он. – Когда вас выпустят, вы скажите ей... И отец... Если вас все же посадят в Азкабан и вы его увидите, то... - что именно он должен сказать, Снейп так и не узнал, потому что... Как бы дорога ни была Драко его семья, у каждого рано или поздно находится кто-то дороже, иначе не было бы новых семей. – И Пэнси, – прошептал он. - Она дурочка и сразу вам поверит. Скажите, что я никогда ее не любил. Как такую толстую уродину можно любить? Скажите, что я разрываю помолвку. Пусть она не будет невестой заключенного или казненного. Пусть выходит за Гойла. Даже если его осудят на короткий срок и лишат магии, он не такой уж тупой, как-нибудь устроится в жизни. А я... – Драко снял с пальца кольцо из белого золота и сунул его в руку Снейпа. И, вытерев слезы, гордо вздернул подбородок. – Я тот, кто разорвал помолвку без причины. На нее позор не падет. Только на меня.

Он, как и Люциус, всегда чтил традиции древних фамилий. Помолвки никогда не были случайностью. Всегда больше чем просто выгода родителей. Жених и невеста должны были испытывать определенную склонность к созданию семьи - им ведь продолжать род. Даже если их отцы договорились, но дети друг другу не нравились, они просто расходились, без взаимных претензий. У чистокровных магов помолвка была даже важнее свадьбы. Как обязательство, магический контракт. Быть верным будущему супругу, хранить себя для него и его для себя. Такая клятва обязывала ко многому, а потому древние семьи выбирали жениха или невесту очень осмотрительно. Расторгнуть такой договор, сорвав кольцо с пальца, можно было только по одной причине - если другая сторона его запятнала. «Без причины» означало, что тот, кто расторгает, сам виновен. Ему больше не быть женихом той, что одной с ним крови. Ни одна чистокровная семья не примет его. Невесте же была дарована свобода. Ее семья не имела права усомниться в своей дочери. Она была чиста, это жених попался не тот, изменил данному слову. Конечно, на деле все давно происходило иначе, будущие супруги редко хранили друг другу верность, а тем более разрывали договора, построенные на коммерческих и политических интересах семейств, по причине взаимной неприязни, и все же жест Малфоя, воспитанного на вере в традиции, был невероятным для члена одной из древнейших фамилий.

- Ты не обязан, - напомнил он Драко.

Тот кивнул.

- Я знаю, но пусть она будет свободной, – Малфой-младший пошел к двери. – Скажи отцу и матери... Я люблю их, но я поступил так, как должен был.

- Конечно. Хотя теперь ты не вправе зваться даже Малфоем.

У странных людей и благородство странное. Северус понимал, что видит то, как умирают древние традиции. Кто удержит их от побега из этого неправильного мира, если на его глазах вот так проклинал свое имя последний из Малфоев. Отрицал их ради той, что, как надеялся, станет без горечи вспоминать о нем, как о том, кто ей самой подарил выбор. Пусть даже такой ценой.

Драко стукнул кулаком в дверь.

- Уводите.

Позже, когда Тонкс провожала на суд его самого, Северус сунул ей в руку кольцо из белого золота.

- Передай Пэнси Паркинсон. Она свободна. «Без вины».

Беременная женщина смотрела на него без злости, она сама никогда не понимала, кого тут и за что винить. Но кольцо взяла.

- Показаний было много. Рон, Кэти, Розмерта... Он сам молчал. Не оправдывался, хотя Гарри рассказал, что случилось на башне.

Поттер - не та фамилия, которой он привык доверять, но Снейп все же спросил:

- Его казнили?

- Нет, - сказала она. - Пожизненное. Хотя, может, будет какая-нибудь амнистия...

Надежды не было... Северус не верил в людской суд. Очень давно не верил. Позже, за четыре года в одиночной камере, он понял всю степень его убожества. Наверное, когда-то древние люди оставляли вот так, в лесу, за много миль от дома, своих преступников, чтобы те подумали о своих грехах. Возможно, кто-то действительно думал и одумывался. Хотя Снейп считал, что кара была в ином. В те времена в одиночку никому было не выжить. Хотя тот, кто якобы путем покаянья возвращался к своему народу, заслуживал права снова стать членом сообщества. С тех пор законы магов не сильно преуспели на пути совершенствования. Все тот же шанс для сильного.

Поэтому он сам так и не постиг раскаянья, просто оно не нужно было, чтобы выжить. Драко... Когда-то он много о нем думал. Очень давно. И о Пэнси Паркинсон, пухлой, безвкусной сплетнице, тоже думал и почти уверен был, что она не оценит такого поступка, «не прождет вечность». «Но ведь чем-то она такой шаг заслужила?» - спорил внутренний голос. Снейп только выбрасывал его из головы... Люди редко заслуживали то, что другие люди во имя их и по собственной глупости порою совершали.

* * *

- Моя жена Карен, наш сын Майкл-младший. Они погибли в автокатастрофе год назад, – проследив его взгляд, сказал управляющий, чей голос на секунду стал хриплым. – Я принесу каталоги.

- Принесите, – да, жизнь была дерьмом, но Северус Снейп понял, что и у более достойных, чем он сам, людей была причина за нее цепляться. Они молча выпили кофе. Он выбрал, ориентируясь на каталог, баснословно дорогую одежду - не потому, что это было рациональной тратой. Он просто больше не был один, как улыбчивый управляющий Майкл, вся жизнь которого, похоже, проходила в этом вдруг ставшим уродливым кабинете. В отличие от него, Снейпу было куда идти. Пусть даже это всего лишь вечеринка в начале июля.

* * *

- Dunhill, - Кай восхищенно посмотрел на оторванные Снейпом бирки и присвистнул: – Последняя коллекция. Ты чертов мот. С каких пор ты интересуешься тряпками?

Северус невозмутимо одевался.

- Мне сделали хорошую скидку. А эти вещи я купил, чтобы пойти на твою вечеринку в честь дня рождения. Глупо было бы с моей стороны решить, что ты, помешанный на этих самых тряпках, не захочешь, чтобы твой любовник выглядел достойно.

Кай сделал вид, что слова Северуса его ничуть не тронули, и нарочито пристально посмотрел на рубашку.

- Завтра я ее у тебя украду.

- Значит, сегодня мне все же стоит ее надеть?

Куколка кивнул.

- Определенно. И, Северус...

- Да?

- В тот день, когда я начну стыдиться своего личного динозавра... Это будет день апокалипсиса.

Снейп усмехнулся, вспомнив их первую встречу. Но все течет, все меняется, иногда даже к лучшему. И к черту Малфоев. К черту мало знакомых магглов, которым что-то в жизни не удалось. Он забудет прошлое, ведь все хорошее в его жизни происходит в настоящем.

* * *

Они пообедали в маленьком ресторанчике на станции. Миссис Бекстон подавала чудный мясной рулет и обожала Кая. Корни этой любви были, впрочем, весьма прагматичными: он часто советовал своим состоятельным клиентам посетить ее ресторан, что делало его желанным гостем. К Северусу она относилась более настороженно. Никогда не обращалась к нему напрямую, обычно спеша обласкать его красивого спутника. Это позволяло Снейпу считать ее не самой глупой женщиной

- Дорогой, когда я вижу, какие вы оба тощие, - с материнской нежностью вещала старая матрона, – мне начинает казаться, что твой повар-ирландец - просто лентяй.

Куколка вовсю кокетничал, он вообще питал какую-то странную тягу к общению с немолодыми леди.

- Но вы же, милая Лисса, не бросите свой ресторан, чтобы на меня работать? А после вас в Галифаксе Эдди лучший.

- Не брошу. К тому же, чтобы ты взял меня на работу, мне придется бросить моего мужа и обзавестись подружкой.

- Точно, – рассмеялся Кай. - Уверен, вы нашли бы множество поклонниц.

Миссис Бекстон только хихикнула.

- Так уж и множество?

Снейп не прислушивался к их разговору. Сам он не любил такие вот пустые легкие беседы и не умел их вести. Он предпочитал молчать, поглядывая на часы. Что-то раздражало... Какое-то странное чувство внутри, словно в ухо влетела назойливая муха и теперь металась в голове в поисках выхода. Это было знакомое ощущение. Северус знал цену своей интуиции, сейчас она предвещала что-то плохое. Что-то способное снова погрузить его мир в хаос.

- Уже пора? – Кай посмотрел на него, и его улыбка угасла. – Все в порядке, Северус? Ты так побледнел... Не то чтобы ты вообще был румяным парнем, но этот фисташковый оттенок на твоих щеках мне определенно не нравится.

Он заставил себя кивнуть.

- Просто голова разболелась. Ты прав, пора идти, – он встал, кладя на стол деньги. – До свидания, миссис Бекстон.

- Может, дать таблетку? – Кай поднялся следом. – У меня в бардачке было обезболивающее.

Вот уж чему он не верил - так это маггловским целебным зельям. Они могли свести в могилу раньше, чем боль.

- Не стоит.

Хозяйка кивнула.

- Да, все эти таблетки только изжогу вызывают. До свидания, мистер Снейп, пока, Кай, милый.

Всю дорогу на перрон Куколка поглядывал на него встревоженно, потом перестал - видимо, у него появились другие причины для волнения.

Поезд только что прибыл, и они издалека заметили высокую фигуру Джеймса, выбирающегося из вагона. Кай бросился вперед, на секунду забыв о том, что собирался вести себя сдержанно. Северус его не остановил. У него самого причины спешить не было, он медленно шел, глядя, как Куколка бросился на шею Джеймса, потом, видимо, устыдившись своей горячности, резко отступил, ударил его кулаком в грудь и сказал, судя по всему, какую-то гадость, потому что Джеймс только хмыкнул и отвернулся. Но те взгляды, которыми они успели обменяться... Люди такие идиоты. Северус не многим от них отличался, но... Ему стало даже немного жаль того, другого парня. Себя жалеть Северус причин не видел. Он не любил Кая и знал, что никогда не полюбит. Просто потому, что он давно не был способен на подобное чувство. А Куколка и Джеймс... Рано или поздно все те выдуманные преграды, что разделяют их, наверное, дадут трещину. А может, и не дадут. Жизнь редко справедлива.

Насколько верна была его последняя мысль, Северус понял минуту спустя, когда на перрон выбрался парень Джеймса. Высокий загорелый брюнет в обтягивающей майке, подчеркивающей мышцы сильных, но в то же время изящных рук, довольно стройный, с длинными ногами и умопомрачительной задницей. Когда он настороженно огляделся по сторонам, поправляя очки и поудобнее сдвигая ремень сумки...

«Нет! - Снейп замер. - Не может быть. Только не это, черт возьми! Что угодно! Кто угодно, только не он, не Поттер! За что мне все это? Каких богов я «так» прогневал?» Солнечный день разбивался вдребезги, разлетаясь острыми, яркими осколками, которые ухитрились его многократно ранить. Боги упрямо не желали оставлять в покое Северуса Снейпа.

Поттер заметил его сразу, посмотрел настороженно, с хорошо контролируемой ненавистью, и кивнул. «Он знал, - понял Снейп, - знал, что встретит меня здесь». В этот момент его заметил Джеймс и улыбнулся, шагнув навстречу и протягивая руку.

- Северус, рад тебя видеть, – «Поттер не рассказал ему то, что знает обо мне? Решил бросить все обвинения мне в лицо?»

- Джеймс, – пусть так, но он пожал протянутую ладонь и будет продолжать это делать, пока его не вышвырнут из этого ставшего вдруг бесценным мира. «Не меня одного!», - вдруг гневно подумал Северус. Если ему не изменяла память, Поттер был женат на своей рыжей подружке. Некоторые новости просачиваются даже в Азкабан. Снейп почувствовал себя увереннее. – Как прошла поездка?

Он смог даже улыбнуться. Вышло криво, впрочем, его улыбки никогда не отличались прямотой.

- Замечательно, я ведь встретил Гарри. Северус, Кай, знакомьтесь, – он обернулся к своему спутнику. – Это мои друзья, о которых я тебе так много рассказывал.

- Рад знакомству, Кай, Северус, – вышло хрипло. «Что, Поттер, к такому все же нельзя быть полностью готовым?».

Снейп решил сразу расставить все точки над «i». Некоторые обстоятельства лучше прояснять незамедлительно.

- Мы раньше не встречались? – спросил он, пристально глядя Поттеру в глаза. Тот закусил губу в бессильном гневе и сказал:

- Нет. Не думаю.

Что ж... По крайней мере, они оба оказались в одном дерьме. Эта мысль Снейпа немного утешила. Он даже изобразил более приветливое выражение лица. Хотя, должно быть, именно оно было нелепым.

- Наверное, я ошибся. Рад знакомству, Гарри.

Глаза Поттера зло сверкнули, и он выдавил из себя:

- Взаимно.

* * *

- Мне кажется, или тебе совершенно не понравился парень Джеймса? – спросил Куколка, когда они, отвезя Поттера и Сторма домой и договорившись встретиться вечером в клубе, вернулись в тупик и устроились в гостиной с чаем и булочками с корицей, купленными в облюбованной Каем кондитерской.

Решив, что даже его актерского мастерства не хватит, чтобы сыграть симпатию к Поттеру, он кивнул. Куколка мог иногда казаться импульсивным идиотом, но ни ума, ни наблюдательности ему было не занимать. Особой наивностью он тоже не отличался.

- Не понравился.

- Вы были знакомы раньше, – это не прозвучало как вопрос. Снейп пожал плечами. Кай впервые интересовался его прошлым. – То, что вы знаете друг друга, понял не только я, но и Джеймс. Мне нет дела до твоих тайн, но если этот тип может причинить ему боль...

- Не причинит, - в этом Северус почему-то был уверен. Поттеры не причиняют боль таким же хорошим парням, как они сами. Только кому-то вроде Северуса Снейпа.

- Ладно. Хочешь, я стану ненавидеть его с тобой за компанию? – предложил Куколка, откусывая кусочек булочки. – Мне не сложно, если тебе это доставит удовольствие.

Он не стал объяснять, что речь идет не о ненависти, только о горечи и давно въевшемся в кожу презрении. Оно как след от особо едкого зелья, который не извести, как бы ты ни пытался его тереть. Есть вещи, от которых не освободиться, есть давно въевшаяся грязь, которую все равно не смыть. Да и не хочется. Никогда не хотелось.

- Нет. Думаю, моя реакция на его друга и так обидела Джеймса. Хоть ты сделай вид, что он тебе нравится.

Кай пожал плечами, удобнее устраиваясь на диване.

- Ладно.

В доме зазвонил телефон, еще одно из нововведений его любовника. Северус нахмурился, а Кай умоляюще на него посмотрел - ему явно не хотелось вставать и идти брать трубку. Снейп, решив не затевать очередную перебранку, встал, пошел в прихожую и выругался, так как никак не мог привыкнуть к этим штукам. Ужасно вести разговор, когда ты не видишь лицо собеседника и написанные на нем эмоции.

- Да.

- Я сказал ему, что ты мой бывший, Снейп. Будь так любезен, не оспаривай этого.

Он устало усмехнулся, опускаясь на пол. Ему очень не нравился этот голос. «Трус, да? Ну и кто теперь трус?».

- Зачем ты все это затеял, Поттер? Решил развлечься, пока жена где-то отдыхает с твоими отпрысками?

- У меня нет детей, но это совершенно не твое дело. Я развожусь и не позволю тебе испортить мои отношения с человеком, который мне нравится.

- Вот даже как. А я было подумал, что это какая-то извращенная месть по-гриффиндорски.

- Не льсти себе. Если бы я мог, то никогда не стал бы больше дышать одним воздухом с таким подонком, как ты. Мне нет дела до твоей жизни, Снейп, но не лезь в мою.

- Меньше всего, Поттер, я хотел бы быть хоть как-то причастным к твоей жизни.

- Ты убийца, Снейп, и ты лжец.

- Ты тоже убийца, Поттер, и, как я вижу, лжец не меньший.

- Тогда нам обоим есть что скрывать. Я сказал Джеймсу, что мы были любовниками.

- Ничего лучше не придумал?

- В тот момент - нет.

- И кто кого бросил?

- Что?

- Поттер, если лгать, то обстоятельно. Так кто кого?

- Я тебя.

- Почему?

- Ты мне изменял.

Снейп хмыкнул.

- Ну конечно, народному герою не к лицу амплуа подонка. С кем хоть изменял?

- Я не уточнял.

- Хорошо, я все понял. Скажем, его звали Джон. В мире полно Джонов.

- Ладно, я запомню. И, Снейп...

- Да, Поттер.

- Попытаешься уничтожить меня - и я уничтожу тебя.

Частые резкие гудки. Северус еще долго сидел на выложенном новой плиткой холодном полу и смотрел на трубку в своей руке. Почему он позволил себя в это втянуть? Извращенная тяга всегда оказываться в дерьме? Нет, он больше не станет. Он этого не хочет! Поттер должен уехать. Убраться прочь из его жизни, даже если при этом он заберет из нее и Джеймса. Надо было что-то придумать, как-то изменить ситуацию, чтобы вернулся покой минувшей весны. Он пока не знал, что предпримет, но знал, что просто так не позволит ему надолго задержаться в Галифаксе. Поттер был гневом, он был кошмаром, но хуже всего было то, что он являлся памятью.

* * *

- Зачем я пришел к вам? Вы мне обещали, что сможете защитить ее! Вы мне клялись!

- Северус, мальчик мой, я старался, я сделал все, что в моих силах. Никто не ожидал, что Сириус Блэк...

Кулак больно врезается в столешницу, Снейп тяжело дышит, не в силах унять бешеный стук сердца.

- Никто не знал? После того как он поступил со мной? Вы должны были сделать что-то... Должны были сами стать Хранителем, в конце концов!

- Северус, я хотел, но Джеймс был против. Мы уже ничего не можем сделать, только позаботиться о мальчике, чтобы жертва Лили не оказалось напрасной.

- Я убил ее... Вы понимаете, что я ее убил? Уничтожил тем, что пришел к вам, вернее, чем если бы промолчал?

- Нет, Северус, - голос старика звучит печально. – На самом деле это сделал я. Когда ты пришел ко мне, узнав, у кого в июле родится ребенок, я дал слово, которое не смог сдержать. Если честно, я до конца верил, что смогу. Один из мальчиков должен был быть отмечен им как равный, так или иначе. Это был наш единственный шанс.

- Шанс?! – его голос срывается на крик. – Я верил вам! Вы обещали, что сможете ее защитить. Вы клялись мне в этом! Что вы тогда думали? Прикидывали, что у вас пятьдесят процентов вероятности сдержать слово?

Боль в голосе Альбуса не была поддельной.

- Я верил в то, что говорил, но, Северус, я ошибся, это моя вина, не твоя. И все же... Как бы ужасно ни прозвучало то, что я сейчас скажу, но главное - что мальчик выжил. Пророчество начинает сбываться. Мы не должны позволить нашей горечи нас отравлять, нужно о нем позаботиться.

- Вы принесли ее в жертву, - это были несправедливые, злые слова, он знал, что Дамблдор не стал бы так поступать намеренно, но боль жгла сердце, как кислота. – Все ради Мальчика-Который-Выжил! Лучше бы умер он, а не она!

- Северус!!!

Зло кипело внутри.

- Хотите что-то исправить? Отдайте его мне, я сделаю все, чтобы жертва Лили была не напрасной. Я посвящу себя тому, чтобы вырастить из него мага, способного сражаться и побеждать. Вы не будете разочарованы.

- Нет, Северус. Может, ты и сможешь защитить его, но ты не научишь его главному.

- Чему?

- Любви.

Что этот старик мог знать о его любви? О ее теперь уже отсутствии...

* * *

- Эванс, я...

- Прости, Северус, но мне казалось, что ты...

- Тебе не казалось. Просто... Черт... Нет, не просто, но я... Ты не такая, как все, ты меня понимаешь.

Мягкая ладонь, прижатая к его губам.

- Северус, спасибо. Я люблю Джеймса. Думаю, мы поженимся еще до того, как он закончит академию, но то, что ты хочешь мне сказать... Признанием такого человека я могу только гордиться. Спасибо за него.

- Эванс... - он поцеловал ее нежную кожу ее руки.

- Я буду помнить, Северус.

- Я мог бы...

- Нет, ты не можешь, у тебя иная судьба. Но знаешь... Всякий раз, когда Джеймс будет думать, что осчастливил меня своим предложением, я стану сбивать с него спесь, ведь у меня было еще одно - от не менее замечательного человека.

Она не сказала «поздно», это слово он прочел в ее глазах. Год назад, тогда, в коридоре ее ответ был бы иным. Ему не стоило позволять Лили Эванс принимать решение, которому она теперь подчинила всю свою жизнь. Но тогда он еще не понимал, как сильно человеку нужен тот единственный, кто в состоянии его понять, разделить его чувства. А теперь было просто «поздно». Он не смог взять за руку ту единственную, что могла бы его остановить.

- Будь счастлива, Эванс.

- Я буду, если ты не станешь держать на меня зла.

Может, он и хотел бы почувствовать себя оскорбленным, но...

- Я не смогу.

* * *

- Северус, что же ты наделал...

Она даже не увидела, скорее, почувствовала Метку, потому что всегда могла многое разглядеть в нем. Знала, что и где искать.

- Лили, у меня не было выбора, как не было его у тебя. Мы в ответе за единожды принятое решение. Я пришел говорить не об этом, у меня подарок. Завтра у тебя праздник, вот, - на его ладони лежал кулон с крохотными изумрудами. – Он принадлежал моей бабушке, это единственное, что отец не успел пропить после смерти матери. У меня вряд ли когда-нибудь будет невеста, а тебе он пойдет.

- Нет, Северус, мы станем об этом говорить. Это и есть твой самый главный выбор? Что если завтра он прикажет тебе убить меня или какого-нибудь другого магглорожденного, Северус? Что тогда? Каким будет твой выбор?

Он ответил, не задумываясь:

- Если тебя - я сам умру, а если кого-то другого... Я убью, Лили, я скверный человек, и я хочу жить. Но выбора, правда, не было. Ты знаешь, я работаю на Малфоя, он пригласил меня в поместье, но я не знал, что с целью посвящения.

- Но ты догадывался. Не лги мне, ты предполагал, что так будет.

Он кивнул.

- Пойми, если бы не ты, я, возможно, даже обрадовался бы такой возможности. Если бы не ты - в моей жизни вообще не было бы этих сомнений. Я мог отказаться и умер бы, я мог не поехать и умер бы, но мне так хотелось еще раз тебя увидеть.

- Северус... – Лили взяла у него кулон и надела его на шею. – Я никогда его не сниму...

Она заплакала.

- Лили, - он взял ее руки в свои ладони. – Не надо... Все так, как должно быть.

Она вырвалась и обняла его за шею.

- Северус, я...

- Не надо.

- Уедем, – ее шепот стал горячим и отчаянным. – Только ты и я, так далеко, что Волдеморт никогда нас не найдет. Умоляю тебя, давай уедем.

- Ты любишь Поттера.

- Нет, - она не умела лгать. – Тебе я нужнее, и я... Северус, я тебя...

Он закрыл ей рот ладонью. Теперь уже она прочитала в его глазах «поздно» и снова заплакала, уткнувшись носом в его шею. Заплакала горько, за них двоих. Он укачивал ее в объятиях и говорил какие-то глупости. Он никогда не говорил так много глупостей...

- Эванс, не надо... Ну что ты. Все как-нибудь наладится. Не плачь, невеста не должна быть с покрасневшими от слез глазами. Со мной все будет хорошо, и с тобой тоже, я обещаю. Клянусь, мы выживем оба, у тебя будут дети и семья, а у меня... Ну, найдется, наверное, кто-то способный выносить мой характер. Мы будем счастливы, Эванс. Мы непременно будем счастливы.

Он не верил себе, но слишком любил ее, чтобы позволить сомнению прозвучать в голосе. И она была все еще нужна ему, необходима, как возможность дышать, но Северус знал, что не сможет дать ей того счастья, что она заслуживает, и только надеялся, что Поттер не терзается такими же мыслями. Что он сможет поверить, что ее достоин.

* * *

- Северус, ты должен пойти к Дамблдору.

Испуганные глаза, руки как будто инстинктивно прикрывают огромный живот.

- Лили, он знает, он же был там.

- Северус, мне страшно, прошу тебя...

- Расскажи Поттеру, он позаботится о тебе, предупреди Алису Лонгботтом, у нее тоже есть муж. Лили, я сделаю для тебя все, что угодно...

- Тогда спаси того, кто мне действительно дорог.

- Твоего ребенка? Я не знаю, чем мой поход к директору...

Она его перебила.

- Спаси себя! Если Волдеморт узнает, что ты рассказал мне, он убьет тебя. Директор способен защищать мысли. Он научит тебя этому, Северус. Я умоляю...

- Лили...

- Нет. Давай хоть раз скажем это. Я люблю тебя, Северус, и если с тобой что-то случится... Я не знаю, смогу ли жить дальше.

- Лили, ты любишь Поттера.

Она кивнула.

- Очень, и этой любви я не боюсь. Она прекрасная. Теплая, родная, нужная. Не граничит с отчаяньем и неизвестностью. Не мучает вопросом, что делать, если тот, без кого твое сердце станет биться как-то иначе, предпочитает ложиться в постель с мужчинами. Джеймс - это моя главная любовь, та, с которой хочется жить, но ведь есть и другая. Та, за которую я готова умереть, потому что жить с нею невозможно, но без нее я уже буду не я. Не такая... Я люблю тебя, Северус. И если ты любишь меня, сделай так, как я сказала, иди к Дамблдору, не рискуй больше собой и мной.

- Лили, послушай...

- Умоляю. Хочешь, я на колени перед тобой встану? Давай выполним то свое обещание. Давай выживем и будем счастливы. Я хочу быть уверена, что если со мной что-то случится, ты будешь жив и позаботишься о моем ребенке. Только так я смогу уйти с миром туда, где, возможно, мы однажды снова встретимся и с самого начала все сделаем правильно. И будет не «поздно», а «вовремя».

- Лили...

- Ты пойдешь к Дамблдору?

Он кивнул, он не мог сказать ей «нет».

- Пойду. Но ты не умрешь, ты сама воспитаешь своего ребенка и будешь счастлива. Но взамен ты должна обещать мне... Ты тоже будешь жить ради меня. Что бы ни случилось, ты выживешь. Если нужно, ты упадешь на колени перед Темным Лордом и будешь молить о пощаде. Примешь любые муки, но останешься в этом мире ради меня.

- Я обещаю.

Он кивнул. Пусть так, пусть поздно...

- Я люблю тебя.

Лили взяла его за руку и положила ладонь на свой огромный живот.

- Дай ему имя, назови его. У него будет другой крестный отец, но я хочу, чтобы именно ты его назвал.

Он растерялся.

- Почему я?

Она улыбнулась.

- Имя, Северус. Это все, что я прошу.

- Гарри.

Она удивилась:

- Почему?

- Тебе не нравится?

- Очень нравится, но почему Гарри?

- Когда я был маленьким, к нам однажды приехала в гости бабушка. Моя мать не общалась со своей семьей - она ведь вышла за маггла и дед ничего не хотел о нас слышать. Но моя бабка была очень больна, она умирала и хотела проститься со всеми своими детьми. Ее звали Лючия, она была итальянкой, а значит, умела настоять на своем. Отец не хотел пускать ее на порог, но, взглянув на украшения, которые она привезла матери, смирился. Лючия прожила у нас три недели, моя мать мало общалась с ней, опасаясь гнева мужа, и она посвящала все свое время мне. Это были три самые радостные недели моего детства. Мы много говорили о семействе Принцев, о родине бабушки и ее семье - потомственных итальянских Мастерах Зелий, она делилась со мною их секретами. Мы были похожи, только ее кожа была золотистой, а моя - белой. В юности она тоже была некрасива, но умна и талантлива, именно эти качества нашли ей мужа, которого она любила, несмотря на его суровость и слишком устаревшие взгляды. Перед отъездом она подарила мне котенка, смешного, зеленоглазого, с пушистой мягкой шерсткой. Мы с ней назвали его Гарри, я не помню уже, почему, но это имя ему очень подходило. Лючия сказала, что это больше чем кот, это друг, с которым я могу поговорить обо всем, как если бы говорил с ней, и она услышит... Я ей поверил. Она ведь была настоящей ведьмой. Но Лючия уехала, а отец... Он в тот же вечер поймал Гарри и сказал, что ему в доме не нужны дармоеды и разносчики блох. Я бежал за ним до самого Колдера, Лили, но не смог остановить. Я орал, царапался, бил его по ногам, но он только со смешком отшвыривал меня в сторону, я звал бабушку, умолял ее услышать меня и спасти котенка, но он только смеялся, а она так и не пришла... Позже я узнал, что в тот вечер она умерла, как и брошенный в реку Гарри. Я хотел плыть за ним, но он не позволил, держал меня, заставляя смотреть, как он барахтается в воде и жалобно мяукает. Это длилось недолго, Лили, – он усмехнулся. – Тебе все еще нужно это имя?

Она обняла его.

- Очень, Северус. Теперь оно для меня важно больше, чем что-либо. Ты ведь не позволишь дважды так поступить с собой, ты никому не дашь отнять у тебя Гарри?

* * *

Да... Действительно. Что он мог знать о любви? Чему мог научить ее сына? Если бы боль не была такой сильной, он бы рассмеялся. Лили не сдержала слова. Она не упала на колени. Она неправильно и глупо ушла в другой мир, ушла, держа за руку Джеймса Поттера, должно быть, решив, что для него будет важнее то, что ей удалось то, чего не смог он сам. Своего Гарри она спасла.

- Отдайте мне его, - хрипло повторил он.

- Нет. Я подумал, что мальчику нужна защита крови, и на этот раз я сам стану Хранителем. Пусть растет подальше от своей славы и своего рока. Когда придет время, Северус, ты сможешь встать на его защиту. Я клянусь.

- Нет, - он больше не верил клятвам. – Хранителем буду я.

- Северус...

- Только я. Иначе мне незачем жить.

- Но...

- Да или нет, директор.

- Да.

Они прокляты. Все они той ночью были прокляты. Даже мальчишка, и особенно он. Но Северус так и не научился его жалеть. Что поделать. Он был плохим человеком, и в итоге он все же захотел жить, хоть Альбус так и не сдержал слово.

* * *

- Кто звонил? – Куколка все же оторвал свою задницу от дивана и теперь встревоженно смотрел на Снейпа, стоя в дверях. – Он, да?

Лгать смысла не было.

- Да.

Кай сел на пол рядом.

- Кто он тебе? Не говори, если не хочешь, но...

Молчать тоже не было смысла. Очень много в этот день вообще не имело ничего общего со словом «смысл».

- Он мой бывший любовник. Я изменил ему с парнем по имени Джон, и он меня бросил.

Кай обнял его за плечи, осторожно привлекая Северуса к себе, кладя голову ему на плечо. Он хорошо пах: корицей и лимонной цедрой, в этом запахе чудилось что-то уютное.

- И почему я тебе не верю?

Снейп усмехнулся. Роль неверного любовника была самой нелепой из всех, что он заставлял себя за свою жизнь примерять.

- Действительно, странно.

- Ну, может, потому что ты старый козел, а он симпатяга, хоть и подслеповат.

- Может быть, Куколка.

- Или потому, что у него на пальце белый незагорелый след от обручального кольца, а он не выглядит достаточно взрослым, чтобы успеть так возненавидеть бывшего любовника и переключиться на женщин, а потом разочароваться в них и снова вернуться в наши ряды. Или наоборот. Короче, этот парень не из тех, что ведут беспорядочную половую жизнь.

Иногда Кай был чертовски наблюдателен.

- Не из тех, Куколка.

- А может, я так думаю потому, Северус, что ты сам не из разряда людей, кто предают тех, кто им дорог?

Это, черт возьми, было почти трогательно... Впору бы смахнуть скупую мужскую слезу, но плакать он разучился очень давно, задыхаясь в этом самом доме от забившей нос и глотку собственной крови. Но он сохранил одну маленькую вещь - умение говорить спасибо.

- Ты первый человек, который так считает.

Кай улыбнулся.

- Это хорошо, меньше конкуренции. Как насчет секса? По-моему, лучшее лекарство от хандры и других малоприятных вещей.

Северусу вдруг отчаянно захотелось не оправдать ожиданий Джеймса и пережить с Куколкой это лето, и следующее, и еще много, много лет. Его очень давно никто так не понимал. Он притянул его к себе и крепко поцеловал в губы, потом нежно провел ладонью по светлым волосам.

- Ты чудовище.

Кай хмыкнул.

- Нет, это ты чудовище, а я красавец. Теперь к черту всех Гарри на свете и пошли трахаться.

- Сейчас пойдем. Только ответь мне на один важный вопрос: как можно разыскать человека?

Кай не спросил, зачем ему это. Наверное, они действительно начинали друг друга понимать.

- Нанять частного детектива.

- Дорого обойдется?

- Все зависит от того, где искать и как сильно человек не хочет быть найденным. У меня есть один приятель в Лондоне, могу с ним связаться.

Снейп кивнул.

- Свяжись.

- Кого будем искать?

- Девушку, ее зовут или звали Пэнси Паркинсон. Я должен до конца выполнить одно свое обещание.

- Найдем, если только ты не давал слово на ней жениться.

- Не давал.

- Замечательно. А теперь я, наконец-то, могу получить твой член в свое полное распоряжение?

- Можешь.

- Аллилуйя. Думал, мы до конца дня будем болтать.

* * *

- Меня от них тошнит, – честно признался Кай.

Северус пожал плечами. Вечер в клубе проходил, как обычно. Ну, почти - за тем исключением, что Джеймса повсюду сопровождал Поттер. Сторм знакомил его с остальным персоналом и даже с некоторыми постоянными клиентами. От простоты и какого-то уютного тепла их отношений нельзя было отгородиться даже барной стойкой. Они улыбались друг другу, держались за руки, много смеялись. Поттер выглядел счастливым и удивительно спокойным, наверное, это была заслуга присущей только Джеймсу спокойной, уверенной в себе силы.

- Не придирайся, они друг другом довольны, - ему стоило определенного труда признать это. Лучше бы у них что-то не ладилось - его шансы быстро избавиться от Поттера стали бы значительно выше.

- Ну, мы с тобой тоже вроде как не в ужасе от того, что спим вместе, но при этом не корчим из себя таких идиотов.

- Тебе чего-то не хватает, Куколка? Мне подарить тебе букет роз и расставить по всему дому свечи?

Кай рассмеялся.

- Свечей скоро и так будет до хрена: проводка в тупике хуже некуда, надо бы поменять. А насчет роз... Засунь их себе в задницу, желательно, вместе с шипами.

- Как скажешь, Ку... Нет, на этот раз я, пожалуй, воздержусь.

- То-то.

- Не помешаем?

Джеймс подвел к стойке Поттера, обнимая его за плечи. Тому, похоже, это нравилось.

- Нет, мы как раз закончили выдумывать новые сексуальные игры на вечер, – Кай беззаботно улыбнулся. – Ну что, Гарри, как тебе клуб?

Поттер улыбнулся ему в ответ.

- Отличный, особенно шоу.

- Тебе так понравился мой пирсинг?

Поттер явно замялся, и Джеймс пришел ему на выручку.

- Если хочешь действительно хороших вещей, тебе стоит попробовать коктейли Северуса, – теперь уже замялся он... – Хотя ты, должно быть, знаешь, какой он мастер.

Поттер нахмурился. Похоже, игра, которую он затеял, давалась ему с трудом.

- О, да, он всегда талантливо смешивал разные вещи.

Снейп усмехнулся.

- Рад, что ты признал у меня наличие определенных талантов, Гарри.

- Некоторые трудно не заметить, хотя обычно воспитанные люди не называют подобное добродетелью.

- Воспитанные люди? Кто они? Не лжецы, должно быть?

- Не предатели.

- Предатели кого?

- Людей, которые верили им. Покойников, которые верили им.

- А что ты знаешь об этих покойниках? Достаточно, чтобы судить о том, во что именно они верили?

- Вполне.

- Брейк! - Снейп вздрогнул от голоса Джеймса. На секунду он забыл обо всем, кроме Поттера и своего извечного горячего презрения. Тот выглядел таким же растерянным, обернувшись к любовнику. – Давайте начистоту. Я не знаю, что там произошло у вас в прошлом. Если вы не можете и пяти минут находиться в обществе друг друга, чтобы не начать ругаться, мы можем просто не встречаться вчетвером. Кай и Северус - мои друзья, Гарри, ты стал мне очень дорог, и я не хочу никому из вас доставлять неудобств. Либо вы сейчас же оставите прошлое прошлому, либо будет разумным вам не видеться.

Поттер выглядел расстроенным.

- Джей, это твоя жизнь. Я не хочу становиться проблемой.

Тот улыбнулся.

- Гарри, если мы оба хотим, чтобы она стала нашей, давай искать компромиссы.

- Конечно...

- Если один из вас сейчас скажет: «Милый, я люблю тебя, пойдем посадим по этому поводу розовый куст, сделаем ремонт и удочерим девочку из Китая», - меня реально вырвет, – предупредил Кай.

Северус почувствовал что-то вроде облегчения.

- Кай, мы сами делаем ремонт, если ты заметил.

- Мы - другое дело. Никаких роз и китайских нимфеток.

- Ненавижу розы, - заметил Поттер.

- Ну, тогда ты не безнадежен. Все, хватит ругаться. Ненавидите друг друга? Класс, только делайте это молча, не расстраивайте Джеймса.

- Кай, я не расстроен.

- А я - да! Никто не смеет орать на моего мужчину, кроме меня. Усек, милашка Гарри?

Поттер посмотрел на Снейпа, а потом как-то недобро усмехнулся.

- И ты, правда, на него орешь?

Кай самодовольно кивнул.

- И очень, знаешь ли, громко.

- Есть в мире справедливость.

- Да, Поттер, все-таки есть.

На этом инцидент, похоже, был исчерпан. Но он не был последним. Северус готов был поспорить, что это лето будет ужасным.

* * *

- Я его трахну.

- Боюсь, Джеймс будет против, - равнодушно заметил Снейп, протирая стаканы.

Куколка гневно отмахнулся.

- Я не в этом смысле. Нет, честно, есть отличная идея. Мы его убьем и надругаемся над телом.

Он приготовился к худшему.

- Что на этот раз?

- Рыбалка! Они приглашают нас на рыбалку!

Северус нахмурился. Реку он не любил с детства.

- У меня есть подходящий полиэтиленовый мешок из-под цемента. Хотя, нет, он маленький, надо будет взять два. Лопаты раздобудешь?

Куколка кивнул.

- Легко.

Было что-то очень приятное в том, чтобы на исходе третьей недели июня планировать с кем-то убийство Поттера. Хотя виноват был даже не он, а скорее Джеймс, которого не до конца выветрившаяся семинарская добродетель заставляла желать «мира во всем мире». Ужасный идиотизм, если знать, что помирить он был намерен людей, носивших фамилии Поттер и Снейп. А ведь они почти научились сосуществовать, не замечая друг друга... Это было легко. После той их ссоры они обычно делали вид, что в компании четырех людей одного просто не существует. Те первые пять дней, что Поттер гостил в Галифаксе, он каждую ночь появлялся в клубе, садился поближе к входу, чтобы несколько раз за вечер перекинуться с Джеймсом парой фраз. Иногда заказывал что-то выпить, но всегда через официанта и целую бутылку, которую, впрочем, никогда не допивал. Он не желал иметь дело с тем, к чему Северус Снейп мог иметь отношение. Это была хорошая жизненная позиция - игнорировать проблему.

Сам Северус так не мог. Была ли тому виной природная любознательность или что-то иное, но он все чаще ловил себя на мысли, что наблюдает за Поттером, пытаясь понять, что именно занесло его сюда. Как он оказался в «Саду шипов», какой очередной кульбит сделала его судьба, что это вдруг стало возможным? Проблемы с женой - не повод становиться гомосексуалистом, или именно в том, что Поттер понял свою ориентацию, была суть его проблем? И почему из всех людей в мире - Джеймс? Добрый, сдержанный, молчаливый Джеймс, справедливый до абсурда, в чем-то надежный и незыблемый, как Стоунхендж. Что это? Подсознательная потребность сироты быть не только сильным, но и защищенным? Северус плохо разбирался в любви, зато отлично понимал людей. Он видел, что если в этой странной паре и царило чувство, то это была не страсть. Теплая нежность Джеймса и почти пьяное, нелепое в своей очарованности восхищение Поттера. Нет, он не смотрел наивно снизу вверх в глаза более зрелому партнеру, он просто боялся, до панического ужаса страшился его потерять. Поэтому лгал, поэтому часто притворялся, так часто, что Северусу невольно приходили на ум его собственные скоротечные, не приносившие ничего, кроме унижения, романы. Он все еще презирал Поттера, только уже не столь гневно, с толикой непонятной грусти. «Зачем он так с собой?». Впервые задавшись этим вопросом, Снейп понял, что просто нужно перестать смотреть в ту сторону. Когда Поттер, наконец, уехал, он почувствовал облегчение, но в конце следующей недели понял, что ад дал ему передышку, прежде чем разверзнуться.

- Гарри приедет на выходные, - заметил Джеймс в пятницу утром. – У него работа, и я отговаривал его мотаться на поезде туда-сюда, но он сказал, что сам очень хочет приехать.

Дело было после закрытия, а потому Куколка, положивший голову на скрещенные на стойке руки, беззастенчиво зевнул.

- Ну, это нормально, если он на тебя запал.

Джеймс немного смутился.

- Да, наверное.

Кай снова зевнул.

- Я не спрашивал раньше, все как-то не было времени. Как вы вообще познакомились? – Куколка умело скрыл свое любопытство. Джеймс его не заметил.

- Обычно познакомились. Пока я гостил у Кэрол, она все время пыталась устроить мою личную жизнь, таскала по разным вечеринкам, знакомила со своими друзьями-геями. Я как-то сильно устал от ее заботы и однажды просто сбежал. Бродил бесцельно по городу и встретил Гарри. Это трудно объяснить. Мы посмотрели друг на друга, и я понял, что он почти как я. Тоже идет из ниоткуда в никуда, в попытке сбежать от чего-то своего. Может, и его все достали, подумал я и пригласил Гарри пройтись вместе. Нет, это я только потом узнал, как его зовут, уже когда он пригласил меня поужинать.

- Идиотское знакомство, - хмыкнул Куколка. Северус решил, что оно, пожалуй, самое нормальное из всех, о которых он слышал. – И вы сразу сошлись?

Джеймс пожал плечами.

- Нет, конечно. Но он хороший и очень одинокий, он понимает меня, мои взгляды, мои стремления, и я хочу, чтобы на этот раз у меня все получилось, как нужно.

Снейп отвернулся, расставляя чистые бокалы. Его все еще удивляло, как просто люди говорят подобные сокровенные вещи. Стыдные, никому не нужные откровения. Зачем озвучивать собственные надежды? Чтобы потом терпеть сочувственные или насмешливые взгляды, когда они не сбудутся? Не лучше ли бережно хранить их до того часа, когда ты уже с уверенностью сможешь сказать – я победитель!

- Сопливая мелодрама, - на этот раз Кай зевнул наигранно. – Северус, если ты закончил, поехали домой, я спать хочу.

Домой... С кем-то, и не к себе, к ним... Вот уж поистине сопливая мелодрама.

- Поехали.

Уже в дверях, когда они уходили, Кай обернулся и посмотрел на внушительную фигуру Джеймса, включавшего сигнализацию, посмотрел долго, пристально, с какой-то почти пугающей тоской. Он хотел что-то сказать, но не стал. Только сунул в руку Северусу ключи от машины.

- Ты поведешь, ладно?

- Ладно, - он обернулся, и тут его внимание привлекла витрина соседнего книжного магазина, вся заклеенная плакатами, на которых аршинными буквами было написано: "Harry Potter". – Что за черт?

Кай, погруженный в свои мысли, на его реплику никак не отреагировал. Северус шагнул ближе к витрине. Надпись на ней гласила: «В ночь с 20-го на 21-е июня состоится долгожданный выход в свет очередной книги о приключениях маленького волшебника». С одного плаката на него смотрел подросток со шрамом и в очках, отдаленно похожий на Поттера, с другого плаката - феникс, такой, каким его себе представляют магглы, а с третьего ослепительно улыбалась автор этого, несомненно, «шедеврального» произведения. Челюсть свело от напряжения, зубы предательски скрипнули. От Поттера даже в мире магглов было никуда не деться. А учитывая довольную улыбку Скитер, выбравшей себе определенно дурацкий псевдоним... Он должен прочесть это, чтобы понять, не пора ли сменить фамилию.

- Северус, ну ты идешь или нет?

Снейп кивнул. Кай уже пару недель учил его водить машину, уверяя, что нужно быть более коммуникабельным и свободным в средствах и способах передвижения. С руганью и постоянными пререканиями, но они хорошо продвинулись вперед. Не аппарация, конечно, но ему и это занятие пришлось по душе. Профессионализм, тактика и некоторая толика адреналина. Было почти хорошо.

Кай молчал всю дорогу и даже не прокомментировал его ошибки в вождении. Он просто прижался лбом к стеклу и отрешенно смотрел на дома с заколоченными окнами и разбитые фонари. Северус тоже молчал. Каждый сам хозяин своей судьбы, он не чувствовал себя вправе вмешиваться. Некоторые решения Куколка мог принять только самостоятельно.

- Спать? – спросил он, едва они вошли в дом.

- Нет, ты иди, а я, пожалуй, немного выпью.

Северус не стал предлагать свою компанию. Его любовник хотел сейчас одного - одиночества.

- Хорошо, не засиживайся.

Кай хмыкнул:

- Как скажешь, папочка, - потом побледнел и молча прошел в гостиную.

Снейп поднялся наверх, принял душ и лег в постель, но так и не смог уснуть. Утренний свет резал глаза, проникая даже сквозь плотно задернутые шторы. Чутье его никогда не подводило. Он знал, что нужен сейчас скорчившемуся внизу на диване от какой-то собственной неведомой боли Каю, но Северус не находил в себе сил преодолеть всего один пролет лестницы и обнять его, быть может, ласково провести рукой по волосам, отгоняя печали, согревая своим странным, убогим, но еще сохранившимся теплом... Он не мог! Это значило бы причинить боль себе. Снова во что-то поверить, задуматься о будущем, словно оно действительно имело право на существование. Но это было бы ложью, даже для таких хороших людей, как управляющий по имени Майкл, оно таило в себе разочарование и потерю. На что же вправе рассчитывать он сам? В мире предателей и преданных роли распределяются единожды. Ты можешь их менять время от времени, но осадок истинной сути уже мутнеет на дне твоей души. Он выбрал... Очень давно выбрал и теперь предавал нуждающегося в нем Кая, такого же, по сути, предателя, как он сам и как Лили. Ведь он не заставил себя принять ее Гарри как своего. Нет, он, конечно, его спасал, и не единожды, вот только не в его силах было позволить себе забыть, чем оплачено дыхание ее сына. Иногда, казалось, оно становилось Снейпу дороже собственного, и тогда он ненавидел мальчишку, особенно за его самонадеянность и глупые риски. Но перестань он дышать тогда... Глядя, как он тонет, Северус, всегда бросался в воду, но без отчаянного желания защитить, без горечи, без давно утраченных слез. Не из чувства долга, а просто потому, что он это мог. В его силах было сделать жертву Лили не напрасной, и он делал, без права на благодарность, без надежды на прощение. И он не ждал прощения себе, как не прощал ее сына за то, что именно он в ту ночь выжил. Ненависть? Нет... Одно огромное разочарование. Он уже не знал, что тому причиной - роль, которую он вынужден был играть и с которой свыкся, или то, что кто-то поместил меж ними невидимый клинок, и чем ближе они сходились, тем сильнее лезвие с двусторонней заточкой впивалось в две груди.

«- Ты трус!

- Не смей называть меня трусом!»

Какая огромная ложь, какая всепоглощающая правда. Вот только Поттер не мог уразуметь ни его истинных страхов, ни его чокнутой и скверной смелости. Знал ли он, каково это - жить без права на будущее? Душил ли он столько еще затаившихся в глубине души мечтаний одним взмахом палочки?

- Эй... – голос совершенно пьяного Кая вернул его к реальности. – Чего не спишь?

Стоило бы ответить: «Тебя жду», - но это не было бы до конца правдой. Ждать кого бы то ни было он уже был не в силах. Северус приподнял край покрывала, глядя, как Куколка неловко раздевается.

- Ложись, давай выспимся.

Тот, полностью обнаженный, нырнул в постель и укрылся не столько тканью, сколько рукой Северуса.

- Не получится. В час дня приедут из компании по установке окон. У нас рамы совсем ни к черту, да и подоконники нужно отреставрировать и заново покрасить.

- Тем более спи...

Кай взял его ладонь в руку и стал ее рассматривать, словно видел впервые.

- Красивая... – он действительно был чертовски пьян. До той стадии, когда человек еще в силах говорить, но назавтра не вспомнит, о чем откровенничал. - Ты занимался музыкой?

- С чего ты решил?

- У тебя красивые руки и форма кисти... Моя мать была пианисткой, очень известной, она играла на рояле даже перед самой королевой. Мне было лет семь, когда мы путешествовали с концертами по всему миру. Отец был дирижером и композитором, не таким талантливым музыкантом, как она, но тоже очень неплохим. Мои родители были просто одержимы своим призванием - музыкой.

- Что случилось потом?

Северус понял, что Кай ждет этого вопроса, что хочет рассказать. Куколка прижался к нему спиной, все еще разглядывая ладонь Снейпа.

- Был пожар. В Париже, мне тогда едва исполнилось восемь. Отец не то чтобы много пил, только когда сочинял музыку. Жандармы и пожарные сказали, что он заснул с непотушенной сигаретой, и нотные тетради на рояле загорелись. Его спасло только то, что, засыпая, он откинулся на спинку кресла, а огонь, перебравшись на занавески, из-за сквозняка из открытого окна ушел в другую сторону, в сторону спален и детской. Маму разбудил запах гари, она кинулась в коридор и увидела, что он полон дыма, бросилась к телефону, но, должно быть, провод где-то перегорел, и он не работал. Тогда она побежала в уже объятую пламенем детскую. Я ничего не помню о той ночи, но мне сказали, что я не пострадал тоже чудом, видимо, проснулся и пытался бежать прочь от пылающей двери к окну, но так до него и не добрался, а потому лежал на полу без сознания, пока огонь жадно облизывал стены. Она кинулась за мной и схватила на руки, пламя до кости обжигало ее тело, но она вынесла меня из дома, на ходу стуча в двери нескольких наших соседей. Говорят, одни бросились за пожарными, а другие пытались ее остановить, но она вернулась в огонь за отцом и спасла ему жизнь, выволокла из последних сил, рухнув в ноги подоспевшим пожарным. Ни на мне, ни на моем отце не было никаких повреждений, кроме отравления дымом. Врачам это казалось чудом, мне - нет. Моя мать отдала огню так много, что он не поскупился на ответную любезность. Ее прекрасное лицо, ее совершенные руки... - он выпустил ладонь Снейпа и обернулся к нему, по-детски уткнувшись носом в ключицу. – Отец бросил нас, еще до того как она вышла из больницы, где пролежала целых два года. У него появилась новая муза, молодая гениальная саксофонистка. - Кай вдруг неожиданно взметнулся и взял лицо Снейпа в ладони. Глаза Куколки горели странным, непостижимым безумием. – Я люблю тебя, Северус.

- Нет, - прошептал он со странным, непонятным самому себе трепетом. Ему никто, кроме Лили, не говорил этих слов. Ей он не до конца верил тогда и гнал от себя эту веру после. Каю он не верил совсем по иным причинам. Потому что он был жив... Они оба были живы, без оглядки на завтра. Проблема Северуса была только в том, что он и в «сегодня» толком не научился верить.

Куколка покорно вздохнул.

- Нет, но я стану повторять это так часто, пока мы оба в это не поверим. Я хочу в это верить. Северус, так ты играешь на рояле?

Он кивнул.

- Да.

- Хорошо?

Ему хотелось пожать плечами.

- Моя единственная учительница сама была в этом полной бездарностью, так что я с легкостью ее превзошел.

- Как ее звали?

- Нарцисса.

Кай спросил:

- Она нравилась тебе?

- Да, слишком.

Куколка зевнул.

- Давай спать?

Он крепче обнял Северуса.

- Хорошо.

Он обманул себя. В тот день он так и не уснул, ощутив прикосновение металла к плечу, не такое уж холодное, скорее теплое и липкое. Дождавшись, когда дыхание Кая станет ровным, он расстегнул браслет. Под ним на запястье красовалась тугая, мокрая от крови повязка. Снейпу оставалось только гадать, сколько под ней свежих порезов. Один, два или десяток? Его желание не вмешиваться в чужую жизнь как-то улетучилось. Он погасил свою странную ненависть непонятно к кому на этот раз. Было даже странно... Любить он не умел, но ненавидеть научился в совершенстве. Это получалось у него хорошо. Кто бы ни был врагом Куколки, человеком, что превратил этого, в общем-то, доброго мальчика в комок кровоточащей, видимо, уже за неимением слез, которые можно было бы пролить, плоти, этот человек нынче ночью получил врага и в лице Северуса Снейпа тоже.

* * *

Рыбалка - это могло быть лучше, чем пикник, на котором они скучали в прошлую субботу. Четыре человека, у каждого своя удочка и необходимость хранить молчание, а не неловкость по его причине. Это было бы терпимо, не испытывай он такой ненависти к этой чертовой реке. Не презирай ее грязные, мутные воды, в которых таились весьма болезненные воспоминания.

Джеймс все привык делать с размахом, а еще он был упрям, упрям настолько, что перед ним пасовал даже Куколка, который в последние дни вообще впал в какую-то странную апатию и только вяло огрызался. Упрямому Джеймсу было нужно ни много ни мало - его с Поттером мир. Нет, другое, наверное, чтобы Поттер вошел в их мир, тот, который Северус Снейп почти привык за неполные четыре месяца считать своим. Это было невозможно. Вот только это понимал, похоже, он один. Кай как-то вечно отмахивался:

- Эти идеи Джеймса меня прикончат. Какой, на хрен, пикник, если вечером снова на работу? Слушай, ну улыбнись ты его пассии чуть приветливее, пока он нас не доконал!

Этого он не мог. Увы... А вот Поттер почему-то не смел и слова поперек сказать своему любовнику. Он шел, куда позовут, а потом отмалчивался и бросал гневные взгляды. Северус спорил до хрипоты, но в итоге почему-то тоже шел. Джеймс был странным человеком, рядом с ним даже ненависть становилась какой-то уютной. А Снейп пока помнил... И тот шанс, и тот сэндвич, и разговоры ни о чем и обо всем одновременно. Это был долг, долг терпимости, а свои долги он привык оплачивать.

Джеймс снял лодку, хорошую, с парусом и, на всякий случай, мотором, чтобы отплыть подальше в сторону Лидса. Северус чувствовал себя не слишком уютно, сидя на корме и глядя на темную воду. Кай, полностью обнаженный, беззастенчиво развалился на палубе, подставляя свое тело солнцу, в полной уверенности, что оно его кожу не потревожит. Впервые за последние несколько дней он был почти трезв. Не считать же два бокала шампанского вместо завтрака? Снейп смотрел на его впалый живот и плохо расчесанные волосы и все чаще думал, что же значили те слова Джеймса: «Если ваш роман переживет лето». А еще он силился понять, что за боль терзает его любовника? Что заставляет всегда ухоженного мальчика так собой пренебрегать. Какие демоны мучают человека, который теперь через слово отчаянно твердил, что любит его.

Они занимались сексом, как два безумца. Кай хотел его всегда и везде - в подсобке за баром, едва сойдя со сцены, с быстрыми горячими поцелуями, оседлав Северуса в старом кресле, в котором прежний бармен иногда отсыпался. Он насаживался на его член до упора, почти без смазки, с криком боли и задорным понукающим «Ну, давай! Сильнее, твою мать!». А потом он, стоило им вернуться домой, начинал ласкаться, нежно и почти невинно, как невеста перед первой брачной ночью. Снимал все свои висюльки, которые так не нравились Северусу, наполнял ванну, щедро расходуя пену, и терся о его тело, наслаждаясь контактом гладкой от мыла кожи. Такой открытый... Такой ласковый. Такой ребенок... Северус часто думал в эти дни о том, насколько же он старше, и почти упивался тем, что, в отличие от него самого, Кай юн, красив и еще не умеет принять и спрятать ту рану, что кто-то нанес ему.

Теперь мокрую наутро от крови повязку под браслетом Снейп воспринимал по-иному. Как доказательство того, что его любовник, в отличие от него самого, способен страдать, а значит - чувствовать. Отнять у него это было нельзя... И Северус купил рояль. Огромного черного монстра, занявшего почти всю его детскую спальню. Это была вторая его необдуманная трата. Просто увидел - и купил. И сыграл, впервые за много лет. Это было удовольствием. Странным, но, как оказалось, не забытым... Кай сначала досадливо морщился:

- Ты прав, у тебя была дерьмовая учительница.

Но потом... Он не знал, как долго ждал этого... Он даже забыл, чего, собственно, ждал. Руки Кая, срывающие его с табурета, горячие губы, какие-то неумелые, промахивающиеся мимо его рта. Дрожащие пальцы, расстегивающие ремень на его брюках и стаскивающие их вниз вместе с трусами, стон рояля, когда он развернулся и клавиши, слегка подогретые его ладонями, впились в живот. Музыка траха была порывистой и отнюдь не мелодичной. Черт, он так давно этого хотел... Вот такого горячего, хорошего секса. Только не с Каем, наверное, не с ним. Старая необходимость все время думать о партнере, пусть случайном, но если он сможет удержать его на пару ночей, то все будет еще лучше, приятнее, чем просто случайность, - еще жила в нем. Но ничего подобного никогда раньше не случалось. Это было больно - вот так бередить собственные раны, и он предпочел просто не думать о том, чего именно ему не хватает. Ведь у него и так было больше, чем он когда-либо имел.

* * *

- Плохой улов, - сетовал Джеймс, когда они развели костер на берегу. – Я столько денег каждый год жертвую Союзу экологов Галифакса, а они все никак не расчистят старую свалку у реки.

Кай, надевший шорты и устроившийся на пледе рядом с Северусом, пожал плечами.

- Это потому, что твои деньги они тратят на постоянный конфликт с мэрией, а не на реальные действия.

Поттер, продолжая заворачивать почищенную Джеймсом рыбу в фольгу, усмехнулся.

- Политики, – сказано было с некоторым презрением.

Снейп просто молчал, глядя на темную неприветливую воду и перебирая пальцами спутавшиеся волосы склонившего голову ему на плечо Куколки. Он тоже не слишком верил политикам, как, впрочем, и мнению Поттера, ему просто было некомфортно в такой близости от реки.

- Может, хоть грибов наберем? А то я чувствую себя идиотом, что не заказал обед заранее, – продолжал сокрушаться Джеймс. – Запечем их с рыбой.

- Грибов? - Куколка встрепенулся. – Да ты ни черта в них не понимаешь, мы скорее отравимся.

Сторм встал и протянул ему руку, еще перемазанную в крови и в чешуе.

- Зато ты понимаешь. Идем, а Гарри с Северусом пока присмотрят за костром.

- Угу, - тихо буркнул Куколка. – Или поубивают друг друга. – Но, тем не менее, он, не поморщившись, вложил свою ладонь в грязную руку Джеймса. – Мы ненадолго. Ведите себя прилично.

Поттер только хмыкнул. Северус продолжал смотреть на реку. Сейчас спокойную, но в ее темных водах все еще таилось слишком много горечи.

* * *

- Вот, - Поттер заговорил с ним через пятнадцать минут после того, как их спутники ушли. До этого он долго, но нерешительно сверлил равнодушного ко всему Северуса взглядом. Упаковав тушки рыбы в фольгу, он, спустившись к реке, вымыл руки и положил перед Снейпом вынутый из кармана клочок бумаги.

- Что это?

Поттер пожал плечами.

- Адрес.

Северус не притронулся к пергаменту. Слишком привычная бумага, совершенно не нужная в его новом мире.

- Чей?

- Паркинсон. Кай сказал Джеймсу, что ты просил разыскать ее. Его друг ничего не выяснил, и он хотел, чтобы Джеймс подключил свою сестру из полиции. Я решил, что это будет лишним: в аврорате регистрируются места проживания всех магов, даже лишенных магии.

Снейп хмыкнул.

- Особенно лишенных.

Поттер кивнул.

- Особенно, – и зачем-то добавил: – Нам нужно поговорить, Снейп. – Он сел рядом, с таким же безразличием глядя на реку. – Так не может продолжаться.

- Не может продолжаться что, Поттер?

- Ты знаешь, – тот явно пытался подобрать слова. – У тебя есть кто-то, кто тебе дорог, ты вряд ли откажешься от него в угоду тому, чтобы я исчез из твоей жизни. Я могу, в свою очередь, сказать о себе то же самое. Я тебя ненавижу, Снейп, я никогда не смогу тебя понять и простить, но человек, который дорог мне, считает тебя другом.

Он усмехнулся.

- И что? Это искупает если не все, то многое?

Поттер кивнул.

- Именно. Ты можешь не понимать этого, но да, кое-что искупает. По крайней мере, теперь я знаю, что есть люди, способные думать о тебе хорошо.

Он откинулся на плед, глядя в безоблачное небо с палящим солнцем. Оно еще не было безжалостно жарким, но уже делало мысли какими-то ленивыми. Поттер, желающий мира. Зачем? Разве он не понимал, что и войны толком никогда не было? Только полная, злая отчужденность. Ну и зачем выбрасывать белый флаг?

- Мы, кажется, обо всем договорились.

- Разве? – Поттер наклонился, вглядываясь в его лицо, заслоняя собой солнце. У него были самые красивые глаза в мире. Не то чтобы Снейп не знал этого раньше. Даже скрытые нелепыми стекляшками, они были сочными и живыми, подобно молодой весенней травке, в гневе сверкали, как плохо ограненные изумруды, в страхе темнели колючестью старого заснеженного ельника, а иногда были дорогим бархатом знамен Слизерина. Очень дорогим и очень мягким бархатом, вот как сейчас, и это было их единственное выражение, что Снейп пока считал не разгаданным. Может, потому что видел его крайне редко? Всего второй раз в жизни, а первый такой взгляд - тогда, в собственном кабинете, вырвав мальчишку из своих не самых лучших воспоминаний, гадая, как много он успел увидеть, - Северус не удосужился осмыслить. Слишком большое количество гнева и страха его в ту секунду переполняло.

- Мы озвучили все условия. Ложь за ложь, покой за покой.

Поттер кивнул, продолжая смотреть на него этим непонятным взглядом.

- Озвучили, Снейп, и я не хочу их менять. Просто я пытаюсь сделать жизнь немного проще, если не для нас с тобой, то хотя бы для Джеймса, – он достал из кармана пухлый, пожелтевший от времени конверт с одним обгоревшим краем и кинул его на грудь Северусу. – С тех пор как я поехал в Годрикову лощину и нашел его среди развалин, знаешь, не было дня, чтобы я не желал его вскрыть. Но на нем твое имя, а не мое.

Он сел, узнав почерк, и разорвал конверт. На колени посыпались пожелтевшие страницы, одни были вырванными из дневников, другие - никогда не отправленными письмами и открытками... Северус, не позволяя себе жадных порывистых движений, аккуратно собрал их.

- Прошу меня простить.

Поттер кивнул и отошел к костру.

* * *

«Северус, мне сегодня снилось, будто нас с Джеймсом не стало. Это был плохой сон, но такой реальный, что я в него поверила и села писать тебе это глупое письмо. Если ты читаешь его, значит, меня нет в живых. Боже, ну почему во мне всегда было так мало смелости? Я никогда... Понимаешь, никогда не лгала тебе. Себе? Да, наверное. Я любила тебя. Всегда, даже сейчас, пытаясь записать свои мысли, я роняю перо и болезненно жмурюсь от силы этого чувства. Боже, как сильно я тебя люблю! С первого мига, с первой встречи, тогда, в поезде, когда какой-то старшеклассник отпихнул тебя с дороги и ты рассыпал свои учебники, а я кинулась помогать тебе их собирать. Ты тогда улыбнулся мне такой прекрасной всепрощающей улыбкой, как мог бы только Будда, и я поняла, что хочу вечно соприкасаться с тобой кончиками пальцев. Позже ты разучился так улыбаться, и виной тому стали все мы, в том числе и я...

Ты веришь, что я не смогла себя простить, Северус? Прошу, верь мне, все так и есть. Тогда, на церемонии, я желала только одного: оказаться на одном с тобой факультете, хотя раньше мечтала о Гриффиндоре. Наверное, я хотела этого недостаточно сильно, прости меня. Прости за гордость, за то, что я отказывалась терпеть твои насмешки, несмотря на то, что ты был моим наваждением. Каждая из этих насмешек ранила меня так, как никого иного, потому что я хотела другого: твоей улыбки. Но ты перестал улыбаться, и снова виной тому стала я. Не замечать Джеймса Поттера и его чувства было невозможно, но я не замечала, пока они не стали причинять боль тебе. Джеймс всегда был умен и решителен, он мог разглядеть суть проблемы и никогда не сдавался без борьбы. Думаю, всю степень моего чувства к тебе он понял раньше меня самой, и знаешь... Он сделал это - спас тебя для меня... Милый Северус, я так запуталась. Я сошла с ума, у меня уже не осталось тогда сил бороться с его теплом, что так хорошо меня согревало. Я сдалась, поверила, что мой мир может существовать и без тебя. Наверное, это было глупо...

Джеймс - прекрасный человек, он менялся ради меня, он любил меня и понимал. Но каждый наш прожитый вместе день я видела страх в его глазах. Он боялся меня потерять... Знал, что стоит тебе позвать - и я побегу, не смогу иначе. Если бы ты знал, Северус, как я хотела бы его так сильно любить! И если ты читаешь эти строки, то значит, я мертва, потому что все-таки сумела. А ты...

Боже, как я хочу, чтобы ты жил! Потому что еще помню этот странный огонь в твоих глазах. Пьяный, голодный... Я, как никто, хотела его погасить. Но мне было не дано, и тебе тоже... Между нами всегда стояла стена, о которую мы в кровь сбивали руки, но так и не смогли ее разрушить. Я все еще болею каждым нашим «нет» и все еще помню каждое наше несвоевременное «да». И я люблю тебя. Люблю... Люблю... Люблю... Все, что ты есть, то, чем мы никогда не будем.

А Джеймс... Ты можешь меня проклясть, но Джеймс так дорог и так верен мне, что жизни без него я не мыслю. Когда я была беременна, его руки по ночам обнимали меня с каким-то странным трепетом и нежностью, и я все думала: за что мне такая любовь и такая вера? А потом я поняла. Это мое искушение, моя попытка жить без тебя. Хорошая, правильная попытка... Я еще не знаю, удастся ли она. Но я понимаю, как он дорог мне. С тобой я жить не смогла бы, а без него не смогу. Джеймс... Он часть меня. Умрет - и меня не станет, а ты... Ты будешь всегда, любовь моя. Мне не занять твоей силы, но, зная, что ты есть, помня, какой ты есть у меня, я вцеплюсь в глотку любой опасности. Прости и, должно быть, прощай...

Северус, мой Северус. Если мой ребенок выживет, я оставляю его тебе, иначе не смогу. Оставляю тобою нареченного Гарри, и, даст Бог или Мерлин, он никогда не утонет. Ты не позволишь, любимый Северус. Прости меня и не осуждай, пожалуйста, не надо. Я прожила так, как смогла. В своей вере в Джеймса, в своей любви к тебе, оставив после себя Гарри, свою последнюю надежду».

* * *

Он отшвырнул письмо в сторону, не в силах справиться с сухим комком в горле, не в состоянии разглядывать страницы ее дневника, наверняка посвященные ему одному, или рассматривать неотправленные открытки, заполненные сначала детским, а потом уже женским почерком. «Я люблю тебя, Лили», - сказал он однажды, и этой правде было, казалось, не умереть, но она все же умерла.

Он встал, сгребая в кучу все эти листы пергамента. Не ему решать, что будет завтра. Не его это ценность. Не он страдал годами, не позволяя себе просто вскрыть чужой конверт.

- Вот, - Поттер вздрогнул, когда он высыпал бумаги ему на колени, заранее зная, что память к ним не приложишь и он заслужит только еще большую ненависть. Но все же повторил: – Вот. Тут недалеко дорога. Скажи Каю и Джеймсу, что я ушел. Мне надо немного побыть одному.

- Спасибо.

Снова этот мягкий, как бархат, взгляд. Увидев, как Поттер прижимает к себе листки, подавляя жадное желание, почти необходимость, немедленно их прочесть, он сделал один крохотный шаг навстречу - в память о ней.

- Не за что благодарить. Тебе это принадлежит больше, чем мне, Гарри.

Гарри... Гарри... Гарри... Он зашагал через лес, заставляя себя не думать о руке, что взметнулась в попытке его остановить. Нет, не нужно... Его никто не мог остановить, даже голоса, донесшиеся с одной из полян, когда он прошел мимо.

- Кай... Я... Прости, мне не стоило...

- Нет, Джеймс... - его любовник стоял, прижавшись лбом к старой ольхе, и твердил: - Нет, не надо.

Сторм стоял так близко, что, казалось, протяни он руку - и эта странная звенящая нить меж ними порвется. Но на его лице было выражение странной нерешительности. Гордость и гордыня, щедро сдобренные любовью. Такой взаимной, и почему-то именно от этого преграда меж ними оставалась непреодолимой.

- Кай... Я не хотел это говорить...

- Я люблю Северуса. Ты - своего Гарри.

Снейп мог бы выкрикнуть: «Нет, он не любит! Не так, как мог бы тебя!», - но слова застряли в горле. Зачем? К чему? У каждого свой рок.

- Да, я знаю. Северус достоин этого, – лицо Джеймса застыло.

Куколка кивнул.

- Дерьмо он, конечно, но да, я его более чем люблю, и за это в том числе. Пусть даже тебе этого не понять.

- Прости, - Джеймс отвернулся, а Кай закусил губу до крови. Его плечи дрожали, но Северус прошел мимо. Это не его боль и не ему решать... «Я его потеряю», - эта странная мысль вновь не принесла горечи, скорее облегчение. Есть вещи, которые не преодолеть. Кай и Джеймс поймут это однажды, а им с Поттером останется только одиночество. Может, так у них впервые появится что-то общее, кроме любви Лили.

* * *

Час на попутной машине и еще один на поезде. Он уже опаздывал на работу, но адрес, данный Поттером, просто жег ладонь. У него, черт возьми, было прошлое, не все в котором можно было назвать дерьмом!

- Извините, я... - Снейп осекся и изумленно выдохнул: – Драко...

Знакомый изучающий взгляд - все еще сверху вниз даже на тех, кто выше ростом, и молодой мужчина, открывший дверь ухоженного старого коттеджа, улыбнулся, а потом порывисто и неожиданно крепко обнял его за плечи.

- Профессор! – Северус едва успел рассмотреть его коротко подстриженные волосы, давно заживший шрам на скуле, оставленный кольцом Беллатрикс, когда он пытался защитить свою мать, и удивительные, искрящиеся настоящей радостью глаза. – Как же мы все хотели вас увидеть! Мы все время вспоминали о вас! – Он вцепился в руку Снейпа и потащил его в дом. – Мама, папа, Пэнси! У нас гость!

Темный чистый коридор, запах лаванды и сдобы, до блеска надраенные полы, на стенах пара картин, явно написанных не профессиональным художником, а человеком, для которого живопись - всего лишь хобби и один из элементов достойного всестороннего образования.

- Драко... Давно тебя освободили?

- Год назад. Перси Уизли объявил амнистию по поводу того, что стал министром. Под нее я и попал, как, впрочем, и отец, - Малфой вдруг как-то виновато погрустнел. – Мы искали вас в списках. Мама даже писала петиции. Но вы понимаете, ни на одну мы не получили ответа.

Конечно, он ничего в этой жизни не заслуживал, но хотелось быть благодарным. Действительно хотелось, потому что он не ожидал, что в этом мире еще кто-то помнил о нем, не выкинув на свалку, как изживший свою полезность атрибут прошлого... Было даже не особенно больно от того, что справедливость этого мира для него не существовала, ведь преступников, приговоренных к пожизненному, выпустили раньше, чем его, которому дали всего четыре года. Они ведь не убивали лучшего в мире директора.

- Все в порядке, я...

Легкие уверенные шаги.

- Черт побери, Северус! – Люциус Малфой постарел так сильно, что Снейп вспомнил об их разнице в возрасте. Теперь он мало напоминал того прекрасного строптивца, в которого Северус когда-то мнил себя влюбленным. Люциус все еще был хорош, хотя в длинных волосах было уже много снега, который убивал их природное серебро. – Чертов лживый Снейп, – повторил он, как комплимент. Его рукопожатье было сильным, но впервые истинно дружественным. – Я знал, что с тобой все будет в порядке. Это мой сын то и дело устраивал истерики.

Драко кивнул.

- Как, впрочем, и мама, - он обернулся к двери и улыбнулся, увидев мать.

Нарцисса все еще была потрясающе красива, как ундина, покинувшая глубину вод ради смертного. Вот только ее подернутые мутной пленкой глаза, прощальный подарок Беллатрикс, от которой она закрыла собой Северуса, ничего не выражали. Ее вела под руку полноватая блондинка с льняными локонами, уложенными в элегантную замысловатую прическу, и таким огромным животом, что она напоминала матрешек, которых всем под Новый год раздаривал Долохов. Эта молодая женщина, удивительно домашняя в своем просторном платье, перепачканном красками, и туфлях без каблука, выглядела и, наверно, была той самой истинной хранительницей этого скромного семейного очага. На ее безымянном пальце сверкало кольцо из белого золота, но, помимо него, было другое, куда более дешевое - с крохотным изумрудом.

- Северус... – Нарцисса слепо протянула к нему руки, но ошиблась и коснулась волос Люциуса. Счастливо улыбнулась и руку уже не убрала, лаская пряди, но все же повторила: – Северус...

- Здравствуй, Цисса... – он подошел, слегка коснувшись губами ее виска. – Твои глаза...

Она провела ладонью по его щеке.

- Ну, поскольку колдомедицина никому из нас не доступна, а магглы - полные дураки, едва дело доходит до целительства, то я, признаться, уже почти привыкла. Как хорошо, что ты к нам пришел. Пэнси, милая, мы непременно должны устроить ужин в честь Северуса. Ты ведь побудешь у нас? Останься...

Он кивнул.

- Ненадолго.

- Можно даже навсегда, - улыбнулась она. – Если ты только вышел, и тебе не к кому спешить, свободный диван мы отыщем.

- Спасибо, Цисса, но мне есть куда идти.

- Пусть так. Значит, теперь у тебя уже два таких места.

Пэнси, кажется, даже подмигнула Снейпу и погладила руку Нарциссы.

- Конечно, мама, ради такого гостя ужин будет великолепный. Есть даже неплохое вино. Мне, правда, нельзя, но я стану смотреть на вас и облизываться.

- Алкоголичка, - усмехнулся ее муж.

Пэнси только рассмеялась в ответ.

- Ограничения вызывают невольную зависть. Думаю, вам, мужчины, стоит пройти в библиотеку и выпить немного виски. Мы сами со всем управимся.

Драко взял Снейпа за локоть.

- Скотч, в отличие от вина, дерьмовый, но прошу за мной, - Люциус поцеловал руку Нарциссы и последовал за ними.

Определенно, не Малфой-мэнор, но, похоже, и в этом крохотном доме, где в библиотеку доносились запахи с кухни, Малфои ухитрились сотворить невозможное: они были настоящей семьей. Наверное, так им всегда было проще выживать – всем вместе, и в этом они даже не сильно отличались от Уизли. Похоже, было что-то в этих чистокровных семействах, какая-то неразрывная внутренняя связь. В горе они любили друг друга даже сильнее, чем в радости.

- Драко, - усаживаясь в потертое кресло, он кивнул молодому мужчине, не мальчику, за судьбу которого переживал когда-то. – Думаю, тебя можно и нужно поздравить.

Тот улыбнулся, сверкнув белоснежной улыбкой, нелепый в своей недорогой, но идеально отглаженной рубашке. Не Малфой, просто довольный и счастливый человек.

- Можно. Представляете, Пэнси ждет двойню.

Люциус усмехнулся, разливая скотч.

- Если бы я знал, что для того, чтобы у тебя были братья и сестры, мне всего лишь стоило отказаться от фамилии, сделал бы это, не задумываясь.

Северус не мог понять, в какой осколок реальности он попал. Неужели их мир всегда был таким? Просто он был в нем чужим? Не понимал... Не знал... А потому всегда так удивлялся, так стыдился себя самого и притворялся кем-то... Это было почти больно. Он хотел прийти в горе, так ему было бы проще, а пришел в любовь и в мир, полный смирения. Его он не хотел. Как такое произошло с Малфоями? Как они сумели?

- Профессор, - Драко Малфой сел на подлокотник его кресла, протягивая налитый отцом бокал. – Спасибо.

Он удивился.

- За что, Драко?

- За Пэнси. Едва ей передали кольцо, она ушла из семьи, несмотря на все проклятия в свой адрес, отыскала маму и заботилась о ней все те годы, что мы с отцом были в тюрьме.

Люциус снова усмехнулся.

- На то мы и Малфои – выбираем правильных женщин, - его улыбка угасла. - И друзей мы тоже удачно выбираем... Не правда ли, Северус?

В глазах Люциуса была неуверенность. Должно быть, он стыдился того, что было когда-то между ними. Стыдился своего прошлого, их прошлого, в котором все было не так.

- Да, Люциус. Отменно выбираете.

Драко обнял его за плечи.

- Профессор, мне тогда стоило вас слушать. Стоило искать... Поверьте, мы искали.

- Они с ума сходили, думая, что с вами стало, - заметила Пэнси, стоя в дверях. – Вам, увы, не удалось поделиться своими секретами в полной мере. Прошу к столу, господа.

- Милая, - Драко Малфой протянул руку и она, ковыляя, словно перекормленная утка, подошла и прижалась к нему. Это было так странно - такое тепло между красотой и убожеством. Он не верил во что-то подобное для себя. Но Драко и Пэнси... Он, такой совершенный, и она, как выяснилось, очень мужественная. – Мы идем. - Тонкие пальцы Малфоя пробежались по ее макушке с такой правильной, но непонятной нежностью...

Северус почувствовал необходимость бежать отсюда, из этого мира. Неправильного, ненужного, незнакомого, не его... Чужого, до отвратительной горечи чужого. Он снова был лишним, так или иначе. «Почему я не могу принять ни покой, ни радость? Что, твою мать, со мной? Что я сотворил с собою?».

Бывают комнаты, которые тебя душат, и из их чрева нужно вырваться. Бывают собственная боль и разочарование - такие сухие, что когда пытаешься прикоснуться к ним, в ушах звучит противный треск: крушение последних надежд. Это ужасно - понимать, что винить некого, что ты сам во всем виноват. Ты сам кастрировал свое право на счастье, как кота, который когда-то орал слишком долго и попусту, а теперь, когда мир изменился и полон милых сердцу кошек, он просто сидит на окне, с тоскою глядя на своего собрата, поющего песнь любви, довольного, потому что его хозяин был более чуток. Может ли он радоваться его успехам? Должен ли?

- Простите, но мне надо идти... – он резко поднялся. Было стыдно из-за такой нелепой поспешности, но горечь душила сильнее, чем стыд. Слишком много давно утраченных иллюзий обернулись горьким чувством, реквиемом по упущенным возможностям. Они ведь были, он их видел, мог даже почувствовать, прикоснувшись к Драко Малфою или его жене, ощутить тепло воплощенной надежды. Но он сам себя ее лишил и теперь может только смотреть на чужие мечты. – Это замечательно, что у вас все хорошо. Собственно, в этом я и желал убедиться. Сейчас я опаздываю на работу, но мы еще увидимся. Прощайте...

- Северус...

Люциус удивленно нахмурился.

- Профессор, как же так, вы же нам даже ничего о себе не рассказали, – Драко Малфой, отстранив жену, выбежал вслед за ним из дома под теплый летний дождь. – Подождите, постойте, мы... - Драко осекся и замер на крыльце.

У ворот была припаркована огромная темная машина, кажется, такие называют джипами. Рядом с ней стоял Поттер, с трудом раскуривая мокрую от дождя сигарету. Северус на секунду застыл на полпути, не зная, куда, в какую сторону сделать шаг. Ему, наверно, стоило вернуться, но... Поттер смотрел мимо него, на Драко Малфоя, тот смотрел так же, не отрываясь, на Поттера. Это молчание было гнетущим, Снейп застыл в нем где-то посередине, как пойманная в паутину нелепая черная бабочка с до сажи и копоти обгоревшими крыльями.

- Милый, - Пэнси вышла на крыльцо и положила руку на плечо мужу. – Пойдем домой. - Она нежно сжала пальцы, массируя его напряженные мышцы. – Пожалуйста, ужин остывает.

Драко, коротко подстриженный, нелепый, ненормальный Драко, просто кивнул, накрыв ее пухлую ладонь своей.

- Конечно. Все, что ты захочешь, – и добавил: – Прощайте, профессор. Но помните: вам мы всегда будем рады. – Потом он сухо улыбнулся и с должной язвительностью кивнул: – Мистер Поттер...

Пэнси неожиданно вырвалась из его рук, прошлепала туфлями без задников по залитой дождем дорожке, что-то шепнула Гарри на ухо, а потом что есть силы ударила его своим маленьким пухлым кулачком в челюсть. Малфой на крыльце рассмеялся. Она улыбнулась мужу, как валькирия, одержавшая еще одну победу, и так же стремительно бросилась обратно в его объятья. Маленькая, глупая, но самая верная в мире «утка». Северус понял, что не в состоянии наглядеться на нее, такую некрасивую в своей беременности, но такую прекрасную в своей вере в человека, которого она любит. Которого не предаст и не продаст... И еще он понял, как дороги ему Малфои. Люциус, его былой любовник, Нарцисса, его друг, и Драко, тот, кто оправдал все его надежды. Кто вырос из мальчика в мужчину, благородного и верного той единственной женщине, что осмелился вопреки всему назвать своею. Он любовался этой странной парой на крыльце. Изящной ладонью, скользящей по огромному животу в самой открытой и искренней ласке. Парой, чья любовь превращала в тлен его цинизм. Он махнул им напоследок рукой, чувствуя, как скользят по ней капли теплого дождя.

- Непременно приезжайте снова, – крикнула Пэнси. – Жаль, что не попробовали мое запеченное мясо ягненка. Она вышло чудесным.

Первая леди Малфой, которая гордилась не только своими бриллиантами, но и собственноручно приготовленным ужином.

- Приезжайте, профессор, - куда сдержаннее улыбнулся Драко. - Приезжайте снова. Даже если с ним.

И он увел жену в дом.

Северус ничего не сказал. В нем спорили «Конечно» и «Никогда»...

* * *

Они стояли, застыв, не глядя друг на друга, промокшие, с прилипшими к вискам прядями... Поттер первым сдвинулся с места, отшвырнул безнадежно погасшую сигарету и открыл Северусу дверцу машины.

- Наши парни в истерике, что тебя потеряли. Кай переживает, он предположил даже, что я тебя убил. Когда мы убедились, что тебя нет дома, я догадался, куда ты мог отправиться.

Наши... Переживания... Его голос хриплый и горчит. Может ли горчить голос? Может, если после сказанных им самых простых слов остается такой вяжущий осадок.

- Поттер, я...

Зачем было приезжать? Он ведь все прочел в тех письмах, и эти имитирующие слезы капли дождя на щеках ничего ни для кого из них не изменят. Для Северуса есть способ всего избежать - это остаться здесь, с Малфоями. Будет только хуже, но чем не удачный план побега? Он устал, он не умеет жить в мире, где есть прощение.

- Снейп, садись в машину, пожалуйста...

- Нет, – глупо, очень глупо, но у него сейчас осталось, как никогда, мало слов, и, должно быть, это похоже на каприз нелюбимого, забитого и забытого ребенка. Да, он, черт возьми, жалок! Но это, твою мать, его выбор, и пусть он скажет что угодно, пусть снова вспомнит о трусости... Теперь уже неважно. Только капли дождя. Отчего в воде так мало свежести и так много грусти? Есть прекрасный выход - смотреть в тяжелое серое, свинцовое небо и ни о чем не думать. Жаль, что он этого никогда не умел.

- Пожалуйста, сядь в машину. Мне это нужно.

Мерлин и Моргана! Ну кому это нужно или не нужно больше? Побег невозможен, разве что...

- Хорошо, но по дороге купим бутылку скотча.

Лучше даже две. Выпить, так много, чтобы мысли перестали шуршать в голове опавшими листьями, до осени ведь еще так далеко. Не думать, пока не вернутся силы, пока он не сможет понять, что же, твою мать, он с собой сделал?! Почему не банальная зависть, не привычная усмешка, а такая странная боль от того, что он просто не может понять, как другие пережили все это? Как подчинили себе то, что ему всегда было неподвластно? Откуда силы взялись? В чем можно было их черпать, почему он прожил жизнь, ничего не зная об этом источнике?

- Почему нет? Я совсем не против с тобою выпить, - ужасные слова и чертовски неправильное пожатие плеч.

Снейп поразился тому, что в нем, казалось, на секунду мелькнула тень ответа.

* * *

Побелевшие костяшки пальцев. Нервные кисти на руле... И голос, безжизненный и монотонный.

- Я прочел каждую долбаную строчку. Один раз, два, три... Не потому, что я плохо понял, просто… Мне нужно было узнать ее такой. Живой, понимаешь?

- Нет, - разве пожелтевшие клочки бумаги могли передать веселые искры в глазах, приятный запах весенних ландышей, мягкую кожу ладоней и интонации смеха? – Ты узнал о ее судьбе, а не о жизни.

- Все равно. Спасибо за это... Ты невероятный... Мудак, но невероятный! Эти страницы из ее дневников… Я не могу вас понять. Это все одна огромная странность.

- Чужая душа, Поттер, - потемки.

Глупо, что он вообще продолжает этот разговор.

- Да, я знаю. Почему ты ни разу не попытался со мной поговорить? Объяснить, как все было на самом деле?

- А как все было? Думаешь, я стал бы предпринимать хоть что-то, если бы не понял, что речь в пророчестве идет о ребенке Лили? Поттер, я бы тогда молчал, и мне было бы плевать, кого и зачем убили бы. Так какая разница?

Он морщит лоб. Такая явная работа мысли, такая сосредоточенность. Это злит. Зачем искать смысл там, где его нет?

- Мне нет дела до других, – одна огромная ложь. Что Поттер пытается сделать? Понять его? Кому и зачем это нужно? – Ты мог бы объяснить мне хоть что-то, рассказать, что был близок ей, что все твои поступки были продиктованы необходимостью и заботой о ней. Мог бы хоть попытаться быть тем, кого она видела в тебе.

- Поттер, твоя мать тоже нарушила множество данных мне обещаний. Но это уже не важно, все это потеряло смысл в ту секунду, когда она умерла.

- Нет... Да… Вот черт! Может, ты и прав. Но ты ведь даже не пробовал не отталкивать меня, объяснить, а мне тогда так нужны были твои чертовы объяснения. Я же не родился с ненавистью к тебе. Ты мог бы попытаться это понять, мог бы изменить что-то. Мог бы… - Поттер закрывает глаза, чтобы не показывать, что его странных, не до конца понятных ему самому чувств сейчас слишком много.

Снейп отвернулся к окну. Это так просто - считать капли дождя на стекле, их тоже много, они тоже лишние. Первая сотня, вторая…

- Нет, не мог... Ты не поймешь, Поттер. Ты никогда меня не поймешь...

Сухая теплая ладонь накрыла его руку. Огромные растерянные глаза.

- Но я - Гарри, что бы это ни значило.

Это ничего не значит, но почему-то произнести эти слова вслух не получается. Надо выпить. Просто чертовски необходимо.

* * *

- Ты издеваешься?

Нет, просто во всем приятно находить чертов символизм, а виски - тот самый. Дешевое пойло, которым он отмечал первый глоток своей свободы. Так почему бы не отметить им же ту пустоту, что она принесла, это состояние сытого и довольного «не счастья». И плевать, что на них презрительно косится бармен - даже в этом вшивом придорожном пабе клиенты, должно быть, заказывали что-то лучшее.

- Поттер, не нравится - не пей. Я тебя вообще здесь не задерживаю.

- Еще одну порцию «смерти для желудка», пожалуйста, - дивное смирение. Его собственный стакан пустеет быстро. Он уже намеревался жестом потребовать повторения, но передумал и заказал целую бутылку.

- Это твой способ покончить с собой?

Ироничный Поттер. Сказал бы три «ха», но как-то не хочется. Все опостылело слишком сильно. Мерзость к мерзости, только он и виски тут, пожалуй, достойны общества друг друга.

- А ты и мама…

- Нет.

- А мой отец…

- Мне никогда не нравилось о нем говорить. Хочешь узнать подробности, Поттер?

- Хочу…

- Зато у меня нет никакого желания ими с тобой делиться.

- Мудак.

- Это не открытие, а ты - не Колумб.

Пять минут, три стакана. Нет, этому миру не стать сегодня приветливей. Он просто начинает медленно раскачиваться из стороны в сторону, и змий цвета глаз Поттера надежно обвивает стакан, делая его с каждым разом все тяжелее.

- Почему ты вообще меня так ненавидишь? Из-за того, что я его, а не твой сын? – а он коварен - все еще глупо и по-мальчишески, но у времени есть шансы это исправить. Пропущенных им бокалов все больше, а смирения в глазах все меньше. И все эти голодные кошки-воспоминания, что давно исцарапали когтями душу, сами собой рвутся наружу, но их нагло отпихивают в сторону новые впечатления.

- Малфои…

Поттер кивает с той же задумчивостью.

- Угу… Странно, правда?

- Это не странно, странно - это когда своим глазам еще можешь верить. Я ведь их всю жизнь знаю, мне казалось, что вся эта их семейная идиллия как будто напоказ, а то, что вне нее, - настоящее. А получается наоборот: они были самими собой только для маленького круга избранных, только друг другу позволяя себя знать.

Поттер кивает.

- Я не мог подумать, что Драко Малфой так легко устроится в жизни, после всего, что он…

Снейп пренебрежительно махнул рукой.

- Зависть, Поттер? Да что такого, собственно, он сделал? Мальчишка. А вот Люциус…

Гарри пожал плечами.

- Ну, тебе лучше знать.

- О, да, кому как не мне.

- Ты считаешь, что это несправедливо?

- Не мне судить.

- А я считаю, что да. Судьба должна карать за грехи, а не поощрять грешников.

- Дурацкая мысль.

- Я знаю, но мне всегда было так легче. А теперь… Я уже давно не знаю, во что верить. Пробовал в Джеймса. Он - моя последняя попытка добиться от судьбы оплаты долга.

Должно быть, он чертовски пьян.

- А если не получится? Знаешь, в чем твоя проблема, Поттер? Ты отрезаешь себе пути к отступлению. Что значит - последняя попытка? Ты отравишься? Вскроешь себе вены? Или продолжишь жить, но не будешь пытаться ничего изменить?

- Наверное.

- Тогда понятно, почему мы с тобой пьем в дешевом пабе, а Малфои едят ягненка. Я тоже, знаешь ли, всегда был категоричен в выводах.

- Так все-таки, за что ты меня так ненавидишь?

Тишина и виски. Ну что за благословенное сочетание?

* * *

- На самом деле, я давно понял, что у меня с Джеймсом ничего не выйдет. Вернее, нет, неправильно. Не понял. Просто я все для этого сделал. Не знаю, подсознательно или нет, но…

- Поттер, ты пьян.

- Ты тоже.

- Это должно извинять тебя?

- Нет… Черт. Ты можешь послушать?

- А должен?

- Если я перестану говорить, то свалюсь под стойку.

- Да, это довод. Ну, так почему же ты решил, что все испортил?

- Зачем я вообще приехал в Галифакс? Ну что меня сюда потянуло? Я ведь мог отказаться? Ведь мог же? Мы бы виделись в Лондоне. Он бы ездил ко мне в Лондон?

- Да, наверное…

Гневно поднятый стакан, опустошенный так, словно на дне его - все бредовые идеи этого мира, которые как-то легче проглотить сразу. В его бокале плескалось что-то другое. Должно быть, еще большие сомнения.

- Но я зачем-то поперся в Галифакс. Чего мне не хватало, Снейп? Тебя? Ненависти к тебе? Черт, я, правда, пьян.

- Да, Поттер, ты пьян.

- Но я же ездил… И первый раз, и потом, и возил ее письмо каждый раз в кармане, и все твердил себе: «Не отдам». Ну и зачем тогда возил? Глупо, да? Чтобы вынуть и потрясти у тебя перед носом: «Смотри, что у меня есть»? Я идиот…

- Это правда.

- Я запутался и сам себя не понимаю. А Джеймс… Он очень хороший, просто замечательный. И он - что-то очень нужное, но не главное.

- А что главное, Поттер?

Он хмурится, отодвигая бокал.

– Ответ на вопрос: за что ты так меня ненавидишь.

- А ты меня?

- Ну, это легкий вопрос.

- Я весь внимание.

- Ты третировал меня в школе, ты унижал близких мне людей, ты… - «убил лучшего в мире директора». Да-да, он об этом еще помнит, но Поттер молчит, вместо этого он делает глоток виски. – Знаешь, вот сейчас, когда я сказал все это вслух… Все эти причины - какая-то нелепость. Есть еще одна причина. Я тебя ненавидел просто за то, что ты меня не любил.

Это какая-то насмешка? Нет, Поттер верит тому, что говорит.

– Нет, правда. Я вырвался из какого-то жуткого мира, где меня непонятно за что не любили. Я про своих родственников. Каким бы послушным я ни был, как бы ни старался им угодить, ничего не получалось. Я не мог заставить их быть ко мне добрее. Я был одинаково плохим, делая все, что мне велят, и ничего не делая - только тогда к нелюбви прилагались наказания. У меня не было никаких шансов, что они меня примут. А ведь я старался, когда был совсем маленьким. Мне тоже хотелось, чтобы тетя ласково гладила меня по голове, а дядя сажал к себе на колени и рассказывал какие-то истории про дрели. Ты можешь поверить, что это были мои первые мечты? Однажды… Мне было года четыре, но я помню этот день, как будто все произошло вчера. Тетя Петунья взяла нас с Дадли за покупками. Он всю дорогу плакал и ныл, а я вел себя хорошо. У магазина он попросил мороженое, а она тогда, наверное, в первый раз его наказала: «Ты был шумным мальчиком, Дадли, и ничего не получишь». Но ведь я-то был хорошим! Я сказал: «Мама, а мне можно мороженое?» Она на меня даже не закричала, просто сказала: «Какая я тебе мама?» - и купила ему. Она купила ему целых два мороженых, просто потому, что хотела показать – мне никогда ничего не изменить, как бы я ни старался. И я понял. Я был маленьким, но все равно понял.

Было странно, что где-то шевельнулась тень сочувствия. К себе, к Поттеру. Ребенка легко ранить - не только побоями, но и своим полным к нему равнодушием. Он бы все отдал за равнодушие своего отца. Интересно, согласился бы Поттер поменяться с ним детством? Скорее всего, да. Своя боль всегда острее, чем чужая.

- Можно я не буду выражать соболезнования?

- Можно. Я все это рассказал затем, чтобы ты понял. Потом в моей жизни кое-что изменилось: мне были дарованы слава, всеобщая любовь и признание. Дарованы снова ни за что, безоговорочно, – Гарри усмехнулся. – Со мной даже Малфой хотел дружить. От меня снова ничего не зависело, и я подумал, что так и надо, что мир поделен на темную и белую полосы, и я, наконец, попал в светлую. Но это было не так. Ты был не таким. Ты меня ненавидел, а я опять не понимал, за что. Позже я начал разбираться в людях и их мотивах, понимать причины и следствия, отличать искренность от фальши. Мне даже тетю с дядей, наконец, удалось понять, не говоря уже о моих друзьях и соперниках. Я разобрался в полутонах и оттенках мира, но не в тебе. Все время придумывал какие-то мотивы: что ты завидовал моему отцу, что ты предан Волдеморту, что ты… Ну, их было так много, что все и не перечислишь. Мне нужен был ответ. Сам не знаю, зачем, но он был мне очень нужен. И даже письмо… Я не до конца понимаю.

- А надо?

- Да.

* * *

Это очень легко - молчать и пить, уходя от ответа, до одури легко смотреть, как взгляд Поттера теряет надежду. Ответа не будет, ни сегодня, ни всегда. Потому что сказать нечего. Потому что ненависти не было, а что было - ты сам до конца не знаешь и никогда не узнаешь. Что-то другое… Дикое и черствое, безымянное, застегнутое на все пуговицы, но не равнодушное. Горячее, как солнечный день, а иногда спокойное и бархатное, как лунная ночь. И никогда не было «если бы». Дамблдор своим решением уничтожил всякую его возможность. Остались только длинные пустые вечера, шумные студенты и бесконечная череда коридоров. В них заблудились даже те намерения, что никогда не были благими, и родилось это самое необъяснимое нечто, жгучее и холодное. С ним было спокойно, без этого самого «если бы» было даже хорошо: не нужно заставлять себя кого-то принять. Не нужно с собой бороться, что-то чинить или ломать. От него вообще ничего не требовалось, только безразличие, а вот его как раз и недоставало. Прикажете назвать это ненавистью? Можно, только, правда, не совсем получится. Правды тут вообще нет.

- А Малфои… - говорит Поттер, чтобы хоть что-то сказать.

Малфоев нужно запить, за них можно даже чокнуться. За себя он в этом контексте выпил бы, не чокаясь, как за покойника. За Поттера, наверное, тоже. Странная мысль. И почему, спрашивается, даже воспоминания о Кае и понимание, что ты не один сегодня, не спасают? Это вообще день, когда никому не быть спасенным. И виски - не выход. Странно понимать это и продолжать пить. Все это глупость.

- Да, Малфои… Ну пойдем, что ли?

- Пойдем.

Рука неуверенно ищет в кармане бумажник. Деньги ложатся на стол, Поттер так же неуверенно встает и идет к двери первым. На пороге он резко оборачивается, так, что они чуть не ударяются лбами, потом слегка отступает назад, позволяя Снейпу закрыть за собой дверь паба. Его глаза слишком зеленые, слишком жадные, как два охочих до чужой жизни омута. И если сейчас он снова спросит: «Почему?»… Но он ничего не спрашивает, только продолжает все так же пристально смотреть и неловко двигается навстречу. И его невозможно понять, но, наверное, даже не нужно. Каждый сам отвечает за свои попытки что-то постичь, а виски только туже завязывает старые узелки и играет в странные игры с апатией и волей. Все так очаровательно безразлично… Даже если интуиция кричит: «Ты пожалеешь!» Еще рано. Это, наверное, шанс - сыграть, рискнуть, не отказывать себе в праве на безумие. Гипотетические сожаления… Нужно протрезветь и вспомнить, что во всем этом абсурде такого страшного.

* * *

«Ты позволишь мне соткать тебя из мгновений? По секундам красть тебя у мира, не спрашивая, почему. Что это вообще такое? Знаешь... Давай ты сам подберешь название? У тебя сегодня вообще все удивительно выходит, в отличие от меня. Все можно и нужно списать на виски? Что ж. Давай попробуем».

У Поттера были совершенные руки, по-мужски большие, чуть грубоватые ладони. Тот замок, в который они поймали его лицо... Это было непреодолимо. Влажный след поцелуя на губах... Это не может быть нормально. Слишком близко, как-то неправильно хорошо. Его язык, твой язык, два инородных, но до одури совместимых тела. Ты выпил слишком много, чтобы отстраниться, но слишком мало, чтобы не попытаться.

Он сделал это, оттолкнул настырные руки, так приятно льнущие к щекам, и хмуро взглянул мальчишке в глаза. Внезапно захотелось закурить. Странно, раньше эта привычка следовала за оргазмом, а не сопровождала отказ от него. Но Поттер как-то беззлобно ухмыльнулся потугам одной пьяной старой вороны быть гордой и строптивой.

- В мотель? – ну, спасибо... По крайней мере, он что-то делает за тебя. Превращает все это в действительность. Проспиртованный мокрый мед его губ тебе не пригрезился. Это было бы глупо - о подобном ты никогда не грезил.

Боже, какой идиотизм все происходящее. Он ведь всего лишь напился и извел себя собственными сожалениями и разочарованиями. И все же... Это происходит… Это какой-то странный, но необходимый акт самоуничтожения. Можно только усмехнуться:

- Конечно, не трахаться же на пороге паба. А ехать куда-то с таким пьяным водителем…

- Зачем ты так? – спросил Поттер.

Он снова усмехнулся, глядя в эти дивные, пьяные от безумного и неправильного желания глаза, но ответил совершенно честно:

- Я просто не могу иначе.

Ужасен уже тот факт, что хочется... До непреодолимой одури, пряно и пьяно хочется. Как никого, как никогда, и хотя сильных рук в свое время было достаточно... Глаз таких не было. Дурь, одурь... Какого черта?

- Пусть так.

И хочется за эту странную непоколебимость сказать спасибо. Нужно, но невозможно... Его почти убивало странное понимание того, что ответ был, казалось, всегда, на самой поверхности, но что-то мешало, не позволяло его разглядеть ...Все эти годы беречь, защищать, не сметь оторвать взгляда из страха, что вот сейчас он отвернется - и непременно случится что-то плохое. Не позволять себе и тени улыбки. Еще одна роль, свыкнуться с которой было очень просто. Так отчего же сейчас такая правильная боль в груди? Такой прекрасный сладковатый ужас в предвкушении неизбежности? Так странно, что внутри вдруг оказалось не пусто, а наоборот - все до отказа заполнено каким-то новым, но вполне понятным чувством… «И будь ты проклята, Лили, если однажды я позволю ему или себе понять и разгадать все эти чувства. Будь ты во веки веков проклята, но он часть меня... Он значит для меня так много... То, что он делает меня слабым, значит так много... Что угодно - отель и постель, эта чертова машина - лишь бы были его губы и его руки. Сегодня, пусть только сейчас, но прямо сейчас!» Это было так страшно и так прекрасно... Так мучительно и непонятно... Такая дурманящая, дикая растерянность, такая юная нелепость, такая много лет назад забытая истина. Все к черту. Если уж он собрался сходить с ума...

- Ну так что, Поттер? В мотель?

- Идем.

Почти болезненный рывок за руку куда-то в сторону. Это то самое ненужно-неизбежное? Черт. Неужели именно так и выглядит судьба?

* * *

Его кожа гладкая и солоноватая, как если ласкать языком раковину морской устрицы. И он такой... Ненормальный. Нет, не мальчик на одну ночь, он просто как-то слишком, невероятно хорош для этого. То, как он стонет, когда снимает с него одежду, как страстно целует, припадая губами к каждому обнаженному участку кожи. Как он покусывает его худые лопатки и нежно шепчет в каждый позвонок: «Ты...». Он не знает, что к этому добавить, но в его голосе так много всего того, что он вкладывает в это бесконечное «ты»... Как это правильно, когда его язык влажно скользит, лаская ребра, и насколько совершенно это нерешительное «Можно?» - горячим дыханием прямо в расщелину между ягодицами. Его ануса касается шершавая, влажная плоть, вылизывая, терзая, и ответ может быть лишь один - честный до томной одури, проклявшей весь этот день, стон «Да». Ему можно все, потому что сейчас Северусу хочется хоть на миг открыться, почувствовать все то, что попросту невозможно чувствовать, и это самое «все» позволить.

Почти больно безвольно падать на прохладные простыни и смотреть, как Поттер стремительно раздевается. «За что, Лили?». Почему линии его тела такие совершенные, а глаза - пьяные, как окрашенный травами абсент? Почему его толстый, не слишком длинный член еще стремительнее оживает под взглядом Северуса, так, словно он касается его рукой? Губы к губам, висок к виску... И все идеально. Разве мог он предполагать, что к его несовершенному телу самый безумный из ремесленников решит изготовить в пару что-то такое красивое и добротное? Но ведь это не иллюзия? Нет, иначе не было бы так безумно больно от понимания, что такое вообще возможно! Разве хоть раз он позволял себе об этом мечтать? Только в кошмарах он порой соединял вместе их имена. Там, где всегда что-то не успевал... Но, видит Мерлин, ни разу он не сделал этого в надежде. Какой бесконечно долгий бег. Или побег?

- Ты, правда, хочешь...

- Поттер, просто сделай это.

«Правда?». Нет, неправда, но какого черта, когда этот язык сводит с ума? Проникает глубоко, а потом выныривает, проходясь несколькими ласковыми движениями по мошонке, и самое страшное - что он раб этой ласки... Этого мгновенья, забыть которое не сможет никогда. Не просто потому, что хорошо… Потому что чертовски странно то, насколько хорошо.

- Сильнее!

Укус за ягодицу и обещание:

- Сейчас...

Это так больно, словно он чертов девственник. Так больно, что становится ясно: вопрос даже не в том, как, главное - с кем... И хочется... Желание примириться с этим миром, раствориться в нем... Толстый член в его заднице. Толстый, совершенный, с выпуклыми венами, которые так удачно трутся о простату... Словно этот член был создан, чтобы трахать именно его. И это так хорошо, что он не в силах сдержать рвущегося наружу торжествующего крика, почти заглушенного ответным стоном Поттера. Таким до безумия радостным стоном.

- Боже... Боже... Боже...

На него еще никогда не молились. Движения такие поспешные и рваные, такие горячие... Голод, насытить который они не в состоянии, а потому только разжигают его еще больше. Прекрасный чувственный голод. Большая, теплая, липкая от его собственных выделений ладонь на члене, сухая, с парой мозолей, совершенно чудесная, особенно когда большой палец ногтем проводит по головке.

- Боже... – он уже сам непонятно кому и чему молится.

И конечно, все заканчивается слишком быстро, но оргазм такой яркий и оглушительный, что Северус почти теряет сознание, чувствуя горячее семя Поттера внутри. Последний штрих... Нелепый, очень нужный и яркий мазок. Картина завершена. Никогда его пустота не была заполнена так идеально. Он падает на подушки с пониманием того, что проклят, потому что совершенно безнадежно, до одури, покорен. Этим человеком, этим мгновением, своей переполненной подлостью судьбой, которую впервые не хочется ни на что променять.

- Это невероятно, - Поттер обнимает его, ласково потирая сосок, зарываясь носом в волосы. И плевать, что от него пахнет перегаром. – Такого потрясающего секса у меня никогда не было.

У него тоже не было, но об этом он промолчит. Говорить вообще не хочется. Слова могут только все быстрее разрушить. Его «Помпея» и так обречена, но еще можно выиграть секунды, просто промолчав. Потому что слова непременно напомнят о том, кто он и кто этот невероятный мальчик, объятия которого так идеальны, а поцелуи кружат голову сильнее, чем скотч, на который Северус возлагал сегодня столько надежд.

- Давай спать, Поттер. Ты меня затрахал.

Веселый смешок. Глупый, счастливый смешок. Как это хорошо, что Гарри пока не понимает... Ведь все уже кончилось. Это тупик, вперед дороги нет, она давно уничтожена.

- Нет... Не спи... Это же несложно, правда? Просто не спи, – руки на его плечах, губы, почти касающиеся шеи. – Какой она была? Расскажи мне.

Черт, ну почему он не может заткнуться? И все же Северус отвечает. Он слишком благодарен сейчас, чтобы промолчать.

- Она была чудесной...

Он не поддается на провокации Гарри, когда тот пытается снова заговорить о нем самом. Вместо этого он почти два часа говорит о Лили. Словно, наконец, нашел в себе силы простить и проститься. Вспоминает мельчайшие подробности: какими духами она пользовалась, какие книги читала, какое мороженое любила. Как беременной ей все время хотелось окунуть маринованный огурец в клубничный джем и запить крюшоном. Как много значил для нее Джеймс, каким преданным она была другом, какой чарующей мечтой.

Поттер слушал, не перебивая, только удерживал его руку в своей ладони, и когда слова иссякли, шепнул:

- Спасибо. Никто никогда не говорил со мной о ней так. Другие только рассказывали, что она была веселая, сильная и смелая, а слушая тебя, я вижу ее иной - живой, человечной, сомневающейся, влюбленной и любимой. Как ты думаешь, она и отец были счастливы?

- Очень. Поэтому она и не смогла расстаться с ним. Я приносил ей только горе, а вы оба - радость.

Поттер грустно вздохнул.

- Я - нет. Я теперь понимаю, что ты чувствовал. Лучше бы она позволила убить меня и ушла к тебе. Никто не может винить тебя за подобные мысли.

- Дамблдор мог. Лили не смогла бы так жить. Жаль, что я понял это так поздно.

- Ты любил ее так же сильно, как она тебя?

- Да.

- Тогда, бога ради, может, ответишь, наконец, почему ты так меня ненавидел? Хотя, нет, я понимаю. На твоем месте я бы, наверное, тоже ненавидел.

Глупые слова. Такие бессмысленные. А у Поттера чудная кожа. Ее вкус, ее цвет - прекрасное, потемневшее от времени золото. Как это произошло, почему? «За что, Лили?» Ничего не предвещало, просто этот странный человек так своевременно накрыл его руку своей и не встретил сопротивления, а потом, много позже, повторил тот же фокус своими губами. Они были совсем не такие, как у Кая... Чудные, соленые, мальчишеские, пахнущие виски. Такие нежные и неопытные, что он, отталкивая его, испытал что-то сродни угрызениям совести, а еще... Это было прекрасно. Поттер - это оказалось изумительно, так, как нужно, так нетерпеливо, страстно и зло. Он не вытрахал всю боль и все сомнения, скорее, породил другие, и жить с ними стало еще сложнее. Но это был ответ. Это был странный рывок, словно кто-то дернул тайную, скрытую ото всех нить. Ответ «Я могу» - на грани нового вопроса... «Зачем ты это делаешь с нами, Лили? Зачем мы с собой это делаем?»

- Поздно.

- Не поздно, - Гарри поцеловал его в плечо. – Скорее, своевременно. Послушай меня... Пожалуйста, очень внимательно выслушай. Я не хочу, чтобы этот день был случайностью. Но я очень хочу, чтобы ты был со мной. Мне кажется... Знаю, звучит глупо. Наверное, я давно этого хотел.

- Трахнуть меня? - усмехнулся он. – Действительно, глупо. Поттер, это все нелепо. Ты долго меня ненавидел, а я... - и все же запинка, слово подобрать теперь уже ну совсем сложно, но это и не важно, - тебя. Это были и есть наши настоящие чувства. Все, что произошло сегодня... Ты слишком многое для себя открыл, а я - вспомнил. Но прошлое не изменить. Оно просто есть.

- Нет. Я, кажется, понял, что ненависти не было, – горячий протест, но лживый. Наверное, Гарри сам надеялся себе поверить, так убедительно это прозвучало. - Я же говорил, что всегда хотел понять тебя. Помню, когда на четвертом курсе я узнал, что ты шпион, я с ума сходил от волнения. Но это было так прекрасно тогда... Мне нравилось верить в то, что ты хороший, что ты со мной, на моей стороне. Думаю, улыбнись ты мне хоть раз, ты стал бы моим персональным кумиром. Но ты не улыбался... Почему, Северус? – он не дождался ответа. - А потом те твои воспоминания... Я так хорошо тебя понимал... Надо мной в детстве тоже издевался кузен. Тогда мне впервые стало стыдно за то, чей я сын. Потом... То, что случилось с Сириусом... и Альбус... Я все видел, должен был понять, но вместо этого был несправедлив к тебе. Мне тогда казалось, что так проще. Прости. Видишь, я говорю это. Признаю, что был не прав. Мы сумеем все изменить.

- Я не ждал твоей справедливости. И ничьей не ждал. Может, ты и в состоянии меняться, но не я.

- Ты уже смог, и мне все равно жаль. Могу сказать, что таких сильных чувств, как сегодня, сейчас, я ни к кому не испытывал.

Это было их правдой, одной на двоих. Отрицание вышло бы бессмысленным.

- Я тоже.

- Северус, - руки Поттера сильно, почти беспощадно его обняли, губы коснулись поцелуем виска. – Я прошу тебя, давай попробуем. Ну пожалуйста...

Это было отвратительно - то, как быстро он ощутил потребность мечтать. Что если сказать «да»? Картинка сложилось слишком легко, но в ней было мало радости. Он может оставить Каю дом и, приняв предложение Бронсона, переехать в Лондон, поближе к Поттеру. Тот разведется, и они снимут хорошую небольшую квартиру. В огромном городе легко затеряться даже звезде магического мира, а потом они, должно быть, будут счастливы. У них ведь столько воспоминаний, которые можно осмыслить по-новому. Без былого презрения и горечи. Только все это было бредом! Иллюзией, обманом, треснувшим старым зеркалом, в котором, несмотря на желание обмануться, отражается не только сладкая ложь, но и истина. Никто никогда не забудет о том, кто такой Гарри Поттер, а кто - Северус Снейп. Друзья, подруги, просто «доброжелатели» - все начнут лезть в их мир со своей правдой, и однажды Поттер сломается. Он уйдет на рассвете, тихо и виновато затворив дверь, и Северус останется один - некрасивый немолодой мужчина в шумном мегаполисе, который вряд ли сможет полюбить. Ему станет больно, до горького отчаянья тяжело. И он застынет, до самой своей смерти будет стылым трупом, еще способным говорить и двигаться, но лишенным даже той крохотной толики чувств, которую сможет сохранить, если покончит со всем этим прямо сейчас. Чертовы Малфои… Чертов Драко и его уродливая беременная жена. Чертовы мечты... Они ведь убивают. Бросившись за этой иллюзией, за Гарри, он сам уже не выплывет. Не хватит сил.

- Нет, Поттер. У меня уже есть любовник и жизнь, которая меня устраивает.

Правильные слова пусть даже неправильного человека.

- Но он не любит тебя. Если ты не заметил, они с Джеймсом... Эти люди уйдут, потому что мы неправильные, – неужели Поттер прочел его мысли? - Мы не для них, Северус. Это все очень хорошее, но не настоящее.

Он все же спросил. Чего стоил ему вопрос - знала только резкая головная боль и ставший хриплым голос.

- А ты, Поттер? Ты меня любишь? Как это случилось? Виски было слишком дерьмовым? День слишком хаотичным? Неужели ты не понимаешь, как все это глупо?

Слишком долгое молчание.

- Я бы смог полюбить.

Какое зыбкое обещание. Старое зеркало рассмеялось и помутнело, оно не рассыпалась осколками, просто растаяло, унося с собой остатки отраженного им выдуманного мира.

- Не стоит даже стараться, – он встал с постели, вырываясь из плена теплых рук, и пошел в ванну в надежде смыть с себя все это... Въевшийся в кожу дурманящий запах кого-то не чужого и, наверное, нужного, но... Так нельзя. Судьба и так оставила Северусу Снейпу немногое из того, с чем он еще умел жить. – Надо возвращаться. Куколка, наверное, Джеймсу уже все нервы истрепал.

- Северус, не надо. Не поступай так со мной, с нами.

Он не обернулся.

- Думать о том, что «мы» существуем, было бы ошибкой, Поттер.

- Северус...

- Я принял решение. Как ты будешь с ним жить - выбирать тебе. Знаешь, я не смогу тебя полюбить. Никогда не мог, и это тот ответ, которого ты так настойчиво добивался. Никакой ненависти не было, я просто не мог тебя полюбить. Наверное, должен был, но любое насилие над собой меня всегда раздражало. Вот и вся правда. Тебе ее хватит?

Едва захлопнув за собой дверь, он прижался лбом к холодному кафелю. Его мозг пылал от той огромной лжи, что он только что произнес. Самой главной за последнее время лжи в его жизни. Хотелось вернуться, признаться, что он ни черта не смыслит в близости и счастье, не умеет верить в него, разучился так давно, что цепляется за остатки какого-то неправильного достоинства, а потом поцеловать Поттера и, может, даже прошептать «прости». Позволить ему принимать решения. Увезти себя куда-то, спрятать ото всех и попытаться... Пусть даже попытка провалится. Пусть так... Но он не смог сделать и шагу.

Дерьмовое лето. От него так неправильно горчит во рту.

* * *

Северус решил не ехать в клуб, он и так уже безнадежно опоздал. Всю долгую дорогу до его дома они молчали. Поттер, наложивший на себя отрезвляющее заклинание, и он сам, терзаемый похмельем. Время от времени Гарри бросал на него отчаянный взгляд, словно умолявший: «Одумайся!», но Северус делал вид, что его не замечает. Он больше не мог позволить себе слабость, ее время безвозвратно ушло. Ведь стоит сделать шаг - и пути обратно не будет. Он разучился ходить и почему, спрашивается, еще два часа назад жаждал вернуть это умение? Падать в попытке овладеть им? Куда уж ниже, он и так на самом дне, в некоторой его уютной, сухой и удобной части. Другие еще хуже, перемены к лучшему невозможны, и не хватает какой-то толики мазохизма, чтобы позволить жизни измениться к худшему.

Около дома он вышел из машины, не оглядываясь.

- Ты сейчас в клуб? Извинись за меня перед Джеймсом.

- Нет, я поеду домой. Прости, но я не умею лгать и смотреть в глаза человеку, которому только что изменил. Мне надо о многом подумать. Скажи, что меня вызвали срочным звонком на работу, или все, что сочтешь нужным. Я не прошу тебя ради меня лгать.

- Хорошо. Тебя вызвали на работу.

Снейп не собирался облегчать жизнь Поттеру. Он свой выбор сделал и не намерен претендовать на чужие возможности его совершить.

- Я не думаю, что вернусь к Джеймсу, - честно сказал Гарри. – Это будет подло. Я так не могу и не хочу.

Северус шагнул к двери.

- Он тоже лжец. Тебе стоит помнить об этом, Поттер. Тут безгрешных нет.

Гарри хотел что-то сказать, наверное, даже слишком много. Северус это видел, а потому стремительно подошел к двери и захлопнул ее за собой, привалившись к косяку. Сил ни на что больше не осталось. Он сделал это - изгнал Поттера из своего мира. Только, казалось, вместе с ним вытравил остатки собственной души.

Телефон на столике взорвался трелью. Он, шатаясь, как пьяный, шагнул к нему и снял трубку.

- Да?

- Северус, - голос Джеймса звучал обеспокоенно. – Ты только вернулся? Я очень давно звоню.

- Да. Прости, что опоздал на работу, возникло неотложное дело.

Сторм никогда не задавал лишних вопросов.

- Ничего, на один вечер я тебя заменил. Тут другое. Кай не пришел в клуб. Мы расстались около трех часов, когда Гарри поехал за тобой, сказав, что ты, скорее всего, отправился по адресу, который он тебе дал. Куколка решил поехать домой, чтобы привести себя в божеский вид, но на работе так и не появился. Я звонил весь вечер и полночи. Северус...

Слов «я волнуюсь» не прозвучало, но они обошлись и без них.

- Может, он напился, - он с трубкой прошел в гостиную, но там никого не было, и Северус стал подниматься наверх.

- Поверь мне, я знаю его достаточно давно. Это не та причина, по которой он не приехал бы в клуб.

Снейп открыл дверь спальни и невольно прошептал в трубку:

- О, боже...

- Понял, еду. Врач нужен?

Голова отказывалась думать.

- Скорее, могильщик.

- Нет, Северус! Сделай что-нибудь, не позволь ему умереть! – Джеймс нажал отбой.

Он не думал, но действительно делал. Сказалась старая привычка, Снейп видел столько смертей, но каждый раз пытался заставить себя верить, что не допустит еще одной. Ему бы палочку... Но обходиться приходилось руками и теми ингредиентами, что еще были в доме. Мысль о том, что если кто-то узнает, то его тут же посадят в Азкабан, он прогнал как ненужную. Он в ответе за все, что творится в его жизни. Всегда в огромном гребаном ответе! Куколка едва дышал, лежа на постели в луже собственной крови. Жизнь уходила из него так быстро, что Снейп боялся только одного - не успеть. Он наложил тугой жгут на изрезанное запястье и в турке для кофе вскипятил воду. Руки не дрожали, он делал то, что лучше всего умел. Зелья... Кроветворное он мог бы сварить за пять минут и с закрытыми глазами. Движения были четкими и выверенными, только потом вернулось отчаянье, и он снова бросился наверх, чтобы медленно влить зелье Каю в рот, из собственного рта. Обжигая язык и нёбо, но не позволяя целебному отвару литься в дыхательные пути. Когда юноша в его объятиях закашлялся, а его щеки стали розоветь, Северус ощутил всю степень навалившейся усталости и просто упал рядом на постель, размазывая руками липкую кровь. Это был безумный даже для него день.

* * *

В дверь позвонили, а потом, кажется, просто выбили ее плечом, и он услышал топот трех пар ног на лестнице. В комнату вбежал Джеймс, за ним - толстый коротконогий пожилой мужчина с седой бородкой, который сразу бросился к кровати. Потом вошла очень красивая молодая женщина, она в нерешительности замерла в дверях.

- Кай? – не все способны так много собственной боли вложить в чужое имя. Джеймс смог.

- С ним все в порядке, - устало выдохнул Снейп, проводя ладонью по лбу и кривясь в отвращении от ощущения липкой крови на пальцах. – Все будет нормально.

Пожилой толстяк скептически на него взглянул, осматривая повязку и прощупывая пульс Куколки, а потом улыбнулся Северусу, как родному сыну.

- Поверить не могу, с ним, правда, все в порядке. Словно это и не его кровь вовсе, - он, будто озаренный, кинулся ощупывать Снейпа.

- Эй, - он попытался вяло отмахнуться.

- Полегче, юноша, я все еще доктор, – этому седобородому решительности было не занимать. Он совершенно проигнорировал убийственный взгляд Северуса, стягивая с него рубашку. – Надо же, а ты на этот раз цел. - Он улыбнулся, но не ему, а Джеймсу. – Но ванна тут совсем не повредит.

- Юноша... – Снейп заставил свои губы сложиться в ухмылку.

Доктор противненько скривился и кивнул.

- Да, Северус, а ты по-прежнему - вылитый мальчишка.

Теперь он узнал... Седины и веса тогда было поменьше, да и бородки не было.

- Доктор Саммерс...

- Угу, волшебный мальчик. Джей, приготовь ему наконец ванну. И прекрати так смотреть, жив твой Кай! Не понимаю, зачем было не давать старику спать, если у вас есть Северус.

Он улыбнулся, должно быть, сказывалась усталость, и шепнул, проваливаясь в беспамятство:

- Все еще самый славный доктор...

Старик кивнул.

- До сих пор, детка.

* * *

В маленькой приемной чудесно пахло. Ромашкой и чем-то непонятным - свежим кисловатым запахом выздоровления. Саммерсу нравилось, когда его называли «семейным доктором». Он лечил всех, от младенцев до стариков, часто в долг, а потому его практика никогда не приносила особого дохода. Но у него была чудная улыбка, вечный задор, всегда сверкающие очки, которые он постоянно в задумчивости полировал специальной мягкой тряпочкой, а еще очень нежные, полные, почти женские руки, ощупывающие переломы так, что было совсем не больно. Кроме того, доктор Саммерс никогда не задавал вопросов.

- Вот, - отец бросил банкноты на стол. – И не болтайте лишнего, док. Пусть поваляется у вас недельку.

Доктор с улыбкой покивал, а потом, едва за отцом закрылась дверь, зло бросил:

- Ну и дерьмо человек, - и виновато улыбнулся Северусу: – Ты, детка, прости, что я такой двуличный. Не умей я молчать - сколько людей осталось бы без помощи. К более честному врачу он бы тебя никогда не повел, тот немедленно позвонил бы в полицию. А я, мальчик, не стану. В конце концов, только тебе решать.

Доктор был чудом. Северус еще не встречал таких добрых и деятельных магглов. Он принимал всех: проституток с дурными болезнями, старых ткачей с их извечным ревматизмом, болями в суставах и спине. Орущих младенцев, у которых резались зубы, здоровых мужиков, подравшихся в баре, где кто-то схватился за нож. Доктор Саммерс никому не отказывал и никогда не доставлял людям лишних проблем. А еще он полюбил Северуса. Нежно, как мог бы, наверное, дедушка, которого он никогда не знал. Едва Снейп смог нормально встать на ноги, доктор приобщил его к делу.

- Лишних рук не бывает, даже если одна из них сломана. Запомни, детка: самое худшее для человека - существовать бесцельно, никому не принося пользы.

Северус, слушая хриплый, но решительный голос, покорно варил отвары из ромашки и настаивал на спирту листья эвкалипта.

- Наша первейшая мать, детка, - это все же природа. Именно у нее всегда найдется что сказать, если ты правильно задашь вопрос.

Доктор Саммерс задавал эти вопросы каждый день, и Снейпу иногда становилось горько, ибо он знал ответ на множество из них, но был не вправе говорить. Он и не смел, до той ночи.

* * *

- Вот, на старой свалке нашла, – пожилая женщина сунула в руки доктору корзину со странным свертком каких-то грязных мокрых тряпок. – Думала к святому отцу отнести, но, может, рано, а? – с надеждой пролепетала старая побирушка. – Ребеночек-то синенький весь, но, думаю, вот мистер Саммерс, на что ученый доктор, коленку мне вылечил, дай, думаю, покажу ему ребеночка-то...

- Спасибо, Меган, - доктор благодарил так, словно старуха совершила чудо, а не взвалила посреди ночи на его плечи очередную проблему. Северус, детка, - обернулся он к мальчику. – Сходи, разбуди мисс Вудс, может, она еще не приложилась к бутылочке джина и сможет мне помочь.

На счастье младенца, помощница доктора была трезва. Снейп и старуха-старьевщица, собиравшая всякое барахло на свалке у реки, всю ночь просидели около приемной, на рассвете усталый доктор вышел и грустно улыбнулся.

- Ну, теперь, друзья, малышке только бог поможет. Мы откачали воду из легких и заставили работать ее сердечко, но девочка слишком истощена. Если хватит еще силенок побороться за жизнь - выкарабкается. Что ж за изверги люди - бросить в реку такое чудо? Корзинка, в которой ты ее нашла, совсем старая, вот девчушка и наглоталась речной воды. В нормальную больницу ее нужно, но, боюсь, не довезем.

- Я это... - заплакала старуха Меган. – Если выживет, домик у меня, какой-никакой, но все крыша над головой. И не все ж я на свалке-то, осенью подруга обещала посудомойкой устроить, и булочки у меня выходят - чудо, а не булочки. Может, если в пабе, где работать буду, понравятся - я и на повара выучиться смогу. Стара, конечно, но силенок еще довольно. Потяну ведь девочку, а, доктор?

- Ну конечно, Меган, - доктор обнял старуху, ласково погладив по сутулой спине. – Потянешь, выучишь, еще нам с тобой помощницей будет.

Женщина разрыдалась.

- Выжила б только, да, док? Молочко бы кушала или чего-то особенного. Смесей разных детских. Вы не смотрите, док, у меня сбережений немного есть.

Северус прошмыгнул в палату. Ему было очень больно от того, что эти добрые люди жалеют чужого, никому не нужного ребенка, а его собственный отец...

Он приблизился к кушетке, на которой доктор осматривал больных, и замер. Бледный младенец был ужасно некрасив: сморщенный и крохотный, с трубками капельницы, обвивающими маленькую ручку. Очень холодную. Он взял ее в свою ладонь, пытаясь согреть, а потом просто почувствовал, что сможет, что магия в его крови - не просто слова, которые непременно нуждаются в волшебной палочке, чтобы их произнести. Снейп просто попытался отдать девочке часть своей силы. Она взяла так много, цепляясь за жизнь, так жадно пила и пила его тепло, что когда доктор Саммерс зашел в кабинет, Северус едва стоял на ногах. Док бросился к нему, подхватил и положил на кушетку рядом с девочкой. Пощупав пульс на худой шее, он отсоединил от ручки младенца капельницу и поцеловал Северуса в покрытый бисером пота висок.

- Ты, мальчик, просто чудо!

- Она поправится?

Словно отвечая на его вопрос, малышка зевнула беззубым ртом и завозилась в чистых простынях.

- Конечно, а ты спи...

- У вас травы неправильные, - шепнул Северус. – Они собраны не так, как нужно, а потому действуют слабо. – Я расскажу...

- Конечно, только давай завтра.

* * *

Он и потом не поведал доку ничего лишнего, только о растениях, что знакомы и магглам, и магам. О том, как ухаживать за ними, какие резать серебряным серпом нагим при полной луне, а какие - при свете дня, спев им или приласкав рукою. Доктор не спрашивал, откуда он все это знает, просто учился. А малышка, слушая их долгие разговоры, сосала бутылочку, что держала в руках старая Меган, наряженная в лучшее, что у нее было, - лиловое платье и шляпку с помятыми полями. Она каждый день навещала свою подопечную.

Когда за ним пришел отец, доктор Саммерс обнял Северуса на прощанье.

- Дитя, у тебя дар исцелять. Возвращайся к нам. Я насобираю денег, чтобы тебя выучить.

Северус улыбнулся старому доктору и посмел мечтать. Вот он окончит Хогвартс и вернется. Будет лечить людей и заботиться о старике Саммерсе, они вместе смогут многое...

- Что, ублюдок, уже уши развесил? – отец дернул его за шиворот. – А ну, вали домой, думаешь, я полдня буду на тебя тратить?

А старый доктор промолчал. Он всегда давал людям возможность самостоятельно решать их проблемы. Несмотря на это, он оставался самым лучшим в мире магглом. Самым добрым, пусть даже очень слабым.

* * *

- Ну, как вы? - он обнаженный лежал в ванне, рядом с ним, удерживая его голову над водой, сидела невероятно красивая молодая женщина с гладкими рыжими волосами и темно-синими глазами. Поймав его взгляд, она погладила Северуса рукой по волосам. – Не надо смущаться. Джей сказал, что вы гей, и я решила, что мне за вами присматривать очень даже можно. Если вы в состоянии подняться, то я дам вам полотенце и халат.

- Попробую, - он оперся на ее неожиданно сильную руку, голова закружилась, и Снейп снова вынужден был опуститься в воду.

- Это ничего, - ободряюще улыбнулась незнакомка. – Джон осмотрел вас и говорит, что вы просто устали и очень много пережили за сегодняшний день. А в остальном все с вами будет нормально.

- Джон?

- Доктор Саммерс. Я Меган Джон Северус Дороти Уолш.

Он усмехнулся.

- Короткое имя.

Девушка рассмеялась.

- Ну, для друзей я просто Сев. А имя... Его придумал Саммерс в честь людей, что приложили руку к моему спасению. Частично и в память о вас, я полагаю. Джон много рассказывал о чудо-мальчике, которого лечил когда-то. Это ничего, если вы меня совсем не помните... Я была такой крохой.

- Я помню, - признался он, удивленный странным осознанием. На самом деле, ему все это время было куда идти, просто о том зле, которое совершил, он помнил больше, чем о том хорошем, что успел сделать в жизни. Он не верил в себя, так был ли вправе верить в людей? – Я вас очень хорошо помню, девочка из реки.

Она кивнула.

- Ну да, девочка из реки... Уже очень большая девочка, – она протянула ему руку. – Может, снова попробуете встать?

Он кивнул и с ее помощью выбрался из ванны. Сев протянула ему халат и поспешила к двери.

- Спасибо.

Сев обернулась и задумчиво протянула:

- Может, я лезу не в свое дело, но, на всякий случай, скажу. У вас огромный засос на шее. Джеймс Сторм его увидел, когда отнес вас в ванну, и эта штука его, знаете ли, немного расстроила. Я решила, что нужно вас предупредить. Да, и не волнуйтесь, вашего Кая не заберут в психушку. Джон, как обычно, не сообщит в полицию.

Северус нахмурился.

- Как обычно?

Она кивнула.

- Почти каждый год в конце июня - начале июля происходит одно и то же. Так что не думайте, что вы в чем-то виноваты. Лучше, когда он поправится, приходите к нам на чай. Мы с Джоном будем очень рады. Я помогаю ему в работе.

Он кивнул.

- Еще раз спасибо, Сев.

Она ослепительно улыбнулась.

- Это вам спасибо.

* * *

Доктор и его помощница ушли. Куколка спал на перестеленной постели, укутанный одеялом, Джеймс, избавившись от рубашки, чинил снесенную с петель входную дверь, прихлебывая из бутылки виски. Северус сел на ступеньку лестницы, впервые в полной мере ощущая стыд не за что-то глобальное, а простое человеческое смущение, когда чертовски трудно посмотреть в глаза тому, кому ты причинил боль. Сторм был удивительно красивым и очень сильным, только если его сила, бугрящаяся мышцами под загорелой, влажной от пота кожей, бросалась в глаза, то его красота была иной. Ее нужно было уметь разглядеть в резких широких скулах, прямом носе и холодных серых глазах, совершенно не отражающих его внутренний мир. Они могли бы стать настоящими друзьями. Снейп знал, что могли бы.

- Мне больно, – Джеймс даже не обернулся на звук его шагов. – Я сломал тебе дверь, а хотел бы - челюсть.

- Я понимаю.

- Знаешь, я просто подумал, что ее будет не так просто починить, - перебив его, Сторм сделал еще глоток виски. – Док сказал, что ты спас Кая. Я думал, что все будет иначе, но в этом году ему даже хуже, чем обычно. Наверное, ты ни в чем не виноват, это моя вина, мне казалось, что твое появление в его жизни хоть что-то изменит. Думал, ему надо быть с кем-то, в ком осталось еще достаточно желания бороться, и тогда он найдет в себе силы что-то изменить. Но стало лишь хуже, он окончательно отказал себе в праве быть кем-то понятым. Должно быть, я ожидал от тебя и этого лета слишком многого.

Он сказал правду, ту единственную, что у него еще осталась.

- Я не хороший человек, Джеймс. Ему нужен такой, как ты, а не я.

Сторм усмехнулся, проверив, надежно ли прикрутил петли.

- Я у него был всегда. Он знал, что стоит ему позвать меня - и я приду, но никогда не звал... Хотя я ждал этого, видит Бог, я очень долго ждал. Только когда в моей жизни появился Гарри, он будто заметил, что я существую. Боже, как я наслаждался его ревностью. Впервые чья-то боль меня радовала. Но знаешь... Его переживаний я не в состоянии выносить долго. Сегодня в лесу я сказал ему, что люблю. Я видел, как счастлив был он это услышать, но Кай ответил «нет», сказал, что человеку не стоит отказываться от взятых на себя обязательств. Я видел в его глазах, как сильно он, впервые в жизни, хотел сказать мне «да»! Правда, Кай, должно быть, лучше меня самого понял, что этот ответ не принес бы нам счастья. Я бы не переступил через Гарри, и он бы через тебя не смог. Странная штука - жизнь. Сколько же в ней таких вот загадок. Пока мы с чем-то боролись, вы зачем-то трахались.

Северус откинулся на ступеньки, закрыв глаза.

- Прости. Это звучит глупо, я знаю, что ты вряд ли сможешь. Не знаю, что решит Поттер, но я свой выбор сделал, и я здесь.

Джеймс фыркнул, наконец, оборачиваясь.

- Что за клуб гребаных мазохистов! Я не хочу так, Северус.

- Я сам не хочу, - признался Снейп. – Но я не могу иначе.

- А вот это уже ложь. В отличие от меня, у тебя был выбор. И если, как говоришь, ты его уже сделал... - он сел на ступеньку рядом с Северусом, отхлебнул виски, затем вложил бутылку в его руку. - Я расскажу тебе кое-что. Кай говорил о своей матери?

Северус сделал глоток.

- Совсем немного.

- И о пожаре?

- Да.

Джеймс кивнул.

- Катарина Холмбрук. Одна из величайших пианисток современности. Когда муж бросил ее, она едва не лишилась рассудка, а потом встретила человека, который вернул ей надежду, человека, который ухаживал за ней еще до первого замужества. Итона Холмбрука, отчима Куколки. Он очень богатый и знаменитый писатель, истинный джентльмен, знаток человеческих душ, - Джеймс усмехнулся. – А еще он редкостный подонок. Об этом знают немногие, и одна их тех, кто пребывает в неведении, - его жена. Она на него едва не молится, а он очень нежен с ней, жаль, что только с ней. Холмбрук изнасиловал Кая, когда тому едва исполнилось двенадцать. Тот промолчал, зная, что такая правда попросту убьет его мать, и тогда это стало повторяться почти каждую ночь. В тринадцать он, не выдержав, сбежал из дома, его поймали. Кай ничего не сказал в полиции, они отвезли его обратно в этот ад... Как может бороться ребенок? Он стал неуправляем, он бежал снова и снова, но слезы матери всегда заставляли его вернуться. В шестнадцать он начал пить, в семнадцать так плотно сидел на кокаине, что вряд ли вообще понимал, что с ним творится... В двадцать, впервые кончив под насильником, он попытался себя убить. Потом он опять только молчал в ответ на все вопросы, и его поместили в клинику. Там он встретил молодого доктора, у них завязался роман, но мать с отчимом приехали и забрали Кая домой. Увезли со скандалом. Его отчим даже подал на клинику в суд за связь врача и психически нездорового пациента. Того парня уволили, Кай не смог его защитить, для этого пришлось бы объяснять слишком многое. Он опять молчал. Этот мудак всегда прикрывался его матерью, и все повторялось... Затем Кай сбежал почти насовсем, он поехал в Америку к отцу, которого ненавидит, и попросил у него денег. На них он открыл «Сад шипов». Что, как ты думаешь, сделал его отчим? Он купил старое графское поместье под Галифаксом. Он и его жена приезжают из Лондона каждое лето. Она - чтобы отметить день рожденья сына, он - чтобы снова его трахнуть. Этот человек имеет над Каем странную власть, он словно одурманен им. Взрослый, решительный, он испытывает такой же панический страх, как когда-то, когда был ребенком. Я не знаю, как бороться с этим. Из года в год он старается не дожить до начала июля, я пытаюсь ему помешать, и за это, должно быть, он и меня презирает так же, как самого себя.

- Нет, Джеймс. Я не думаю, что он способен тебя презирать.

- Да, Северус, так оно и есть. Я хотел проучить этого урода... Иногда мне кажется, что я даже готов его убить, ну или, по меньшей мере, кастрировать. Но Кай запретил, он сказал, что предательство или страдания второго человека, которого она так искренне любит, просто уничтожит его мать, у нее очень слабое сердце, – Сторм забрал у Северуса бутылку и сделал еще глоток виски.

Снейп не знал, что сказать, кроме того, что он мог понять Кая. Его собственная старая боль была намного меньше и намного больше одновременно. Куколку насиловал чужой человек, и он допускал это, защищая ту, что была бесконечно добра к нему. Его избивал родной отец, а мать позволяла это. Вступись она за Северуса хоть однажды... Черт, он, наверное, готов был бы терпеть все бесконечно, зная, что она любит его, что она на его стороне. Нет, он понимал Кая в одном: тот сделал свой выбор, пусть даже не умел с ним жить. Так же, как сам Северус не умел жить с Меткой, со своим позором, с клеймом собственной слабости.

- Не нам за него решать.

Джеймс отрешенно кивнул.

– Мне жаль, что он не дал мне такого права. Я напишу тебе номер телефона. Ты сам позвонишь Гарри и скажешь, что я больше не хочу его видеть. Думаю, ты сможешь подобрать правильные слова и объяснить ему, почему. Меня в этой жизни предавали достаточно, и дело даже не в нем, дело во мне. Он хороший, замечательный парень, но я не люблю его. Хотел бы, но у меня ничего не выходит. И наверно, поэтому мне гораздо больнее, что ты предал Кая, чем то, что кто-то предал меня.

Снейп взял у него бутылку виски и сделал глоток.

- Как нам пережить это лето, Джеймс?

- Не знаю, Северус. Время покажет.

* * *

- Нет, ну ты точно дурак! – Куколка улыбался, прижимая к груди охапку полевых цветов, голубых, как его глаза, и пахнущих медом. – Зачем все это? Я что - долбанная Алиса в Стране чудес? Что дальше - начнешь покупать мне ароматические свечи и петь серенады? Лучше бы ты доказал, что ты - чертов кролик, и хорошенько меня оттрахал.

Выглядел он неважно, на скулах залегли темные тени, а волосы безжизненно поникли. Северус видел - его терзал стыд, такой огромный, что Кай боялся признать сам факт его существования.

- Это не от меня. Парни в клубе тебе купили.

- Ну так найди какую-нибудь вазу, черт бы тебя побрал. А то я валяюсь тут как хренова пастушка, которой зачем-то притащили в постель ее луг. Лучше уж я буду потаскушкой. Штаны снимай.

- У нас нет ваз. Ведерко для шампанского сойдет? К тому же ты болен, и доктор сказал, что тебе нужен полный покой, – он лгал, сам не зная, почему, но после ночи, проведенной с Поттером, он смотрел на Кая как-то иначе. Как на ребенка, за которого несет ответственность. Весеннее тепло осталось, просто оно стало иным, и Куколка тоже это чувствовал, хотя упрямо не желал признавать.

- Сойдет. Не дом, а притон алкоголиков - одни бутылки и посуда для выпивки. Надо будет купить вазу. А насчет секса... Отменят постельный режим - и я на тебе отыграюсь!

- Жду с нетерпением, а насчет притона согласен. Джеймс к нам скоро, по-моему, переедет, – он заметил тарелку с супом на столике рядом с кроватью. – Хорошо устроился. Кто сегодня тебя кормит?

Кай пожал плечами.

- Сев заходила. Сколько лет ее знаю, поверь, она еще никогда так рьяно не пеклась о чьем-то здоровье. Думаю, эта девица тебя клеит.

- Что делает?.. – усмехнулся Северус, вешая в шкаф рубашку и джинсы и доставая домашнюю майку с брюками. В последнее время он все более раскрепощенно относился к выбору одежды, но, тем не менее, даже дома не изменял привычке выглядеть опрятно. Он все чаще повторял: «Мерлин, благослови магглов за сплит-систему и Куколку за то, что он ее установил!» На улице стояла ужасная жара. Духота висела в воздухе, делая мысли ленивыми, а движения - медлительными. Никуда не хотелось спешить, даже необходимость думать утомляла.

- Клеит. В смысле, пытается снять.

Северус вопросительно поднял бровь.

- Прости?

- Дурак, - надулся Кай, а потом рассмеялся. – Да все ты понял.

- Понял, что меня хотят куда-то приклеить, а потом оттуда же снять. Но ты не прав насчет Сев. Она просто...

Кай нарочито ревниво нахмурился.

- Нет, она весьма профессионально уводит моего мужчину. Супчики носит, книжки разные, вчера пыталась даже на кухне порядок навести.

- Может, потому что ты навел там бардак?

- Эй, я пытался приготовить тебе ризотто. Вы с Джейми и так вкалываете за троих, пока я болен.

О, да, себе Куколка лгал мастерски, он называл это болезнью, и никак иначе. Вот был он «болен», а теперь выздоравливал... Рядом с Северусом, стараясь не замечать, как сильно тот сам заболевал.

* * *

- Алло...

Затянувшаяся пауза. Он подавил глупое мальчишеское желание бросить трубку.

- Поттер. Это...

Но его перебили.

- Конечно, я узнал твой голос. Хорошо, что ты позвонил, я... Я приеду, Северус. У меня на этой неделе встреча с Джинни по поводу развода, а потом я обязательно приеду.

Вдруг оказалось чертовски трудно подобрать слова.

- Не нужно, Поттер. Я звоню по просьбе Джеймса, он больше не хочет тебя видеть. Просил сказать, что дело не в тебе, и даже не в том, что ты изменил ему со мной. Я не рассказывал, просто так получилось, что он сам все понял.

Пауза.

- Кай тоже знает?

- Нет.

- Скажи ему. Потому что я в любом случае к тебе приеду.

- Я ничего не хочу менять, Поттер. Ты мне не нужен.

- А ты мне очень нужен. Я приеду.

Долгие гудки отбоя, и Северус почти поверил, прижимаясь лбом к стеклу телефонной будки. Почти, потому что Поттер не приехал. Ни через неделю, ни даже через две. Сначала Северус невольно оборачивался каждый раз, стоило дверям клуба открыться, а потом перестал. Сказал себе: «Не нужно, ты ведь на самом деле этого не хотел», - и больно было так, как никогда прежде, но это была хорошая боль. Без гнева и злости, со смирением. Надо было раньше уметь так принимать свою судьбу.

* * *

У Кая, казалось, действительно были причины ревновать. Северус понял, что очень много времени стал проводить с Сев, она была умная, добрая, ненавязчивая и очень улыбчивая. Любила, как и он сам, гулять по улицам и ненавидела старую свалку. А еще он, глядя, как хмурится Кай, когда Джеймс сидит рядом с его кроватью и молча смотрит в окно, начинал впервые не желать, а бояться одиночества. Бояться настолько, что маленькая ладошка Сев на его локте была и к месту, и ко времени. Не то чтобы он мог увлечься этой девушкой, просто с ней было очень легко говорить, не чувствуя постоянной боли.

- В следующем году я еду в Италию. Книга по детской психологии, которую в прошлом году написал Саммерс, хорошо продается, и его приглашают на конференцию, но вы же знаете, док никогда не сорвется с насиженного места и не бросит своих больных. У нас ведь все по-прежнему, та же круговерть - у мисс Грей подагра, у Мэри Стокс ветрянка, а старый Дженкинс снова бросил посещать группу анонимных алкоголиков. В этом вся его жизнь. Одни и те же лица, и домашний джем вместо оплаты за лечение, но док по-своему счастлив. Так что я поеду вместо него.

- А вы, Сев? Вы счастливы?

Она, не задумываясь, кивнула.

- Очень, особенно когда удается попутешествовать. Я, будучи студенткой медицинского колледжа, пол-Европы объездила автостопом. Мне нравятся новые места и знакомства, а побродив по миру, так приятно возвращаться домой. А это мой дом, Северус, люди, которых я люблю. Саммерс, бабушка Мег, мои подруги и друзья, наши больные, а вот теперь и вы.

Ее открытый теплый взгляд смущал. Женщины редко на него так смотрели.

- Сев, вы мне льстите.

Она рассмеялась, тряхнув медно-рыжими кудрями. Ее не портила даже россыпь золотистых веснушек на носу, а ярко-синие глаза цвета моря в штиль делали эту девушку невероятной красавицей.

- Нет, нисколечко. А может, поедем вместе? Хотите со мной в Италию?

Он пожал плечами.

- Я, признаться, почти нигде, кроме Англии, не был, а до следующего года нужно еще дожить.

Она хмыкнула.

- Вы говорите как старикашка.

- Ну, я такой и есть.

- А вот и не правда. У вас еще столько всего впереди, Северус. Но если не хотите загадывать наперед - не надо. Просто помните, что я вас приглашаю.

- Что ж, спасибо, Сев.

Она улыбнулась.

- В кино пойдем? На первый утренний сеанс самые дешевые билеты.

- Не сегодня. С вашей стороны и так мило было ждать меня после работы. Боюсь, Кай уже полдома разгромил, мы долго гуляли.

Она снова улыбнулась.

- Ничего, почините.

Они вместе пару раз ходили навестить Саммерса и ее бабушку. В доме врача его поразило, как тот сумел сохранить его еще школьные знания. Маленький садик с травами выглядел удивительно ухоженным.

- Это все старая Меган. Думаю, ей просто нравится раздеваться донага при полной луне, - шутил доктор, пока они пили чай на веранде. – Как видишь, я немного расширил дом и пристроил пару палат. Все благодаря Сев. Она ладит с цифрами, мастерски решает проблемы с налогами, а видел бы ты, как она выбивает деньги из должников... Хорошая девочка, и врач отличный. Я пытался пристроить ее в клинику в Лидсе, но она предпочитает жить в Галифаксе с нами, стариками. Хорошая девочка, - повторил старый доктор и добавил: - Хотя излишне романтичная. Наверное, это я виноват. В детстве она стольких вещей боялась, что я рассказывал ей разные истории, пытаясь научить ее верить в мечты. Не знаю, что она там себе на твой счет выдумала, но отделаться от нее будет непросто. Ты уж как-нибудь по-человечески с ней, ладно?

Он не умел по-человечески. Он вообще никак не умел. А потому смолчал, хотя его визит к старухе Мег скорее напоминал смотрины. Жизнерадостная бабушка в цветастом платье его разве что не ощупала. Горестно всплеснула руками.

- Как не узнать, узнаю, вот только по-прежнему худой - больно смотреть, – она подмигнула воспитаннице. – А что не красавец - так это не главное. Мой старик, упокой господь его душу, и хром был, и кос на левый глаз, зато в остальном - мужчина что надо. Сев, девочка, чего стоишь, достань-ка бутылочку порто, да давай завтрак организуем.

- Ба, для порто еще рано.

- Ничего, по рюмочке для аппетита - самое то. Булочки у меня...

Булочки были и впрямь хороши. Провожая Северуса до калитки их маленького домика у реки, Сев впервые смутилась.

- Вы не злитесь на бабушку. Они с доктором мне только добра желают.

Он ухмыльнулся.

- Тогда, видимо, им стоит желать вам чего-то другого.

Сев зло на него посмотрела.

- Я уж как-нибудь сама решу, ладно?

Что ж, характер у нее был.

- Желаю не ошибиться в выборе.

Она, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в щеку.

- Не волнуйтесь, не ошибусь.

Ему стало как-то спокойно. О чем бы ни думали остальные, эта молодая женщина еще ничего для себя не решила. Он, как ни странно, просто нравился ей. А еще она умела быть благодарной.

* * *

Письмо пришло в среду. Кай, выздоровевший достаточно, чтобы приступить к работе, побелел, как полотно, перебирая корреспонденцию в своем кабинете, и просто молча смел со стола все бумаги. Джеймс нахмурился и вышел, его руки были сжаты в кулаки. Северус нагнулся, поднял конверт, распечатал его и прочел вслух.

«Дорогой Кай, мы с Итоном снова вернулись в поместье. Я очень скучала по тебе весь этот год, хотя смирилась с твоим нежеланием навещать нас в Лондоне. Уверена, у тебя, как обычно, грандиозные планы на день рождения, но я очень хочу тебя обнять. Погости у нас хотя бы три дня. Позволь мне немного побыть с тобой. Если хочешь, приезжай не один.

Любящая тебя,

Мама».

- Я поеду, – Кай не мог оторвать взгляда от своих рук, особенно от тяжелого браслета. – Я поеду, потому что тоже очень скучал по ней.

Его голос звучал так искренне, что Северус поверил. Кай любил мать, любил вопреки всему, что происходило с ним в ее доме.

- В письме сказано, что ты можешь приехать не один, – он скрыл от Куколки тот разговор с Джеймсом. – Если твои родители в курсе, что ты гомосексуалист, то можем считать, что приглашение касается и меня тоже. Если нет, то я хочу, чтобы с тобой поехала Сев. Думаю, она мне не откажет. Конечно, она тебя старше, но ничего, произведешь на мать приятное впечатление.

Кай, закрыв лицо руками, упал в кресло и застонал в бессильной ярости.

- Как много Джеймс тебе рассказал?

Отрицать не имело смысла.

- Достаточно.

Кай хмыкнул.

- Будет мне урок на будущее: никогда не стоит напиваться в обществе пусть даже бывшего священника. А то так и тянет исповедаться, а тайну исповеди они, отрекаясь от сана, хранят не так уж свято.

- Он рассказал, не пытаясь унизить тебя. И не потому, что хотел, чтобы я знал, с кем сплю. Он переживает твою боль, как свою собственную.

- В этом вся проблема... Ну, теперь ты знаешь, с кем спишь, и что дальше?

Кай убрал руки от лица, его глаза были сухими и горящими, но... Ведь Поттер не приехал и не приедет.

- Я поеду с тобой. И на этот раз не случится ничего плохого. Ты просто проведаешь свою мать.

- Почему, Северус?

Каю был нужен ответ, нужен, как никому.

- Ты же любишь меня, разве нет?

- И ты веришь мне?

- Нет, но я себя заставлю.

* * *

Я заставлю... С каких пор эти слова стали его любимыми? Он словно тонул в жарком мареве этого лета, но боролся с этим состоянием. Он заставлял себя ходить на работу, заставлял продолжать ремонт в доме. Любить Кая он себя тоже заставлял. Иногда казалось, что начинает получаться, а иногда выходило так плохо, что его злила возникающая неловкость.

- Уже завтра, - раздраженный голос, сухой кивок в ответ.

Когда умерла в его душе весна, как смогла она, такая приятная, такая обновленная, раствориться в этом лете? Ни спокойных снов, ни теплой яви, одна мучительная жара с привкусом горечи.

- Ты еще не передумал ехать со мной?

- Я не передумаю.

Ни тени свободы, ни следа смысла. Видимо, вскоре это лето их добьет. Они не переживут его, не могут и, наверное, даже не должны. Все кричало об этом: гнетущая тишина, ожившие старые демоны, прячущиеся за новыми занавесками, только они отчего-то не слышали их или просто не слушали.

- Поведешь машину, хорошо?

- Ты намерен напиться до завтрака?

- Нет, придурок. Я просто не хочу вести машину.

- Как скажешь, Куколка.

Ни тени обиды, ни тени этой надуманной любви. Лето еще не кончилось, а они его уже прожили, но не пережили.

* * *

- Значит, едете?

Джеймс сел на стул, Снейп плеснул ему немного виски. Сторм выглядел постаревшим на пару лет.

- Едем.

- Идиотизм. Лучше бы ты его отговорил.

- Никто не отговорит.

Он бросил взгляд на Куколку, извивающегося на сцене. Сегодня его выступление было пронизано каким-то истеричным задором. Лживая смелость.

Джеймс не сказал «я знаю». Может, он еще верил, что люди способны творить чудеса.

- Привези его назад целым и невредимым на этот раз, - он сделал глоток скотча. – И если ты случайно оторвешь одному ублюдку яйца... Что Куколка не знает, то не может его расстроить. Я всегда смогу стать твоим алиби.

Снейп кивнул.

- При первой возможности.

Намерен ли он был так поступить в самом деле? Может быть, да, а может, и нет. Как любил говаривать Люциус Малфой, «сначала поближе познакомимся с обстоятельствами».

* * *

За час до закрытия он заметил около входа Сев. Она, как обычно, ждала его, ничего не зная о поездке. В душе шевельнулось что-то теплое. Странное, непонятное, и не так уж долго оно шевелилось, но он решил предупредить ее об отъезде.

- Джеймс, подменишь меня ненадолго?

Тот кивнул, отложив в сторону пачки счетов.

- Конечно.

Из охлажденного помещения было не очень приятно выходить в жаркую ночь. А вот Сев лето, похоже, любила. В тонком льняном сарафане и открытых сандалиях она брела по краю раскаленного тротуара, имитируя канатоходца.

- Жара... – она счастливо улыбнулась и протянула бутылку с его любимым готовым зеленым чаем. – Не поверите, еще минуту назад это был кусок перемороженного льда, я с утра засунула бутылку в морозилку.

Кому бы не понравилась такая забота?

- Спасибо, – чай был еще немного прохладным и прекрасно освежал.

- Мне казалось, я рано пришла. Вы уже закончили?

- Нет, Джеймс согласился подменить меня на полчаса. Я хотел предупредить, что мы с Каем уезжаем на три дня.

Она улыбнулась.

- Решили меня обрадовать, что теперь высплюсь? Зря, я уже привыкла. Мне нравится гулять на рассвете и досыпать пару часов в обед. Больные всегда довольны, когда сыты, так что Джон справляется в эти часы без меня.

- Удачных вам прогулок. Если не сложно, Сев, - заботиться о ком-то было ему все еще не слишком привычно, – присмотрите за Джеймсом, он неважно выглядит последнее время.

Она кивнула.

- Хорошо, но я все равно буду скучать, Северус. Мне будет вас не хватать, - он не стал лгать «мне тоже» - она еще слишком мало значила в его жизни. Кажется, Сев его поняла и ответной любезности не ожидала. – Я вот осенью уезжаю в Киото.

Он вежливо спросил:

- Надолго?

Она пожала плечами.

- Могу на все три месяца. Мой друг Акане Казуоми - мы с ним вместе учились - давно вернулся на родину, у него там хорошие связи и он работает в престижной частной клинике в Токио, которой руководит его дед. Родители Казу давно умерли, от них в наследство он получил совершенно шикарный дом в Киото, очень традиционный. Я видела фотографии - это просто мечта. Казу обычно проводит в нем выходные со своей женой Мишель, она тоже училась вместе с нами, но этой осенью они на три месяца улетают в Лос-Анджелес. Дед Акане решил открыть там филиал своей клиники, пока существует мода на восточную медицину. Они должны там все наладить, а потом снова вернуться в Японию. Казу не может долго находиться вдали от родины, он очень привязан к деду и своим корням. Они давно звали меня в гости, но... В общем, как-то не хотелось мешать молодоженам, и я все не ехала, а сейчас, когда в доме никого, кроме прислуги, не будет, мне не победить искушение. Представляете - горячие ванны, традиционные кимоно, театр Кабуки. Нет, на пару недель я точно сорвусь.

- Нет, не представляю. Мой мир всегда был довольно ограничен.

Он ждал, что она спросит, и она спросила.

- Поедете со мной?

Он покачал головой.

- Нет, Сев, не поеду. Здесь мой дом, - как ни трудно было признать это, вспоминая стены старого замка. – Здесь мой мир, - эта правда далась еще труднее, но ее уже оплакала его волшебная палочка, двоим слез не достало. – Я не птица дальнего полета... – «Да и крылья давно обрезаны», - мог бы добавить он, но не стал. Зачем ей, еще молодой, еще такой жизнерадостной, эта его правда?

- Птица... – упрямо сказала она, глядя в небо. Там чем-то или кем-то испуганная взлетела с ветки старая, потрепанная в птичьих междоусобицах ворона. Хорошо взлетела, зло, черным камнем уходя в небо. Лишь раз, повернув голову и обкаркав на лету невидимого им с Сев обидчика. И на душе Снейпа вдруг стало удивительно спокойно. Да с чего он решил, что это его мир? Что это его дом? Мало счастья принес ему Галифакс, и еще меньше, должно быть, - он Галифаксу. Вот рядом стояло, глядя в небо, его единственное настоящее «доброе дело». Может, она - это все, что он может взять хорошего от этого города и покинуть его, уехать, куда глаза глядят? Новый мир, новые люди, а из прошлого только совсем немного добра, чтобы иногда вспоминать, что не все было прожито зря? И если он сможет оградить Кая от отчима, то все изменится, он сможет убедить Джеймса сделать еще один шаг, и все наладится, а потом... Потом он станет здесь не нужен. Никому. И Поттер никогда не приедет. Но ведь он и не ждет, не станет ждать. Остаться - это значит чего-то ждать.

- А может, и поеду, - он сделал глоток уже совершенно теплого чая. – Все может быть, Сев.

Она улыбнулась и поцеловала его - наверное, хотела в щеку, но угодила мягкими губами в уголок рта, смутилась, но улыбаться не перестала.

- Было бы замечательно, если бы вы смогли.

Он хотел что-то ответить, но...

- Совсем обнаглели?

В дверях стоял ну очень злой Кай. Сев, как ни странно, в этот раз не смутилась.

- Да нет, пока так, самую малость, – она не убрала ладонь с его плеча, легкую, прохладную, несмотря на жару, ладошку. Глаза Сев искрились смехом.

- Чтоб я тебя больше рядом с моим мужчиной не видел! Какая, на хрен, Япония? – Куколка явно слышал их разговор. - Думаешь, он променяет меня на тухлую сырую рыбу?

Сев покачала головой.

- Потенциального самоубийцу, неврастеника, влюбленного отнюдь не в него, на путешествие с человеком, которому он нравится? Не знаю, Кай, ты на досуге подумай.

Северусу показалось, что в воздухе прозвенела пощечина. Слова Сев ударили Куколку очень больно, но совершенно правильно, так, как не били их с Джеймсом слова, потому что он сумел стать дорог им до того, как они захотели причинить ему эту отрезвляющую боль, а потому каждый уже просто сдерживался, берег... Сев видела все по-иному, она не знала причин и, наверное, не хотела их знать, поэтому просто обнажала суть. Ту, что лежала на поверхности. Перед ней был сумасбродный дурак, который из года в год пытался умереть, заставляя страдать своих друзей и тревожа Джона. Капризный молодой идиот, не способный разглядеть, сколько же радости в этом мире.

Куколка не знал, что сказать, сначала его губы вздрогнули по привычке гневно, а потом, когда он так и не смог найти слов, - обиженно. Он повернулся к Северусу.

- Она права? Эта сука хоть в чем-то права? Я делаю тебя несчастным? Мои гребаные проблемы не для тебя? Так разве я настаивал? Разве не говорил, что мне не нужно, чтобы они были твоими?

Северус кивнул.

- Говорил, и я сделал их своими, потому что это нужно, прежде всего, мне самому. И, по-моему, мы уезжаем утром, так что тебе лучше поспешить собраться.

Куколка выглядел таким обиженным, что Снейпу неожиданно самому сделалось больно.

- Но ты сказал, что, может быть, уедешь...

Не добавив к сказанному ни слова, он развернулся и ушел в клуб. Наверное, стоило последовать за ним, но еще оставалась Сев. Он отдал ей бутылку с недопитым чаем, не сказав глупости вроде «Зря вы так». Потому что, наверное, это было не зря. Она отвинтила крышку и сделала глоток.

- Ну, я, пожалуй, пойду.

Он кивнул.

- До встречи.

Ее улыбка предвестила появление крадущегося с востока солнца.

- Время, Северус, все решит за нас. Не так много его осталось в этом лете.

Ему не хотелось спорить с ней, глядя, как стремительно удаляется тонкая фигурка, танцуя на узком бордюре.

Он вернулся в клуб. Джеймс не встретил его молчаливым недоумением. Его взгляд был порабощен иным. Куколка сидел на сцене, терзая клавиши рояля. До этого Снейп никогда не слышал, чтобы он играл, даже на том инструменте, что поселился у них дома. Кай был талантлив так, как никогда не дано было ему самому. Его пальцы не просто умели играть, они чувствовали, созидали, творили... Красивую, на ходу складывающуюся мелодию о горе, скорби и странном, переполненном яростью бессилии, невозможности что-то изменить. Когда его пальцы последним аккордом упали на клавиши, заставив их издать горестный стон, кто-то из припозднившихся клиентов крикнул:

- Браво!

Кай вздрогнул, словно приходя в себя. Встал, его глаза оставались зажмуренными, но на ресницах хрусталем сверкали непролитые слезы. Он резко поклонился и распахнул глаза - голубые, прозрачные, в эту секунду удивительно чистые и почти слепые. Они не видели никого, кроме...

Джемс скованно улыбнулся и вышел из-за стойки. Он протянул руку, но она так и осталась пустой, а потому секунду спустя повисла плетью. Кай спустился со сцены, медленно подошел к Северусу и уткнулся лицом в его грудь.

- Со мной ничего плохого больше не произойдет. Я просто навещу маму.

Его любовника требовалось обнять, и он обнял. Это был ребенок, испуганный, но уже не злой ребенок, которому, наконец, надоело болеть.

Снейп подумал, что ему самому когда-то так и не хватило сил. А ведь, возможно, его собственное выздоровление могло случиться и без впивающейся в руку метки раба. Могло стать таким же рваным и невнятным, но свободным.

- Нет, не произойдет.

Кай кивнул.

- А потом я вернусь и...

Он оттолкнул Северуса, бросился через весь клуб и, подбежав к стойке, повис на шее у Джеймса. Тот не знал, что делать, словно вмиг растеряв всю свою решительность и замкнутость, а потом осторожно обнял Кая. Нежно, словно что-то очень хрупкое. Снейп не слышал, что говорил Куколка, видел только, как большая ладонь, стирая слезы, прошлась по его щеке. Джеймс слушал с разъедающей душу покорностью, он только кивнул и поцеловал Кая в макушку. Тот обмяк в его объятиях, прижавшись щекой к груди.

Джеймс поманил Северуса рукой, он подошел, не зная, зачем он им теперь.

- Он хочет поехать туда с тобой, - Сторм крепко держал неожиданно молчаливого Кая, и было понятно, что он его никому больше не отдаст. – Он поедет и со всем справится, а если нет... Он не хочет, чтобы я был свидетелем этому. Вернувшись, он больше не попытается ничего с собой сделать. Просто если что-то плохое произойдет, это будет последний раз, когда он увидится с матерью. Как бы ни сложилось, он вернется сюда и останется со мной. – Взгляд Джеймса стал злым. - Но он не хочет, чтобы я ехал с ним, – повторил он. - Не хочет, чтобы его прошлое стало частью нашего настоящего. Но Кай просит тебя не отказываться от своего обещания. Ему нужна помощь. Мою - единственную в мире - он не примет, потому что если его сил не хватит, когда ты будешь рядом, то он сможет это пережить и вернуться, а если рядом буду я... Он себя уже никогда не простит.

Кай стоял тут же, в объятиях Джеймса, он все слышал и его лицо впервые было спокойным. В его глазах больше не было молний... Он объяснил кому-то очень важному что-то, что очень давно должен был объяснить, и у него почти не осталось причин ненавидеть этот мир, а значит - делить его с Северусом Снейпом. Северус улыбнулся, впервые это вышло даже слишком легко. Его друг простил его, его любовник, из последних сил разрывая в клочья вены и теряя улыбки, благодаря кому-то, чей злой, но честный язык вскрыл все его раны, обрел что-то сродни еще не до конца стабильному, но уже покою.

- Хорошо, мы поедем, а потом вернемся... - и «нас» больше не будет, останутся только «они», люди, которые по какой-то прихоти судьбы стали ему бесконечно дороги. – Я заеду за ним утром к тебе домой, Джеймс.

Кай выглядел так, словно что-то разрывало его на части. Огромное счастье, признать которое он в кои-то веки решился, и неуверенность, то, что сушило всегда его слезы, одновременно выжигая душу.

- Я... – наверное, он мог бы сказать что-то рушащее это мгновенье, что-то злое и неправильное, вроде «Я не останусь. Я люблю тебя, Северус!». Но он не сказал, просто прижался еще крепче к Джеймсу. – Мне надо увидеться с мамой... И тот человек... Не простить, проститься.

Вот теперь он тут был действительно лишним. Его самого пока не простили, еще не прогнали, но осталась одна последняя роль, и он ее сыграет. Даже не ради Куколки, ради Джеймса. Человека, который добровольно назвал себя его другом. Не любовником... Наверное, это было даже сложнее.

- Я приеду утром, Кай.

Собственные шаги к двери показались ему легкими, словно ничего уже не привязывало его к этой земле. Действительно. Почему не взлететь старой потрепанной вороне? Не сорваться с насиженного места, не устремиться куда-то?.. Он глотнул горячего влажного воздуха и захлебнулся им. Марево этого лета не принимало его, гнало прочь с самого начала, когда стало ясно, что нельзя жить иллюзией. Он никогда не умел, вот и сейчас... Всего толика истины, чтобы ее разрушить, - Поттер не приедет. Он уже не приехал! Это было правильно, это заставляло умереть все то, что еще чувствовало себя живым. Пусть разочарование... Черт с ним! Больная, зыбкая и, в самом деле, наверное, первая необходимость мечтать треснула тем праведным зеркалом. Не неуловимая, как тень, а вполне осязаемая - горячей потной кожей под его пальцами, ласкающим затылок дыханием.

- Я мог бы жить. Я не умер бы, будучи счастлив. Не просто доволен, но до одури пьян от того, что все это есть.

Горячие камни мостовой не расслышали его шепот, а потому, должно быть, не ответили. Только пахнуло непонятной, нерациональной близостью осени... Так преют листья, не надеясь на завтра. И что поделать, если он уже мертв? Не благодарить же судьбу, что позволила ему напоследок обмануться?

* * *

Без Кая пахнущий свежей краской дом казался совсем чужим. Они никогда друг друга не понимали. Бутылка, оставленная любовником на журнальном столике, полетела в камин. Как тут пить, когда уже и так пьян от бессилия и горечи? Он не думал, что будет так больно остаться одному, он почти проклял Сев за эти ее откровения. Зло и эгоистично, со странной новой раной от того, что он больше никому не нужен... Галифакс кончался, грязной рекой утекая сквозь пальцы, терзая обоняние зловонием старой свалки. Это не его город и не его мир. А есть ли у него место в этом мире? Ответа не было, но он знал одно: дому дано будет вздохнуть спокойнее. Эти стены давно презрели счастье, а хозяина они почти ненавидели. Так трудно ли будет расстаться с ними? От таких мыслей он почти благословлял Сев. Побег - это правильно, побег - это очень нужно, когда ни ты никого не ждешь, ни тебя нигде не ждут, просто еще один день умрет, потом месяц, за ним год, а никто так и не приедет. Зачем кому-то ехать в Галифакс, город, перенаселенный призраками Северуса Снейпа?

- Уеду... – твердил он, сжимая пальцами виски. – Какая разница, куда? Просто уеду.

Теперь, когда у него была профессия и кое-какие деньги, он больше не боялся этого мира, только терзало понимание: ему его и не полюбить. Джеймс и Кай - это просто хорошее воспоминание, но он уедет, потому что никого и ничего не ждет, а значит, ни черта не будет.

- Скоро, - пообещал он дому, складывая в сумку вещи - свои и Куколки. Немного, ровно на три дня поездки. - Одно законченное дело - и все...

Около машины Кая, припаркованной рядом с домом, стояла Сев, сменившая платье на джинсы и майку. Она выглядела виноватой.

- Зря я так, да?

- Все нормально, - буркнул он. Пикнул замок, открывая дверцы. Снейп кинул сумку на заднее сидение.

- А вот и нет, - она выхватила у него ключи. – Кай в доме? Я должна извиниться.

Она разозлила его, привела в совершенное бешенство. Зачем ей было лезть в его жизнь? Почему она просто не могла оставить его в покое?

- Что тебе от меня нужно? – наверное, что-то было в его лице - почти забытое, гневное, потому что Сев отшатнулась.

- Ничего. Я...

- Зачем ты ходишь за мной? Чего ты ждешь? То, что я один из тех людей, что однажды видел, как старая Мег притащила тебя со свалки, не делает нас друзьями. Я не хочу увидеть мир, и я не хочу видеть тебя!

Она закрыла глаза, видимо, ей было неприятно на него смотреть, и тихо прошептала:

- Бабушка болеет. В прошлом году у нее обнаружили рак, и врачи хороших прогнозов не делают. У Джона проблемы с сердцем, было уже два микроинфаркта, он держится, но тоже очень сдал за эти годы. Они такие старенькие... Когда я была маленькой девочкой, Мег все время водила меня в церковь, наш пастырь любит говорить о смерти. Я помню, рыдала после каждой проповеди и молилась, чтобы господь не отбирал у меня бабушку и доктора. Вы решите, что это глупость, но мне кажется, что я помню, как лежала одна в темноте, в холодной и грязной воде, и плакала, плакала, плакала, а никто не шел.

- У каждого свои кошмары, – ему ли терзаться чужим ужасом? Нет, его первые воспоминания тоже были о боли.

Она перевела дыхание.

- Это такое страшное чувство - остаться совсем одной... Саммерс утешал меня, старался, чтобы я больше времени проводила со сверстниками, но страх не проходил, и тогда он рассказал мне о вас. О вашем доме, о вашем отце, о том, что вы ненамного меня старше, что вы когда-нибудь вернетесь в Галифакс, и мы наверняка подружимся. И я поверила. Я ходила к дому в тупике Прядильщиков, смотрела на его грязные, засиженные мухами окна и представляла, как однажды увижу в них свет. Я придумывала вам судьбу, искала в атласе страны, в которых вы могли бы жить. Собирала фотографии городов, в которых, мне казалось, вы бывали, и на которые мне тоже хотелось посмотреть. С выдуманными друзьями всегда так хорошо - они не могут нас предать. Я поверяла вам все свои секреты, советовалась в трудную минуту, ваша старая больничная карта была моим путеводителем. Я даже... Я ведь не знаю точно, когда у меня день рождения, поэтому вместо него стала отмечать ваш.

Все это звучало очень трогательно, даже, наверное, чересчур. У нее было слишком много мечтаний, у него - всегда слишком мало. Зависть? Да нет, скорее он ощутил что-то вроде стыда. Ее душа была чистой и до странности наивной. Она не стремилась никому причинить зла. Но она хотела, чтобы он ее понял. Очень хотела.

- И, конечно, вы были для меня доктором. Саммерс так верил, что вы им станете, он заставил поверить и меня. Я жадно листала медицинские журналы в надежде увидеть под одной из статей ваше имя и как-то сразу решила, что тоже стану врачом, чтобы нам было о чем поговорить, когда вы вернетесь и мы, наконец, встретимся, – долгий монолог давался ей нелегко. - Лет в четырнадцать я вдруг поняла, что этого может и не произойти. Что крохотный Галифакс моему другу, когда у его ног, должно быть, уже лежит весь мир? Может, пока я жду его здесь, он путешествует, оставляя память о себе в сердцах людей. Я подумала, что если сумею, наберусь решимости вырваться за пределы домашнего очага, то наверняка встречу тех, кто сможет мне о вас рассказать. Сказать: «Да, он был у нас вчера, но уехал, и если вы поторопитесь...» Я торопилась, Северус, я очень торопилась. Я понимала, что все это бред и глупые мечты, но все равно не могла от них отказаться, так страшно мне было остаться одной и вновь почувствовать ту холодную воду. В восемнадцать я на летних каникулах колесила по Европе, но так вас и не встретила. И в девятнадцать, и в двадцать... Жизнь продолжалась, у меня появлялись новые друзья, иные интересы, но иногда я вспоминала о вас: «А вдруг он вернулся?» - и ноги сами несли меня в Галифакс, и я снова начинала жить этим городом, пока меня не нагоняла мысль: «А что, если пока ты тут...» В двадцать пять мне все это надоело. Молодой женщине не к лицу причуды юной девочки, тогда я устроила ритуальное сожжение вашей больничной карты и перестала ждать. Моя жизнь вдруг как-то сразу стала легче, бежать было некуда, годы шли, и меня все больше охватывала безысходная тоска. Я смотрела на лица моих любимых стариков, и страх во мне с каждым днем креп. Жить без мечты очень трудно, Северус, пусть даже глупой и наивной мечты. Я знала, что никогда с вами не встречусь, иногда мне даже казалось, что Саммерс с бабушкой вас придумали, чтобы я в детстве была не такой одинокой. И когда, казалось, последняя вера во мне угасла...

- Все так и случается.

Она улыбнулась.

- Нет, Северус, не так. Тогда я вас нашла. В детской книжке, которую читала одному из наших пациентов. Северус Снейп – Мастер Зелий. Я не поверила, что это шутка. Судьба так не шутит, она так дает о себе знать. Я поняла, что просто искала вас не в том мире.

Опять эти чертовы книги. Он решил, что непременно должен их прочесть, чтобы понять, какие проблемы взвалила на его голову одна стареющая женщина, мечтавшая сделать все, чтобы ее слава не меркла.

- Совпадение, – "нет" говорить всегда проще, чем "да", особенно когда не знаешь, о чем идет речь.

Сев пожала плечами.

- Как хотите, но я ведь верно прочитала знаки. Вы вернулись. Вы не были доктором, вы видели еще меньше стран, чем я, но что-то вдруг воскресло, я почувствовала за спиной пару крыльев и поняла, что, возможно, не вы мне, а я вам должна показать этот мир, ради которого была спасена. Показать, как много я успела, сколько еще хочу успеть и разделить все это с другом. Моим бесценным единственным другом... – плечи Сев поникли. – Я знаю, что вы сейчас скажете. Должно быть, то, что я дура и все выдумала, что вы - всего лишь имя, миф, чей день рождения я присвоила. Но для меня это важно! Я будто знаю вас сотни лет и хочу знать еще тысячу, мне спокойно, когда вы рядом! Не будет холодной реки, потому что меня есть кому из нее вытащить. Чудо есть! Есть тот, кто его для меня совершил! Человек, который ждет и всегда дождется. Если я не до конца утрачу веру, моя мечта однажды позвонит по телефону и знакомым голосом позовет в дом, окна которого так хорошо мной изучены... - она вздохнула и грустно посмотрела на Снейпа. - Я должна извиниться перед Каем. Не за то, что сказала... Я не произнесла ни слова лжи. Я раскаиваюсь, что моя правда причинила боль ему, а значит, и вам, потому что он вам, Северус, дорог. А вашу боль я хочу чувствовать так же, как свою.

Он кивнул. Эта ее исповедь... Это все было так далеко. В детстве он тоже верил, что придет кто-то и непременно его спасет, вот только эта вера умерла слишком быстро. Никто не пришел, когда он, умирая, валялся на полу в луже собственной крови, когда напившийся отец перешагнул через него по дороге в спальню, еще раз пнув ногой напоследок. Спаситель не пришел, когда следующим утром, убедившись, что «щенок все еще жив», отец стащил его за шиворот с лестницы и, бросив в кузов старого пикапа, отвез к доктору Саммерсу, который был слишком слаб, чтобы спасти своих пациентов, но хотя бы пытался им помочь. А может, пришел? Может, это была она? Маленькая девочка, подаренная ему рекой, рядом с которой он впервые ощутил себя настоящим волшебником, подарившим миру чудо - еще одну новую жизнь. Быть может, Сев была спасителем, посланным ему, чтобы что-то изменить, а он, погрязший в собственной боли и ненависти, этого просто не заметил? Но теперь это не имело значения. Слишком много лет он жил без единой мечты, в которую стоило верить. Он разучился верить.

- Кая вы не застанете, он теперь живет у Джеймса. Что до меня... Сев, вы же сами понимаете, что все это выдумали, – он протянул руку. – Отдайте мне ключи.

Она снова зажмурилась и решительно тряхнула огненно-рыжими кудрями.

- Нет. Вы всю ночь работали, не поспали и пары часов, пребываете не в лучшем настроении и теперь хотите, чтобы я позволила вам сесть за руль?

- А вы сами спали?

Она осмелилась на него взглянуть и лукаво улыбнулась. Долго грустить Сев не умела.

- У меня наверняка больший стаж вождения.

Снейп пожал плечами и кивнул, ему было, собственно, безразлично, кто поведет машину. Открыв дверь со стороны пассажирского сидения, он взглянул в небо и увидел, что мимо пролетела старая ворона. И почему ему показалось, что та же самая? Она держала в клюве что-то блестящее, что-то красновато-медное, но не выглядела гордой собой, скорее просто отягощенной ненужной ей ношей.

Сев уже села за руль и окликнула его:

- Ну что, полетели?

Он покачал головой.

- Нет, просто поехали.

* * *

То, как долго открывали дверь в маленьком особняке в центре города, заставило Северуса на секунду поверить, что то, что произошло с ним, все же несло на себе отпечаток чего-то хорошего.

Джеймс улыбался, еще немного грустно и встревоженно, но в его глазах уже плескалась радость, такая огромная и в то же время робкая, как будто он, как ни силился, не мог до конца в нее поверить. Впуская Северуса в дом, он прижал палец к губам.

- Тише, Кай спит, - Снейп обернулся и на прощание посмотрел на Сев. Она стояла у машины, глядя на него с таким отчаяньем, что на секунду ему сделалось стыдно, что у него такая судьба - разрушать чужие мечты. Рука сама взметнулась в невольном взмахе. Сев приободрилась и энергично замахала в ответ. Потом развернулась и кинулась бежать, словно опасаясь сказать что-то лишнее.

– Хорошая женщина, - заметил наблюдавший всю эту сцену Джеймс.

Снейп кивнул.

- Пожалуй, даже слишком.

Вместе они прошли в дом. Кай, полностью одетый, спал на диване в гостиной, его красивые золотистые волосы разметались во сне, но дыхание было ровным.

- Немного снотворного, - пояснил Джеймс. – Он казался таким взволнованным предстоящей поездкой, что я решил - пусть поспит. – Пойдем на кухню, я угощу тебя кофе.

Все же Джеймс был из тех людей, которые сначала всегда думают о других и только потом - о себе. Снейп так не умел, и его давно оставила надежда научиться, но это не значило, что подобные качества он не уважал. Особенно в друзьях, а доверие между ним и Стормом было, похоже, наконец, полностью восстановлено.

* * *

- Чувствуешь, какая духота на улице? Должно быть, будет дождь... Хорошая летняя гроза, которая прибьет пыль и освежит яркость красок. Одна из причин, по которым я выбрал Галифакс в качестве постоянного места жительства: здесь все еще бывают такие грозы, – Джеймс поставил на огонь две турки и добавил совсем иным тоном: – Лучше бы вам не ехать.

Северус кивнул, глядя в окно, на еще пустую улицу. Дождь - это всегда было хорошо.

- Ты прав, лучше бы не ехать.

Джеймс кивнул.

- Но Кая не переубедить. Не думай, что я не пытался. Он впал в истерику, что если я его до такой степени не понимаю, то он вернется к тебе. Я действительно не понимаю, Северус, но не могу позволить себе потерять его. Верни его домой... Верни его мне целым и невредимым. Пусть на этот раз ничего не случится...

- Я обещаю.

Он надеялся, что ему хватит сил выполнить эту клятву.

* * *

Поместье графов Галифакс, принадлежащее теперь чете Холмбруков, было большим красивым домом с просторным парком. В нем переплелась та смесь эпох и архитектур, которая возникает, когда дом свято хранят из поколения в поколение, и каждый новый владелец старается лишь немного усовершенствовать его, и рядом с конюшнями, построенными в восемнадцатом веке, появляется современный гараж, а у привратника на воротах из кармана выглядывает мобильный телефон.

Всю дорогу бледный и сонный Куколка трясся так, словно его бил озноб, но стоило им подъехать к кованым воротам, в нетерпении улыбнулся. Он выскочил из машины на ходу, заметив на крыльце стройную фигуру в закрытом черном платье с длинным рукавом, несмотря на жару, и широкополой шляпе с густой вуалью, скрывающей лицо.

- Мама...

Этот крик был таким пронзительным и таким мальчишеским, что Северус почувствовал, как ледяная рука сжала его сердце. Именно такую любовь он должен был сохранить с самого детства, но как-то легко ее потерял.

- Кай...

Катарина Холмбрук бросилась навстречу сыну, раскрыв ему свои объятья. Северус отвернулся, во всем этом было что-то очень личное. Его внимание привлек мужчина, вышедший из дома и, в отличие от него самого, пристально следящий за Куколкой и его матерью. Снейп сразу понял, что это и есть хозяин дома, человек, сломавший своему пасынку жизнь.

У Итона Холмбрука был широкий разворот плеч и массивная челюсть. При низком росте это делало его каким-то кряжистым, несмотря на то, что он, похоже, за собой следил и не допускал появления ни грамма лишнего жира. Было в нем что-то неприятное - должно быть, тяжелый взгляд маленьких глаз, напоминавший о стальных иглах, которые стремились пригвоздить все, на что взирал их владелец, уколоть побольнее, покорить. «Не люблю людей с маленькими глазами, - говорила Снейпу бабушка. – Это ведь зеркало души, так что же от рождения спрятано в таких узких щелках, что это людям показать стыдно?» Северус ее слова запомнил, жизнь показала, что некий смысл в них был.

Он припарковал машину у крыльца, взгляд мужчины тут же метнулся к нему и стал приветливым. Холмбрук поспешил навстречу и сам открыл дверь, помогая ему выйти.

- Здравствуйте, я Итон, отец Кая. А вы, должно быть...

- Северус, - жать протянутую ладонь совершенно не хотелось, но он это сделал. «Отец, ну надо же».

- Сын предупреждал, что приедет не один. Нас с Катариной это очень обрадовало. Приятно, когда дети взрослеют и у них появляются новые увлечения.

У Холмбрука был удивительно красивый голос. Хорошо поставленный, так чисто могли бы говорить римские патриции.

- Рад, что вы не против моего визита.

- Нет, вовсе нет, что вы. Пойдемте в дом, - он с улыбкой взглянул на жену, обнимающую Кая. – Эти двое теперь не скоро наговорятся. Давайте дадим им время, а сами выпьем чай в моем кабинете.

- Хорошо.

Дом внутри был очень красив, много деревянных панелей, картин и гобеленов. Следуя за Итоном через холл, Северус удивился тому, как все это походило на привычный для него мир магов. Похоже, волшебники не просто хранили традиции своего прошлого, они безнадежно в нем застряли.

- Прошу...

Кабинет хозяина дома был ему под стать: массивный, захламленный, а не украшенный антиквариатом, обставленный книжными шкафами. У стены стоял дорогой письменный стол, обтянутый кожей, на котором красовалась старинная письменная машинка.

- У вас довольно мило.

Итон не без гордости кивнул.

- Да, я люблю свою берлогу, – Холмбрук указал на письменную машинку. – Не знаю, упоминал ли сын, но я пишу книги. Конечно, в поездках приходится пользоваться компьютером, но дома очень приятно постучать по клавишам. Катарина говорит, что это почти музыка. Ей нравится сидеть тут, пока я работаю, она единственный человек, который мне совершенно не мешает.

Он кивнул.

- Да, Кай упоминал о вашей работе.

- Что еще он говорил обо мне?

Северус ждал этого вопроса, он чувствовал, что ради этого и затеян был весь разговор. Итон боялся. Страшился того, что правда о его пристрастиях насиловать ребенка, ответственность за которого он на себя принял, однажды выйдет наружу, вскроется, как нарыв, и он больше не сможет быть таким добропорядочным джентльменом. Есть дерьмо, от которого невозможно отмыться.

- Немного, - уклончиво ответил Снейп, присаживаясь к столу. Холмбрук был сильным соперником, на его лице отразилось такое искреннее сожаление, что, не знай он правды, несомненно, поверил бы.

Хозяин дома позвонил, и незамедлительно появился слуга с серебряным подносом со всем необходимым для утреннего чаепития.

- Говард, поставь все на стол, я сам поухаживаю за гостем, - вышколенный слуга с поклоном вышел. Итон разлил чай и грустно сказал:

– Видите ли, Северус, думаю, вам стоит знать, чтобы между нами не возникло недопонимания. У меня довольно напряженные отношения с Каем, и это нас с Катариной безумно расстраивает. Он не родной мне сын, хотя, поверьте, я люблю его так, что это не имеет для меня значения, – "О, да, - подумал Северус, - ты любишь". – Может, даже слишком люблю. Я часто позволял себе отеческое вмешательство в его жизнь, которое он, боюсь, счел неуместным. – «Отеческое вмешательство не предполагает погружения твоего члена в его задницу, урод». – Видите ли, трагедия, произошедшая в его детстве, пожар, который изуродовал его любимую мать... Все это не прошло бесследно. Кай рос неуравновешенным, капризным мальчиком, которому мы позволяли слишком многое. – «Нет, это ты - трагедия его детства». - У него были проблемы с полицией, потом та попытка суицида... Катарина от горя чуть с ума не сошла. Я думаю, всему виной были наркотики. Что до наших с ним разногласий... У нас уже были подозрения, что Кай - гомосексуалист, но та его связь с врачом в клинике, куда мы его поместили для лечения... Нет, поймите, я человек широких взглядов, но когда кто-то пользуется служебным положением и душевным состоянием моего ребенка, чтобы его соблазнить... Северус, я, прежде всего, - отец!

Он мог бы поаплодировать. Нет, правда, встать и крикнуть: «Браво!» Сыграно было мастерски, с нужной долей отчаяния и раскаянья. Если бы он не жил с Каем все эти месяцы, если бы не видел его боль, он бы наверняка поверил.

- Я понимаю.

- Правда? – Итон посмотрел на него с благодарностью. – Спасибо. Может, ваше влияние на сына поможет нам с ним, наконец, наладить отношения. Он ведь так и не простил меня за то, что я тогда вмешался. Доктора, конечно, уволили, а мы забрали его домой, но я думаю, Кай должен понять, что это было для его же блага. Он ведь, уехав от нас, стал, наконец, самостоятельным, нашел себе дело по душе.

- Да, конечно.

Итон улыбнулся.

- Да что я все о своих проблемах. Северус, расскажите о себе. Как вы познакомились? Как долго вместе?

«Конечно, ты хочешь все знать».

- Не слишком долго...

* * *

- Ну, что ты думаешь? – спросил Куколка, когда после семейного обеда они вместе пошли погулять по парку. Не то чтобы прогулка вышла приятной, в воздухе уже ощутимо пахло грозой. Жара давила на плечи, и даже мухи в конюшне, куда они отправились, жужжали как-то лениво.

- Он лживый ублюдок, а твоя мать - замечательная.

Кай кивнул, довольный его ответом. Он вообще много улыбался, словно действительно поверил, что в этот раз все будет хорошо. А может, на него так влияла близость Катарины. То, что он боготворит мать, а она отвечает ему всей своей нежностью, нельзя было не заметить. Но то, что эта женщина - невинный и наивный ангел, каким-то чудом занесенный на эту грешную землю и ухитрившийся на ней выжить, - не подлежало сомнению. Она обо всех думала хорошо. Она не видела зла, творящегося в ее доме, не потому, что не хотела, просто она не умела его разглядеть. Наверное, она было дурочкой, но Северусу подумалось, что лишь такие дурочки, как она, только и могут в этом мире быть счастливы.

- Северус... – Куколка опустил ладонь ему на плечо. – Спасибо, что приехал со мной. Это лучший подарок к завтрашнему дню рождения. Я чувствую, что в этот раз все будет иначе. Я просто немного побуду с мамой, и мы поедем домой.

Он кивнул.

- Конечно, а в следующем году ты познакомишь ее с Джеймсом. Они друг другу очень понравятся.

Кай улыбнулся.

- Думаю, да, – Куколка поцеловал его в щеку. – Знаешь, старый козел, я ведь ни о чем не жалею. Это прекрасно, что ты тогда решил у меня работать, и чудесно, что я додумался с тобой переспать. Без тебя все это было бы невозможно. Это ничего, что мы расстаемся? Сам со всем справишься?

Он вспомнил осколки бутылки в камине и свою злую ухмылку.

- Я уже не мальчик, Куколка. Легко.

И вспомнил то «легко», сказанное Каем в его спальне, которое положило начало всему. Нет, было не просто и дальше тоже будет не просто, но он, похоже, действительно справится. Потому что глупо думать об одиночестве, когда у тебя есть такие друзья.

- Давай покатаемся на лошадях?

- Сдурел, что ли, в такую жару?

- Да ладно тебе, динозавр, не развалишься.

Кай хлопнул его по заднице и беззаботно рассмеялся. Северус, неожиданно для себя, рассмеялся в ответ. Жизнь имеет одно положительное свойство – время от времени налаживаться.

Позже они лежали на траве у реки. Северус одной рукой обнимал дремлющего Кая, уснувшего, даже не вытащив изо рта колосок, который жевал. Такие сладкие на конце колосья травы он сам, кажется, любил в детстве. Снейп лениво смотрел в предгрозовое небо, слушая, как смешным фырканьем переговариваются между собой лошади, и думал, что Джеймс был прав. Вот пойдет дождь, и мир, должно быть, действительно очистится. Все краски заиграют по-новому, и может, среди их яркого великолепия будет не так горько ждать, даже если никто не приедет. И наоборот, легко надеяться, что однажды он все же дождется.

* * *

Снейп понял, что непозволительно расслабился, когда после ужина, сидя в библиотеке с Холмбруками и Куколкой, валявшимся на ковре у ног матери, расхваливающим ее вышивание и выглядевшим невероятно счастливым, почувствовал жгучую боль в животе. Взгляд уже хотел метнуться к бокалу с виски: «Яд?», - но ощущения были незнакомыми, и он сдержался, чувствуя на себе пристальный взгляд Итона.

- Что-то не так? – спросил заботливый хозяин. – Северус, вы, кажется, побледнели?

«Знать бы, от чего. Что ты мне подлил, тварь?». Комната поплыла перед глазами. Снейп взглянул на себя в зеркало над камином: бледные щеки, глаза с едва различимыми зрачками. Джеймс никогда не пускал в клуб парней, которые выглядели так, как он сейчас. Мгновенно пришло понимание: маггловские наркотики! Должно быть, свою порцию он получил за ужином, и доза оказалась огромной даже для его привыкшего к зельям организма. Кай бросил на него встревоженный взгляд, и он изобразил улыбку.

- Все нормально, я только поднимусь к себе и умоюсь. Жара, должно быть.

Кай уже хотел сказать: «Я тебя провожу», - но, взглянув на ладонь матери, ласково поглаживающую его по волосам, только робко улыбнулся.

- Ты же не надолго?

- Пять минут.

Хотелось бы ему быть столь уверенным. Из комнаты он вышел еще ровно, но едва двери за ним закрылись, вцепился в стену, чтобы не упасть. Ему казалось, что он бежит, цепляясь за какие-то предметы, и одновременно движется очень медленно, словно прорываясь сквозь толстые слои ваты. Звуки стали глухими, будто он нырнул под воду, по стенам скользили злые, хохочущие над ним тени. Северус не помнил, как добрался до ванной в отведенной им с Каем спальне. Последнюю часть пути он, кажется, полз.

Подняться до уровня раковины он не смог. Сердце билось, как лихорадочный набат, качая кровь слишком быстро. Он понял, что умирает: незнакомой отравы в его крови было слишком много. Погибает вот так, по прихоти какой-то редкостной твари, маггла, который никогда не выпустит на свободу своего пасынка, любимую удобную игрушку... Его, Северуса Снейпа, друга!

- Нет! – он хотел кричать, но вышел только хрип. Он сунул два пальца в горло, безжалостно его царапая, так тряслись руки. Его рвало остатками ужина и какой-то желчью. Рвало прямо на пол, он с трудом опускал голову в унитаз, заставляя литься воду, и жадно пил, смывая с лица слизь, а потом снова вызывал у себя рвоту. Сердце выстукивало из последних сил: «Поздно, поздно, поздно...» Но он боролся. Боролся, пока мог, иному его жизнь не научила. Мысли путались, но он помнил свое обещание, данное Джеймсу, ту протянутую после долгих скитаний в одиночестве руку, помнил улыбку Кая, и это его «все дело во мне». Нет, не в нем. Дело в том, что Кай всегда боролся недостаточно, но Северус не может позволить этому случиться сейчас! Мерлин, помоги! Его ничто не спасет, кроме...

- Азкабан! - завопило сознание и смиренно добавило: – Или могила... Без палочки магию трудно контролировать, а уж использовать ее, чтобы исцелять...

- Но мне удалось... Однажды мне удалось, а ведь тогда я был еще ребенком.

- Это другое, - увещевали мысли. – Тогда ты просто делился своей силой, но не пытался управлять ею. Попытка убьет тебя вернее, чем наркотик.

- Но так есть хоть один шанс на миллион, что я сдержу слово и спасу Кая. А потом - Азкабан или нет - уже будет не так важно. В самом деле, ну что мне терять? Я же не жду, что он приедет...

Не вступая больше в спор с самим собой, Северус прижал руки к животу. Пересохшие губы с трудом прошептали заклинание. Боль... Жар был таким обжигающим, что мир взорвался миллионом огненных ос, впивающихся жалами во все его тело, и рассудок померк ускользающей мыслью: «Я, кажется, не сумел»...

* * *

Он пришел в себя от холода плитки под щекой. Едва Северус попытался встать, его снова вырвало, но на этот раз - только водой и желчью почти пустого желудка. Цепляясь за унитаз, он с трудом поднялся на ноги. Из зеркала на него смотрел покойник, причем «краше в гроб кладут», как говорил Долохов, у того вообще была масса удивительно точных определений на все случаи жизни. Но до собственной внешности Снейпу не было никакого дела. Мучил только один вопрос: «Сколько я пробыл без сознания?» Несмотря на слабость во всем теле, к нему вернулась способность ясно мыслить. Ноги все еще заплетались, повинуясь только собственной воле, но он кинулся в коридор, распахивая на ходу все двери и при этом стараясь производить как можно меньше шума.

Услышав стон из библиотеки, он бросился вниз по лестнице и замер у приоткрытой двери. Мысли радостно шепнули: «Успел!»

- Тише, - почти ласково говорил Итон, - мы же не хотим разбудить твою мамочку? Сегодня я влил ей куда больше снотворного, чем обычно, но ты же не желаешь ее тревожить?

Кай лежал под ним на полу, в разорванной в клочья рубашке, его волосы были в крови, видимо, Холмбрук пару раз ударил его головой о каменные плиты. И, тем не менее, он пытался вырваться, несмотря на то, что противник явно был сильнее. Легко удерживая его тонкие запястья одной рукой, отчим пытался поднести к его плотно сжатым губам какой-то пузырек.

- Ну что ты творишь, маленькая сучка? Мы же хотим, чтобы тебе, как обычно, понравилось...

Кай отвернувшись, прошипел:

- Почему ты такой озабоченный, урод? Неужели никто не соглашается иметь дело с твоим крохотным членом даже за деньги?

Несмотря на панический ужас в глазах, он хорошо держался: зло, обреченно, без всякой надежды, но мужественно.

Итона его слова ничуть не задели.

- Ну что ты, ты же у нас особенный. Такая красивая мордашка... Совсем как у нее в молодости, и такой же упрямый. Я ждал ее столько лет... Жаль, что она выбрала твоего папашу, а мне досталась только никому не нужной калекой. Ну да ничего, зато ты у нас просто маленькая похотливая сучка.

Кай плюнул ему в лицо.

- Отвратительно, что она вообще тебе поверила.

Итон улыбнулся почти нежно и потерся лбом о щеку Куколки, стирая слюну.

Кай брезгливо отвернулся и увидел в дверях Северуса. Его лицо исказило слабое подобие улыбки, и он простонал:

- Помоги...

Снейп прошептал одними губами: «Сейчас!» Не мог же он признать, что едва стоит на ногах и пытается собраться с силами, чтобы справиться со всем этим.

Итон, не замечавший вокруг ничего, кроме гибкого, извивающегося тела под собой, ухмыльнулся.

- Любовника своего зовешь или слуг? Напрасно, я всех отпустил, а он не придет... Кто же виноват, что вы этим вечером так перебрали наркотиков, что он умер от передозировки? А то, что перед этим он тебя избил и изнасиловал, мы, конечно, в полиции обязательно скажем, так ведь, Кай? Но больше ничего - иначе Катарина сильно расстроится. Может, на этот раз тебя все-таки признают невменяемым и отдадут под нашу опеку? Что скажешь? Ведь именно этого ты хочешь, когда умоляешь меня «Сильнее»...

Куколка бросил на Северуса отчаянный взгляд, словно впервые рассмотрев то, как плохо он выглядит.

- Прости, - и все же лжецом он не был, его волновала одна вещь. - Джеймс... Все дело только в наркотиках. Джеймс...

Это единственное, что много значило для него. «Джеймс не должен знать, не должен пачкаться обо все это!»

- Еще один твой любовник? Ничего, придет время - и с ним разберемся.

- Нет! - Куколка словно обрел второе дыхание, его руки вырвались из захвата, впиваясь ногтями в лицо Холмбрука. – Нет, ублюдок, ты ничего ему не сделаешь, слышишь, ты! Не позволю!

Новый удар головой об пол привел его в бессознательное состояние. Северус рванулся вперед, опоздав лишь на секунду.

Итон обернулся на хлопок двери.

- Ты...

- Ступефай!

Вспышка беспалочковой магии была такой сильной, что маггла сорвало с тела Кая, ударило спиной о стеллажи и тряпичной куклой бросило на пол.

Северус понял, что ноги подкашиваются, и вцепился в дверь, чтобы не упасть. Он как-то особенно безжалостно расходовал себя сегодня. Мелькнула насмешка: «Авроры, как обычно, опаздывают. Сейчас бы не помешала пара заклятий, отправивших бы меня самого в бессознательное состояние». В этот момент на его плечо легла рука - неправильная, покрытая множеством старых шрамов, превращавших ее в крохотную горную гряду, испещренную заснеженными хребтами. Это была сильная рука и очень спокойная.

- Я забыла свое вышивание.

Он обернулся. Когда-то эта женщина, наверное, была красива, но огонь отнял у нее все, оставив только грубую маску, сквозь которую смотрели удивительные глаза, такие же чистые и светлые, как у Куколки, несмотря на сонный дурман, таившийся на самом их дне.

Снейп понял, что она все это время стояла за его спиной и слышала каждое слово. Подобно Каю, ему отчего-то невольно захотелось ее уберечь, закричать: «Нет, это все неправда, просто дурной сон, который вам приснился!» Но он не посмел: слишком весомой была ее ладонь.

- Оно там, - хрипло отозвался он. – В кресле.

Женщина провела рукой по его щеке.

- Мне захотелось спать... Итон хотел о чем-то поговорить с Каем, поэтому я отказалась, когда сын предложил меня проводить. Думала, они помирятся, наконец. Северус, сколько же раз они «так» говорили?

Он чувствовал, что голос его предает.

- Думаю, впервые.

Она знала, что это ложь, она слышала, что это ложь, и, тем не менее, улыбнулась.

- Спасибо. Вы берите моего мальчика и идите. Гараж на ночь запирают, и я никогда не интересовалась, где хранится ключ, но, думаю, в конюшню вы попадете без особого труда.

Он взял ее за руку.

- Катарина, идемте с нами. Вы очень нужны Каю, он любит вас.

Она спокойно улыбнулась.

- Конечно, я только все уберу здесь и приду к нему. Я обязательно вас догоню.

Он понял... Все и сразу. Как и то, что не переспорит ее, а сил на троих уже не хватит. С трудом взвалив Куколку на плечо, он, прежде чем, шатаясь, шагнуть к двери, поцеловал ее в изуродованный лоб.

- Вы чудесная мать, Катарина. Он всегда это знал и ценил.

Может, это была какая-то неправильная правда, никому не нужный поступок, и кто-то вроде Поттера порвал бы жилы, но не смирился с выбором этой женщины... Но он понимал. Он знал... Теперь она тоже жила, подобно ему самому, в истыканном иглами мире, где надежды немного. Иного способа простить себя за затянувшуюся игру в ранимую, слепую в своей вере в мечту девочку у нее не было. Она слишком верила в необходимость быть любимой, но сама оказалась недостаточно любящей... Северус понимал. Он прошептал ей то, что сказал, прощая собственную мать. Пусть та, погрязнув во тьме, не могла найти путь к свету и, должно быть, даже не пыталась, но ведь она все же была его матерью. Кто знает, что творилось в ее душе, что так рано свело ее в могилу.

Уже отъезжая от поместья, мысленно благодаря Люциуса Малфоя за науку верховой езды и едва удерживая перекинутого через колени и все еще пребывающего в бессознательном состоянии Кая, он только один раз оглянулся на дом, в окнах которого уже разгоралось пламя, и услышал звуки рояля - такие чарующие, что на секунду закрыл глаза. Этот мир покидала поистине великая пианистка. Покидала спокойно, в полном согласии со своей душой, требуя последнюю плату за предательство и расплачиваясь сама.

* * *

Глаза Джеймса казались огромными, и Северус понимал, почему. К клубу вряд ли когда-либо подъезжал на лошади бледный, как мел, мужчина с переброшенным через колени телом другого - с окровавленной головой. Если еще учесть, что один из них приходился Сторму любимым, а второй - другом, понять его панику было легко.

- Что с Каем?..

- Все нормально, - сказал Снейп, передавая ему в руки Куколку. – Живой, но головой об пол его хорошо приложили. Отнеси его через черный ход в кабинет и позвони Сев. Старый док уже стар для таких потрясений.

- А его не...

- Нет.

Джеймс кивнул и, немного успокоенный за судьбу любимого, которого теперь сжимал в объятиях, наконец, взглянул на Снейпа.

- Сам как?

- Нормально, - он спрыгнул с лошади и ударил ее по крупу. Конь покорно затрусил к дому. – Не хочу прослыть конокрадом.

Джеймс засмеялся - глупо, до истерики.

- Да ладно, в Галифаксе завтра только и слухов будет, что о каком-то призрачном всаднике. Что, машину взять не мог?

Северус покачал головой.

- Как думаешь, Кай будет сильно скучать по своему автомобилю?

- Это по "Бентли"-то? Очень.

- Жаль.

* * *

Сев примчалась очень быстро. До ее появления Снейп успел коротко рассказать Джеймсу, что произошло, и выпить полбутылки виски. Сторм косился на него неодобрительно, но молчал. Решил, видимо, что Северус знает, что делает. Проблема заключалось в том, что он не знал. Использование им магии не могли не зафиксировать, так где же авроры? Медлят, выжидают, что еще он натворит, согласовывают меру пресечения? Вряд ли. Скорее, их просто что-то задержало, но что? Встречать их с гордо поднятой головой совершенно не хотелось. Он как-то вдруг почувствовал себя бесконечно усталым. Пошло все на хрен. Азкабан - так Азкабан.

Выслушав ту часть его рассказа, где речь шла о судьбе Катарины, Джеймс сжал его плечо.

- Каю не говори... Пусть лучше думает, что это не из-за него, что все это случайность.

Он кивнул, вытянув длинные худые ноги на диване в кабинете, и снова приложился к бутылке. Сев быстро привела Куколку в чувство, констатировала сотрясение мозга и наложила пару швов на рассеченную на затылке кожу. После этого она попыталась заняться Снейпом, но он так сказал «Нет», что она сразу отстала и вернулась к единственному вверенному ее заботам пациенту.

- Северус... - Кая знобило, и он прижимался к обнимающему его Джеймсу. – Мама, она не...

- Она ничего не знает. Думаю, Холмбрук найдет что ей завтра солгать.

- Хорошо, - шепнул Куколка, позволяя вколоть себе смесь снотворного с обезболивающим. – Джеймс... – засыпая, он все еще продолжал гладить Сторма по щеке и повторять: – Джеймс...

Тот перехватил его руку и поцеловал запястье.

- Я здесь, я всегда с тобой.

- Очень надо, - огрызнулся Кай, но тут же блаженно улыбнулся. – Я немного посплю, ладно? А то никак не могу решить, кого из двоих Джеймсов, на которых смотрю, я хочу больше.

Сторм поцеловал его в висок.

- Поспи, мой хороший.

Все это было прекрасно, и Северус отчего-то не захотел, чтобы его мир рухнул на глазах людей, которые только что обрели свое счастье. Им это сейчас меньше всего было нужно.

- Домой пойду, - он встал с дивана.

Сев тут же вскочила следом.

- Я провожу?

Для нее отчего-то очень много значило сохранить его дружбу. Он попытался улыбнуться.

- Нет, Сев. Мне нужно побыть одному.

Она поспешно кивнула.

- Я понимаю. Увидимся?

Кто бы знал? Он кивнул.

- Конечно.

Стило Снейпу выйти на улицу, все еще сжимая в руке бутылку виски, грянула гроза. Та самая, которую он так ждал весь день. Теплая, яростная, освежающая... С неба упали не капли, яростно хлынули моря и реки, целые океаны воды. И он стоял, глядя на пляску молний, салютуя им бутылкой, сливаясь со стихией в ее первозданном буйстве, и что-то кричал. Кажется...

- Почему так долго?

Гроза ответила раскатом грома, в котором потонул его второй вопрос, куда более простой:

- Почему так?

А важен ли был ответ? А нужен ли? К чему в безумии попытка отыскать истину? Он шел, злобно шлепая ногами по лужам. Он обнимал фонарные столбы и рассказывал им, как жаль, что эта дивная гроза немного опоздала. Он пил, казалось, чокаясь с молниями, и смеялся, как сумасшедший, до колик в животе, до сомнения, вода течет по щекам, или все же слезы. Все славно было в городе Галифаксе, и пенил свои воды Колдер, размывая старую свалку, а Северус Снейп думал, пусть бы ее смыло к чертям, пусть бы эта гроза сорвала хоть один нарыв с лица земли, если его душу она исцелить уже не в силах.

Он не помнил, как добрался до Тупика, сколько шагов и глотков пришлось для этого сделать. Все было неважно, когда на пороге своего дома он увидел такую же совершенно промокшую, как он сам, фигуру. И остановился, не в силах поверить. Бутылка выпала из руки, со звоном покатившись по мостовой, и тот, другой, подняв голову, взглянул на него самыми красивыми в мире зелеными глазами и, кажется, даже разразился ругательствами.

Он чувствовал, как его схватили за руку и дернули к дому. Поттер, казалось, тоже не мог понять, смеется он или плачет, злится или просто рад, что с ним все в порядке.

- Снейп, ну что ты творишь? – его больно ударили спиной об дверь. – Что случилось? Ты бледный, как смерть, и чертовски пьян. Все нормально? – ласковое движение пальцев по щеке и тут же очередной пинок. – Хорошо, что сегодня я дежурил. Отчет нельзя уничтожить, но меня Тонкс сменила, она подождет с рапортом. Северус...

Он улыбнулся из последних сил и сказал единственное, что имело значение:

- Поттер, какого черта ты так долго?

* * *

Что за дом? Что за люди? Все это разве важно, когда губы не могут оторваться друг от друга, локти бьются о перила узкой лестницы, а мокрая одежда липнет к телу, и они как-то очень синхронно чертыхаются, не прерывая поцелуй и выпутываясь из рукавов рубашек. На пол летят брызги с мокрых волос, и вся эта возня - какая-то слишком мальчишеская, но приятная и до одури правильная. И Северусу очень хочется, чтобы все это длилось. Он не испытывает ревности, когда Гарри, с трудом отстранившись от него, взмахом палочки разжигает маленький камин в спальне. Ему абсолютно плевать, что это идиотизм - раздеваться на скорость, словно соревнуясь, кто кого больше хочет, и смеяться, как два кретина, когда Поттер хватается за живот, глядя, как он озадаченно выливает из ботинок воду. Потому что это гроза - это они сами... Наверное, главное все же в том, что, упав на постель, двое некоторое время просто лежат, обмениваясь теплом, соприкасаясь лбами, глядя друг другу в глаза, и их взгляды целуются куда сильнее, чем могли бы губы, а потом Поттер просто говорит самую невероятную в мире вещь:

- Я люблю тебя.

И что-то лопается... Какая-то давно натянутая внутри струна рвется неожиданно легко. Он закрывает глаза, позволяя целовать себе губы, щеки, веки, а внутри него молниями пляшет это «Я тебя люблю». Не поздно, не рано, а как-то очень своевременно и с должной степенью отчаянья, потому что женщина, именующая себя двумя фамилиями - Тонкс Люпин, сможет подождать с отчетом только до утра, и как бы ни хотелось, это утро все же наступит. Не править этой грозе землею вечно. Его руки опускаются на еще влажную от воды спину, язык вступает в извечную, как сам мир, пляску, и это, пожалуй, единственное, чем он сейчас может ответить, потому что влюблен сам. До сладковатой одури, до жужжания красочных мух, до желания умереть здесь и сейчас, потому что это было бы хорошо, потому что большего счастья человек обрести не может, пусть даже этому счастью суждено длиться только мгновение. А губы уже терзают его сосок и...

- Да, Гарри, да...

Пусть понимает, как хочет, пусть делает, что хочет, пока Северус Снейп так совершенно, так невероятно счастлив. Конечно, это Поттер, и он все понимает неправильно.

- А где?..

- В тумбочке.

Гарри растягивает его быстро, торопливо пачкая смазкой из тюбика простыни и ни на секунду не переставая целовать. Его губы сейчас неумелы и хаотичны, они касаются чего придется - скул, щек, носа, груди, живота. Так хорошо, так честно... Сам Северус вообще не знает, что делает, он просто отвечает на каждую ласку. Подается на пальцы, встречает губы и гладит... гладит... гладит... Пытаясь выпить ладонями все, что Поттер есть. Гладкую кожу, растрепанную шевелюру, подслеповато сощуренные самые прекрасные в мире глаза. Воспоминаний хватит на сотню ночей вперед. Он невольно вскрикивает, потому что первый толчок выходит слишком резким, и этот юный идиот тут же виновато тычется носом ему в шею и шепчет:

- Прости, - они просто лежат так несколько секунд, и он сам, вот уж точно кретин, гладит Поттера по спине, словно утешая. Его икры скользят по крепкой заднице, не провоцируя, скорее, ласково. – Уже можно?

Боже, какой невероятный сумбур - все происходящее. И он не в состоянии удержаться от насмешки:

- Поттер, уже нужно.

И все же... Угол так идеально выверен, что он стонет от первого же толчка. Кажется, царапается, как чертова дикая кошка, даже ругается, и кончает слишком быстро, на третий толчок, просто от ощущения этого толстого члена в своей заднице. Нет, неправильно. Члена Поттера в своей заднице.

Тот выходит и с ласковой самодовольной усмешкой склоняется к его животу, вылизывая сперму. Член Северуса после оргазма обычно слишком чувствителен, но эти легкие касания ласкового языка не раздражают, скорее, наоборот - придают сил. Он зарывается пальцами в растрепанную шевелюру любовника, но тот отстраняется, едва добившись успеха. Разворачивается, вцепившись в изножье кровати, и выгибает спину, представляя самый лучший вид своей задницы. На Северуса накатывает волна почти безумного возбуждения. Такого он не испытывал даже с Каем, и теперь он понимает Гарри - это как чувства ребенка, которому показали лучший в мире подарок. Так и хочется спросить: «Мне, правда, можно?». У Поттера восхитительные бедра. По-мужски сильные, с хорошо развитыми мышцами, покрытые золотистым загаром, ягодицы немного бледнее на их фоне, и удержаться, чтобы не коснуться их, невозможно. Слегка погладить, развести в стороны, слегка сжать мошонку и потянуть вниз, вынуждая мышцы ануса немного расслабиться, ввести самый кончик покрытого смазкой пальца...

- О...

Вообще-то, Поттер, по его мнению, слишком нетерпелив. У самого Снейпа после одного уже полученного оргазма терпения более чем достаточно. Как и желания немного помучить любовника. Он растягивает его нарочито медленно, удерживая, не позволяя подаваться навстречу, пока невнятные стоны не переходят в одно бесконечное «Пожалуйста». Тогда он входит, очень долго наслаждаясь каждой секундой трения своего члена об эти горячие, невероятно гладкие мышцы. Голова кружится от чистого, ничем не испорченного «кайфа», как любит говорить Куколка. Но Каю сейчас нет места в этой постели. Потому что он трахает Поттера? Нет, он занимается любовью с Гарри.

* * *

- Ты смешной, когда мокрый.

Теплый душ смыл все следы недавних преступлений, но кровать все еще напоминала болото с липкими островками смазки. Северусу было совершенно лень что-то с этим делать и еще больше лень объяснять Поттеру, где взять простыни. Поэтому они спустились в гостиную и лежали на любимом диване Куколки, перед неразожженным камином, слушая доносившийся из открытого настежь окна шум грозы.

- Я знаю.

- Почему я раньше никогда не видел тебя мокрым?

- Я не принимал ванн со студентами.

- Да? А жаль.

- Мне - нет. Я вообще ни о чем не склонен сожалеть.

- Даже об этом? – рука Поттера медленно скользит по его груди.

Он накрывает эту ладонь своей.

- А нужно?

Волосы скользят по его шее, когда Гарри отрицательно качает головой.

- Нет. Я же люблю тебя, помнишь? - хорошие слова, просто прекрасные, но ему всегда было очень трудно заставить себя в них поверить. – Ты извини, что я не ехал так долго. Понимаешь, Молли сильно заболела. После смерти Фреда и Джорджа она сама не своя, все время хворает. Джинни просила меня подождать с разводом, пока ее мать немного не поправится, ну, или не произойдет парочка радостных событий, способных немного приглушить ее горе. Осенью Рон и Гермиона, наконец-то, женятся, Флер должна родить второго ребенка, вся семья соберется вместе, у Молли найдется столько поводов улыбаться, что наше решение развестись будет уже не таким большим потрясением. – Поттер вздохнул. – Я слишком многим обязан Джинни, чтобы отказать ей в такой малости.

Наверное, он не должен был спрашивать, но спросил:

- Почему вы вообще разводитесь?

Гарри пожал плечами.

- Причин много. Вся эта шумиха в прессе после войны... Я не хотел этой славы, мы планировали тихую свадьбу, отстроить дом в Годриковой лощине, начать работать, потом, может, завести детей. Сначала не вышло со свадьбой. Мы скрывали и дату, и место, но репортеры как-то узнали и аппарировали прямо на церемонию. Джинни плакала, я на них орал.

- Громко орал?

- Очень. Они испортили день, который я считал самым счастливым в моей жизни. После этого газеты месяц писали, что у меня нервный срыв. Потом мы переехали в лощину, но нас доставали и там, я спрятал наш дом, сделав хранительницей тайны Гермиону, но в округе все время ошивались волшебники. Соседи, с которыми у нас теперь не было шанса подружиться, постоянно вызывали полицию, а друзья навещали нас только через камин, да и то по предварительной договоренности. Джинни все это жутко нервировало, и тогда она решила, что клин клином вышибают, и пошла работать в "Пророк". Ее усилиями журналистская братия немного поутихла - не гадить же себе подобной. Я тогда как раз, наконец, вылечил все свои раны и пошел в аврорат. Обе работы отнимали много времени, и мы стали реже видеться. Не получилось даже с ребенком, она могла, а я - нет. Не знаю, в силу ли всех пережитых проклятий или по иной причине, но я не могу иметь детей. Джинни смирилась и начала советоваться с Гермионой о маггловском способе - искусственном оплодотворении. Я знал, что это ее пугало, и уговорил немного подождать. Потом эта избирательная кампания Перси... Молли так радовалась, что он вернулся в семью, так гордилась его успехами, что заставила нас всех принимать в этом участие. Я не посмел ей отказать. Материнская любовь - прекрасная вещь, даже если порой она слепа. И мы снова позировали, улыбались фотографам, вынуждены были кого-то допускать в нашу жизнь. А еще эти идиотские книжки Скитер. С ними так по-дурацки все вышло. Когда они писались... - Гарри замялся. - Впрочем, это не важно. Теперь даже магглы на мой шрам подозрительно пялятся, не говоря уже о том, что я не могу заказать столик в ресторане на свое имя, официанты начинают истерически смеяться. Популярность - это ад на земле, я не умею с ней жить.

Поттер вздохнул и продолжил:

- А Джинни... все умирало так постепенно, что я не назову тебе точной даты, когда понял, что больше ее не люблю. Без измен, без истерик, просто как-то проснулся, посмотрел на ее голову на соседней подушке и понял: «Все! Нет ничего, только теплое чувство, как к старому другу, и привычка многое с нею делить». Еще месяц я набирался смелости, чтобы ей сказать. Она выслушала, улыбнулась и попросила не торопить события, сказала, что мы можем пока просто пожить более свободно, встречаться с другими людьми, заводить новые знакомства, и если найдем кого-то, кто будет много значить для нее или для меня, то вот тогда разведемся, сохранив дружбу. Мне это казалось разумным. Впервые я изменил ей почти через три месяца после этого разговора. Со своим напарником Малькольмом Бэддоком. Я, конечно, знал, что он гей и живет вместе со своим любовником Блезом Забини, но эта часть его жизни никогда не касалась нашей работы, и я относился к тому, что мой коллега встречается с парнем, довольно равнодушно. Малькольм и Блез и до этого часто ссорились, порой на месяцы, и тогда мне приходилось следить, чтобы, заглянув в паб после работы, Бэддок не напился до того состояния, когда не может аппарировать или даже четко проговорить свой адрес, стоя в камине. В тот раз они разругались основательно, Малькольм обвинил Блеза, что тот готов поддаться воле родителей и жениться, Забини его послал, сказав, что ему не нужен парень, который не в состоянии доверять его словам. Мы зашли в паб пропустить по кружке пива, а выпили три бутылки виски. Утром я проснулся в его постели. Бэддок рыдал и умолял меня никому ничего не говорить, твердил, что любит своего Блеза, а тот никогда не простит ему измену. Я согласился, и он побежал в ванну убирать с тела следы минувшей ночи, а потом бросился мириться со своим любовником. С тех пор у них, вроде, все в порядке. У меня, конечно, не осталось четких воспоминаний о той ночи, но одно я запомнил четко: тогда это был лучший секс в моей жизни. Мысль о том, что я могу оказаться геем, меня не сильно пугала. Подумаешь, еще одна странность, их в моей жизни и так было предостаточно. Я решил попробовать. Тусоваться в среде волшебников определенной ориентации я счел глупым, мне не нужны были дополнительные сенсации в прессе, и я стал бродить по маггловским клубам. Очень долго ничего не происходило, и я уже решил, что все это блажь, когда на улице случайно встретил Джеймса. Он был замечательным. Сдержанный, умный, очень добрый, когда он брал меня за руку, голова шла кругом, и мне безумно хотелось его поцеловать. Такие чувства я раньше испытывал только к Джинни, но теперь все было по-другому, сильнее, ярче... Я уже не был подростком, который потерял голову от любви. Я медленно учился доверять ему и пытался заслужить его доверие. Когда я с ним переспал... Это было хорошо, очень хорошо и совершенно правильно, мне стало страшно, что случится, если я его потеряю? Джеймс не тот человек, который стал бы терпеть обман, поэтому я старался не слишком ему лгать - рассказал о своем детстве, о том, что учился в частной школе, а сейчас работаю на закрытом правительственном объекте. Знаю, ты скажешь: «Ничего себе, не ложь». Мне было стыдно, ужасно, чертовски стыдно, но одно я все же сделал правильно: сразу сказал Джинни, что хочу развестись. Она не спорила, просто просила сделать все без лишней огласки, и я согласился, тем более что она взяла на себя все организационные вопросы. Потом Джеймс познакомил меня со своей сестрой, приятная девушка, но немного навязчивая. Она все что-то выспрашивала обо мне, но, похоже, удовлетворилась ответами.

Снейп невольно улыбнулся.

- Неужели?

- Ну да, я ей понравился. Никаких приводов в полицию и все такое, - тоже улыбнулся Гарри. – Она очень беспокоилась о брате и сказала мне, что у меня есть соперник. Мол, хотя чувства Джеймса к этому молодому человеку безответны, но, тем не менее, мне лучше о них знать. Я честно спросил его об этом, и он не стал ничего скрывать, сказал, что да, есть парень по имени Кай, в которого он долгие годы был безответно влюблен, но сейчас ему кажется, что время этого чувства проходит. Он мог цепляться за эту привязанность, пока тот менял партнеров, как смену белья, редко встречая утро с тем, с кем провел ночь, но теперь у этого Кая есть постоянный любовник, человек, который вызывает у Джеймса искреннюю симпатию и уважение. Он действительно хотел, чтобы там все получилось так же хорошо, как у него выходит со мной. Тогда впервые прозвучало твое имя. Знал бы ты, что я почувствовал. Как не хотел ехать, когда он позвал, – Поттер невольно напрягся в его объятиях, а потом так же легко расслабился. – Не могу говорить об этом. Нам ведь это больше не нужно? Достаточно того, что я поклялся себе, что не позволю тебе отнять у меня еще одного дорогого мне человека. Нам обоим было что скрывать и за что бороться, и я решил рискнуть. И все получилось... Но как-то не так. Тот конверт... Я поклялся, что никогда его тебе не отдам, но он стал жечь мне руки, стоило к нему прикоснуться. Я не мог на тебя смотреть, меня мучил странный неправильный стыд - и боль, и ненависть, но стыд больше... Мне отвратительно было видеть тебя счастливым рядом с этим капризным блондином. Даже улыбка и крепкие объятия Джеймса не помогали бороться с этим чувством. Они выжигали меня изнутри, выжигали до какой-то сухой горечи, пока однажды мне не приснилась мама. Ты тоже был там, в том сне, и она так тепло тебе улыбалась, с такой нежностью и заботой сжимала твою руку в своей руке, словно за что-то благодарила. Потом она очень неохотно и виновато выпустила твои пальцы, взмахнула ладошкой напоследок и бросилась в туман, выкрикивая: «Джеймс, Джеймс...». Ты хотел бежать за ней, но во сне я успел схватить тебя за плечо и удержать. Ты обернулся и посмотрел на меня, сначала гневно, а потом как-то растерянно. Я проснулся, понимая, что отдам тебе ее конверт, что если я хочу быть с Джеймсом, мне придется, так или иначе, примириться с твоим существованием в его, а значит, теперь и моей жизни. И я отдал, и я попытался... Потом, читая ее письма и страницы из дневников, я... Северус, мне показалось, что я не понимаю ее чувства, но мне очень близки твои. Ты ушел... Ушел, и мне на секунду показалось, что ты не вернешься. Что ты останешься там, с этими Малфоями, потому что они - те люди, которые никогда, в отличие от меня самого, не отказывали тебе ни в благодарности, ни в понимании. Я испугался. Это был такой огромный панический страх... Мне нравилось думать, что я веду себя нелогично. Так было проще. Уже в машине я понял, как гнусно, с моей стороны, все это время было не радоваться твоему счастью, и я попытался... Но не смог. Меня по-прежнему бесила мысль о тебе и Кае. На секунду я подумал о тебе и обо мне... Это было страшно. Чертовски страшно оттого, что я больше не смог прогнать эту мысль. Она засела в голове, окопавшись, окружив себя неприступными стенами, словно всегда там жила и только и ждала своего часа. Черт, я думал о тебе в своих объятиях, обо всех этих твоих сменах выражения лица и тысяча и одной гневной ухмылке, и представлял тебя иным, тем, из сна, немного растерянным, нуждающимся в моей руке на своем плече. Когда ты вышел из дома Малфоев, я поймал твой взгляд, тот самый... А потом еще Пэнси врезала мне и сказала, что если я только посмею не сделать с тобой всего того, желание чего у меня на лице написано, то лучше мне сразу убраться к черту и никогда о тебе не вспоминать... В общем, ты, наверное, сам помнишь, это был безумный день.

Он согласился:

- Я помню.

Поттер уже не мог перестать откровенничать.

- А потом ты меня послал. Всю дорогу до Лондона я думал, что вернусь завтра и сумею тебя переубедить. Потом я злился и думал: «Какого черта! Все, что с нами случилось, было до одури взаимным». Я не спал, когда ты позвонил... Это было так больно и одновременно так правильно. Не поверишь, но я и тут тебя понял, представил, что будет означать мой приезд. У тебя ведь была уже эта жизнь и этот город. Может, в отличие от меня, ты был всем доволен, вправе ли я был в очередной раз ломать твой покой, твой быт? Мне так не хотелось причинять тебе боль... А потом Джинни пристала со своей просьбой, и я за нее уцепился, мне, признаться, было очень страшно. Чего я только ни передумал, но мне никак не удавалось представить наше с тобой будущее. Мне не дадут жить в тени, а тебе - из нее выбраться. Но, черт, как же мне хотелось! А сегодня, увидев пергамент с твоим именем в числе нарушителей закона о лишении, я вдруг понял, что люблю тебя. Что все мои сомнения - просто бред. Я не хочу быть далеко от тебя, мне без тебя больно.

Такую искренность нельзя было оставить без ответа.

- Нет, - его пальцы погрузились в непокорные волосы. – Ты думал об очень правильных вещах. Это не бред. Твою попытку остаться со мной уничтожило бы все то же, что похоронило твой брак.

- Но ты бы позволил мне?

- Нет.

Поттер с силой его обнял.

- Не говори так. Слышишь, не смей!

Но Северус увидел, разглядел, несмотря на темноту, сомнение, плещущееся в самых красивых в мире глазах. Ему предстояло совершить главное в жизни - превратить легкую тень этого сомнения во что-то неоспоримое, потому что утром придут авроры, и кто знает...

- Ты правильно обо всем думал. Наша жизнь... Все сложилось так, как сложилось. Твоя жена все еще тебя любит и бережет, как умеет, Поттер. Должно быть, из нее получилась мудрая женщина, которая не слишком торопится с выводами.

- Нет, - горячо и прямо в губы. – Нет.

Он рассмеялся, уклоняясь от поцелуя. Горько и зло рассмеялся.

- Чего ты хочешь? Оскорбить людей, которые тебе дороги? Навещать меня раз в месяц в Азкабане? Это какая-то не слишком романтичная история. А ты ведь романтик, да, Поттер?

- Что заставило тебя так думать?

«То, что я тебя знаю? То, что я тебя глупо, но очень честно люблю? То, что я ждал все эти дни того, во что никогда не смогу поверить? То, что я никогда не стремился к звездам и уже точно знаю, что мне не хватит сил продираться через все тернии?»

- Я не люблю тебя, Поттер. Не скрою, что я тебя хотел и хочу. Ты довольно привлекательный, если еще не заметил. И в свете того, что мои более интересные отношения медленно рушились... Я подумал, почему нет? В этом была какая-то приятная ностальгия.

- Ты лжешь, - болезненный пинок в грудь. Гриффиндорец, с ними синяков не оберешься.

«Конечно, лгу, но это то немногое, что я действительно умею».

- Подумай сам. Все эти твои сомнения такие правильные... Репортеры, вспышки камер. Женщина, которая всегда была тебе, по меньшей мере, другом. Как легко ты предашь ее единственную просьбу? Те, кто назвал тебя семьей... Их тоже легко вычеркнуть, как что-то ненужное? Ради чего? Презрение коллег, упреки знакомых. По-твоему, Поттер, ты желаешь себе такого будущего?

- Я желаю, – руки, вцепившиеся в него так, словно старались забраться в самое нутро. Заставить понять. – Да, я желаю, потому что я тебя люблю. Если ты будешь со мной - все это не так уж важно. Мы справимся.

Он небрежно отбросил его руки. Может, Поттер, несмотря на шрамы на его теле и душе, еще не утратил иллюзий, а вот он сам так уже не мог, и помочь Гарри это понять... Может, это единственное, что он Лили все еще должен.

- А я - нет. Наверное, самое важное во всем этом - что я тебя не люблю. Что до моей жизни... Ты в ней и так многое разрушил. Тут можно и нужно поставить точку. Уходи...

Поттер хотел что-то сказать, но «они» постучали в дверь как-то очень вовремя. Северус встал с дивана, снова оттолкнув руки Поттера, надел брюки и шагнул к двери.

Мелькнула мысль: «Если сейчас он меня остановит»... Снейп открыл дверь и понял, почему они не ломились. Нимфадора Люпин стояла первой, даже не направив на него волшебную палочку, как двое ее коллег.

- Северус Снейп, - начала она официальным тоном. – Вы нарушили...

«Если он останется, если выйдет и что-то им скажет. Если...» За его спиной прозвучал хлопок аппарации. Северусу показалось, или на лице Тонкс действительно промелькнула тень облегчения? Он только усмехнулся нелепому ощущению предательства. Он сам этого хотел. Он сам не желал знать ответа на некоторые вопросы, так какого черта? И все же боль осталась. Любовь вообще странное чувство, совершенно лишенное логики.

- Я могу одеться? – перебил он ее.

- Конечно, – сказала Тонкс, несмотря на неодобрительные взгляды коллег. – Мы подождем здесь.

Войдя в комнату, он первым делом взбил подушки на диване. Чтобы как можно меньше напоминало.

* * *

Три недели... Камера два на два метра. Постель и умывальник с унитазом, отделенные от нее перегородкой, железная дверь и никаких окон. Даже в Азкабане были окна, а тут - только стены. За три недели к нему в камеру зашли всего пару раз. Руку, появлявшуюся в окошке с тарелкой еды, он за визит не считал. Первый раз визитерами были извечная Тонкс, он уже начинал думать, что эта женщина - его рок, и маленький лысый волшебник, судя по всему, ему было поручено вести расследование.

– Северус Снейп, - противно скрипели голос плешивого старика и звук движения самопишущего пера по пергаменту. – Вы обвиняетесь в нарушении закона о лишении магии, выраженном в применении заклинаний, что повлекло за собой пожар и смерть одного маггла.

Не то чтобы он не предполагал подобного. Всех собак, конечно, должны были повесить на него. Стараясь выглядеть безразлично, он усмехнулся, пытаясь получить побольше информации.

– Всего одного?

Старичок взвизгнул от возмущения и гневно выплюнул:

- Вам мало жертв? К вашему несчастью, миссис Холмбрук осталась жива. Разразившаяся гроза замедлила разрастание пожара, полностью выгореть успела только библиотека. Музыкальный салон, в котором находилась женщина, пострадал меньше, пожарные приехали вовремя. Их вызвал привратник, который, кстати, видел, как вы покидали место преступления!

Костлявый палец с дурным маникюром предосудительно затрясся у его носа. Северус усмехнулся: «Подружку Алана ему порекомендовать, что ли, ту, с пирсингом на лице?». Впрочем, ему пока было не до шуток.

- И миссис Холмбрук обвиняет меня во всем случившемся?

- Миссис Холмбрук никого не может обвинять, она сильно пострадала в огне. Маггловские врачи опасаются за ее жизнь и не допустили к ней даже полицию.

- Тогда с чего вы решили, что я виноват в пожаре?

Старик говорил с такой убежденностью, словно озвучивал истину в последней инстанции.

– Мы навели справки в городе, в котором вы проживали, и знаем, что у вас была связь с пасынком погибшего, – слово «связь» он произнес с таким отвращением, что Снейп понял: этого человека, выбрали вести дело, потому что он тупой и ограниченный кретин, но, судя по тому, что его столько лет держат на этой работе, кретин, должно быть, весьма удобный своим начальникам. Его мучил только один вопрос: «Как быстро мне дадут пожизненное? Судить будут или так обойдутся? Хотя нет, если учесть, кто новый министр, будут судить, причем показательно». – Я полагаю, родители молодого человека были против такого странного выбора им партнера, и тогда вы решили их убить. Я склонен подозревать, что в гневе, во время ссоры с погибшим, вы швырнули в него заклинанием. Бедный маггл отлетел в пылающий камин, его одежда вспыхнула, а вы стояли и равнодушно смотрели, как он мечется по комнате, хватаясь за что придется, поджигая шторы. Вы позволили ему умереть в страшных муках! – «Страшные муки» он провыл очень театрально. Уже репетировал речь для суда?

- Крокс, - Тонкс, видимо, это все порядком надоело. – На улице стояла жара, кто в такую погоду разжигает камины? И что делала в этот момент жена погибшего и его пасынок? Она спокойно играла на пианино, а он?.. Версия с убийством притянута за уши.

- Бедная женщина и ее сын могли быть под Империо, - это слово лысый произнес с таким ужасом, что Северус не сдержался и расхохотался. Было понятно, что о таком проклятии этот «аврор» разве что в книжках читал. - Изверг! Ничего святого!

Снейп скривился.

- Простите, но Империо и святость для меня разные понятия.

- Камин, - напомнила следователю Тонкс.

Крокс пожал плечами.

- Ну, не знаю, может, несчастный смахнул свечу...

- Это магглы, у них электричество.

- Ну ладно, тем хуже для подозреваемого. Он поджег дом намеренно, чтобы скрыть следы преступления.

Похоже, метаморф уже откровенно забавлялась.

- Нет, Крокс, не пойдет: было два заклятия, одно исцеляющее, другое - Ступефай, и никаких Империо.

- Любовник может быть соучастником, маггловская полиция рассматривает и такую версию. А женщину они могли чем-то опоить. Снейп - известный отравитель!

Он усмехнулся: скорее, «неизвестный». Руквуд и Долохов вряд ли могли кому-то поведать о его мастерстве.

- Мастер Зелий, - поправила Тонкс.

- Да какая разница, - взвился старикашка, который, похоже, наконец, нашел приемлемую версию и сейчас как раз в уме перекраивал речь для суда, и ее слова его раздражали. – Аврор Люпин, вас прислали в качестве моей охраны, а не для того, чтобы вы вмешивались в расследование!

Она нахмурилась.

- В общем, так, Снейп, согласно новому декрету министра веритасерум может быть использован только с согласия подследственного. Приняты также поправки к закону о лишенных магии. Есть только одна оправдательная статья: нарушение запрета в случае самообороны или при прямой угрозе жизни близких людей.

- Как давно была принята эта поправка? – он понимал, что рискует, задавая такой вопрос, но истинное положение дел стоило знать.

Тонкс сказала спокойно, но ее глаза улыбались:

- Две недели назад. Был прецедент.

- С кем?

- Лишенный Драко Малфой заклятьем удержал от падения лестницу, на которую забралась его беременная жена, чтобы повесить одну из своих картин, - пояснил лысый и добавил с благоговением: - Министр решил, что в такой ситуации стоит проявить снисхождение и принять соответствующую поправку к закону.

Он почувствовал что-то вроде нежности. Малфои, конечно, рисковали, создавая прецедент. Но кто лучше Люциуса разбирался в законах и способах, которыми их можно обойти? Кто, интересно, сообщил им, что он арестован?

- Итак, Снейп, что скажете насчет веритасерума? - спросила Тонкс.

- Кто будет проводить допрос?

Она нахмурилась.

- Визенгамот.

Он представил:

« - Что вы делали после того, как покинули поместье Холмбруков и оставили своего любовника на попечении друзей?

- Отправился домой.

- И оставались там в одиночестве до того, как вас арестовали?

- Нет, все это время я трахался с Гарри Поттером.

Вспышки камер, возмущенный ропот. Кто первый выкрикнет: «Сенсация!»?»

После такого только вешаться, ну, или писать мемуары. Ни того, ни другого он не хотел. Итак, свобода или репутация Поттера. Нет, кое-что поважнее - его покой. И пусть он аппарировал... Но ведь Снейп сам его заставил, значит, этого хотел, а если даже нет, то это только его безумие, нечего делить его на всех.

- Я отказываюсь от приема зелья.

- Отлично, это будет приравниваться к признанию вами вины! – воскликнул Крокс.

Тонкс Люпин грустно ему улыбнулась.

- Если я могу что-то для вас сделать... Переписка запрещена, но если вам нужны какие-то личные вещи...

Он неожиданно даже для себя кивнул. Ну когда еще он найдет время на подобную глупость, а быть глупым вдруг почему-то очень захотелось.

- Мне нужны книги. Все эти чертовы творения Скитер, если можно.

- Это... – начал мерзкий старикашка.

- Можно, - перебив его, решительно кивнула Тонкс.

* * *

Он читал несколько дней, почти без сна, после того как во время второго визита миссис Люпин получил обещанное. Читал с каким-то странным удивлением от того, что книги были хорошие и почти правдивые. Это было странно - смотреть на мир чужими глазами, но еще более странно было взирать ими на себя. Осознавать, как плохо тебя понимают, если вообще стараются понять. И все это было, конечно же, написано не Ритой, он еще неплохо помнил стиль ее статей и заметок. Редакционный момент с ее стороны, несомненно, присутствовал, некая пафосность ряда эпитетов, почти комичное нагнетание отдельных ситуаций, но изначально это писала не она. Это была история мальчика, который очень хотел крикнуть миру: «Я не герой! Мне было больно, а порой весело, я ошибался, но, что еще важнее, я боялся. Мне было плохо и страшно, меня предавали, и я по глупости предавал тоже, но делал... Делал что-то очень важное не для вас, для себя и для тех, кого люблю. И за моей спиной не росли крылья. Я гневался, я ненавидел, я любил и страдал, а мои чувства ничем не отличались от ваших». Он читал мысли и переживания Гарри Поттера, выискивал их в коконе лжи, рассматривал его «я», скрытое под чужой художественностью. Северус смотрел на себя самого его глазами, смотрел, и ему было горько от постоянно растущей пропасти их взаимного недопонимания. Он не задавался вопросом: как настоящий Поттер оказался причастен к этим книгам. Ответа у него не было, но то, что он был причастен, - сомнению не подлежало. И неважно, что он солгал на этот счет. Поттер всегда очень болезненно относился к собственным неудачам. Но разве его вина в том, что мир не заметил его криков «Я не герой!» - и счел с точностью до наоборот? Снейп мог все рассказать о создании этого коллективного труда. События войны не могли пройти для магглов незамеченными. Как обществу волшебников продолжать хранить свою тайну? Превратить себя в великую мистификацию. Вообще-то, идея была отличная. Тому, что названо фантастикой, уже никогда не стать истиной, и люди в мантиях на улицах становятся только фанатами и придурками, а мужчина со знакомым именем - либо плагиатором, либо таким же придурком. И жизнь Гарри Поттера еще раз очень качественно исковеркали, превратив в обман. Вряд ли он понимал, что так будет, наверняка теперь стыдился, что принял все за чистую монету и попытался что-то кому-то объяснить. А что думал сам Северус? Ему не привыкать быть заштатным злодеем. Обида? Да нет... Какая, к черту, обида может быть у человека, страдания которого вынесли на всеобщее обозрение вместе со злостью и цветом исподнего? Это писала ненависть Поттера, и как бы она ни выветрилась со временем, второсортному злодею не стоит питать чувства к герою, не его это роль, определенно, нет. Для этого существуют рыжие принцессы. А то, что злодею плохо и больно, а герой оказался геем... В рамки романа это не укладывается. Жизнь более «всеядна», чем вымысел, но тут и она в недоумении разводит руками.

* * *

Сколько шагов из угла в угол? Сотни, тысячи, миллионы? Даже в Азкабане было проще. Там он ни о чем не сожалел, ни о ком не тревожился, а сейчас волновался. Не из-за прочитанного, прошлое нужно уметь оставить прошлому. Он тревожился за Кая, за молчаливого Джеймса, за Катарину Холмбрук, за всех Малфоев вместе взятых, и даже немного за Сев. Что, если Куколку, и правда, обвинят в соучастии в убийстве? Может ли он что-то предпринять? Взять всю вину на себя? Но в маггловском суде его показания вряд ли зачтутся.

Поттер... Иногда Северус очень хотел, чтобы он пришел, но минуту спустя проклинал себя за это желание. «Ты сам прогнал его, пусть перед лицом опасности, но ты его прогнал! Он тебе ничего не должен, а ты ему - еще меньше. И плевать, что у него самые зеленые в мире глаза... Плевать! Все кончено, а впрочем, ничего и не было. С самого начала не могло быть. Сон, иллюзия. Ты слишком расслабился и слишком во многое позволил себе поверить. Так не бывает! К черту память о Лили, к черту этот долбанный символизм. Ну, Гарри и Гарри... Будь прокляты эти мечты, сны и желания. Тебе-то стоило помнить: мир даже не сер, он черен.

* * *

Тонкс в день суда зачем-то притащила ему мантию. Хорошую, черную, не слишком дорогую и неудачного фасона, но хотя бы новую.

- Ремуса, - зачем-то пояснила она. – Я купила к началу учебного года, так что он ее совсем не носил. – Тонкс пожала плечами. – Подумала, вдруг вы не захотите идти туда как маггл.

«А ведь она тоже пострадала бы, согласись я принять зелье, - мелькнула предательская мысль. – Может, она из-за этого старается?». Но отчего-то он знал, что это не так. Что Тонкс делает все по другой причине, просто она такая, какая есть, довольно мужественная и не лишенная сострадания.

Он вернул ей мантию и усмехнулся. Решение, каким бы болезненным оно ни было, принято. Его магию сломали с хрустом, новой ему не надо... Не стоит цепляться за мир, в котором ты отверженный, и соглашаться на жалкие подделки былого ощущения, что это и есть твой истинный дом.

- Не надо. Я теперь и есть маггл.

Она удивленно на него посмотрела.

- Нет, но...

Он наклонился и поцеловал ее в щеку. Сильно постаревший Кингсли, пристально следящий за каждым его жестом, уже было потянулся к палочке, но Снейп быстро отпустил ее локоть.

- Поверьте, миссис Люпин, тут есть чем гордиться.

Она удивленно ойкнула. Довольный своей мальчишеской выходкой, он уже шагнул к двери, когда ему в спину долетело насмешливое:

- Комедиант!

Он вспомнил даму из книжного магазина с ее пояснениями.

- Такая жизнь, такой вот триллер.

Не роман, не хорошие книги, которые все же не могли постичь ни его, ни его чувств, просто потому, что писались о ком-то другом. Но он не завидовал. Его жизнь - не слова на бумаге, а история поступков. Триллер - прекрасное слово. Очень подходящее.

* * *

- Слушание дела Северуса Снейпа Визенгамотом объявляется открытым, – звонко выкрикнул молодой секретарь. – Председательствует в суде кавалер ордена Мерлина второй степени, министр магии Великобритании Персиваль Уизли.

«Какой фарс», - подумал Снейп. Когда его в прошлый раз судили, «достойному» собранию приличествовала должная атмосфера путь не слишком мудрого, но все же многовекового судилища. Сейчас это было просто шоу для прессы и сборища зевак, последние при появлении министра разразились аплодисментами. Северус решил, что власть не особенно красит. Из худого надменного подростка Перси Уизли превратился в худого мужчину с кислой миной на лице и уже наметившимися залысинами. «Интересно, - ухмыльнулся Снейп, - за что он себе орден присвоил? Посчитал все дырявые котлы в Британии? Организовал чемпионат мира по испытанию семейных ковров-самолетов? Запретил продавать в аптеках драконий навоз лицам до 17 лет?». Как же много ерунды он видел когда-то в голове Поттера, а потом и прочел в почти его книгах. Интересно, там, в голове до сих пор такой хаос? Воспоминание о Гарри заставило его нахмуриться. Он запретил себе смотреть в толпу на трибунах, потому что просто не хотел знать. Ему не приковали руки. Зачем? Что может один лишенный магии против стольких волшебников и ведьм? Даже сесть в кресло посреди зала Кингсли ему скорее предложил, чем заставил.

- Подсудимый, встаньте, - выкрикнул все тот же секретарь.

- Нет.

- Встаньте, вы нарушаете традиции.

Северус усмехнулся.

- Я вижу тут уже столько нарушенных традиций, что одной больше, одной меньше...

Секретарь растерянно посмотрел на министра, ожидая, что тот даст приказ аврорам, но тот только пожал плечами.

- С самого начала нам, пожалуй, не стоило ожидать от мистера Снейпа уважения к этому почтенному собранию.

Он язвительно кивнул.

- Вы совершенно правы, мистер Уизли, не стоило.

Тот вздохнул, словно сожалея о самом Снейпе и всех его грехах одновременно.

- Что ж, слово от лица обвинения предоставляется проводившему расследование аврору Уиллоби Кроксу.

Северус его сначала не заметил и только потом понял, что старикашка все это время сидел на трибуне судей слева от министра и только сейчас покинул свое место, шагнув в зал. Он ухмыльнулся этой насмешке. Судья – обвинитель, как, однако, мило. Ничего нового в речи старика он не услышал, сообщник-маггл, порочащая связь, нарушение закона о лишении и преднамеренное убийство. Были даже зачитаны кое-какие выдержки из протоколов полиции с показаниями прислуги о том, что он прибыл в гости с намереньем остаться на три дня, но покинул дом ночью на лошади, «как вор», отчет о применении заклятий, подписанный аврором Нимфадорой Люпин. Слова «бедный потерпевший, умирающий в страшных муках» и «коварство подсудимого, о котором мы все наслышаны» были вообще основой данной обвинительной речи. Он насчитал сорок две «страшные муки» и целых восемьдесят три «коварства». Когда обвинитель закончил свою речь, во время которой министр только и делал, что благосклонно кивал, как игрушечный китайский болванчик, зал разразился аплодисментами. Одна особо впечатлительная дама, кажется, даже зарыдала, оплакивая жертву его «страшного злодейства».

- Подсудимый Северус Снейп, вы признаете свою вину?

- В убийстве? Нет. В использовании магии? Да.

- Желаете что-то сказать в свое оправдание?

- По вопросу обвинения в убийстве, которое абсурдно? Нет, не желаю, я никого не убивал. Что касается обвинения в использовании магии... Кажется, министр, недавно вы приняли очень гуманную поправку к закону о лишенных магии. Что ж, я защищал свою жизнь и жизнь близкого мне человека.

- Вы намерены открыть суду подробности?

- Нет.

Перси Уизли равнодушно кивнул:

- В таком случае, раз защитник, представляющий интересы подсудимого, не указан... - он взял пергамент и побледнел. Очевидно, произошло что-то неожиданное.

Тонкс рядом с его креслом тихо хмыкнула себе под нос:

- Ну да, листочки-то из аврората Бэддок нес. Мало ли, какие записи добавились.

«Поттер, - подумал Северус. – Чертов Гарри!» - сердце против воли затопила такая волна тепла... Он уже готов был вскочить и крикнуть: «Нет!» Не позволить этому кретину ради него, Северуса Снейпа, уничтожить все, что ему дорого...

Министр, надо отдать ему должное, быстро взял себя в руки, хотя цвета на его щеках не прибавилось.

- Простите, я ошибся. Защитник заявлен, – и уже совсем обреченно добавил: – Джиневра Поттер.

В толпе раздался тихий ропот. «Вот уж, воистину, неожиданность!» Снейп не знал, чего ему самому ждать, когда с трибун для зрителей спустилась симпатичная девушка в красивой дорогой мантии поверх элегантного костюма, со сплетенными в небрежную пышную косу волосами. Прическа ей шла, и она это прекрасно знала. Она быстро и как-то бегло улыбнулась Снейпу, он не мог не признать, что держится она великолепно. Затем девушка поклонилась суду.

- Джинни Поттер, - она, видимо, не слишком любила условности. - Специальный корреспондент «Ежедневного пророка». Мною по так называемому делу мистера Снейпа было предпринято собственное независимое журналистское расследование, и, при всем уважении к мистеру Кроксу, я вынуждена признать, что он изложил суду далеко не точную картину событий, она не учитывает многие последние факты, как установленные полицией магглов, так и добытые мною лично.

- Мы вас внимательно слушаем, - сказала седая костлявая старуха во втором ряду, до этого не поднимавшая голову от листков с материалами дела. Она и сейчас на него не смотрела, но этот голос не узнать он не мог. Минерва... Боже, как она постарела. В горькие годы ей пришлось стать директором. Или эта огромная ноша, что она взвалила на себя, приняв управление Орденом после смерти Дамблдора, так выбелила ее волосы и иссушила тело? На тот его суд она, помнится, не пришла вовсе. Решила, что заслужил? А сейчас, значит, нет? «Чертова старая облезлая кошка». Последняя мысль вышла почти нежной. Она никогда его не простит, но, похоже, больше и не осудит.

Джинни Поттер благодарно кивнула.

- Спасибо, миссис Макгонагалл, - значит, она больше не директор? Ему казалось, что эту должность не оставляют, с ней живут и умирают. Прецеденты, конечно, были, но... Видимо, Минерва решила не повторять путь Альбуса. Тогда кто? Должно быть, Флитвик, а, скорее всего, Люпин, не зря жена ему новые мантии покупает. Странно, как быстро это вспыхнуло в душе... Он не мог забыть, столько лет жизни потрачено на Хогвартс, не мог перестать помнить длинные коридоры и шумные портреты, подростков, которых ненавидел, ночные прогулки по школе, которые так любил. Слишком долго он считал подземелья старого замка своей вотчиной, единственным домом. Кто теперь воспитывает новое поколение змей? Все еще Слагхорн? Тогда, Мерлин, будь так добр, спаси Слизерин. Тебе ничего не стоит, а Северусу Снейпу будет приятно.

- Не за что, девочка.

Джинни кивнула, извлекла из кармана кучу пергаментов и просто бумаг, увеличила их взмахом палочки и стала раздавать судьям в первом ряду и левитировать остальным.

- Это доказательства невиновности мистера Снейпа, которые мне удалось собрать. Вы можете прочитать показания некоего Кая Сатторда, обвиненного мистером Кроксом в том, что он является сообщником Северуса Снейпа.

- Это не бланк допроса маггловской полиции, - заметил пожилой волшебник, фамилии которого Снейп не помнил.

- Нет, - кивнула Джинни, - это бланк аврората. Допрос проводили авроры Гарри Поттер и Малькольм Бэддок, о чем свидетельствуют их подписи. Узнав, что грозит человеку, который спас ему больше чем жизнь, Кай Сатторд добровольно согласился на допрос под веритасерумом, понимая, что после данной процедуры ему сотрут память об этом эпизоде. Все соответствующие пометки о согласии сделаны его рукой.

Крокс гневно на нее воззрился.

- Почему я не знал об этом?

Джинни пожала плечами.

- Не хотели, должно быть. Отчет о допросе был вам представлен не далее как вчера. Может, стоит чаще просматривать поступающие служебные донесения?

Кто-то среди публики рассмеялся.

- Это произвол! Распоряжения никто не давал! – выкрикнул Крокс, беспомощно глядя на министра.

- Ошибаетесь. Разрешение на допрос магглов в связи с этим делом подписано заместителем начальника Отдела Тайн Луной Лавгуд, копия прилагается.

- Это вне ее компетенции!

Джинни Поттер снова пожала плечами.

- У сотрудников этого отдела очень широкие полномочия. Мисс Лавгуд санкционировала дополнительное расследование, заинтересовавшись силой того выброса природной магии, что продемонстрировал мистер Снейп. Ее интересовали причины данного явления, и, полагаю, она их выявляла теми способами, которые сочла нужными.

Перси Уизли нечего было возразить, но Снейп не завидовал Отделу Тайн. Похоже, их полномочия очень скоро пересмотрят, и отнюдь не в сторону расширения.

Крокс, уже понимая, что проигрывает, разыграл именно эту карту.

- Произвол некоторых сотрудников министерства...

Джинни его перебила:

- С вашего позволения, я продолжу. Мы собрались здесь не для того, чтобы оценивать работу министерства. Мы хотим отыскать истину. Да, у Северуса Снейпа был роман с мужчиной, с человеком, которого, согласно его показаниям, из года в год насиловал собственный отчим. Да, он поехал с ним с намереньем защитить его от этих посягательств. Я не знаю и не могу знать, что заставило мистера Снейпа потратить одно исцеляющее заклинание. Наш свидетель может только привести слова своего покойного отчима о намеренном отравлении, но если вы внимательно просмотрите отчет аврора Тонкс, то заметите, что в нем указано: вспышка природной магии, произошедшая без свидетелей. Так от чего Северус Снейп себя лечил? Вы не знаете? Я тоже, и сомневаюсь, что он нам скажет. Мистер Сатторд верит, что от того, что называется передозировкой наркотиков. Миссис Холмбрук, его мать, бланк с ее допросом вы можете прочесть вторым, ничего не могла сказать по этому поводу... Извините, что бумаги маггловские, мы не успели встретиться с Катариной Холмбрук, однако она настояла, чтобы полиция проводила ее единственный допрос под действием аппарата, который называется детектор лжи. Поверьте, это достойный аналог нашего веритасерума, конечно, не такой надежный, но тоже очень действенный. Эта женщина показала, что Северус Снейп как-то странно обезвредил ее мужа, когда тот пытался изнасиловать ее сына. Думаю, речь шла о том самом применении Ступефая, за которое мы его сейчас судим как убийцу. Катарина Холмбрук показала также, что после этого он увез ее сына, ничего не зная о том, что она предпримет в дальнейшем. Эта женщина не смогла простить себе, что столько лет в угоду собственной иллюзии счастья жила с человеком, который насиловал и унижал ее ребенка. Не смогла смириться, что сын терпел все это столько времени, чтобы не причинить ей боль. Нет, она не смирилась... Не смогла... Однажды она отдала огню свою красоту и любовь, теперь жертвовала ему боль. Катарина Холмбрук подожгла поместье, и она клялась, что когда делала это, ее муж был жив, хотя и без сознания! – голос Джинни Поттер звенел. – Кто вправе сейчас осудить Северуса Снейпа? За что мы будем судить его или эту женщину? За то, что они защищали то, что им дорого? Ну же? Давайте, отцы, матери, любимые и любящие, упрекните... Упрекните его, упрекните меня, себя упрекните, если сможете. Не дай вам Мерлин пережить такое, и дай он вам сил поступить так, как поступил человек, в защиту которого я сейчас выступаю. Дай он вам сил просто уйти, без ненависти и скорби, дай он вам сил простить так, как прощал он, просто захлопнув за собою дверь. Не дай вам бог сделать выбор, подобный тому, что сделала Катарина Холмбрук. Она умерла сегодня ночью, так ни в чем и не раскаиваясь. Единственное, о чем она просила врачей и полицейских, - ничего не говорить ее сыну, чтобы он поверил, что она умерла, как жила, счастливой. Слишком дорого он, по ее мнению, заплатил за это ее счастье, чтобы в нем разувериться. И знаете, что сделали эти магглы? Они выполнили ее просьбу. Полиция закрыла дело с пометкой «случайное возгорание». Кай Сатторд никогда не узнает, из-за чего умерла его мать. Неужели нам, магам, такое понимание чуждо?

Она отвернулась от судей, посмотрела Снейпу в глаза и даже не улыбнулась, когда кто-то в зале выкрикнул: «Невиновен!» Гул голосов нарастал в ответ на блестящую речь очень сильной молодой женщины. Она знала, что такое любовь и как порою проклята она бывает. Ради этой самой любви она сделала очень много. До хрипоты в голосе защищала в суде человека, который был любовником ее мужа. Защищала, как бы ни разрывало это ей сердце. И сейчас она смотрела на Снейпа странным взглядом – словно спрашивая: «Ну что, ты сможешь меня убить? Давай, это будет просто. Укради его, забери все, что мне дорого, а я стану молчать, пока не останусь наедине с собой. Тогда он уже не увидит моих в кровь искусанных губ, не поймет, что я люблю его так сильно, что никогда до конца не посмею открыться, чтобы не причинить боли. Он не должен знать, чего мне стоило защищать его здесь и сейчас. От людской молвы, от гнева и презрения друзей, от упоения местью врагов... Никто о вас не узнает, а вы... Вы будете счастливы, пусть даже обо мне и не вспомните. Я могла бы бороться с его безразличием, я простила бы ему то, что он меня не любит, но что мне делать с тем, как ты ему дорог?». Она зажмурилась, пытаясь прекратить поток этих горьких мыслей, пытаясь совладать с ними... На ее ресницах выступили слезы. Он поднялся и шагнул к ней.

- Почему?

Она не открыла глаз.

- Вы могли бы сказать: плох тот воин, что посылает вместо себя на бой женщину. Но это было мое решение, а не Гарри. Он хотел выступить сам, он хотел прийти и во всем признаться, - она говорила очень тихо. – Я не позволила, я увещевала и умоляла, пока он не согласился. Он для меня - все... Я не хотела его потерять, но так вышло, что потеряла. К сожалению, мой мир - не только он. Не в моих силах бороться с вами так, как я бы того хотела. Слишком много зависит от моей способности держать удар и улыбаться. Мама, отец, братья... Я не хочу, чтобы они ненавидели Гарри только за то, что он меня разлюбил. Я не хочу никого терять... Больше не могу.

- Невиновен! Невиновен! – скандировала толпа. Решение суда, как бы несправедлив он ни был, уже не подлежало сомнению. Слишком ко многим сердцам эта маленькая женщина сумела воззвать, а то, что ее собственное погибало в тисках огромной любви и всепоглощающего долга... Ну кому было до этого дело? Ему, как ни странно... «Поттер, как, черт подери, ты смог ее заслужить?» Собственно, он знал ответ на этот вопрос, знал не хуже ее самой, но... Если уж кому-то тут непременно погибать...

- Единогласно! – радостно выкрикнула Тонкс, ударив его по плечу.

Странно, но ни его, ни Джинни ни капельки не интересовало то, что происходило в Визенгамоте. Они решали вопрос куда более значимый.

Словно очнувшись ото сна, она протянула ему руку.

- Идемте, пока пресса на вас не накинулась. Я провожу. Гарри ждет на улице в машине.

Ей очень хотелось с горькой усмешкой добавить: «Вас, а не меня», но она не стала, и Северус был благодарен за это. Чьи чувства щадила Джинни? Должно быть, и его, и свои... Ни к чему ей теперь были все эти споры. Она приняла все, что происходило, она предала даже надежду, лишь бы сохранить хотя бы дружбу Поттера, крохотную толику его улыбки и при этом не расстроить близких и дорогих ей людей. Наверное, она продолжала бы жить так еще долгие годы, зная о них. Тенью следуя за Гарри, укрывая от всевозможных неурядиц. Была бы женой, верной, скрывающей все его грехи, сохраняя привычный для него мир. Она бы смогла. Вытерпела, перенесла, сумела, вот только Северус Снейп не хотел этой муки. Ни для себя, ни для нее.

- Сюда, – едва они вышли из зала суда, рядом оказалась девушка с огромными, подернутыми серебристой дымкой глазами. На ней была серебряная блузка с массой украшений из бирюзы. Она призывно махнула рукой. – Это специальный лифт, прямо в будку у министерства.

Взмахом палочки она раздвинула стену, за которой действительно обнаружился узкий, максимум для троих, лифт.

- Что это? - похоже, удивилась даже Джинни.

- Давайте, а то пресса вас растерзает, – девушка улыбнулась. – У Отдела Тайн свои тайны.

Луна Лавгуд, вспомнил он. На год младше Поттера, из Равенкло. Немного чокнутая, но достаточно талантливая в зельях. Странно, и как давно он, в самом деле, стал измерять возраст студентов в «Гарри Поттерах»? На год младше... На два-три старше... Утопия. Отвратительная и одновременно прекрасная утопия. Стоило давно это заметить.

Джинни за руку втащила его в лифт и нажала кнопку «выход». Стена мгновенно сомкнулась. От скоростного рывка его затошнило. Казалось, прошла всего секунда, прежде чем декорации изменились, и вот уже они оказались у двери телефонной будки.

- Скорее, - они почти бегом преодолели барьер, что защищал будку от пристального внимания магглов, и...

- Северус! – Джинни Уизли отскочила в сторону, иначе Куколка сбил бы ее с ног. Объятие было крепким и порывистым, теплые губы коснулись его виска, сползли на щеку. – Либо этот Поттер - неудачник по жизни, либо дерьмово делает свою работу, – прошептал Кай ему в ухо. – Как бы то ни было, я помню даже слишком многое, прочитал всякой ерунды еще больше, а значит, больше не сяду играть с тобой в карты и не попрошу показывать фокусы.

Он в ответ провел рукой по мягким волосам.

- Твоя мама... Мне очень жаль.

Куколка отстранился, глядя ему в глаза. Что бы ни сделали с маггловской полицией и в маггловской полиции, сам он дураком никогда не был.

- Она так решила... Мне тоже очень, охренительно жаль, но я понимаю ее, – Кай горько усмехнулся. – Хотя знаю, мне никогда не придется делать что-то подобное для девочки из Китая.

Северусу просто не давали оглядеться по сторонам, потому что следующим, кто его обнял, был уже Джеймс. Как всегда, не очень разговорчивый и предельно лаконичный.

- Ничего, что мы пришли?

Северус в тон ему ответил:

- Это хорошо, – однако один вопрос стоило задать. - Но как?

Джеймс улыбнулся.

- После разговора с Гарри Кай обыскал весь твой дом и нашел ту бумажку с адресом. Когда мы все объяснили, эти люди подсказали нам, где тебя стоит изо дня в день ждать, - Сторм шагнул в сторону. За его спиной стояли Люциус и Драко Малфои.

Люциус протянул ему руку, бросив на Джеймса и Куколку не такой уж презрительный взгляд.

- Где ты нашел этих магглов, Северус? Я, кажется, готов признать, что как вид они не безнадежны. Ожидание, увы, заняло слишком много времени. Мы с сыном решили, что Нарциссе не место в маггловской гостинице.

Драко улыбнулся.

- Вы, и правда, слишком долго, за это время Пэнси успела родить мне наследниц. Они с мамой сейчас присматривают друг за другом, но обе даже слышать не хотели, чтобы мы вернулись без хороших новостей, – он порывисто его обнял. – Ну а поскольку все в порядке, то все мы, профессор, рады за вас, и я поехал к своим новорожденным дамам.

И все же он не был бы Малфоем, если бы не добавил:

– Черный джип на той стороне улицы. И знайте, я не могу понять, как вы променяли на Поттера того сексапильного блондина, который даже моего отца так достал расспросами и истериками, что он дважды назвал его небезнадежным. Наши дамы - так те сразу были на его стороне. Не все четыре, конечно, но и двух хватило.

Поттер... Машина... Все возможно: один шаг - и... Но остается Джинни Поттер. Не слишком Джинни и как-то очень Поттер. Она не разделяла восторг его встречающих, а только перешла дорогу и, положив руку на приспущенное стекло той самой машины, с улыбкой что-то сказала, кивнула, словно самой себе, и уже хотела шагнуть прочь... Северус вдруг понял, что эту дорогу ему не перейти. Сколько раз в жизни можно влюбляться в зеленые глаза и приносить в жертву им Поттеров, которым он обязан жизнью? Пусть «его Гарри» не подходила эта фамилия, зато она идеально подошла его жене.

- Северус...

Он обернулся. Сев стояла немного в стороне и смотрела на него, не отрываясь. Словно говоря: «Ну вот она я, та, что всегда ждала, та, что всегда есть. Гони - не прогонишь...» Она умела многое из того, что не умел он сам. Ждать, мечтать, верить... Она носила его имя, она отмечала один с ним день рождения и, возможно... Возможно, была тем самым чудом, предзнаменованием, которое он по глупости и от отчаянья не заметил когда-то очень давно. Искал в другой, такой же рыжеволосой, но так и не нашел. Может, потому что не должен был?

- Сев...

Она улыбнулась, делая шаг навстречу.

- Ну да, я... Вы же сказали - увидимся. Пришлось немного подождать, но оно того стоило. Впрочем, как обычно.

- Да? – он взглянул через ее плечо на ту машину. На Джинни. Проклят он, что ли, рыжими? Она шагала прочь, и он понял, что еще одного ее шага он себе никогда не простит. Самое время раз и навсегда расплатиться с Поттерами. Он протянул руку, и Сев доверчиво прижалась к ней щекой. Слова родились сами собой. Очень легко, почти свободно. - Япония - это чудесно.

Ее синие глаза... Этого цвета не было в его личном мире, но он обещал отыскать ему место. Наклонился, коснулся губами ее губ. Вкус был чудесный, пусть даже и не тот...

- Северус, я вас... Тебя очень люблю.

Нет, она не лгала, он знал, что не лгала, просто многое выдумала. Но он поклялся, пообещал себе соответствовать, потому что ответ вышел слишком простым. Поттеру он так и не мог сказать этих слов и, должно быть, никогда не сможет, потому что в них будет слишком много истины. С избытком.

- И я, наверное, люблю тебя. Прости, что так долго не мог это сказать...

... «Гарри». Не прозвучало, растворилось в шуме колес отъезжающей машины. Он взглянул ей вслед, не смог не взглянуть... Джинни Уизли все еще стояла на другой стороне улицы, так же, как он сам, глядя ей вслед. Одна, очень и очень одна, но он знал, что это ненадолго, и как бы подло ни было то, что он сейчас сделал, он ведь заплатит сполна. Но никогда не позволит Сев усомниться в принятом им в эту секунду решении. Он отдаст столько, сколько нужно, и этим его долг Поттерам кончится. В эту его уплату он никого не предаст и не продаст, просто сделает все, чтобы одна девочка из реки была счастлива и никогда не чувствовала его тоски, справиться с которой он сам был не в силах - так куда уж ей?

- Правда? – слишком синие глаза, в которых уже слишком много в него веры. Она, кажется, хотела подарить ему мир? Пусть дарит, он не против.

- Конечно.

Снейп чувствовал осуждающие взгляды Джеймса, Кая и Малфоев, но ему было все равно. Главное - что Сев была счастлива, а Джинни Поттер еще будет. Рыжие волосы, рассыпавшиеся по его плечу, пахли осенью, для нее было еще слишком рано, но она уже сковала его грудь. Тоскливая, вечная и очень грустная. Его любимое время года. Он зарылся пальцами в эти волосы, он нырял в свою извечную осень, только на этот раз клялся, что ее не подведет. Останется, сроднится, проживет...

- Я за рулем?

- Да, Сев. Поехали.

Пешком они отправились к двум машинам. Малфои, словно безмолвно все еще его осуждая, сели с Каем и Джеймсом. Это было что-то новое – осуждающие Малфои, которые предпочли ему и женщине, которую он поклялся себе не разочаровывать, общество двух магглов.

Сев повернула ключи в замке зажигания и на первом же повороте свернула на улицу с менее оживленным движением.

По дороге хромала старая ворона все с той же, казалось, непосильной сверкающей ношей в клюве. Он отчего-то точно знал - та самая. До их стороны дороги она еще не дошла, но по другой стороне на старую ворону уже мчалось такси. Сев резко затормозила, выскочила на проезжую часть и подобрала птицу. Водитель такси вывернул руль, остановился и разразился бранью. Птица забилась в ладонях Сев, клюнула до крови ее руку и вырвалась в небо, выронив свое сокровище. Девушка подняла его с асфальта и показала Снейпу кусочек фольги, должно быть, от шоколадки. «Обманчиво легко, - подумал Северус, - и в то же время очень сложно. Я люблю тебя, Гарри, но я смогу, я тебя забуду...»

Он выглянул из окна и позвал:

- Сев...

Она проводила птицу взглядом и снова села за руль. Ее запах... В самом деле, осень, а ведь они толком только начали приветствовать август. Горькое, слишком короткое лето... Но рядом была та, что давно его ждала, и он с чем-то весьма сумбурно прощался. Недолго, но от этого не менее тяжело.

- Я люблю тебя, Северус...

Ей он верил. Себе - нет, а вот ей и грядущей осени - безоговорочно.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni