Темные Искусства

АВТОР: Ольхен
БЕТА: Otchaika, ГАММА: СветЛана, Турмалин (первая часть)

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри, Драко
РЕЙТИНГ: NC-17
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: romance, angst

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Вольдеморт не убивает Гарри, а усыновляет его. Родители Драко погибают как раз перед тем, как Вольдеморт приходит к власти. Шестнадцатилетние Гарри и Драко ждут своего посвящения в УпСы, но тайны выходят на свет.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: AU, насилие, секс с малолетними.


ОТКАЗ: Не мое.




Я умираю со скуки, когда меня кто-то лечит
Я ненавижу, когда меня кто-то лечит
Сплин

У каждого человека свой личный ад, и не один.
Чарльз Буковски

Луна - это чудище с сухой кровью
Jim Morrison

Часть 1

- Мне совершенно нечего делать, - Гарри входит ко мне в комнату, бросает сумку на мою кровать и с полной уверенностью хозяина разваливается в моем любимом кресле у камина.

На его худощавом лице написано возмущение наполовину с тоской, по губам пробегает совершенно бессмысленная кривая усмешка.

- Я с тобой в квиддич больше не играю, - мягко говорю я, не желая выслушивать в подробностях, почему наш дорогой бездельник опять заскучал. – Ты меня в прошлый раз чуть не угробил, сбив с метлы.

Ему никак нельзя вдолбить в лохматую голову, что дружеский матч – это значит без членовредительства. Я устало смотрю на огонь, игнорируя своего не в меру наглого братца, и напряженно сжимаю книгу, которую взял почитать перед сном, потому что стакан с виски, предусмотрительно поставленный на кофейный столик, начинает дребезжать, а потом по его гладкой поверхности проходит трещина. Похоже, Гарри опять экспериментировал с наркотическими зельями и слегка перевозбудился. Я стараюсь вести себя с ним как с буйнопомешанным, тихо, спокойно, со всем соглашаюсь, не провоцирую. Не то чтобы я его боялся, но все же это самый близкий мне человек, я стараюсь не потерять его доверия.

- Нет, в квиддич я не хочу играть… - тупо тянет он.

- А что же ты хочешь? - я усмехаюсь, заранее зная, что он ответит.

- Не знаю… - Поттер впадает в прострацию, задумываясь. Вот сейчас засни, а я пойду, погуляю.

- Драко, - внезапно произносит он и замирает, опуская глаза.

Черт, кажется, ему что–то пришло в голову.

- Драко, можно я на эту ночь останусь у тебя? – он поднимает глаза, но смотрит куда-то в сторону мимо меня, потом переводит взгляд на играющие язычки пламени. Я молчу, это был риторический вопрос. Я всегда во всем потакаю младшему брату. Хотя, какой он младший: он младше меня на два месяца минус семь дней.

Он не любит о чем-то просить. Как и любой из нас. Это унижение, и я знаю об этом. Я не отвечаю, и он знает, что я согласен. Я достаю палочку и произношу «Репаро», потом одним глотком выпиваю виски из не так давно треснувшего стакана.

Мы молчим, но молчание ни к чему нас не обязывает. Мы просто отдыхаем в обществе друг друга. Странно, я даже не представляю себя без него. Мы живем в соседних комнатах, сколько я себя помню. Когда мы были детьми, он часто забирался ко мне ночью, потому что ему часто снятся кошмары. Он никогда о них не рассказывает, наверное, чтобы я не посчитал его размазней. Жалость он не терпит, как и я. Но иногда он будит меня, выкрикивая «Мама», и я догадываюсь, что ему снится смерть родителей.

Мои родители тоже погибли, так что мы оба - сироты. Отец (приемный) взял нас к себе и воспитывает как родных детей. Мы с Гарри ему за это благодарны. Почтительные и послушные дети, которые большую часть времени предоставлены самим себе.

Последние два года мы более осторожны в отношениях друг с другом, потому что как-то утром отец ворвался в мою спальню и вытащил нас из постели, в наказание на неделю запер в подземелье по отдельности. Причины не объяснил, но мы поняли, что настолько теплые отношения между братьями не поощряются. Больше нас никто не мог застукать.

Смерть гарриных родителей – тайна за семью печатями. Кроме того, что они умерли в один день, на Хэллоуин, когда Гарри был всего год, мы больше ничего не знаем. Отец сказал, что он нашел его и взял себе. Моих родителей убили авроры спустя полгода, обоих. Мать долго мучили и отдали дементорам, отца убили на месте. Они тогда защищали наше родовое поместье – Малфой–Мэнор. Здесь мы и живем. Теперь.

Я улыбаюсь Гарри и наливаю виски в свой и его бокалы. Он глотает залпом, не стараясь ощутить замечательный вкус горького спиртного напитка, который мы от скуки вливаем в себя каждый день.

Он поднимает взгляд и улыбается в ответ, так же криво и глуповато. Тянется за бокалом, и мы чокаемся. Раздается звон хрусталя, и мы повторяем шепотом: «За нас». Это наш единственный тост. Он похож на клятву. Клятву верности. Я слегка пинаю его ногу ботинком, заигрывая, и озорно, как в детстве, улыбаюсь. Он смотрит на меня, и в его глазах загораются огоньки.

Он откидывает голову назад и вливает в рот весь бокал, проглатывает едкую жидкость залпом и закрывает глаза. Я наблюдаю за ним, делая маленькие глотки, я чувствую его опасность и необузданность, в груди что-то сжимается от наплывающей нежности и чувства, так странно похожего на любовь. Я слегка кривлю губы и улыбаюсь.

Гарри, наконец-то, открывает глаза и смотрит на меня. Встает с кресла и подходит ко мне.

- Драко, ты знаешь, как я тебя люблю, - его тон спокойный и даже слегка холодный, но глаза серьезные и нежные. Я улыбаюсь:

- Знаю, я тебя тоже люблю.

Он дает мне руку, и я берусь за нее, потягиваюсь и встаю на ноги совсем рядом с ним. Края наших мантий соприкасаются, мы чувствуем теплое дыхание друг друга. Гарри слегка покачивается: сказывается смесь наркотика со спиртным. Он наклоняется ближе ко мне, и его губы касаются моих. Это всего лишь касание чего-то теплого и мягкого. Я закрываю глаза и млею, опуская руки на его плечи, теперь мы покачиваемся вместе, как неуклюжий корабль на якоре. Хорошо, что не штормит.

Гарри подается вперед и по-хозяйски захватывает в плен мою нижнюю губу. Я приоткрываю рот, приглашая его. Его влажный язык со вкусом виски проводит по моей губе, проникает глубже, проводит по зубам, и встречается с моим языком. Влажный танец нежности и любви братьев. Я не теряю голову, просто наслаждаюсь нежными прикосновениями, отвечая на поцелуй. Это прекрасно и так желанно.

Он обнимает меня за талию и притягивает к себе, глубже проникая в рот. Я прогибаюсь в его объятиях и прижимаюсь ближе. Мы делаем шаг к кровати и падаем на нее. Через секунду Гарри засыпает, уткнувшись носом мне в шею. Я выбираюсь из его объятий, оставляя на горящей румянцем щеке поцелуй.

Раздеваю его, стягиваю мантию, ботинки и брюки, укрываю одеялом. Потом накладываю на комнату охранные заклинания и раздеваюсь сам. Забираюсь под одеяла и возвращаюсь в объятия Гарри, он размеренно дышит, одурманенный смесью ядов. Я слегка поглаживаю его спину, рисуя круги на его коже. Она гладкая, покрытая легким загаром, оставшимся с лета. И я вспоминаю, как он любил голышом загорать на балконе, скрытый множеством заклятий, проход через которые был показан только мне.

Я зарываюсь носом в его волосы, вдыхая их аромат: смесь шампуня, пыли и его собственного запаха. Трусь о его ухо и медленно проваливаюсь в тревожный сон, беспокойство которого не могут унять даже крепкие объятья Гарри.

* * *

Когда я просыпаюсь, то долго не могу определить, какое время суток. Гарри все еще сопит у меня под боком. Портьеры на окнах верно скрывают нас от света с улицы. В моей комнате всегда полумрак и ночь. Я потягиваюсь, выбираюсь из теплых объятий и подхожу к часам, они магические, но не говорят и под страхом разрушения. А я неплохо вижу и в темноте: уже утро. Наших мантий на полу уже нет. Домовики их собрали, пока мы спали. Я прохожу в ванную и набираю воду. Она течет легкими струями в мраморную чашу, черную как ночь. Я уверен, что на фоне этой темноты мое белое тело, слегка прикрытое прозрачной водой, выглядит более, чем соблазнительно. Но я не настолько самовлюблен (несмотря на мнение многих), чтобы вешать над ванной зеркало и каждый день убеждаться в своей неповторимой красоте. Я наливаю в воду ароматические масла и, расслабляясь, ложусь в нее. Самое замечательное утреннее пробуждение.

Дверь в ванную комнату открывается, и в нее входит Гарри: на лице написана растерянность и желание избавиться от головы, так как боль в ней уже прижилась и ее не вырвать даже хирургическим вмешательством. Я даже уверен, что перед глазами у него все плывет, а желудок готов в любой момент вывернуться наизнанку. Он забирается ко мне в ванну, неуклюже разбрызгивает воду, касается моих ног своими. Откидывается на противоположный бортик и закрывает глаза: на лице застыло мученическое выражение. Потом он начинает водить своими мозолистыми ступнями по моим ногам, меня такая ласка раздражает, но я молчу, надеясь, что ему скоро надоест.

Но ему не надоедает, он приподнимается, переваливается ко мне и практически ложится на меня. От него несет перегаром, и я упираюсь руками ему в грудь, отодвигая, но он продолжает давить своим весом, держась пальцами за бортик ванны, приближает ко мне лицо и впивается в губы. Я резко отталкиваю его. Не переношу насилие. В любом случае, он сейчас безобиден как котенок, я мягко выпихиваю его из воды и подвожу к шкафчику. Даю ему зелье, очищающее организм, самое сильное и от этого самое отвратительное. Оно действует в течение часа.

Гарри сгибается от боли в животе, и я трансфигурирую коврик в мягкое кресло, закутываюсь в полотенце и выхожу из ванной. Оборачиваюсь: Гарри в позе зародыша свернулся в моем кресле. Оно черное, и он похож на мертвеца на этом фоне. Я бы и посчитал его мертвым (настолько он бледен), если бы не тихие всхлипы.

Войдя в комнату, вытираюсь полотенцем, откидываю его и подхожу к шкафу. Натягиваю боксеры и брюки, рубашку и мантию. Затем спускаюсь в столовую на завтрак. Потом прикажу эльфам принести что-нибудь легкое для Гарри, хотя вряд ли у него скоро проснется аппетит. Отца как всегда нет. Завтракаю в одиночестве. Не знаю, что заставляет меня спускаться в столовую на трапезы. Ведь все обитатели замка обедают в своих комнатах, предпочитая одиночество.

Сегодня я не хочу находиться рядом с братом, который по-хозяйски оккупировал мои комнаты. После завтрака я, скорее всего, пойду в библиотеку. Эльфы уже накрыли стол и ждут приказания. Я распоряжаюсь, и через мгновение на столе появляется изысканный омлет и кофе. Ковыряю аккуратные кусочки свернувшихся яиц и потягиваю черный горьковатый напиток. И на время забываю обо всем, что меня окружает. Закрываю глаза, и аромат кофе уносит меня в далекие миры, наполненные сказками и мифами, без бед, полные приключений и любви. Я хочу откинуться на спинку стула, но помню, что все еще нахожусь в столовой, сохраняю достойный и гордый вид, прямую осанку и строгое собранное выражение на лице. Все же я Малфой. Уверен, Гарри бы наплевал на все приличия и, пока никого нет, развалился, как ему бы захотелось; уверен, что он бы положил ноги на белоснежную скатерть, не стесняясь открывшихся разноцветных носков.

Мне остается ждать, когда же кто-нибудь возмутится его бесконтрольным поведением, и Гарри достанется за наглость. Но никто не обращает внимания на его хамство и пренебрежение другими людьми. Его просто игнорируют. Отец же никогда не проявлял к нам особого интереса, да и Гарри умудряется вести себя прилично в его присутствии.

Кофе заканчивается, и я пробуждаюсь от своих раздумий, размышляя ни о чем, вспоминая Гарри, который должен вот-вот прийти в себя. Я уверен в том, что этот урок его ничему не научит, и он будет по-прежнему вливать в себя всякую дрянь, неизвестно где найденную.

Я возвращаюсь в комнату, Гарри развалился поперек кровати. Ему определенно лучше. Его нетронутый завтрак стоит на столике, а сам он открывает глаза и мычит вместо приветствия:

- Малфой, чай – эти чертовы эльфы принесли мне чай.

- Но, солнце, кофе не сочетается с очищающим зельем.

- Плевал я на очищающее зелье, - Гарри морщится и снова закрывает глаза. Я зову эльфа и прошу его принести одежду Гарри ко мне. Эльф появляется с аккуратной стопкой черной ткани. Я тяну Гарри на себя и поддерживаю его ленивую утреннюю фигуру на весу. Он нехотя соглашается стоять самостоятельно, вредничая, как ребенок, и фыркает мне в ухо, когда я щекочу его. Он доверчиво прижимается к моему телу, согревая его. И я снова ощущаю странное тепло, которое нельзя назвать никаким другим словом, кроме слова любовь. Я помогаю ему одеться, застегиваю все пуговицы, подогреваю заклинанием чай и подношу ко рту. Его организм обезвожен, и ему необходимо восстановиться. Я практически насильно вливаю в него слабый индийский напиток, и он покоряется. Пара ложек каши, и он отказывается подчиняться, стискивая зубы, отворачиваясь. Я сдаюсь – в конце концов, это его дело, от чего умереть: от Авады или отравления.

Сегодня у нас урок. С нами занимается Беллатрикс, она сестра моей матери. Гарри ее терпеть не может. Она немного чокнутая, но меня устраивает. Она очень интересно может рассказывать о заклинаниях и проклятьях. Где она только о них узнает? Я ей очень благодарен за уроки, потому что без нее с защитой комнаты я бы точно не справился. Она очень часто повторяет, что мы должны быть верными нашему отцу, Темному Лорду, и что скоро вступим в ряды его слуг. Она говорит об этом, а Гарри морщится. Ему явно претит мысль о том, что он будет кому-то служить. Но молчит. Он пару раз уже сорвался, но в дуэли тетя Белла более сильна. Потом мне пришлось тащить его к крестному, чтобы привести в порядок после особенно зверских проклятий Беллы. В том, что касается службы Ордену, она слишком фанатична.

Но Гарри не остался неотомщенным; не знаю, как ему это удалось, но уроков с Беллой у нас не было целую неделю. Гарри все отрицал, но я слишком хорошо его знаю, чтобы не заметить блеска в хитро прищуренных глазах.

Я напоминаю Гарри об уроках – он как всегда не выполнил ни одного задания, а достанется нам обоим. Он неплохо владеет дуэльными заклятиями и чарами, но если он считает что-то ненужным и лишним, никогда не станет это учить. А именно таковым он считает большую часть из того, что рассказывает Беллатрикс.

Гарри продолжает вредничать, но я игнорирую его, беру за руку и тащу в библиотеку. Беллы еще нет, и мы садимся за стол, я напоминаю Гарри, что нам нужно было сделать, чтобы он не нарвался на неприятности. Он уже получил пару круциатусов за безалаберность. Это его только раззадорило. Белла как-то попробовала наложить Империус, но Гарри и под Империусом не заставишь заниматься.

Беллатрикс сегодня не в духе: она опять пытается вдолбить в лохматую голову моего брата основы невербальной магии, но у него ничего не выходит, потому что он злится и старается ее проклясть чем-нибудь особенно болезненным. Он смотрит на нее не как на человека, а как на препятствие на своем пути. И хочется же ему напролом пробиваться через стену.

- Поттер, - она подбирается к нему как кошка, почти на цыпочках, заранее подточив ноготки, - надеюсь, на этот раз ты хорошо подготовился, господин не будет доволен.

- Господину, - он коверкает это слово, изображая Беллу, - плевать, вашему господину.

Гарри прекрасно знает, что тетю проще простого вывести из себя. Она уже шипит, а ее палочка приставлена к горлу Гарри, который преспокойно продолжает сидеть за партой, равнодушно глядя на нее. Я знаю, если бы не запрет причинить нам вред, она бы его уже прикончила, но вместо этого она сочится невысказанной злостью, подбирая самое мучительное и долгое проклятье, на которое только способна. Гарри же спокойно отодвигает палочку от горла, усмехается и произносит:

- Что-то вы сегодня нерешительны, миссис Лестранж, уж не ждете ли вы от меня ответного хода? - она шипит и выкрикивает традиционное Круцио, но Гарри уворачивается. Я вздыхаю: ему опять удалось сорвать урок.

Жалкое зрелище – пока Белла и Гарри с криками бегают по комнате, я читаю древнюю книгу по некромантии, надеясь, что иметь дело с мертвецами мне не придется. Гарри с Беллой орут друг на друга, и я отрываю глаза от книги. Может, мне удаться спасти Гарри – на этот раз к крестному мы попадем только завтра.

Любимым ругательством, которое применяет Гарри в разговоре о ней, является «тупая шлюха». Мне просто интересно, почему именно "тупая" (хотя это, наверное, из-за фанатизма) и "шлюха" (но, думаю, здесь Гарри намекает на ее отношения с отцом), вслух при ней он произнес эти слова только один раз, после чего провалялся в постели неделю. После этого он высказывает свое мнение только после того, как наложит заглушающее заклятье.

С урока Гарри уходит взъерошенный и злой, ему опять досталось, но я обещаю с ним позаниматься, уговаривая отнестись к учебе серьезней. Он разворачивается и смотрит на меня в упор:

- А зачем мне к учебе относиться серьезнее, зачем мне учиться?

- Ээ… – вопрос приводит меня в ступор, - ну, хотя бы для того, чтобы дать, наконец, достойный отпор Беллатрикс.

- В гробу я ее видел… Ну смотри, ну учусь я, или не учусь – дорога у меня только одна: в Орден, так как я являюсь приближенным, воспитанником Темного Лорда. Только вот я не уверен, что это именно то, чего я хочу.

Мне его высказывание кажется глупым и каким-то странным, многие бы хотели быть на нашем месте.

- И чего ты хочешь?

Гарри задумывается на минуту и тихо произносит:

- Не знаю.

Я усмехаюсь.

Мы возвращаемся в мою комнату. И садимся у камина в молчании.

Эльфы приносят обед, я уговариваю Гарри поесть – иногда его худоба меня просто пугает. Он практически не ест, только пьет алкоголь. Виски. Сам я тоже ем немного, но по сравнению с Гарри…

Он отмахивается от меня, все еще находясь в размышлениях, которые я прерываю шутливой репликой:

- Ты всерьез задумался о том, чего хочешь?

- Да, - серьезно отвечает он.

В ответ мне остается только вздохнуть и наблюдать, как свет переливается на поверхности густого черного кофе.

- Драко, - Гарри выходит из задумчивости, - давай сегодня развеемся.

- Развеемся? – иронично спрашиваю я, делая глоток.

- Ну, ты знаешь, в клуб сходим, - протягивает он.

Я морщусь, но молчу. В клуб. Это маленькое задымленное пространство, в котором люди коллективно напиваются и трясутся под непонятную музыку. Но Гарри совершеннейший непоседа, ему куда угодно – лишь бы на новое место. И он не успокоится, пока не затащит меня куда-нибудь. В какое-нибудь злачное место.

Я молча принимаю свою судьбу и соглашаюсь. Мы закуриваем, Гарри зовет наших телохранителей. Это два тупоголовых амбала по имени Крэбб и Гойл. Можно было бы обойтись без них, но Гарри, вместо того, чтобы развлекаться, начинает доставать кого-нибудь, и телохранители нам нужны, чтобы защищать право Гарри наглеть с каждой секундой. Хотя, собственно, все уже знают, что моего брата лучше обходить стороной, Гарри сам находит себе объект издевательств.

Гарри теперь носится по комнате, подбирая себе одежду, чтобы произвести впечатление. Не то, чтобы он нуждался во внимании, комплиментах – просто в его буйную голову с самого детства вдалбливали, что наследники Темного Лорда должны быть превосходны во всем.

У Гарри нет вкуса, совсем, но он никогда этого не признает. Приходится исподтишка, как бы невзначай подсказывать ему, что красный не сочетается с его яркими глазами, которые из-за сильных линз становятся еще зеленее, что слишком открытые майки – это полная безвкусица, а обтягивающие кожаные штаны с низкой талией хорошо смотрятся только на шлюхах.

Кое-как мы находим компромисс, я выпускают изо рта последнее колечко дыма и выкидываю сигарету в камин, усмехаюсь, наблюдая, как огонь жадно пожирает сухую траву, завернутую в тонкую папиросную бумагу, наполняя комнату легким ароматом марихуаны, едва уловимым, сладковатым, дурманящим. Хотя вряд ли найдется на этой земле что-то, что может сделать нас более безумными.

Глаза Гарри горят диким огнем, он уже выпил полбутылки виски, разбавив ее каким-то порошком, я давно не спрашиваю его, что это, потому что за вопросом последует встречное предложение: «А ты попробуй», которое не терпит отказа. После нескольких неудавшихся экспериментов, после которых пришлось искать помощи у крестного, я завязал с неудачными вопросами.

На этот раз удалось одеть Гарри в черное. Мантии, скрывающие фигуру, он не переносит, может, потому, что приходится носить их на официальные приемы, на которых мы выступаем в качестве домашних любимцев для развлечения гостей. «Смотрите все! Темный Лорд заботится о двух чистокровных сиротах!».

Хм, заботится, мы видим его два раза в год. По праздникам.

Гарри безумно идет черный цвет, как мне – серебро. Черный шелк подчеркивает бронзовый загар, оттеняет пушистые ресницы, Гарри же стремится одеваться в красный, который действует на меня как мелькающая перед носом тряпка на разъяренного быка. Первое, что я делаю, когда вижу на Гарри красную рубашку – это всеми правдами и неправдами стараюсь стянуть ее с него, заявляя, что он лучше голый, чем в красном.

Сегодня же я довольно на него гляжу. Не хватает только одной детали: толстого кожаного ремня с металлической бляшкой. Я открываю гардероб и достаю свой любимый, с серебряной бляшкой в виде дракона. Тонкие полоски драконьей кожи тонкой выделки, мягкой, подчеркивают фигуру. Я сам вдеваю его в петельки черных обтягивающих брюк, лаская его бедра, почти прижимаясь к его горячему телу. Он стоит смирно, от его горячего дыхания шевелятся волосы на моем виске. Я улыбаюсь и застегиваю ремень.

Молча отхожу и разглядываю. Ожившая скульптура античного бога. Наверное, Диониса. Он улыбается и лукаво наклоняет голову. Потом прыжком пантеры оказывается около меня, забрасывает руку ко мне на плечо и притягивает меня к себе.

- Драко, ты сегодня мой, - выдыхает виски мне в лицо.

Я обнимаю его за талию и прижимаю к себе, кладу голову на плечо, как в медленном танце, и шепчу едва слышно:

- Я всегда твой. Братик.

Так, неразрывным единым целым мы идем в холодный коридор, где нас дожидаются телохранители.

Не торопясь, мы выходим за пределы антиаппарационного барьера. Здесь, под звездным небом, прохладно. Но мы греемся друг о друга. Свежий воздух окутывает легким облаком прохлады, в мыслях становится ясно и светло.

Гарри напевает какой-то странный мотив:

«Ты знаешь, что все это не правда,
Ты знаешь: я окажусь лжецом,
Малыш, я должен признаться,
Что мы не легки на подъем.
Так что, детка, горю я огнем»*

Когда он заканчивает, мы аппарируем.

В клубе душно и шумно. От резких звуков музыки становится тошно. Сначала с непривычки все волоски на теле встают дыбом, и возникает желание развернуться и уйти, покинуть это отвратительное место. Но тяжелая рука Гарри на плече не дает такой возможности. Близость Гарри напоминает о том, почему мы здесь. О том, что он хочет быть рядом со мной, куда бы мы ни пошли, и о том, что Гарри хочет, чтобы я был рядом с ним. Это приятно.

Мы подходим к бару и садимся. Моя рука с сожалением соскальзывает с талии Гарри и падает на мои колени. Я заказываю джин, а Гарри, как всегда, виски. Иногда мне кажется, что он просто хочет умереть, вливая в себя тонны ядовитого напитка. Найдется ведь такая доза спирта, способная отравить его тело. Я засматриваюсь на его отражение в стенке бара. Он сидит, расслабленно развалившись на высоком табурете, почти соскальзывает. Наверное, ощущает себя королем мира. Ну… здесь-то мы действительно самые… Гарри допивает виски и с грохотом ставит стакан на стойку.

Потом снисходительно рассматривает собравшуюся в клубе публику. Только чистокровные маги. Только те, которые имеют достаточно денег, чтобы оплатить здешние сумасбродные напитки. Хотя мы с Гарри берем самые простые – еще одна роскошь, которую только мы себе позволяем. Очень часто статус определяется количеством потраченных денег. Но это не наш случай. Мы можем прийти и нечего не купить. Это не изменит количество бросаемых на нас загадочных взглядов смазливых ведьмочек и колдунов. Каждый ищет нашего внимания, каждый хочет приблизиться. Мы считаемся влиятельными. Как будто мы - наследные принцы. На самом же деле мы - никто. Мы куклы. Иногда мне кажется, что мы просто игрушки в руках отца. Мы ничего не знаем о его планах. Мы ничего не знаем о том, что было до его воцарения. Иногда кажется, что ничего не было. Хотя я знаю, что он стал повелителем через два года после нашего рождения. И мы знаем, что все пожиратели знают, но никто никогда не рассказывает об этом. А мы научены не задавать лишних вопросов. Мы научены не думать об этом.

Гарри сидит, зажмурив глаза. Потом резко раскрывает их и внимательно осматривает зал. Когда его презрительный взгляд падает на чье-либо лицо, этот человек либо заискивающе улыбается, либо сжимается в инстинктивной надежде, что его не заметят. Но без ответной реакции взгляд Гарри не остается. Я же не часто рассматриваю толпу. Меня они не очень-то интересуют. Просто презрительно окидываю пятна лиц, не считая, не вглядываясь, не обращаю внимания. Никогда.

- Смотри, кто сюда заявился, - слышу я реплику Гарри, его теплое дыхание, влажное, щекочет кожу, я прищуриваюсь и смотрю в сторону входа. В полумраке, среди магического мерцания виднеется рыжая шевелюра, - я не могу поверить! Это же Уизли! Уизли заявились в мой любимый клуб.

Я вздыхаю. Ничем хорошим это не кончится. Судя по возбуждению Гарри, он готов к бою. «Проклятье», - вздыхаю я про себя. В прошлый раз столкновение с Уизли вылилось в очень крупную потасовку. Близнецы, хоть и бездельники и нищеброды, но имеют пару приемов про запас. Хорошо хоть Гарри, даже пьяный, умеет за себя постоять. Когда он впадает в ярость, он почти всесилен. Меня это восхищает.

Гарри поднимается с места и под внимательным пожирающим любопытным взглядом толпы идет в сторону столика, за которым только что устроились Уизли. Те понимают, что все внимание обращено на них, и перешептываются между собой. Там не только близнецы, с ними еще какой-то рыжий.

- Уизли, что такие оборванцы здесь забыли? - шипит Гарри, окидывая презрительным взглядом рыжие макушки. Он определенно наслаждается этим представлением, имеющим массу покорных трусливых зрителей.

Незнакомый «Висли» пытается встать, но близнецы его удерживают. Рыжие шевелюры кажутся действительно отвратительными. Само их присутствие нервирует и вызывает тревожное беспокойство. Как будто какое-то мерзкое насекомое село на твою одежду или, еще хуже, кожу. Поэтому прекрасно понимаю Гарри в его желании как можно смачнее выставить их из клуба, который мы облюбовали.

- Вы презренные твари, ничтожество, дно магического общества, - Гарри даже не импровизирует, ему лень, он просто повторяет слова отца, произнесенные им на очередном идеологическом собрании, которые мы посещаем, украшая их своим присутствием. Поистине скучнейшие мероприятия.

На этот раз близняшки не успевают удержать третьего, и он вскакивает, оказываясь прямо перед носом Гарри. Гарри морщится, глядя на рыжего оборванца, так некстати вымахавшего выше него самого. Весь его вид говорит о негодовании и возмущении, а Гарри улыбается. Ему просто смешно. Уизли смешон. Он - всего лишь новый способ поразвлечься. Сейчас Гарри прикинет варианты и решит, каким из имеющихся методов лучше всего опустить это отродье, чтобы оно не появлялось вблизи него больше никогда. Чтобы при воспоминании о Гарри у него вставал неглотаемый ком в горле, а тело начинало дрожать. Просто развлечение.

Гарри делает шаг вперед с грацией пантеры, и Уизли отшатывается, приникая спиной к стене. Я уверен, зеленые глаза его заворожили, загипнотизировали. Мне всегда кажется, что в его глазах есть что-то змеиное. Уверен, Уизли забыл, что у него есть палочка, он не видит возможности выбраться. Гарри приникает к нему, впивается губами в приоткрытый от возмущения рот рыжего, придавливая его к стене своим телом. Я заворожено наблюдаю за движениями губ. Он не целует, он кусает. Мне хочется увидеть кровь. «Да прокуси же ты ему губу», - шепчу я про себя. И… да, будто он услышал мои слова, или же мы настолько привыкли друг к другу, что догадываемся о каждой мысли, предугадываем каждое действие другого. Я оторвался от картины полу-изнасилования и посмотрел на близнецов. Для карикатуры сильнейшего удивления не хватало только отвисших челюстей. От созерцания картины «Шок – это по-уизлевски» меня оторвал возмущенный вскрик: оказалось, Гарри попробовал просунуть колено между ног младшего Уизли, но от этого тот пришел в себя.

- Ты извращенец, Поттер, гребаный извращенец, - хрипло шипит младший. Я только усмехаюсь: блин, ты же возбудился, или мне только кажется, что у тебя раскраснелись щеки и загорелись глаза? И Гарри знает, что это правда: тебе понравилось. Я хмыкаю, отвечая за равнодушного Гарри:

- Такой же, как и ты, Уизли, – Уизли рычит и бросается на меня. Этого еще не хватало, я отбрасываю его к стене простенькой импедиментой и усмехаюсь, наблюдая за тем, как он сползает по стенке, оставляя бордовый след на бежевой краске.

Близнецы направляют палочки на меня, но Гарри быстрее, он сшибает одного ступефаем. Теперь остался один против нас двоих. Не понадобилось даже вмешательство телохранителей, которым строго запрещено ввязываться в развлечения «господ», без их позволения на то.

Он направляет палочку на второго близнеца и замирает, решая что-то:

- Круцио! – рыжий падает на брата, изгибаясь в приступах боли.

Гарри мрачно смотрит на эту картину и философски улыбается. Потом разворачивается и идет к выходу. Я и телохранители следуем за ним. Когда мы выходим из клуба, Гарри замечает:

- Неплохо повеселились, - ну да, какие еще развлечения могут быть у двух наследников темного властелина, кроме как избиение более слабых. У Уизли точно не было такой боевой школы, как у нас с Гарри. Вот только зачем Темному Лорду наследники, если он бессмертен? Этот вопрос гложет меня очень давно…

- В какой-то момент мне показалось, что ты его заавадишь…

- Я и собирался, - равнодушно-задумчиво отвечает Гарри, стараясь пригладить разлохматившиеся волосы ладонью, - но… не знаю, мне захотелось его помучить…

В ответ я хмыкаю, поддерживая это заявление.

Через минуту не сдерживаю глупого любопытства:

- Ну и зачем тебе понадобилась эта потасовка? – спрашиваю я, поправляя одежду.

- Ты знаешь, жизнь без борьбы скучна, - он поднимает руку и проводит пальцами по волосам, - мне нравится, когда меня ненавидят. Мне нравится провоцировать злость… Они так забавно на это реагируют. Краснеют. Руки дрожат…

Гарри издает звук, отдаленно напоминающий смешок.

- Так веселее…

- По этой же причине ты достаешь Беллатрикс?

- Нет, мне она просто не нравится, раздражает. Как бы тебе сказать, она хочет доминировать, но я просто принципиально не могу этого позволить.

- А разве нельзя просто … ну без всего этого? – мне самому мой вопрос кажется до банальности наивным.

- Нет, скучно.

«Скучно» - у него всегда одно оправдание на все.

Мы аппарируем домой.

Я возвращаюсь в комнату и проваливаюсь в тяжелый сон. Только одна фраза вертится в голове… та, которую Гарри бросил, когда мы расходились по комнатам:

- Знаешь, я по-настоящему жалею, что не поимел его… мне больше всего хочется трахнуть этого Уизли, и чтобы он сопротивлялся…

Меня пробирает дрожь. Сейчас я просто зол, потому что Гарри считает меня своей собственностью, каким-то домашним питомцем. С которым можно поговорить обо всем, не обращая внимания на его чувства. Говорящая игрушка. И я ему это позволяю.

* * *

С утра меня будит эльф и протягивает свежую одежду. Я с трудом продираю глаза, но аромат свежего кофе позволяет почувствовать вкус нового дня.

Через час занятия по зельям. Уже неделю я не видел крестного. Он куда-то уезжал, поэтому я немного соскучился. Крестный, конечно, довольно мрачный человек, но он искренне заботится обо мне и Гарри. Причем ненавязчиво. Его заботу можно принять за издевательство, но даже Гарри это молча терпит. Не знаю почему. Наверное, понимает, что Северус не посягает на его свободу.

Легкий душ, и я готов. Одеваюсь, аккуратно расправляя складки рабочей мантии. Потом иду к Гарри. Крестный не любит опозданий. А Гарри, как обычно, еще не встал с постели.

Я не стучусь, просто вхожу: действительно, Гарри лежит на кровати и прицельно обстреливает подушками домовика, которому досталась несчастливая судьба – быть будильником моего братца. В комнате полнейший беспорядок, вещи раскиданы по всему полу, и я понимаю, что с таким неряхой как мой брат даже сильнейшее волшебство эльфов не справится. Я отпускаю домовика и, прокладывая себе дорогу носком начищенного ботинка, подхожу к кровати Гарри. Беру его за руки и вытягиваю из-под одеял.

Он сопротивляется, но нехотя. Постанывая и ворча, лениво переставляет ноги по дороге в ванную. Просто закидываю его в заранее наполненную ванну и окунаю с головой. Гарри фыркает и просыпается.

Выливаю на него шампунь и мою ему голову. С утра он ничего не соображает (если он вообще умеет соображать хоть в какой-то период суток), поэтому с ним можно делать все, что угодно. Он жмурится, чтобы шампунь не попал в глаза, а я основательно массирую ему голову, размазывая пену кончиками пальцев. Потом снова окунаю его в воду.

Вытягиваю его из воды и подаю полотенце.

Он ерошит волосы, специально взлохмачивает их и встряхивается, разбрызгивая блестящие капли воды в разные стороны. Иногда он напоминает мне собаку. Такой же… дружелюбный в одно мгновение, а через секунду уже скалит зубы. С ним нужно быть аккуратным. Не дай Мерлин, что-нибудь откусит.

Одевается все же сам. Сегодня Гарри во всем черном.

- На похороны собрался?

- Ага, - рассеянно кивает.

- И чьи же?

- Свои, - я был уверен, что он ответит «Снейпа».

- Опять не готов?

- И как это ты догадался? - Гарри сегодня не в духе, наверное, оттого, что рано встал.

Он закидывает за спину сумку с книгами, и мы спускаемся в подземелья. Здесь прохладно. Я чувствую, как кожу под мантией покрывают маленькие пупырышки. Я начинаю замерзать, несмотря на то, что Гарри идет в одной футболке, а я кутаюсь в мантию. Ненавижу мерзнуть…

Через минуту мы оказываемся перед запертой дверью лаборатории. Гарри постукивает каблуком по каменному полу, эхо разносится в длинном коридоре… Будто в ответ на его стук дверь перед нами со скрипом открывается.

Магический свет с непривычки режет глаза, и я прищуриваюсь, слепо делая шаг вперед. Слышу как за мной, ворча что-то себе под нос, следует Гарри.

- Доброе утро, Северус, - почтительно произношу я и устраиваюсь за рабочим столом. Северус кивает и отворачивается к своим колбам. Гарри только прищуривается, он как будто проглотил язык, раньше он все-таки произносил что-то вроде: «дбртро». Теперь крестному даже этого ждать не приходится – да он, собственно, и не ждет.

Гарри приплетается к моему столику и, сложив голову мне на плечо, задумчиво разглядывает мои конспекты. Северус просил законспектировать одну трудночитаемую книгу. Уверен, Гарри об этом даже не помнит.

Северус отрывается от своей работы и подходит к нашему столу. Я пододвигаю к нему конспект, а Гарри смотрит на него маслеными глазками и так… безмятежно улыбается, как будто к нему приближается не мрачный мастер зелий, а зубная фея…

И Северус тоже догадывается, что Гарри, как всегда, ничего не сделал, и уже приготовил очередную колкую реплику, как Гарри начинает рыться в своей сумке, как-то судорожно и хаотично, чуть ли не вываливая из нее все. Мы с крестным, замерев, ждем: этим «что-то» может оказаться все, что угодно. Даже какая-нибудь ядовитая змея, брошенная в лицо. Северус настораживается, а Гарри, наконец, прекращает поиски, и хитренькая улыбка возвращается на его лицо, он достает руку из сумки, держа в ней какую-то тетрадку:

- Вот, - он протягивает конспект ошарашенному Северусу. Северус автоматически берет его в руки и, не отходя от стола, пролистывает. Потом усмехается.

- Просто я никак не мог заснуть, - мне показалось, или Гарри оправдывается в том, что сделал домашнюю работу? Наверное, на моем лице, несмотря на всю мою выдержку, написано необычайное удивление, потому что Гарри разворачивается ко мне и подмигивает.

- Мне, правда, было нечем заняться, - шепчет он мне на ухо. Я улыбаюсь в ответ. Может, это и правда…

Теперь готовим зелье, которое описывалось в конспектах. Очередное муторно сложное, и на пару с Гарри. После того как Гарри опрокидывает третий ковш и проливает молоко единорога мне на мантию, из-за чего зелье приходится начинать заново, Снейп отсаживает его отдельно, позволяя работать каждому над своим зельем.

- Ты сегодня совсем не выспался? – интересуюсь я у него.

- Ага, - рассеянно отвечает он, глядя в спину Северуса. Тот тоже чем-то занят. Нужны мы ему – нянчиться с нами.

Гарри медленно расставляет все по местам и зажигает огонь под котлом.

Я возвращаюсь к своей работе. Странно: со стороны Гарри нет ни единого лишнего звука. Я периодически поглядываю на него, наблюдая, жив ли он еще. Жив и на удивление кропотливо трудится над зельем молодости. Странный сегодня день. Я тихо хмыкаю сам себе и заклинанием уменьшаю огонь под котлом. Жду, пока зелье остынет. Потом переливаю его в колбу и отдаю крестному на проверку. Он молча кивает и махает рукой, мол, проваливай. Я собираю вещи, кидаю взгляд на все еще корпящего над корешками Гарри и выхожу. На свободу. Прочь из промозглых подземелий.

Возвращаюсь в свою комнату. Однако, я провозился с зельем до трех часов. Интересно, а Северус покормит бедного трудолюбивого Гарри? Думаю, нет, разве что каким-нибудь особенным зельем одарит. А мне все же нужно поесть.

* * *

Гарри врывается ко мне в спальню ранним утром, будит меня, продавливая кровать своим тяжелым телом, и стонет в одеяло, которым я укрыт. Он явно не спал всю ночь. И очень хочет мне что-то рассказать.

- Знаешь что, - мямлит он, не поднимая головы, - кажется, сегодня я совершил самую большую ошибку в своей жизни.

- Какую? - шепчу я одними губами.

- Я переспал со Снейпом, – он все еще не поднимает головы, я догадываюсь, что он покраснел. Я немного озадачен, никогда не замечал за ним особой любви к моему крестному. Но меня это не удивляет, вполне в его характере совершить нечто подобное. Но я сомневаюсь, что он сделал бы это с моей тетушкой. Очень. Чисто по идеологическим причинам.

- И кто был сверху? – игриво спрашиваю я и замечаю, что теперь покраснели даже его уши.

- Снейп, - с намеком на равнодушие констатирует Гарри. Но я понимаю, что он этого стыдится. Мне остается только молчать.

- Ну и как?

- Мне понравилось, - Гарри искренне отвечает только потому, что со мной ему гораздо проще быть искренним, чем самим с собой.

- В таком случае я рад за тебя.

- И ты не считаешь меня подстилкой? – спрашивает он с какой-то глупой надеждой.

- Нет, Гарри, не считаю.

- Это хорошо, - выдыхает он, - теперь мне нужно напиться и вырубиться.

Я подзываю виски и вручаю бутылку Гарри, он присасывается к горлышку и залпом выпивает почти половину. Потом вытирает губы и падает на кровать. Я помогаю ему раздеться, хотя он и так наполовину раздет: вылетел от Снейпа, так и не собравшись.

- И как ты умудрился?

- Я не знаю… просто… сначала было случайное прикосновение и меня как током ударило… потом мы встретились глазами… и меня весь день тянуло в лабораторию… Просто крутилась в голове одна навязчивая мысль… Снейп и черные глаза. Ты знаешь, у него такой взгляд, он видит все насквозь. Когда я шел по коридорам, я был уверен, что он заметил мое волнение на занятии, хотя внешне я и вида не подал.

«Хм, Гарри, что-что, а чувства ты так и не научился скрывать»

- Потом я постучал, но дверь сама распахнулась, - Гарри посмотрел на меня горящими зелеными глазами, но я знал, что он представляет образ Снейпа, немного размытый чувствами, замешательством и страстью, - он стоял в черном халате… снова что-то готовил или убирался, я не заметил. Из-за шороха открывающейся двери или оттого, что я громко вздохнул, он обернулся и так ласково посмотрел на меня… у меня замерло сердце. Его губы изогнулись, но это не было похоже на улыбку. Хищный оскал…

…Мне захотелось подойти поближе, и в следующий момент я уже оказался в его объятиях. Он как будто околдовал меня. Хм, чувствую себя придурком, но я даже не знаю, почему у меня появилось именно такое ощущение. Может, у него в роду вейлы были?

…Целуется он медленно, завладевая мной. Черт, за его поцелуй можно жизнь отдать. Я просто отчаянно терся о него, а в голове промелькнула мысль: вот, сейчас он меня оттолкнет и отправит спать. Понятия не имею, что творится в голове у этого человека. С одной стороны, он помогает во многом и всегда терпелив, несмотря на то, что большую часть времени я его откровенно раздражаю. Иногда я думаю, что он так ведет себя из-за тебя, ты же его крестник, почти как сын, а я ему никто… вот, я, оказывается, тоже умею бояться.

Пока Гарри это все рассказывает, он теребит непослушный локон и покусывает губу, я просто наслаждаюсь, глядя на него. Это странно. Он не в первый раз рассказывает мне о своих постельных приключениях, но впервые это хорошо знакомый мне человек. Я пытаюсь вообразить то, как Северус, черный, похожий на ворона, прижимает Гарри к себе, приникает губами к его открытому рту, но в этом момент понимаю, что не могу. Вздыхаю и продолжаю слушать.

- Он все делал сам. Просто не позволял мне помочь ему раздеться. Как с непослушным, нерадивым ребенком. Может, я для него такой и есть? Понятия не имею. Он развернул меня и прижал к стене… А я стонал как последняя потаскушка...

…а потом он просто ворвался в меня, больно, без подготовки… жестко… я застонал и понял, что именно этого хотел, чтобы он взял меня именно так. Я подался навстречу, принимая его в себя. Я чувствовал его тело, прижимающееся ко мне, горячее дыхание…

Выслушиваю монолог без каких-либо эмоций, думая, что его рассказ похож на пересказ сна, фантазии, выдумки, что это никак не может быть реальность. Но он показывает мне засос на шее, бордовое бесформенное пятнышко на бронзовой шее. Я провожу по нему пальцем. Единственное свидетельство правды.

* * *

Гарри уснул, а я размышляю о том, что мой братец лишился последней доли девственности. Его поимели. Теперь он вдвойне не девственник. Никогда бы не подумал, что Гарри кому-то позволит взять себя. Наверное, я плохо знаю своего брата.

Он лишился девственности. И ни с кем иным, как с моим собственным крестным, хотя выбирать было особенно не из чего. Интересно, что же все-таки они друг к другу чувствуют – ведь ни один никогда не расскажет. Я молча смотрю на спящего Гарри и размышляю о том, завидовать мне ему или пожалеть. И незаметно для себя снова засыпаю, обнимая левой рукой моего развратного брата.

* * *

Сегодня, наверное, ответственный день. Очередная встреча с отцом. Масштабное идеологическое собрание. Я бужу Гарри и пинками отправляю его к себе собираться. Отец, должно быть, никогда не спит, иначе ему не пришло бы в голову собирать людей в такую рань. А, может, это новый вид пытки: простоять три часа на ногах после почти бессонной ночи, изо всех сил вслушиваясь в монотонное бормотание Темного Лорда. Извращенное чувство юмора.

Гарри, еще не проснувшийся, покорно идет к двери, но потом все же оборачивается, жалостливо глядя на меня.

- Драко, у меня задница болит, - стонет он, потирая правую ягодицу. Я не могу сдержать улыбку. - Вот она братская забота, - ворчит он, но все же улыбается в ответ.

Лицо у него побитое, опухшее, под глазами круги. Почти бессонная ночь сказывается на внешности. Но он быстро приведет себя в порядок. Умоется, причешется… с другой стороны, на собрании и не нужно выглядеть красавцем. Только бы рубашка в штаны была заправлена.

Я встречаю его в коридоре. Одет с иголочки, лицо сияет свежестью, глаза блестят. У меня возникает резонный вопрос: а не влюбился ли он? В нашего Мастера Зелий? Усмехаюсь своей же мысли. Гарри? Влюбился? Это невозможно. Это эгоистическое создание никогда не сможет отдать себя другому, никогда не сможет полюбить. Мне что-то не верится. Но Гарри выглядит иначе, и меня это настораживает.

И засос на шее – он его не свел. Или не заметил? Отметка. Мне кажется, что крестный сам попросил не убирать. Он собственник.

Я подбадривающе ему улыбаюсь, и мы плечо к плечу идем по длинному коридору. Немного печальные оттого, что день придется провести впустую. Я никогда не испытывал сильной симпатии к отцу. Никогда не хотел быть рядом с ним. Я знаю, что должен служить ему. Знаю, в чем заключается моя верность ему. Он присутствует в моей жизни так же, как и незримые ненавистные магглы. Я должен его любить, и я люблю. Я должен ненавидеть магглов, и я ненавижу. Некий абстрактный компонент бытия. Великий. Господин. Отец.

В зале уже полно народу. Многие склоняют перед нами голову в знак приветствия. Но я вижу искорки презрения и зависти в опущенных к полу глазах. Льстивую угодливость – в бросаемых из-под ресниц взглядов. И ненависть вокруг. Мне хочется фыркнуть, но я просто пренебрежительно отворачиваюсь. Смотрю на Гарри. У него отсутствующий вид, он думает о чем-то своем. Странно. Обычно он надменно нахмурится, показывает язык или хамски демонстрирует средний палец всему почтенному собранию. Но никогда не игнорирует их, подобно мне. Но сегодня он абсолютно серьезен. Меня это вновь настораживает.

Мы встаем по обе стороны от трона, расположенного в дальнем конце зала. Гарри – по правую руку, я – по левую.

Какая-то шумная тишина. Бессмысленное ожидание и волнение. И мысль: ну когда же это закончится. Мне надоедает пялиться на безликую толпу, и я рассматриваю свои ботинки. Отполированные кончики выглядывают из-под полы мантии, блестят. Я шевелю пальцами. Внешне это движение совсем не заметно, но я чувствую, как пальцы соприкасаются с твердой поверхностью сначала подошвы, затем – дубленой кожи.

Потом наступает гробовая тишина. Глубокий коллективный вдох; я поднимаю глаза. Мой взгляд встречается с сияющими под капюшоном глазами отца. По моему телу походит дрожь. Я всем своим существом ощущаю его присутствие, силу, тьму, власть надо мной.

Я отвожу взгляд. Краешком глаза смотрю на Гарри, чувствуя его приближение. Мне страшно. Мне хочется взять Гарри за руку, позаимствовать его уверенность, успокоиться, но это невозможно. Я глубоко вдыхаю и стараюсь ослабить волнение. Лорд взмахивает полой мантии и величественно садится на трон.

Слуги выдыхают и расслабляются. Я тоже чувствую себя свободнее, стоя за его спиной. Хотя я не уверен в том, что он не видит меня.

Молчание. Ожидание. Я окидываю взглядом зал. Встречаюсь взглядом с крестным, он кивает, но его взгляд быстро переходит на Гарри. Тот слегка улыбается в ответ. Иногда он выглядит таким придурком. В толпе появились новенькие. Дрожат и трясутся.

Северус как-то рассказывал, что раньше все слуги отца носили белые маски, скрывающие лица, и мантии, скрывающие фигуру. Думаю, это было впечатляющее зрелище. Лорд, окруженный слугами–тенями, чьи лица скрыты, тела кажутся призрачными и нематериальными. Они внушают ужас, трепет. Они почти всемогущи. Мой отец, Люциус, был среди них. Прекрасный и величественный. Я видел его портрет. Когда я был младше, я часто рассматривал их с матерью изображение в отдаленной гостиной. Заброшенной. Пыльной и пустой. Только на дальней стене висит портрет молодой четы Малфоев. Два прекрасных мифических создания, они будто сотканы из переплетений тьмы и света. Иногда я спрашивал себя, а жили ли они на самом деле? Ходили по земле или все-таки летали по воздуху? Еще я думал о том, что бы было, если бы они были живы. Я бы жил с ними, а Гарри бы тогда не был моим братом. Он не стал бы самым близким мне человеком. Внезапно в голову закрадывается мысль. Нехорошая, вредоносная. Что я бы выбрал, если бы у меня была такая возможность? Родители или Гарри? Я с трудом могу представить свою жизнь без него. Но будь у меня родители, я, может быть, и не нуждался бы в нем, в его любви. В его улыбке. Не любил бы его сам. Любил бы своих родителей. Что бы я потерял, и что бы приобрел? Каким-то потаенным уголком сознания я понимаю, что это неправильные мысли. Предательские по отношению к Гарри, к родителям и к самому себе. Однако, этот вопрос продолжает крутиться в моей голове.

Когда я приходил в тот зал, я долго рассматривал их светящиеся в темноте лица. Белоснежная кожа. Серебристые волосы. Величественная осанка и гордо поднятая голова. Они всегда казались мне нереальной фантазией, мифом. Иллюзия и обман. То мне казалось, что сейчас они улыбнутся, кивнут мне. Несмотря на то, что портрет был магическим, они почти никогда не двигались. Они не смотрели на меня. Были равнодушны ко всему вокруг. И друг к другу. Наверное. Но я всегда видел их такими. Гордыми, но за серой пеленой их глаз я угадывал тоску и печаль. Сначала мне казалось, что тосковали они по-своему сыну, маленькому Драко. Потом я подумал, что когда рисовали этот портрет, я еще не родился, и они просто не знают, что у них есть сын. Наследник. Они не знают, что я их ребенок. И поэтому так равнодушны. Интересно, знают ли они, что мертвы?

От мыслей меня оторвал голос отца. Резкий приказ, оборвавшийся в моих ушах подобно грому, заставил меня вздрогнуть и замереть:

- Все свободны, - на последнем слоге его голос становится таким нежным и шелковистым, что мое напряженное, натянутое, как тетива, тело расслабляется, плечи поникают, и я начинаю чувствовать свободу. Сейчас я могу идти с Гарри, я могу идти куда хочу. Потому что от стояния на месте все мышцы как будто одеревенели. Каждая клеточка превратилась в болевую точку, неспособную двигаться. Я вздыхаю и пытаюсь сделать маленький шажок, чтобы выйти отсюда. Но он обрывается, так и не начавшись. Тонкая пелена морока свободы, разрывается неожиданно ласковым голосом отца: - Кроме вас, дети мои, - последнюю фразу он произносит очень иронично, насмешливо. От нее по спине проходит дрожь, а сердце замирает и отказывается биться.

Я поворачиваю голову и из-под опущенных ресниц смотрю на отца. Он спокоен, равнодушен, по его бледным губам блуждает усмешка, такая тонкая складка, темная полоска, но его глаза светятся, сияют красным, выделяясь неземным величием, властностью, выдают его хорошее расположение духа. Он ничуть не устал. Его белая кожа не покрылась румянцем, как у любого другого оратора, он никогда не волнуется, он никогда не боится, он никогда не испытывает никаких эмоций. И это само по себе страшно.

Он встал во время речи. Он любит двигаться. Он заволакивает собой все пространство. Когда он говорит, когда он движется, он везде, он приковывает внимание, он властвует в твоем рассудке, и ты неспособен забыть о нем. Ни в коем случае. Никогда. Он велик.

И сейчас, когда я смотрю в его глаза, для меня существует только он и никого больше. Только отец. Но он, насладившись моей покорностью, отводит глаза и смотрит теперь на Гарри.

Гарри даже не боится и не волнуется. Лорд медленно усаживается на трон. Зал уже пуст.

- Мальчики, - он подзывает нас ближе, мы смирено подходим, и встаем перед ним, опустив головы. По крайней мере, я опускаю голову и молча надеюсь, что Гарри делает то же самое, потому что я сомневаюсь, что отец сегодня терпелив.

- Скоро, совсем скоро я посвящу вас в Упивающиеся, вы станете моими приближенными слугами. Вы станете взрослыми и будете служить на благо тьме. Я хочу рассказать вам о вашем ближайшем будущем.

Краем глаза я вижу, как отец покровительственно кладет руку на голову брата и треплет моими усилиями приглаженные волосы. Гарри спокойно смотрит в ответ. И, как всегда по-дурацки улыбается.

- Драко, я думаю, Северус доволен тобой, ты хороший ученик, поэтому на первых порах ты будешь ему помогать в лаборатории. Полагаю, что, несмотря на его склонность к одиночеству, вы хорошо сработаетесь.

Я согласно киваю, а отец смотрит на Гарри.

- Гарри, я думаю, ты не создан для работы в лабораториях, поэтому я найду тебе интересное занятие вне стен замка. Что-то мне подсказывает, мой мальчик, что ты любишь приключения. Думаю, я смогу найти тебе дело по душе.

Гарри машинально кивает. Может, он и не совсем понял, что означают слова отца на самом деле. А мои мысли мечутся в беспорядке, душу охватывает какой-то панический страх – липкий, безнадежный; перед глазами проносятся картины предполагаемого будущего, я думаю, что же я буду делать, когда Гарри уедет. Всю мою жизнь Гарри был рядом со мной, доставал меня, устраивал проделки, веселил, развлекал, бездельничал, дрался с Беллой и взрывал котлы Северуса. Теперь детство закончилось. Если оно вообще у нас было. Теперь мы почти официально взрослые. Мы почти полноценные члены ордена Упивающихся. Мы вскоре будем служить Лорду. Мы вскоре будем отвечать за свои поступки. За чужие. И не будет больше вседозволенности, не будет свободы и не будет Гарри.

Гарри... Я не представляю себя без него, но мне придется научиться. Или просто не думать сейчас об этом. Интересно, как Гарри относится к такой перспективе?

Лорд смотрит на нас, переводит взгляд от меня к Гарри и обратно. Как будто любуется. Его губы кривятся в улыбке. Я задерживаю дыхание, а голове крутится только одна мысль: «Когда он нас отпустит, когда он нас отпустит, когда….» Реверберация.

Потом отец закрывает глаза, и я расслабляюсь. Он кивает, мол, свободны. Я резко разворачиваюсь на каблуках и со скоростью раздраженной пикси вылетаю из зала. Гарри идет вслед за мной.

Мы выходим в темный коридор и молча возвращаемся обратно к себе. Краем глаза я поглядываю на Гарри. Он хмурится и кусает губы. Ему, кажется, тоже что-то не нравится. Потом он внезапно останавливается и резко разворачивается ко мне. Я тоже замираю на месте и вопросительно смотрю на него.

- И тебе так нравится сидеть в подземельях? – бросает он мне вопрос-обвинение, я не знаю, что на это ответить. - Ты даже не возразил отцу, - последняя фраза какая-то истеричная. Но как он себе представляет это возражение?

- Ты понимаешь, - продолжает он, - я ничего не сказал, потому что для меня уже несколько лет несбыточная мечта – быть далеко отсюда. Но я не хотел бросать тебя здесь, а ты бы не согласился уйти… - на минуту он замолкает. - Да и идти особо некуда: весь этот мир принадлежит ему. И ты принадлежишь ему. Он всегда хотел нас разлучить. Он завидует нашей близости, знаешь, просто завидует, – последние слова Гарри произносит с какой-то горечью.

«Завидует?» - думаю я, не могу представить, что отец может завидовать. Не могу… Откуда у Гарри такие странные мысли? И я даже не знаю, что ему возразить, просто стою напротив него, прикусываю губу и рассматриваю каменную кладку за его плечом. Потом нервно пожимаю плечами и поднимаю глаза на Гарри – он ковыряет камень, стараясь отодрать от него хоть кусочек, но куда ему.

Лицо брата озаряется какой-то нехорошей усмешкой.

- Ты бы что выбрал: уйти со мной или остаться здесь, в подземельях Снейпа?

- Уйти с тобой.

- Тебе смелости не хватит.

- Гарри, прекрати истерику, ты прекрасно знаешь, что важнее тебя для меня никого нет, – я бросаю последнее предложение, стараясь закончить эту глупую перепалку, но Гарри неймется. Он разозлен, он не очень-то любит все эти собрания и теперь всю скопившуюся ярость вымещает на мне. И сам не понимает, что меня обижают его вопросы.

- Да? – «искренне» изумляется он. - Я для тебя важнее, чем наш отец? Не ври, - обвинительно бросает мне он. Мне хочется сжаться в маленький комочек и защититься от его слов, проникающих ядом в мою душу. Но уже поздно – я отравлен. Нужно что-то ответить? Сейчас отвечу. Я поднимаю на него глаза, чистые, открытые. Я ведь никогда ему не лгу.

- Гарри, я не вру, - я очень рад тому, что у меня есть эта самая аристократическая выдержка, потому что я уже готов уподобиться Гарри и тоже начать слезную истерику, но внешне я остаюсь спокойным.

- Докажи, - бросает он и хищно ухмыляется. Он знает, что этим вопросом ставит меня в тупик. Я молчу и обиженно смотрю на него.

Ну да, конечно, Гарри капризничает, как ребенок. Требует доказательств. Как можно доказать преданность и любовь? Умереть за человека. Я так и спрашиваю.

- Ты хочешь, чтобы я умер за тебя? – Пауза. – Это единственное доказательство.

Главное сейчас – не заплакать. И не сбежать. Гарри морщится. На секунду его лицо приобретает растерянное выражение. Он даже рот приоткрыл от удивления. Потом мотает головой.

- Нет, - вырывается у него хрип. Он такой милый, когда растерян. Я подхожу к нему поближе и беру его за подбородок.

- Гарри, не говори глупости. Для меня ты – самый главный человек в этом мире. И не смей в этом сомневаться.

Он приникает ко мне и крепко сжимает меня в объятиях, притягивая к себе.

Я закрываю глаза, вдыхая его запах. Я так не хочу его потерять.

«Да, ты самый-самый в моей жизни, и не спорь».

Потом мы медленно, как будто плывя по воздуху, совсем незаметно приближаемся к нашим комнатам. Я захожу в свою, дверь захлопывается – я попадаю в темноту. И мне совсем не хочется доставать палочку и шептать «Люмос» и меньше всего хочется думать о том, что я в полушаге от того, чтобы потерять Гарри.

«Потерять Гарри», - двух этих слов было достаточно, чтобы по телу прошла волна дрожи, грудь сдавило…

- Люмос. – Привычная комната появляется из небытия. Совсем недавно в этом кресле рядом с камином был Гарри. Сейчас никого, кроме меня, нет, но так все равно спокойнее, пока ничего не изменилось.

Я прохожу в комнату, зажигая свечи и камин. Падаю в кресло. Главное сейчас – ни о чем не думать.

* * *

Нужно отвлечься и немного позаниматься. Зелья. Непостижимый, сложный предмет. Несмотря на десять лет, потраченных на его изучение, он по-прежнему остается самым таинственным для меня. Более таинственным, чем темные искусства.

Первой мне попадается взятая вчера у Северуса книга о манипуляции душами. Слишком сложно. Что-то на грани фантастики, как и создание философского камня. Говорят, магия может все. Но не все может маг. Книга скучновата, я бы сказал, занудна, но она прекрасна. Прекрасны потрепанные страницы, потертая кожаная обложка, размытые буквы забытого миром языка. Разбираю строчки, стараясь вникнуть в суть, но на самом деле я снова и снова прокручиваю в голове сегодняшний день. Вспоминаю отца и Гарри.

Несмотря на то, что инцидент вроде бы исчерпан: мы помирились, мы решили, что вопреки всему все равно будем вместе – меня по-прежнему угнетает тяжелое ощущение недосказанности. Неопределенность нашего с Гарри положения пугает и настораживает.

Да, мы решили оставаться вместе, но я не верю, что у нас получится. Раньше Гарри сходили с рук все его выходки, но пройдет ли этот номер сейчас?

Я почему-то сомневаюсь. Такое впечатление, что над нами что-то нависло, какая-то угроза. И угроза это исходит не только от отца, но и от всего мира. Как будто мы стоим у края пропасти, и куда бы мы ни повернули, мы готовы в нее упасть. Гарри скажет, что я его предал, но я действительно не представляю, как мы сможем сбежать отсюда, как я смогу уговорить отца отпустить меня с Гарри. Как мы сможем остаться вместе наперекор всему.

Я откидываю книгу в сторону – все равно ничего прочитать уже не смогу. Чувствую себя усталым и подавленным. Тру ладонями виски, отгоняя подступающую головную боль, и решаю немного поспать.

Гашу свет. Прямо в одежде (да, сегодня мне плевать, что она помнется) я разваливаюсь на ровно расстеленном покрывале и закрываю глаза. Веки невозможно напряжены, тело не хочет расслабляться. Оно хочет действовать. Я пробую успокоиться, сознательно замедляю дыхание. Сейчас в таком полувозбужденном состоянии я не могу ничего решить, но тело думает иначе.

В этом чумном состоянии у меня перед глазами прокручиваются дурацкие видения, яркие образы. Блестящие зеленые глаза Гарри и красные - отца, все залито зеленым, потом красным, потом черное…

Мне надоедает… я распахиваю глаза и вглядываюсь в темноту. Резко поднимаюсь и, захватив мантию, которая безвольно тащится за мной по полу, как какая-то тряпка, а не дорогая, магически обработанная ткань, выхожу из комнаты.

Бросаюсь в коридор и иду, не глядя, не задумываясь, куда. Через минуту обнаруживаю себя у дверей в комнату Гарри. Я даже не удивлен. Именно он занимает мои мысли почти все время. Молю богов, чтобы он был у себя, а то кто его знает…

Я надавливаюсь на тяжелую дубовую дверь, и она поддается. Открывается – и я оказываюсь в ярко освещенной комнате, большая часть которой красного, бордового цвета. Я жмурюсь, чтобы глаза привыкли к свету и вхожу. Дверь захлопывается. Мы давно поставили опознающие заклятья на вход в наши комнаты, и они распознают только нас с Гарри (ставил их, конечно, я, Гарри просто вертелся рядом).

Сначала я никого не вижу, тяжело вздыхаю, думая, что Гарри опять где-то пропадает. Именно тогда, когда он мне действительно нужен.

Потом слышу тихий стон. Из-за спинки тахты появляется лохматая черная голова, и я не могу сдержать улыбки: так я рад тому, что Гарри у себя. Он моргает, глядя на меня, и тоже улыбается в ответ. Неосознанно.

Наверное, я глупо выгляжу с огромной книгой в руках и мантией, по-прежнему волочащейся по полу. Он бьет рукой по спинке тахты, приглашая. И, отчего-то разрумянившийся, я сажусь рядом с ним.

- Я тебе не помешал? – дурацкий вежливый вопрос, но я просто чувствую острую необходимость разорвать тишину.

- Нет. – Он мотает головой. – Я дремал.

- Мне просто хотелось посидеть с тобой… - И чего я, действительно, приперся? Я опускаю глаза к полу. И внезапно ощущаю тяжесть его тела. Он горячо дышит мне в ухо, заставляя лечь. Я подчиняюсь и соображаю, что толстая книга здесь не к месту – она мешает близости наших тел. Гарри опять пьяный. Сегодняшнее трезвое утро было скорее исключением. Только еще Северус запрещает ему приходить пьяным. Ему как-то удалось заставить Гарри послушаться. И он пьет отрезвляющее зелье, перед тем как спуститься в лабораторию.

Я хмыкаю и вытаскиваю книгу из-под Гарри, безжалостно бросаю ее на пол. Ерзаю, чтобы поудобнее устроится под его костлявым телом. Потом облегченно вздыхаю, ощущая тепло и тяжесть его тела. Он перебирает мои волосы. Мне хочется мурлыкать.

- Ты такой напряженный, - шепчет он мне в ухо, - хочешь, я тебе массаж сделаю?

Я киваю.

Он сползает с меня и начинает раздевать. Медленно расстегивает пуговицы, открывая кожу холодному воздуху. Когда все пуговицы расстегнуты, я приподнимаюсь, чтобы он мог стянуть тонкую ткань. Он сбрасывает ее на пол.

Снова наклоняется надо мной. Проводит шершавыми пальцами по покрытой мурашками коже, задевает соски, отчего я вздрагиваю. Приоткрываю один глаз: он довольно усмехается. Потом перекидывает через меня ногу и садится верхом мне на бедра.

- Может, мне стоило перевернуться на живот, - неуверенно спрашиваю я, чувствуя покалывающее ощущение внизу живота. Он лукаво улыбается и качает головой. И нарочно двигает бедрами. Я морщусь. А он улыбается и проводит ладонями по моему обнаженному торсу. Его теплые руки разгоняют волны удовольствия по всему телу.

Сильно надавливая, Гарри проводит руками по груди, ногтями оставляя красные линии на коже. Мне не понравилось, и я снова открыл глаза.

- Разве при массаже не принято использовать массажное масло?

- У меня его нет. – Ухмыляясь, пожимает плечами. - Больно? – с преувеличенной обеспокоенностью. – Если хочешь, я могу тебя облизать, потому что другой смазки все равно нет… или полить чем-нибудь.

Он оглядывается в поисках какой-нибудь бутылки, в комнате есть только початый виски. Но он на дальней тумбочке. А по лицу Гарри видно, что вставать с меня он не хочет.

Он приподнимает брови и внимательно смотрит на меня, как бы спрашивая: «Виски или слюна?». Я просто устал от его выпендрежа, поэтому вместо ответа закрываю глаза и расслабляюсь, всем своим видом говоря: как знаешь.

Даю себе зарок не открывать глаза и позволить Гарри творить со мной все, что ему вздумается… Почему? Наверное, потому что я ему доверяю и сейчас мне как-то совсем все равно. Я устал.

Последствия моего попустительского поведения не медлят себя показать. Я чувствую, как тело на мне меняет свое положение – Гарри наклоняется. Потом я ощущаю его горячую кожу, горячее влажное дыхание. И, несмотря на то, что я был готов к этому, я все равно невольно вздрагиваю, когда его мокрый шершавый язык касается чувствительной кожи рядом с ключицей.

Первое неуверенное прикосновение языка, потом второе… потом Гарри осваивается с техникой и начинает методично лизать каждый участок кожи груди. Тепло, мокро, холодно, щекотно, безумно приятно.

Он задерживается на сосках, увлеченно теребит сначала один, потом второй. Я задыхаюсь, потому что уже не щекотно – чистое сексуальное удовольствие. Гарри движется на мне в ритм движениям своего языка, в какой-то момент я понимаю, что мой братец действительно возбужден. У него встал на меня. А у меня, похоже, на него…

Его язык добирается до пупка и мне становится совершенно все равно, потому что я выгибаюсь и абсолютно неприличным низким голосом издаю стон. Гарри хихикает. Его руки пробираются ко мне в штаны. Расстегивают молнию. Стягивают сильным смелым рывком всю одежду. Я приподнимаю бедра, отдаюсь. И чувствую его сбитое дыхание совсем рядом с головкой моего возбужденного члена.

- Ты уже весь влажный, - шепчет он мне, напоминая о цели сего мероприятия.

Я хихикаю:

- Не весь.

Гарри превратно понимает мои слова и в притворном удивлении вскидывает брови… может, я и сам неправильно понимаю свои слова?..

Он наклоняется и, открыв рот, берет в себя мой член. Я со стоном выгибаюсь, забив на все – он просто великолепно отсасывает.

Кончаю через какую-то минуту, с силой вцепившись Гарри в волосы. Первая мысль, которая приходит в мою опустошенную волной оргазма голову: «Ему, наверное, больно». Сжатые судорогой удовольствия пальцы разжимаются. Вторая мысль: «Мой братец только что сделал мне головокружительный минет, или мне это привиделось?»

Я выдыхаю, шумно, облегченно, свободно, не знаю что сказать, а Гарри подтягивается ко мне и чмокает меня куда-то между губами и носом.

- Спи.

Почему-то я, не задумываясь, следую его совету.

* * *

Мне давно ничего не снилось. Или я не помнил снов. Теперь мне снилась мама. Почему–то одна. Она улыбалась. Грустно-грустно. И смотрела на меня – впервые. У нее в руках была лента. Шелковая, будто сотканная из серебра.

Потом во сне появился Гарри. Мама улыбнулась и ему. Потом она взяла наши руки и перевязала их лентой. Соединила нас – я чувствовал тыльной стороной предплечья касание его руки. Близко, тепло и нежно.

И мне стало спокойно. Я на мгновение открыл глаза: Гарри лежал рядом и посапывал мне в шею. Как когда-то в детстве. Северус тогда обозвал нас щенятами. Мы, кажется, подрались из-за чего-то. Не всерьез. Немного покусались. Все вывозились в старинной пыли, но прекратили возню только когда врезались в чьи-то ноги и обвившуюся вокруг них черную мантию.

- Щенята, - презрительно-насмешливо. Обычно я расстраиваюсь, когда крестный говорит что-то таким тоном, но в этот раз я только счастливо улыбнулся в ответ, а Гарри тявкнул, вызвав у меня смех. Я посмотрел на крестного. Он едва сдерживал улыбку. Уголок его рта подрагивал. Потом он подмигнул мне, развернулся, эффектно взмахнув мантией, и ушел, оставив нас с Гарри, пыльных, обниматься на полу. Гарри тявкнул еще раз.

Сейчас мы как будто те же щенята, которые после возни заснули вместе. Только игры у нас теперь не совсем детские.

Я взял его за руку и уснул. Крепко и без снов. Мы вместе.

* * *

Гарри трясет меня, и я с трудом раскрываю глаза. Бросаю взгляд на часы - около двух ночи… «Проклятье, что еще ему пришло в голову?» - думаю я, мучительно потягиваясь.

- Драаако, - тянет Гарри, - я хочу его.

Он как всегда непосредственен. Может, для кого-то минет что-то и значил бы. Но для Гарри это, похоже, один из способов братской поддержки. Хм, он продолжает делиться со мной своими переживаниями по поводу любовников. Я не против.

- Кого? Снейпа? – спросонья спрашиваю я.

- Да, нет, - морщится Гарри, - по Снейпу я еще не соскучился… Уизли, я хочу Уизли… прямо сейчас.

Гарри с Уизли…

«Меня сейчас стошнит» - первая мысль.

- Ну и?

- Я узнал, где они живут. Представляешь, в «Норе», самое идиотское название для дома. Еще бы «Берлогой» назвали, - хихикает Гарри.

- Ну и? - Ни на что другое я не способен.

- Пойдем, вытащим его из постели…

- Я не хочу Уизли… - резко обрываю его я, идиотизм; я не хочу иметь с ними ничего общего.

- Ну, Драко… - стонет он, - я один не справлюсь…

- Возьми Кребба с Гойлом.

Гарри упрям как осел. Он считает, что я всегда должен быть с ним. Частично… хотя нет, на все сто я с ним согласен. Не могу представить себе, как я могу отпустить моего братца куда-то одного. Ломаюсь просто для удовольствия беседы, и чтобы не казаться себе уж слишком покладистым. «Подкаблучник», - проносится в голове. Я хихикаю.

- Что? – Гарри удивленно на меня смотрит: почти уверен, что я посмеиваюсь над ним.

- Ничего, - я опускаю глаза. Сейчас он кажется почти обиженным. Мне просто забавно, что мой смешок так смутил его.

- Вперед, перед нами ночь, полная приключений и последующих за ними удовольствий.

- Что-то мне не кажется, что незваный визит к Уизли с целью поиметь их младшего можно назвать приключением и удовольствием, - бурчу себе под нос, но покорно иду за Гарри.

Мы привычно выходим за пределы антиаппарационного барьера. Как же я люблю ночную свежесть. Похождения Гарри имеют один немаловажный плюс – я много гуляю по ночам. И вот это мне действительно нравится. Ночь летняя, тихая. Я даже не тороплю Гарри, не спрашиваю, каков же его план (нет, я точно знаю, что плана нет). Просто убеждаю себя в глупой бессмысленной идее, которую через секунду развеет мой горячо любимый брат: «Мы просто гуляем…»

- Портключ – и все проблемы решены, - в темноте у Гарри от самодовольства блестят зеленые глаза. Он торжественно извлекает из кармана маленький прямоугольный предмет. В темноте я могу разглядеть только его размер и форму.

Скептическая усмешка перекашивает мое лицо: кто бы мог подумать, Гарри позаботился о дороге.

- Возьми меня за руку. - Как заботливо. Я кладу руку ему на плечо, и он раскрывает коробочку:

- Ключ в обе стороны.

Мерзкий рывок аппарации, от которого меня чуть не выворачивает на изнанку. Мы приземляемся в самом дворе убогого жилища. Полуразвалившийся двухэтажный… домик. Хижина. Нет, точно, сарай. Большее в темноте я разглядеть не могу, но совсем не уверен, что это меня обрадует.

Я морщусь.

- Ты уверен, что нам сюда?

Гарри сосредоточенно кивает. У него такое выражение лица, как будто он решает сложнейшую задачу; на самом же деле, думает только о том, как бы содержимое желудка не вывалилось наизнанку. Аппарация не прошла без последствий для его организма.

Потом он очухивается, встряхивает головой. Хватает меня за руку:

- Идем…

* * *

Главная дверь в этот отстойник не заперта. Чуть поскрипывает, и Гарри смело шагает внутрь.

Нет, они действительно настоящие олухи, или я что-то не понимаю, ну КТО? Кто в наше время держит дверь открытой не установив ни одной ловушки на пути … кого?... грабителей? Хм, а у них и грабить-то нечего… Злоумышленников? А что они забыли в этом доме, злоумышленники?.. Все равно это странно.

Мы прокрадываемся в дом и оглядываемся в темноте. Гарри достает палочку и произносит заклинание поиска. Проблема в том, что он не удосужился выяснить имя того конкретного Уизли, которого искал… поэтому палочка крутится – дом полон Уизли.

- Интересно, сколько их всего? – разочарованно шипит Гарри и машет рукой, чтобы я шел за ним. Впереди лестница. Мы подходим к ней, и Гарри поднимает ногу, чтобы встать на первую ступеньку, но из темноты из-за спин мы слышим двойной «Экспелиармус» и мгновенно лишаемся палочек.

- Проклятье, – рычит Гарри, по голосу противников мы легко узнаем близнецов. Потом еще заклятье – и я чувствую, как мои руки стягивают веревки. «Проклятье», - мои мысли вторят гарриным словам. Я не пытаюсь дергать руками, потому что знаю, что от этого веревки только сильнее затянутся. Судя по звукам, которые издает Гарри, он забыл об этом свойстве. Я бы насмешливо улыбнулся, как обычно делаю на уроках, но сейчас наши проблемы гораздо серьезнее.

Я сглатываю. Уизли переглядываются друг с другом. Как же они все-таки похожи. Хотя тут и не только Уизли. Точнее, не только рыжие. Еще какая-то подозрительная розоволосая особа с точеными аристократичными чертами лица и хмурый, измученный на вид мужчина, не привлекающий особого внимания. Он даже палочку не удосуживается достать, только как-то грустно смотрит на Гарри. Почти не отрывая взгляд. Гарри его не замечает. Гарри зол и мрачно поглядывает на близнецов, насмешливых и синхронно вертящих в руках наши палочки. Я не был бы удивлен, если бы из его горла раздался рык. Гарри не любит проигрывать. А ситуация, в которой мы оказались, отнюдь не выигрышная.

Я хмурюсь. Гарри тоже. Гробовое молчание.

Я просчитываю варианты, а что собственно Уизли могут нам сделать? Да ничего, причини они нам вред, их всех в Азкабан запрут. В семейную камеру. Они, в конце концов, далеко не на самом лучшем счету в магическом мире.

Но и это не значит, что мы можем врываться в их дом и творить здесь все, что захотим: Уизли, к несчастью, чистокровное семейство, у них есть все права чистокровных. Никому не понравится столь грубое ущемление их прав. Самое страшное, что нам грозит – это взбучка отца, но это вряд ли. Если, конечно, Уизли не фанатики, которые не боятся долгой и мучительной смерти в наказание за убийство наследников Лорда.

Но и это вряд ли.

Первым подает признаки жизни отец семейства, низенький, плешивенький, противный на вид. Не-е-ет, ничего умного он не произносит… он откашливается. Но от этих простых человеческих звуков все как будто оживают, начинают двигаться.

Только мы с Гарри по-прежнему не двигаемся. Мне кажется, они не знают, что с нами сделать. Переглядываются.

- Гарри Поттер и Драко Малфой, если я не ошибаюсь, - помятый мужчина с блеклыми глазами и проседью в волосах приковывает к себе мой взгляд. Он пристально смотрит на Гарри. Гарри исподлобья поглядывает на него. Потом он вздыхает, на мгновение опускает глаза к полу. Потом снова смотрит на Гарри. Грустно так: - Меня зовут Ремус Люпин, я был лучшим другом твоего отца… давно хотел с тобой познакомиться.

- Отца? – хриплым голосом повторяет Гарри. На его лице совершенно непередаваемое выражение. Отца или…?

- Папы, - уточняет Люпин. От этого слова, произнесенного так мягко и нежно, меня пробирает дрожь.

- Мой отец мертв, - Гарри повторяет слова, которые вдалбливают нам с детства. Дальше там идет: «Твой отец - Темный Лорд», но Гарри не продолжает.

- А тебе не интересно, каким он был человеком? - елейным голосом спрашивает мужчина.

Гарри поднимает на него взгляд:

- Даже если и интересно, где гарантия, что слова будут правдой? - злобно бросает Гарри. Он сильно взволнован. Это заметно по его голосу, по тому, как сильно он сжимает руки в кулаки, как он закусывает губу. Я сам чувствую это волнение. Приблизиться к тайне, узнать разгадку, на которую уже не мечтал найти ответ.

- Правдивость слов всегда легко проверить, - пожимает плечами Люпин, у него покорное выражение лица: «делай что хочешь». Гарри закусывает губу и сжимает кулаки. Он решает: верить или нет. Гарри хочет по привычке взбунтоваться, как всегда устроить скандал. Убежать… но на этот раз сила не на его стороне. Сейчас не он все решает. Хотя, судя по всему, у него всегда есть шанс отказаться.

Гарри сдается. Его плечи опускаются. Он хочет знать. И покорится ради этого. Я даже немного доволен. Я хочу, чтобы Гарри был счастлив, хотя вот вопрос, что полезнее для счастья: знание или неведение? На этот вопрос мы сейчас и найдем ответ.

Люпин направляет палочку на руки Гарри, потом мои, освобождая нас. Да, действительно, куда мы денемся, если наши палочки у них.

- Садитесь, - Люпин указывает на полудохлый диван у стены. Я не могу не поморщиться. Вообще вся обстановка дома скудна – бедная, нищенская… Все же Уизли неудачники. Не могут ничего. У них, поди, даже эльфов нет, судя по бардаку и слоям пыли на мебели. Мерзость.

Мы с Гарри переглядываемся и киваем друг другу. Плюхаемся на просиженную подушку дивана. В мягкое место впивается пружина. Жутко неприятно, но я не подаю вида. Гарри сидит скованно и по-щенячьи смотрит на устраивающегося в кресле Люпина. Наверное, такой взгляд и поза ничего не говорят остальным, но я вижу Гарри таким впервые. Таким покорным и тихим. Я за него волнуюсь.

Все остальные расслабляются, опускают палочки, все кроме близнецов, веснушчатые рожи которых синхронно исказились в презрительные гримасы. Те стоят, замерев на месте, и смотрят на нас, ожидая, что мы обернемся змеями и прикончим всё их дружное семейство. Не плохо было бы. После того, как Люпин все расскажет.

- Гарри, я даже не знаю с чего начать… твой отец и твоя мать были очень хорошими людьми, они погибли, воюя против… - мое сердце пропускает удар, - кхм, Темного Лорда, - Люпин снова пристально смотрит на Гарри.

- Это не может быть правдой, мои родители служили Лорду.

У Люпина глаза очень грустные.

- Гарри, я не представляю, почему Лорд усыновил тебя, но мы подозреваем, что это именно он убил их обоих… может быть, он усыновил тебя, чтобы показать, что не боится … Поттеров. Но это правда. Твои родители были членами Ордена Феникса.

«Орден Феникса» - это организация неудачников, которые посмели противопоставить себя Упивающимся смертью. Во главе их стоял некий Дамблдор, ныне убитый самим Лордом. Говорят, они очень мешали установлению порядка.

Такого просто не может быть

- Это не правда, - Гарри озвучивает мои мысли.

- Кем же были твои родители на самом деле, Гарри? – такой уверенный скептицизм.

- Упивающимися… - такой неуверенный ответ.

Нам действительно никто не говорил точно, кем были родители Гарри. Все молчали. Не хотели лгать? Глупо. Если гарриными родителями были «фениксы», то проще было бы сказать, что они были слугами Лорда, чем оставлять нас в неведении. Солгать проще, разве нет?

Мне захотелось прямо сейчас спросить об этом крестного. Он ведь все знает. Он всегда все знает. Все ответы на вопросы. Но крестного здесь нет. А в глазах Люпина нет ничего кроме искренности. Если бы он хоть раз взглянул на меня, я мог бы проверить точно. Но Люпин игнорирует меня, а Гарри по-прежнему не владеет искусством лигилименции… да и с окклюменицей он сейчас бы вряд ли справился. В таком-то состоянии.

Я так внимательно слежу за беседой Гарри и Люпина, что не замечаю, как ко мне со спины подкрадывается та самая розоволосая девушка.

Только вздрагиваю, когда она шепчет мне на ухо:

- Здравствую Драко… давно хотела с тобой познакомиться… да, жаль, не было возможности… ты такая высокопоставленная особа, что до тебя просто не добраться.

Я прищуриваю глаза и шиплю: она отвлекает меня от разговора, который мне очень хочется услышать полностью.

- А ты кто? – мол, и что тебе от меня нужно.

Она присаживается на подлокотник дивана, на котором я сижу.

- Я твоя кузина, - множество мыслей проносится в моей голове, но озвучиваю я только одну:

- У тети Беллы точно не было детей.

- Но у тети Беллы было две сестры… я догадывалась, что ты не знаешь об этом.

Она говорит… медленно, саркастически растягивая слова. Только по этой причине я готов поверить в то, что она моя родственница… если бы… Если бы она так раздражающей не накручивала свои розовые волосы на палец. И, кажется, она еще что-то жевала. Я поморщился.

- И почему я об этом ничего не знал? – семья всегда была главной ценностью как для Малфоев, так и для Блэков. Это я четко усвоил у своей тети, пока зубрил наше фамильное древо. У бабушки с дедушкой было только две дочери: Нарцисса и Беллатрикс.

- Моя мать нарушила закон, и от нее отреклись… в некотором смысле, я даже рада этому, - она наклоняется ко мне, опираясь руками на спинку дивана, и шепчет:

- Какой закон? – у меня даже волосы встали дыбом, не так уж много провинностей существует, за которые так легко родители могут отречься от собственной дочери.

- Она вышла замуж за моего отца, - протягивает Тонкс, - а он не является магом.

- Сквиб, что ли?

- Не-е-ет, просто маггл.

Я чуть ли не давлюсь своим языком. А она так легко это произносит.

- Полумаггла…. - Я смотрю на вновь обретенную родственницу. Мне кажется, что в ней должны быть какие-то изъяны. Ведь ее отец маггл. Магглы – это что-то вроде домашних эльфов, только менее полезные. И почти безвредные. Единственным их недостатком является то, что внешне они похожи на нас и поэтому могут портить нашу чистую кровь. Я не могу не поморщиться.

- Но мать Гарри тоже хоть и была волшебницей, но она родилась среди магглов.

Я смотрю на Гарри. Мои глаза, как и глаза Гарри округляются. Мать Гарри? Маггла? Среди магглов рождаются маги?

- Это не правда, - твердо отвечает Гарри, - среди магглов не может родиться маг – это противоречит законам магии.

- Гарри, а ты уверен, - с хитрецой говорит мужчина с сединой, - что те законы магии, которые вы знаете, верны?

Гарри открывает рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого молча его закрывает. «Нет, не уверен», - думаю я. Просто сидим, как два дурака, и смотрим на кучку рыжих, мою кузину и седого мужчину.

- А у меня? – тихо в страхе спрашиваю я, - у меня есть предки магглы?

- Нет, - покровительственным тоном отвечает рыжая мать семейства, - Драко, - мое имя в ее устах звучит как-то неправильно, слишком мягко, - у тебя нет. Твои родители были чистокровными магами.

Не знаю, как себя чувствовать. Просто облегчение и ощущение ущербности. Гарри для меня всегда был идеалом. Лидером. Я всегда хотел во многом походить на него. И вот у него есть неоспоримое отличие от меня. Он снова особенный, а я … обычный.

- И почему мы должны вам верить? – гордо отвечает Гарри. Он тоже не знает, что делать с такой информацией. Но он не видит причин лгать. Люди выглядят мирно. Дружелюбно. Несмотря на то, что они конфисковали наши палочки, они не собираются причинять нам вреда.

Гарри, скорее всего, разрывается между желанием послать всех их на фиг и узнать то, что так долго скрывалось. Он хочет узнать о своих родителях. Он хочет раскрыть эту тайну.

- Как хочешь: лигилименция, думосбор, веритасерум, или ты можешь просто поверить, правда, она всегда очень проста.

Гарри кивает, как бы это было глупо: тащить сюда думосбор или зелье. Какая глупость. И не стоит верить человеку, так легко предлагающему лигилименцию – не так уж мы с Гарри умелы в этом искусстве.

Я пытаюсь переварить все это и исподтишка поглядываю на новообретенную кузину. Нимфадора Тонкс. Ну, что за имя… А Гарри продолжает расспрашивать Люпина о своих родителях. Потом к разговору присоединяются рыжие, старшее поколение. В галдеже пяти голосов легко потеряться, а Гарри, открыв рот, слушает. Иногда задает вопросы. Кому-то приходит в голову найти фотографии. Все расслабились. Но я по-прежнему чувствую себя некомфортно без моей палочки и злобно гляжу на настороженных близнецов.

Миссис рыжая подходит с фотографиями и я, поморщившись, уступаю ей место рядом с Гарри. Это все для Гарри. Гарри мне все расскажет после. Сейчас я не буду его отвлекать.

Я слушаю вполуха и, стоя в сторонке, рассматриваю крайне бедный, если не сказать нищенский интерьер. И вдруг мне на глаза попадается проснувшийся от всей этой неразберихи младший Уизли. Он только спускается, протирает глаза и сладко зевает.

Я незаметно оказываюсь рядом с невыспавшимся рыжим и издевательски шепчу:

- Как твой затылок, Уизли? Не болит? - небрежно провожу по кудлатым медным волосам. Уизли мгновенно просыпается и смотрит на мою ехидную усмешку во все глаза: кажется, он еще не осознал, что Малфой в его доме.

- Отвали от меня, подстилка, - с чрезмерным отвращением выкрикивает он.

- Ну, на роль подстилки здесь больше тянешь ты…

- Да ладно, Малфой, все знают, что ты девчонка Поттера. – почему-то его фраза меня не обижает, может, потому что я знаю, что это не так.

- Ну, могу сказать одно: сам Гарри так не считает, могу сказать еще больше, - я подхожу к нему ближе и интимно шепчу на ухо, - он считает, что ты идеально подходишь на роль его «девчонки», - не могу удержаться от смешка, только приходится очень быстро уворачиваться от размашистого удара.

Наша потасовка привлекает внимание. Я почему-то об этом не подумал. Раздается жуткий возглас:

- Рональд Уизли. Как ты обращаешься с гостями. Быстро иди наверх, умойся и приведи себя в порядок.

Рыжик краснеет. Я снова хихикаю. На меня смотрят с осуждением. Но мне от этого становится только смешнее. Но я сдерживаюсь, в притворной скромности опуская глаза.

Через час мне становится по-настоящему скучно. Младшенький больше не появляется. А близнецы слишком опасны и серьезно настроены. Скучно. Я прислушиваюсь к рассказу. Что-то о счастливом детстве гарриного папы. «Звезда школы», говорите? Нужно спросить у Северуса. Он должен был бы знать Джеймса Поттера.

* * *

- Ну и с чего ты взял, что хочешь его? – раздосадовано спрашиваю я, выходя из «Норы».

- Не знаю, просто в голове крутилась картинка того, что я хочу его и как… - задумчиво отвечает Гарри

- А теперь?

- А теперь - нет…

Мне очень хочется забыть то, что мы сегодня узнали…

- Я останусь у тебя? - спрашивает он у входа в замок. В его глазах чуть ли не слезы.

- Когда я тебе отказывал.

Как только заходим, Гарри бухается на кровать, скидывает с себя ботинки и расшвыривает их по комнате. Мгновенно засыпает. Я у меня сна ни в одном глазу.

Поэтому возвращаюсь к брошенной книге. Но вместо того, чтобы читать снова думаю о нашем глупом приключении. Перевожу взгляд на Гарри; да, он точно что-то тайком выпил, чтобы вырубиться… забыться. Завидую. Подумываю о том же.

В мою голову как-то не укладывается вся эта информация, хочется кричать: «Ложь. Это все ложь». Но я не привык срываться на истерики. Молчу. Но хочется кричать. Или побить этого Люпина. Закрываю глаза и представляю, как применяю к нему Круцио… потом еще одно и еще. Улыбаюсь. Приятно… Зеваю.

* * *

От сна меня отрывают какие-то звуки. Оказывается, проснулся Гарри и долбит ногой по спинке дивана. Я недовольно смотрю на него, толком не проснувшись:

- Проснулся? - я даже не киваю. «Не видно, что ли?»

- Ложись в кровать. – продолжает он.

И почему-то я, превозмогая сопротивление тела, скрюченного в кресле, подчиняюсь и ложусь. Глаза тут же слипаются. Я ведь действительно по вине этого зеленоглазого дьявола давно не высыпался.

Последнее, что я чувствую, это нежное касание, он гладит меня по волосам и шепчет:

- А что ждет нас дальше? – спрашивает он сам себя, не требуя от меня ответа.

«Не знаю» - думаю я уже во сне. Так странно оттого, что он со мной столь ласков.

* * *

Просыпаюсь уже один. Но так бывает часто. Гарри просто надоедает сидеть со своим спящим братом. Что бы кто ни думал, а совесть у него все-таки есть. Он не будит меня просто потому, что ему скучно. Идет заниматься своими делами, хотя, какие у него могут быть дела. Дела… воспоминания о прошедшей ночи всплывают в сознании. Может, у него и есть дела. Выяснить правду о родителях.

Я же потягиваюсь, стараясь расслабиться. Так некстати приходит на ум воспоминание о гаррином специфическом способе… расслабится. Я ощущать подступающее возбуждение. О, проклятье, я сейчас совсем не в настроении, поэтому стараюсь выгнать все несоответствующие мысли из головы… быстро вылезаю из теплой, пахнущей Гарри постели и стремительно направляюсь к ванной.

Холодный душ. Быстро. Я стараюсь избегать мыслей о том, что произошло вчера, на удивление мне это легко удается: бодрый и свежий.

Наконец, прогревшись в махровом полотенце, я вспоминаю о том, зачем я вообще сегодня утром встал с кровати: мне нужно поговорить с крестным. О Гарри, о его родителях.

В голове по-прежнему сумятица и неразбериха. Как будто передо мной выложили детали паззла, и мне их нужно быстро-быстро собрать. Вот только при этом меня гложет предчувствие того, что паззл мне собрать не удастся, потому что тут перемешаны кусочки из разных наборов и некоторых, самых важных, не хватает. Думаю, крестный может помочь. В конце концов, если поставить его перед фактом того, что большую часть мы и так знаем, он расколется. Ха, с трудом представляю эту сцену. Расколовшийся Северус так же невозможен, как и Северус, испытывающий жалось. С другой стороны, Гарри – его любовник, или нет?

Крестный должен что-то знать о них. Обязан. Он же все знает. А что если он откажется отвечать? Из него, наверное, и пытками признание не выбьешь. Если он сам не захочет говорить.

Кто не рискует, тот… Вздыхаю.

* * *

Натягиваю рубашку, брюки и мантию. Потом стремительно спускаюсь к подземельям, чтобы не передумать и не остановиться и не…

Не…

Не это я ожидал увидеть, спускаясь в подземелья. Кажется, они просто еще не дошли до комнат крестного. И решили заняться этим прямо в коридоре. Я могу, конечно, понять Гарри: он может сделать что угодно. Но Северус? Или я что-то о крестном не знаю, или он идет на поводу молодого любовника. Как-то горько на языке от этой фразы. Хоть и произнесенной про себя.

Гарри стоит, отперевшись спиной о стену, выгибается под ласками крестного. Он, кажется, пытается забросить ноги ему на талию, но Северус каждый раз их скидывает.

Смотрю на них и чувствую я себя до неприличия глупо. Гарри откровенно трется бедрами о Северуса, который методично, с той же последовательностью и аккуратностью, с какой варит зелья, расстегивает его ремень и пуговицы на брюках.

Я, правда, не знал, что Гарри умеет так стонать.

Я смотрю на ритмичные движения, я слышу эти движения и даже не знаю, подсознание ли подсказывает мне эти звуки, или они существуют в действительности. Внезапно в памяти всплывает какое-то глупое воспоминание. Совсем не к месту.

Несколько лет назад, на урок Зелий, Гарри в очередной раз списал у меня домашнюю работу. Тогда он еще немного побаивался крестного. А я тогда звал его «мистер Снейп», сейчас это кажется неимоверное глупым.

Так вот, Гарри в этот раз совершенно бездумно автоматически списал все в точности до знака препинания. Он взял наши работы и пошел к себе, оставив нас готовить зелье. Через минуту он вернулся. По его лицу ничего нельзя было прочесть. Но в руках он держал работу Гарри. Гарри посмотрел на лицо крестного, на свиток в его руках, потом снова на крестного. С невинным видом приподнял брови. И улыбнулся. Я был слегка в шоке. Северус даже бровью не повел. Просто засунул эту работу Гарри в котел, в котором кипело зелье.

- Прошу в следующий раз, с подобными писульками ко мне не являться.

Гарри вскипел, его щеки раскраснелись, и он зарычав. Голыми руками скинул котел прямо под ноги Снейпу. Я в первый и последний раз видел, как крестный прыгает. Потом он уничтожил растекающееся перед ним на полу зелье… такого взгляда я не видел даже у отца (он большую часть времени был просто холодно-равнодушным, как и подобает бессмертному существу). Северус сверлил Гарри взглядом, а я стоял за своим столом, не шевелясь, и наблюдал за ними. На месте Гарри я: либо провалился на месте, либо превратился в кучку пепла под таким тяжелым взглядом. Либо и то, и другое. Гарри же дерзко смотрел в ответ.

Когда я возвращаюсь мыслями в реальность, на Гарри уже нет мантии, а руки Северуса гуляют по его телу, поднимая рубашку и открывая все новые участки обнаженной кожи. Потом он стягивает с Гарри штаны. Ласкает его ягодицы, притягивая ближе к себе. Бедрами прижимает его к стене.

Гарри расстегивает брюки любовника и (неужели?) освобождает его член. Неужели они собираются заняться этим прямо в коридоре? Гарри готов. Ему все же удается обвить ногами талию Северуса.

В голову некстати проходит мысль, что, следуя законам нравственности и приличия, мне стоит уйти. Развернуться, сделать шаг, потом еще один и еще. Забыть или претвориться, что забыл. Но я не могу отвести взгляд и не могу отвернуться. Их ритмичные движения завораживают, а от вырывающихся из груди Гарри диких стонов меня пробирает. В какой-то момент я понимаю, что возбудился. Настолько возбудился, что холодный душ мне уже не поможет. Рука неосознанно тянется к выпуклости между ног. Меня полностью поглощает действо перед глазами. Ритмическая магия секса. Я прислоняюсь к стене. И прикрываю глаза. Рука сама пробирается в штаны.

А перед глазами картинка: Гарри, вспотевший, тяжело дышащий и двигающийся в недвусмысленно ритме. Мне хочется приникнуть к его губам, пить из них срывающееся дыхание. Но я только облизываю губы и кончаю.

В реальность меня возвращает грохот захлопнувшейся двери и ощущение теплой влаги в трусах. Проклятье. Похоже, еще один душ мне обеспечен.

Я встряхиваю головой и осматриваюсь: в коридоре никого нет. Гарри с крестным заперлись в его комнатах. Сейчас, наверное, целуются в теплой кровати, прижимаюсь друг к другу утомленными горячими телами, готовясь к следующему… хотя я не о том думаю.

* * *

С Северусом мне поговорить не удалось… и вряд ли вскоре удастся. Не представляю, как я вообще смогу находиться с ним и Гарри в одной комнате, не краснея. И вряд ли я смогу посмотреть ему в глаза, а завтра у нас с ним занятия. Проклятье.

Хотя, может, он что-нибудь расскажет Гарри. А Гарри мне. Так даже будет честнее, потому что родители Гарри – его дело, а не мое. Как-то грустно от того, что в жизни Гарри есть что-то, что меня не касается. Даже не грустно… больно.

Совсем не замечаю, как теплые струи воды смывают с меня мою сперму. А перед глазами по-прежнему стоит эта сцена похоти. Я стараюсь отогнать ее, забыть, но то ли нет сил, то ли нет желания.

Думаю о Гарри, о том, что он чувствовал в этот момент. Сексуальное наслаждение. Да, даже я его почувствовал. Эта мысль вызывает усмешку. Глумливую. Он в голове по-прежнему только крестный, трахающий Гарри. Радует, что я снова не возбуждаюсь от этой картинки. Пытаюсь вспомнить выражение лица Гарри. Какое оно? Одухотворенное? Воплощение желания? Или равнодушное… хотя нет, равнодушное или даже слегка высокомерное оно у Северуса.

А Гарри… он закрывает глаза, только когда ему по-настоящему хорошо и закусывает губу. Прогибается под ласками. На мгновение я ощущаю его кожу под своими ладонями, но четко осознаю, что это мираж. Игры подсознательного. Но именно поэтому понимаю, что хочу его. Я хочу своего брата? Пусть и сводного. Эта мысль пронзает неожиданностью.

Я представляю, как наши тела сплетаются. Вспоминаю наши глупые поцелуи… чувствую, как щеки заливаются румянцем. Тогда это все было игрой. Теперь в какой-то момент перестало ею быть.

И понимаю, что хочу его руки на моей коже, хочу его губы на моих губах. По телу проходит дрожь. На меня обрушиваются тонны чувств, связанных с Гарри.

Гарри…

Меня охватывает беспокойство. Хочется, чтобы он был здесь. Хочется, чтобы он никогда не приходил, не появлялся, потому что совершенно не представляю, как буду ему объяснять, что хочу его и только его.

При мысли об этом покрываюсь испариной.

Томление… именно так можно назвать мое состояние. Томление по Гарри. Хочется прикоснуться к нему. Провести рукой по его лохматым волосам. Погладить загорелую кожу. Шершавую щетину на щеке. Хотя нет, только пушок пока…

Я вздыхаю, отгоняя эти видения. Все равно Гарри сам по себе. Он, наверное, и не думает обо мне. Не вспоминает. Хм, ирония судьбы, у него есть мой крестный. От этой мысли больно. Зато приходит другая мысль, кажущаяся более подходящей: «Кажется, тут где-то было притащенное Гарри виски". Вот рту как раз пересохло. Призываю бутылку заклинанием. Она выскакивает из-под вороха покрывал под кроватью. Хорошо, что эльфам строго запрещено брать любые вещи, только одежду и только стирать пыль.

На секунду задумываюсь том, что нужно призвать стакан, но понимаю, что подниматься с постели мне совершенно не хочется, а пить из стакана лежа неудобно. Поэтому просто вливаю огненную воду в глотку и… конечно же, давлюсь, переворачиваюсь и откашливаюсь. До слез. Слезы освежают.

- Проклятье, - только хриплый стон вырывается из горла. В голове мутнеет. Все же какую-то часть я успел выпить, на голодный желудок. Этого достаточно, чтобы вырубиться, несмотря на все волнения.

* * *

Совершенно не представляю, как Гарри это выносит. Или у него уже иммунитет к похмелью.

Гарри…

Для него у меня всегда есть антипохмельное зелье. Оно и мне сгодится. Жаль, что рядом никого нет, чтобы дотащить меня до ванной. Голова раскалывается, а ноги совсем не слушаются. Или кто-то есть?

В голове отчетливо отдается звук отворяемой двери. Мне не нужно оглядываться, чтобы узнать, что это Гарри. К щекам мгновенно приливает кровь, и я, прихрамывая, спешу в ванную. В голове боли уже нет, зато полный бардак. Ну, кто, Мерлин их задери, внушил мне, что напиться будет лучшим вариантом.

Не успеваю доковылять до ванной, когда чувствую, как гаррина теплая рука ложится на мое плечо, он приникает ко мне всем телом, вызываю дрожь возбуждения. Я невольно подаюсь навстречу его прикосновениям. Откидываю голову ему на плечо и смотрю на него из-под полузакрытых век.

- Драко? Ты что напился? – голос Гарри звучит удивленно.

- Н-нет, - запинаясь, вру я. Сам не знаю почему.

- Ну, да. Я, по-твоему, совсем слепой, что ли? У тебя огромные круги под глазами, синюшная кожа. От тебя пахнет перегаром и антипохмельным зельем.

Я моргаю, выслушав столь суровый вердикт.

- В конце концов, на полу под кроватью валяется полупустая бутылка. И это не я ее опустошал.

Я закрываю глаза. Молча соглашаясь.

- Это не ты, кстати, оказался полукровкой и ребенком врагов, да, ты-то почему напился?

Я пожимаю плечами. Я ему скажу. Скажу обязательно. Такие вещи нельзя скрывать, тем более от самого близкого человека. Забавно, я пьяный. А Гарри на редкость трезвый и здраво рассуждает.

- Я хотел с тобой поговорить, но… ты, судя по всему, не в состоянии поддерживать связную беседу.

Я хочу возразить, но из сожженного спиртом горла вырывается только слабый хрип, и я закашливаюсь.

Рука Гарри ложится на мою талию, и он проводит меня в ванную. Только там до меня доходит, что я забыл приказать эльфам, что ее нужно наполнить. Я вообще забыл о ее существовании. От этого у меня из груди вырывается стон. Гарри правильно его истолковывает и сам открывает краны, пробует рукой воду. Потом начинает меня раздевать. Я таю под его внимательным взглядом, от прикосновения его рук. И боюсь спросить о том, что случилось с ним такого, что он так внимателен ко мне. Обычно он даже заботу прикрывает своими эгоистичными выходками.

Млею.

Гарри помогает опуститься мне в ванну, совершенно проигнорировав мой полувозбужденный член и разрумянившиеся щеки.

Когда я немного прихожу в себя и открываю глаза. Гарри сидит на краю ванной, задумчиво глядя в стену напротив. Я откашливаюсь: наконец-то мой голос поддет признаки жизни. Гарри смотрит на меня.

- Ты о чем-то хотел поговорить? - он снова отводит взгляд, пожимает плечами, закрыв лицо рукой.

- Так ни о чем, просто поговорить.

- А с тобой-то что?

Нет, не сейчас, еще чуть-чуть попозже. Я перевожу тему:

- Ты поговорил с крестным о родителях?

Гарри выдыхает:

- Я хотел… но Северус придумал другое занятие. – Еще одна волна возбуждения пробегает по мне при воспоминании об этом занятии.

Я краснею.

- Пойдешь со мной прогуляться?

Я смотрю на часы.

- Скоро зелья.

- Думаю, я смогу договориться, чтобы их не было… потом. Сегодня я хочу быть с тобой.

Гарри так ласково проводит рукой по моим волосам, нежно, что мне хочется мурлыкать. Я улыбаюсь. Скоро я ему скажу. Он не сможет. Не посмеет сказать мне нет. Ведь я его люблю.

- Пойдем со мной.

Он вытаскивает меня из ванной и одевает. Я чувствую новую волну влюбленности в него, когда он, отпихивая мои руки, мешающие, застегивает пуговицы… на мне. Накидывает мне не плечи мантию и тянет за руку к двери. Я смотрю в его глаза и только сейчас замечаю в них отчаяние и мольбу. Он потерян, а я только сейчас это заметил. Только потому что он потерялся, он ощущает острую нужду во мне. И я дам ему все, что ему будет нужно. У него всегда буду я.

- Я хочу сегодня быть с тобой.

* * *

Гарри ведет меня в какую-то странную комнату, я еще немного окосевший, но веселый. Гарри тоже веселый, но веселый сквозь рыдания и боль, которую я теперь легко читаю в его глазах, в самой глубине зрачка, там был только лед. Мы проходим узкие коридоры нашего за годы изученного замка. Здесь темно и сыро. Редкие факелы загораются только, когда мы подходим к ним. Света едва хватает, чтобы различить силуэты каменных стен, дрожащих в свете еле выдерживающего напор сквозняков магического пламени. Снова поворот, и мы поднимаемся по лестнице. Гарри нежно берет меня за руку, ведет вверх, таинственно улыбается и смотрит на меня, не мигая. Потом он останавливается в середине лестницы, на пол пути наверх. Я поднимаю голову и вглядываюсь в таинственный мрак над его макушкой. Я немного запутан и потерян. Меня пугает его взгляд. Он всегда напоминал безумца, но сейчас его глаза горят, и немного покачивается и молчит.

- Драко… - тянет он, подтягивая меня ближе, а сам опирается на перила лестницы, почти ложится на них спиной. Прогибается. Я молча жду, что же он хочет мне сказать?

- Вот тут я проторчал все утро, с тех пор, как ушел от Снейпа, - загадочно констатирует он.

Гарри не отпускает мою руку и вытягивается дальше за перила. Я сжимаю его ладонь, чтобы он не потерял равновесие и не упал. Под ним, с другой стороны перил, - темная бездонная пропасть тьмы. Вход в тартар, но я не отпущу туда своего брата, каким бы сумасшедшим он ни был, и как бы туда не стремился. Он устраивается на перилах, лежит на них, свесив одну ногу над пропастью, другую, согнутую сложив на холодный камень поручня. Я не уверен, что смогу его удержать, сорвись он, но крепко, до боли сжимаю его руку.

Гарри лежит с закрытыми глазами и, кажется, совсем забыл про меня. Но потом он открывает глаза, смотрит на меня прищуренными глазами, блестящими, влажными и я мягко ему улыбаюсь, обещая никогда не бросать.

- Драко… ты знаешь, я чувствую себя на краю пропасти. Мне кажется, вся моя жизнь это пропасть, дорога в никуда, в ничто. Кажется, я с самого рождения свернул в никуда.

Я поднимаю свободную руку и провожу по его лбу, он горячий, жаркий. Убираю челку, он чистый и гладкий, покрытый легким ровным загаром, как и все его тело. Мои глаза снова встречаются с его, они меня завораживают, притягивают, и я не могу оторваться. Вспоминаю, что я влюбился. По настоящему и сейчас как раз самое время сказать ему об этом. Чтобы отвлечь от реальности. Чтобы он был только со мной. И забыл обо всех переживаниях.

Я приближаюсь, и, насколько это возможно, стараюсь на разорвать связь взглядов, потом, когда его лицо совсем близко, я все же опускаю ресницы и приникаю губами к его губам, они мягкие и они открываются для меня, я чувствую его тепло и влагу. Шепчу: «Люблю тебя». Потом приоткрываю рот, захватываю его губу, проникаю в него языком, меня переполняет нежность и тепло. В горле застывает комок, он сдавливает меня, тоска рвется из груди, я проникаю в печаль Гарри, сам заражаюсь его грустью, а на глазах выступают бисеринки слез. Они влажными каплями скатываются по щекам и попадают в рот, придавая поцелую соленый вкус.

И еще мне немножко больно оттого, что я боюсь, что он не любит меня так, как я его. Но ведь это не может быть правдой.

Гарри отвечает, пробует на вкус мои слезы, его губы растягиваются в улыбке, и он сквозь поцелуй шепчет: «Я тоже тебя люблю». Я улыбаюсь в ответ. Улыбку друг друга мы чувствуем губами, мы не видим, мы ощущаем. Друг друга. Делим тела друг друга, разделяем печаль и счастье, нашу жизнь. Одну на двоих. Сводных братьев- погодок. И любим. Одинаково, сильно, превращаясь в поцелуе в единое целое.

Я верю в это. Сейчас и здесь.

Я глажу Гарри по щеке, стираю с его кожи влагу моих слез, и улыбаюсь, глупо и счастливо. Наши глаза говорят: «Как хорошо, что у меня есть Ты».

Мы отрываемся друг от друга только тогда, когда я уже не могу справиться с дыханием.

- Гарри, я хочу тебя, - признаюсь я, все еще тяжело дыша и лаская его золотистую кожу ладонью, - хочу, чтобы ты взял меня.

Я смотрю в его глаза. Это признание вырвалось так просто и легко, что я сам себе удивился. Обычно я веду себя скромнее, но с Гарри я, кажется, схожу с ума.

- Я тоже тебя хочу, Драко, - он говорит это как-то иронично, и я сразу настораживаюсь.

Я слегка наклоняю голову и приподнимаю бровь. Он понимает это мое выражение без слов. Смотрит в сторону. Чтобы подобрать слова. Потом прижимается ко мне всем телом и тыкается носом и губами мне в шею…

- Просто я очень боялся, что ты не хочешь меня.

На этот раз я приподнимаю обе брови. Но не могу сдержать счастливой улыбки. И тоже крепче прижимаюсь к нему. Мы снова целуемся, медленно, с наслаждением. Я поглаживаю его язык своим. Смакую его. Нам некуда торопиться, у нас еще куча времени только для нас двоих.

- И давно? - мое любопытство вырывается на волю после очередного затягивающего поцелуя. Гарри смотрит вверх и слегка пританцовывает на месте.

- Ну, как тебе сказать…

Я замираю в ожидании. Даже не знаю, зачем мне это нужно знать. Просто нужно. Он продолжает:

- В общем, однажды, м-м, пару лет назад…

- Пару лет назад!? - не выдерживаю и перебиваю. Он хотел меня уже пару лет. От этой новости кружится голова. Значит, эти поцелуи и недвусмысленные приставания что-то для него значили? А я считал их просто игрой, распутством и всегда холодно реагировал. А для него это было важно. Я закусываю губу и чувствую себя виноватым. Это же надо, каким глупцом я был.

- Ну… да, - смущенно соглашается Гарри, - так вот, - он по-прежнему не смотрит на меня, - я просто как-то вошел, когда ты был в душе. Кхм, я, кстати, тогда еще был невинен как младенец. - Я хихикаю, Гарри уж точно никогда не был невинен как младенец. - Вот тогда я узнал, что мне очень нравятся мальчики, особенно блондины… с белоснежной кожей. Но тогда я был еще мальчишкой. Мне казалось, что ты испугаешься или отвернешься. М-м…

Гарри смущен, но скрывает это, нагло глядя на меня. Еще жутко нервничает.

- И… - он наклоняется ко мне ближе и шепчет на ухо, - у тебя просто обалденная попка. Это было первое, что я подумал, прежде чем понять, что у меня встал. - От этих слов и влажного дыхания я начинаю дрожать.

- То есть… - на случай если я неправильно понял, уточняю, - ты все это время, - меня охватывает желание пересчитать года по пальцам, - хотел меня?

- Ну, да… - как-то равнодушно кивает Гарри. Ну, да. У него было время примириться с мыслью, что брат, хоть и сводный, интересует его не только в родственном смысле. У меня, наверное, настолько пораженное лицо, что он успокаивающим жестом кладет руку мне на талию, притягивая ближе.

- И все эти поцелуи… на самом деле ты надеялся, что я отвечу тебе по-настоящему? Как сегодня?

Он смотрит в пол и кивает. Мы идем в сторону крыла, где находятся наши спальни. Меня как прорывает. В последние дни на меня свалилось столько новой информации, от которой вполне можно сойти с ума, поэтому у меня возникло острое желание разложить все по полочкам.

- А тогда, - я даже не знаю, как сформулировать вопрос, просто… ну, я ни разу не заметил такого его отношения ко мне. Я был уверен, что он просто считает меня братишкой и все. И у него была куча романов или «перепихов», как он выражается, еще эти совершенно непонятные отношения со Снейпом, и как это его увлечение связать с тем, что он мне только что сказал. - Ну… ты же встречался с другими.

- М-м, - Гарри сложно ответить, наверное, потому что он долго запрещал себе об этом даже думать, не то что говорить, - ну, я все же человек, и потом, я надеялся, что ты хоть чуть-чуть начнешь ревновать… и, кажется, я этого добился. – Гарри говорит это на ходу, прижимаясь носом к моему виску. От его слов мне становится жарко, невыносимо жарко. Но отталкивать его совсем не хочется. Еще хочется побыстрее дойти до спальни, но при мысли о том, чем мы там будем заниматься, становится немного тревожно, и так сладко ноет в животе, внизу живота.

- Добился, - выдавливаю я из себя, думая о том, что было бы хорошо, если бы в замке можно было аппарировать. Тогда эта нервозная прогулка, наполненная предвкушением, была бы закончена.

Мы торопливо идем вдоль полутемных холодных коридоров. Тут всегда пусто, потому что никто не хочет находиться в темном замке лишнее время, а эта часть замка пустует; только привидения, немного запуганные нервными обитателями, и эльфы, устраняющие застаревшую пыль, мелькают белесыми тенями. Но их мы не считаем.

- К тебе или ко мне? – этот вопрос из уст Гарри звучит очень интимно.

Я задумываюсь на мгновение, но мы все-таки ближе к моей комнате, так что и решать нечего.

- Ко мне.

- Отлично, - соглашается Гарри, и мы спешим в мою любимую спальню. В конце концов, Гарри там тоже любит бывать. Даже слишком.

Пока мы молча идем, прижавшись друг к другу, по коридору, которому, кажется, нет конца, я начинаю осознавать признание Гарри. Он любил меня все время… нет, я знал, что он меня любит, но он меня любил в романтическом смысле этого слова. То есть, он приходил ко мне не как к брату, а как к любимому, хоть и тайному, на взаимность которого надеялся, которую пытался завоевать каким-то своим странным, гордым способом. Я был ему не братом, я был ему любимым. В голову опять закрадывается червячок нехорошей мысли… как бы тогда он относился ко мне, если бы не любил меня как мужчину (как же глупо это звучит), был ли я ему тогда надоедливым занудным братом, или же он все же вел бы себя точно так же … нет, лучше об этом не думать. Все так, как есть.

Еще накатывает какая-то волна, от которой хочется схватить Гарри за плечи и трясти, выкрикивая: «Ты любил меня, ты на самом деле любил меня все это время?!»

Бр-р.

Я прижимаюсь ближе к Гарри и старюсь отогнать все эти мысли подальше. Меня охватывает нетерпение, которое становится невыносимым перед самой дверью спальни.

Я шепчу пароль, и мы входим. Дверь за нами захлопывается, оставляя нас в спертой тишине родной комнаты. Мы вместе, конечно, мы вместе, но мы по раздельности, потому что совершенно не умеем быть вместе в этом смысле. Я закусываю губу оттого, что совершенно не знаю, что сказать или что сделать.

Гарри как-то спросил меня, почему я такой скромник. Да не скромник я, просто до сегодняшнего дня я никем не заинтересовался до такой степени, чтобы согласиться на секс. Я никогда не хотел никого конкретного. По крайней мере, до такой степени, чтобы приблизить этого человека к себе. Меня никто не притягивал. Никогда. Кроме Гарри. Гарри я хотел, хотел быть с ним во всех смыслах. Гарри доверял полностью и любил его.

Сейчас я понимаю, что тогда мой ответ подарил Гарри еще одну надежду. Тогда он просто насмешливо улыбнулся. Но теперь я знал, что для Гарри мой ответ был очень важен.

Я чувствую его руку в своей. Он тянет меня к себе. Я поддаюсь. Почти падаю на него, и мы целуемся. Медленно. Я смакую его вкус, теплый мягкий рот. Тяжелое дыхание.

Гарри тащит меня к кровати, расстегивая мантию, которая каким-то странным образом до сих пор осталась на мне. Проводит горячими ладонями по груди, сквозь тонкую ткань рубашки я чувствую жар, исходящий от него.

Его пальцы касаются сосков, но материя не позволяет ощутить нежность его кожи, только трется о них, возбуждая. Его руки движутся ниже, а рот перебирается на шею, заставляя меня выгнуться. Гарри опускает меня на кровать, не оставляя мою шею, ласкает бедра, расстегивает брюки, я приподнимаюсь, чтобы он мог их стянуть, потом он возвращается к моим губам, и мы снова целуемся.

Гарри ложится на меня, и я охватываю его бедра ногами, притягивая ближе. В ответ он выдыхает теплом: «Драко». Я готов ему отдаться прямо сейчас.

Но Гарри поднимается, встает на колени. Раздевается. Обнажает загорелую кожу, темные соски, к которым так и тянется мой язык.

Он нависает надо мной, вставая на четвереньки, положив руки по обе стороны от моей головы, и смотрит на меня, как бы спрашивая, с чего начать. Я в ожидании лежу под ним и понятия не имею, куда деть руки. Потом приходит в голову, что нужно просто положить их на него и притянуть ближе. Так я и делаю. Гарри медленно опускается, накрывая меня своим телом. Головокружительная близость.

Он отрывается от очередного поцелуя и шепчет:

- Ты, правда, хочешь? Не могу в это поверить. Просто не могу.

Вместо ответа я раздвигаю свои ноги, позволяя ему разместиться между ними, теснее прижаться бедрами к промежности. Проклятье, как хорошо.

- Ты можешь быть сверху, - взволновано предлагает Гарри, снова лишая меня близости своих губ, - нет, правда, тебе не обязательно быть снизу.

Я с трудом воспринимаю его слова сквозь дымку возбуждения, застелившую разум, но качаю головой, подставляя ему горло, сглатываю, откидывая голову.

- В другой раз, Гарри.

Не знаю почему, но я все же уверен, что сначала сверху должен быть он. Не потому, что я не хочу им овладеть, а потому, что так правильней. Гарри так долго ждал, а я, глупый, даже не заметил. И я не буду, никогда не буду думать о том, что у него был еще кто-то другой кроме меня или еще о том, что как раз сегодня он был с другим. Больше не будет. Не позволю. Но в этот момент Гарри болезненно впивается в мою шею и отвлекает меня от этих грустных мыслей. Я сжимаю его в объятиях и шиплю. Но возбуждение от этого становится только сильнее.

- Трахни меня уже, - вырывается у меня, когда Гарри начинает покусывать мой сосок. От одежды мы успели избавиться. Гарри отрывается от своего занятия. Он удивлен моей требовательностью, да я и сам ей удивлен. Но он только лукаво улыбается и хищно так шепчет:

- Тогда тебе лучше поменять позу.

Я удивляюсь его словам, и он уточняет:

- Так будет удобнее и тебе, и мне.

Я доверяюсь. Он ставит меня на четвереньки. Оттого, что я чувствую его взгляд на своем теле, обнаженном и покорном, по позвоночнику проходит жаркая волна, ударяясь в пах. Чувствуя себя безгранично развратно, я повожу бедрами, не удержавшись. В ответ я слышу приглушенное рычание.

Гарри кладет мне руку на внутреннюю строну бедра, от этого яички нервно поджимаются, он говорит раздвинуть ноги пошире, чтобы «было меньше боли». Я подчиняюсь. Но чувствую себя жутко неуверенно: одно неверное слово с его стороны, и я готов отказаться от этой затеи. И, честно, я не могу сказать, пожалею ли я о том, что ввязался или отказался. Я покоряюсь течению обстоятельств.

Его тяжелая рука ложится на позвоночник, заставляя прогнуться.

- Ты напряжен, - шепчет он мне.

Я наклоняю голову, соглашаясь. Он близко, совсем близко, и он обнажен, также как и я. Его рука скользит дальше, приближаясь к ягодицам. А другая пробирается по внутренней стороне бедра к основанию члена. Медленно. Я неосознанно напрягаюсь. Потом его теплый рот приникает к копчику, целует там, где только что была рука. Он прижимается ко мне в этой глупой позе. Я стою на четвереньках, а он сбоку от меня, на коленях, прижимается, обнимает меня за талию, целует начало расселины ягодиц. Мне от чего-то становится так грустно. Необычно. Потом его влажная рука скользит к ягодицам, приникает между ними, пальцы ласкают нежную кожу, кружат вокруг входа. Вторая принимается за член. Но движения скорее дразнящие. От этого я готов сойти с ума.

Гарри ласкает меня уже ладонью, опускаясь к промежности, задевая яички, щекочет основание члена, играет с мягкими завитушками волос и шепчет: «расслабься». Я расслабляюсь, но когда его палец надавливает на вход, неожиданно, резко, я снова напрягаюсь и не пускаю. Он опять меня успокаивает, ласкает, заигрывает с моим телом до тех пор, пока я не начинаю терять последние крупицы разума от возбуждения. Именно тогда я его пускаю в себя. Одно мгновение, мимолетное движение - и он уже во мне. Странное будоражащее ощущение, прелюдия единства. Прелюдия цельности. Я хочу быть всецело его, поэтому выгибаюсь и насаживаюсь на его влажный палец так, чтобы он проник в меня до костяшки. Потому что это - Гарри, Гарри, который в этот момент облизывает юрким языком мое ухо, в которое только что шептал успокаивающие слова. Теперь он рычит.

Я поворачиваю голову, и Гарри тянется ко мне, наши губы встречаются в поцелуе. Это так сладко. Такой родной, горьковатый и нежный. В этот самый момент я понимаю, насколько сильно его люблю. И что мне хочется быть для него единственным. Чтобы он всегда был со мной. Поцелуй долгий и неторопливый, мы вкладываем в него всю любовь, страсть, желание. Он – наше воссоединение.

* * *

Потом он снова пристраивается ко мне сзади, но я уворачиваюсь, в какой-то момент понимая, что меня коробило в этой позе с самого начала – я ничего не держу под контролем, я хочу сам управлять Гарри.

- Нет, позволь мне… - и просьба, и утверждение, смотрю на него умоляюще.

- Но... тебе так будет удобнее, - сопротивляется Гарри, который не привык подчиняться, но он готов согласиться на любую мою прихоть, готов сделать все, что я ему скажу, просто потому, что сегодня действительно особенный день. Нежность.

Я поднимаюсь и, стоя на коленях, смотрю на него.

- Я хочу сам.

Надавливаю на его плечи, и он ложится на спину, смотрит на меня томно из-под ресниц. «Я твой» - говорит его взгляд. Его член подымается вверх. Я устраиваюсь между его ног и четким движением оборачиваю пальцы вокруг его члена, провожу вверх–вниз. Он с шумом втягивает воздух. Я улыбаюсь. Мне определенно нравится контролировать все, и Гарри тоже. Я теперь понимаю Северуса: Гарри великолепен именно тогда, когда он покорен, когда он в твоих руках. В буквальном и переносном смысле. Я закусываю губу, томлю и себя, и Гарри, растягивая удовольствие. Мечтая растянуть эту ночь на бесконечную череду наслаждений.

Потом наклоняюсь и пробую его на вкус. Соленый и горький – мой Гарри. Он стонет, он старается сдержаться и не толкнуться мне в рот. А я кружу языком по головке, дразня его. До тех пор, пока не слышу хриплый стон:

- Драко…

Я только улыбаюсь, не отрываясь от его горячего члена. На прощание слизываю каплю с кончика и отстраняюсь.

- Тут где-то валяется смазка, - подсказывает Гарри. И когда он только успел ее достать. Роюсь среди простыней, одеял и подушек. Моя кровать чертовски широкая. Наконец, я хватаю заветный тюбик, выдавливая ее содержимое себе на ладонь. Наношу его на Гарри, вызывая тем самым его стон и непроизвольное движение бедер.

Я встречаю его взгляд, ожидая увидеть в них смешинку, но в них только страсть. Он серьезен. Никогда не видел его таким серьезным. Его глаза горят. Жгут. Я не понимаю, как он сдерживается и терпит мою неторопливость. Я наклоняюсь и ложусь на него. Раскрытая баночка летит в никуда. Приникаю к губам. Мне хочется выпить его. Пододвигаюсь. Так, чтобы его стоящий член прикасался к моим разведенным ягодицам. Это будоражит. Поцелуй страстный и затягивающий. Я сосу его язык. Мы целуемся и движемся, пока я не начинаю чувствовать, что кончу только от трения обнаженной кожи, но мне хочется довести дело до конца. Быть трахнутым Гарри. Сейчас мне кажется, что мы ждем слишком долго.

Я приподнимаюсь, устраиваясь так, чтобы я мог сесть точно на него член, чтобы он вошел в меня, а я контролировал этот процесс. От волнения и легкой растерянности прикусываю губу. Пододвигаюсь, изворачиваюсь и беру руками его член. Он уже красный, твердый, наверное, я садист, но Гарри пока не жалуется, опускаюсь и начинаю вводить его в себя.

- О-ох, - вздыхаем мы вместе. От остроты ощущения. Хотя Гарри не в первый раз.

Я опускаюсь. Я преодолеваю возникающие протесты своего тела и опускаюсь, помогаю себе рукой. Расслабляюсь, впуская его головку. Жжет, конечно, жжет. Я знал, что так будет. Но я изо всех сил стараюсь заставить себя забыть об этом. «Мерлин, я же мог быть сверху, идиот» - мелькает мысль у меня в голове, но я ее отгоняю, как самую глупую. Нет ничего важнее того, что Гарри сейчас во мне. Наконец, я сажусь на него полностью, это подобно какому-то очищению. Я распахиваю глаза и ловлю его замутненный желанием взгляд.

Его рука находит мою руку, теплая, сжимает ее. Я улыбаюсь. Улыбка выходит слегка вымученной, но мне тяжело даже улыбаться. И я жутко боюсь начать двигаться – мне слишком тяжело далось насаживание… Я чувствую себя немного в ловушке и замираю от страха, что внезапно появившаяся моя нерешительность вынудит Гарри бросить все к гоблинам. Я снова преодолеваю себя. «Ты мог хотя бы оставить эту работу на Гарри» - но и от этой мысли я отмахиваюсь.

* * *

В какой-то момент Гарри, наверное, все же догадывается, что меня нужно брать, потому что дать я не решаюсь. Глупость какая. Он хватает меня за руки и шепчет: «Драко» - одновременно и успокаивающе, и приказывая. Я покорно ложусь на него, чуть заметно двигаясь.

- Мне не стоило тебя слушать, но я редко в чем могу тебе отказать, - шепчет он, почти выходя из меня, так что я пугаюсь и только успеваю прошептать «нет», когда он уже оказывается на мне, переворачивая резким рывком.

- Да знаю я, что ты не сдашься.

Он снова впивается в мои губы поцелуем, немного резким, жестким, быстрым, мне приходит в голову, что он уже сходит с ума от необходимости двигаться, тогда я оплетаю ногами его талию и толкаюсь бедрами, насаживаясь на него, принимая. Гарри резко с шипением выдыхает. Начинает двигаться, он почти выходит. Потом снова погружается в меня. А потом… острая волна наслаждения охватывает меня, заставляя неосознанно выстонать имя ее дарителя:

- Гарри…

Гарри в ответ прикасается губами к моим губам, я чувствую, что он улыбается.

Толчки становятся быстрее и сильнее, я двигаюсь ему навстречу, глотая стоны, извиваюсь под его горячим телом. Чертовски пахнет сексом.

- Гарри… – выдыхаю я в миг оргазма. А он впивается зубами мне в плечо, но я не замечаю боли, потому что он резко входит в меня, наверное, по самые яйца, и его тело сотрясает дрожь.

После оргазма, самого лучшего оргазма, к слову сказать… очень хорошо. Хорошо, как если бы ты оказался к нирване, но при этом совсем не потерял плоти, только она перестала приносить неудобства, а ощущаешь ты только тяжесть тела любимого человека и его тяжелое дыхание, движение грудной клетки и теплый поток воздуха, щекочущий влажную от пота кожу шеи. Слипаются глаза от переполняющего тебя блаженства, тревожимого неприятными ощущениями в заднице.

* * *

Просыпаюсь от запаха еды. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я закрыл глаза. Что-то жареное и душистое аппетитно лежит на тумбочке рядом с кроватью. А Гарри, уютно разместившийся в моих объятьях, пытается дотянуться до подноса, не потревожив меня.

- Проклятые эльфы, - не выдерживает он, ерзая обнаженными ягодицами по простыни. Я не могу сдержать хмык, когда он в очередной раз тянется за подносом. - Что за привычка – бросить, где попало, и смыться побыстрее, - фыркает он.

Ему все-таки удается подцепить пальцем край подноса и подтянуть на себя, но при этом с него почти полностью слетает одеяло, обнажая мускулистые бедра. Мне так и хочется провести по бронзовой коже ладонью, но я сдерживаюсь, стараясь сохранить тайну своего пробуждения.

Его тело напрягается, под кожей поигрывают мышцы, я любуюсь торсом, подглядываю под каким-то невообразимым углом за движением жизни. Я его люблю. С кряхтением он хватает поднос и притягивает его к себе, аккуратно садится, опираясь на спинку кровати, моя рука по-прежнему неподвижно лежит на его бедре. И только тогда его взгляд встречается с моим. Нет смысла скрывать пробуждение… тем более содержимое подноса пахнет так аппетитно, что рот моментально наполняется слюной.

- Проснулся, - констатирует он вместо приветствия–извинения.

Я сладко зеваю и сажусь рядом, жадно глядя на тарелку с пловом. Хорошо, что она очень большая, но сейчас мне кажется, что мне не хватит и ее, чтобы наесться.

- После секса всегда жутко хочется есть, - довольно подмечает Гарри, я киваю.

- Долго я проспал?

- Да нет, около получаса, мне хватило времени только прийти в себя… ты великолепен… - его глаза горят любовью, а мне приятно слушать его слова, пусть даже он говорит с набитым ртом, мне все равно хочется поцеловать его, глубоко, проникнуть в него, но я только загадочно смотрю на него и ворую мясо из его тарелки, наслаждаясь пряным вкусом специй. - И заказать эльфам ужин.

Я прижимаюсь к его обнаженной коже. Это приятно. Он освобождает руку и треплет мои и без того разметавшиеся волосы.

* * *

М-м-м, а плов вкусный, или это потому, что Гарри кормит меня им из рук? Я облизываю его пальцы один за другим и жмурюсь, обвивая их языком. Потом он отнимает их и приникает к губам с поцелуем. Нет, секса мне пока больше не хочется, да и Гарри тоже. Мы лениво наслаждаемся друг другом.

Поднос незаметное исчезает с его колен, и его место занимаю я, мы сползаем по матрасу, сбивая простыни, и снова принимаем горизонтальное положение. Поцелуй разрывается, и я понимаю, что жутко хочу спать, что впервые за свою жизнь я по-настоящему счастлив, и что мне больше ничего не надо, только сладкий сон и Гарри под боком. Я покрепче прижимаюсь к его телу и закрываю глаза.

Часть 2


Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni