Голод

АВТОР: Svengaly

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Угадайте!
РЕЙТИНГ: G
КАТЕГОРИЯ: gen
ЖАНР: general,

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Он и вправду знает обо всем, что творится на свете, но куда больше – о том, что происходит во тьме.

Написан на лотерею драбблов на Slash World.


ОТКАЗ: все знают, кому принадлежат эти игрушки на самом деле.




Каменные своды сегодня давят особенно тяжко. Иллюзия леса в классной комнате не спасает: Фиоренц знает, что на самом деле нет ни деревьев, ни травы, есть лишь холодный гранит. Это одна из тех немногих вещей, которые он знает наверняка.

И люди – люди кругом. Он устал от их голосов, от их запаха, от их присутствия. Он всегда отличался от других во всем, что касалось восприятия красоты и уродства, боли и наслаждения, но теперь барьер, отделяющий его от мира, становится непреодолимым.

Иногда директриса присутствует на уроках кентавра. После этого она смотрит на него странным, полным сожаления взглядом, и он ожидает услышать: «Нам придется расстаться с вами, Фиоренц». Однако осень сменяется зимой, приходит весна, а фраза эта так и остается непроизнесенной. Фиоренцу кажется, что и вправду лучше покинуть замок, но ему некуда идти. Здесь, в Хогвартсе, его дом - его нелюбимый, постылый дом.

Фиоренц пересекает холл. Ученики оборачиваются на мерный цокот копыт. Облезлая кошка выгибает спину и шипит кентавру вслед.

Последние дни весны радуют чудесной погодой; солнечный ветер шелестит в молодой траве, и земля, подсохшая, но еще не закаменевшая, соблазняет пуститься в галоп. Фиоренц идет шагом.

Миновав луг, он огибает остатки хижины лесника. Отсюда он не может видеть кровавую глыбу порфира на опушке Леса, отметившую общую могилу оборотней и кентавров, и рад этому. Они похоронены вместе, убийцы и убитые, и это правильно, считает Фиоренц: ведь каждый из нас кому-то палач, а для кого-то – жертва.

Он узнал, что его табуна больше нет, и поседел за одну ночь. Но этого никто не заметил, как никто не заметил другого: в ту же ночь его покинул дар.

Невысокий холм покрыт молодой травой. Кентавр подгибает ноги и ложится.

Ему чудится, что кто-то наблюдает за ним сверху. Он поднимает взгляд и замирает, увидев восемь молочно-белых глаз, устремленных на него. Через мгновение Фиоренц понимает, что это всего лишь просветы в ветвях.

Неважно, умер ты или жив, говорит он себе и смотрит на небо: в ослепительной синеве растворились звезды. Он не видит их, но они здесь. Они что-то говорят ему, но он не слышит. Это мучительно – не знать. Чувство, похожее на неутолимый голод, сосет его изнутри, превращая питье в желчь, а пищу – в пепел.

Фиоренц вынимает из кисета, который носит на шее, листья мальвы, шафран и разводит костерок. Едкий дым щиплет ноздри. Ни образов, ни знаков. Ему остался только дым.

Бывает, Фиоренц приходит в ярость, расшвыривает костер и затаптывает огонь. Так же ему хотелось бы растоптать мучительную пустоту внутри. Но пустоту нельзя затоптать – ее можно лишь заполнить.

Он закрывает глаза и слушает ветер. Ветер и шелест ветвей – вот единственное, что стоит слушать. В этом мире нет места словам, и не всякая мысль в нем уместна.

Время уходит… как легко произносил он когда-то слово «время»! Он сознавал неполноту своих знаний и находил в этом утешение. Он даже кичился этим: мудрецы, признайте перед сонмом созвездий, что ваша мудрость не стоит ломаного кната… это по-прежнему так, но теперь он лишился и того убогого зрения, которым обладал тогда. Невыносимо быть слепым, но сделать ничего нельзя. Остается только ждать.

До самых сумерек Фиоренц бродит вокруг разрушенных стен, осматривает едва заметные прямоугольники заросших грядок. Откуда-то потянуло вонью разложения: должно быть, мертвая полевка. Отвратительно.

Он снова возвращается на холм. В груди разливается странное томление - будто перед свиданием с тем, кто нужен ему больше всего на свете; с тем, кто никогда не приходит.

Туман ложится на остывающую землю. В кустах щелкают соловьи; от сладости этого пения невыносимо сжимается сердце.

Фиоренц вновь жжет листья и смотрит в огонь, пока глаза не краснеют и не начинают слезиться.

- Приди, - шепчет он неведомому избавителю. – Приди. Утоли мой голод.

Голова разболелась от дыма и напряжения; все тело налилось тяжестью и сделалось неуклюжим. Фиоренц замирает, понурившись. Бесполезно.

Он заносит копыто над костром, и пламя мечется в страхе, пригибаясь к земле, будто маленькая рыжая тварь. Не стоит бояться смерти, решает Фиоренц. Пустота незнания страшнее пустоты небытия.

Язык пламени выстреливает вверх, и Фиоренц нагибается к костру. Ему мерещится что-то знакомое в арабесках черного дыма.

- Приди, - шепчет он машинально, не понимая смысла своих слов, - приди, ибо я голоден…

Он не оборачивается на шорох, читая золотые с чернью иероглифы. Гигантская многоногая тень падает на костерок, и огонь гаснет. Тогда Фиоренц поднимает глаза.

Перед ним шевелится черный сгусток; очертаний его разглядеть невозможно - они расплываются, сливаясь с лиловыми тенями.

- Звал? – шепчет тьма. – Звал?

Фиоренц чувствует, как сердце колотится о ребра. Он с трудом преодолевает желание убежать и вместо этого делает шаг навстречу пришельцу. Смрад открытой могилы окутывает кентавра. Волосы и каждая шерстинка на шкуре становятся дыбом и потрескивают, словно от электричества. Храбрость оставляет Фиоренца. Его ведет отчаяние.

- Я больше не могу прозревать будущее, - шепчет он.

Существо огромно. Жвала шевелятся в безмолвном приветствии. Это не сон, не плод воображения; оно явилось на зов.

- Чего ты просишь?

- Я хочу знать. Я хочу видеть узор Вселенной, ее симметрию, ее совершенство и красоту. Я хочу следить за приливами и отливами времени, чувствовать вкус, запах и плотность событий. Мой дар оставил меня – верни мне его.

- Что ты дашь взамен?

Моя жизнь – пепел сгоревшей судьбы, думает Фиоренц. Сейчас он верит, что это действительно так.

- Все, что угодно.

- Да будет так. Ты будешь знать… ты будешь видеть… а взамен ты разделишь со мной свой разум.

Тень накрывает Фиоренца, и острая боль прошивает голову от лба до затылка. Не успевает он вскрикнуть, как боль исчезает. Воздух вокруг становится плотным, тягучим, сладким.

Фиоренц блаженствует. Пустоты внутри больше нет. Он ощущает родство с каждой частицей своего мира: барьер рухнул. У ясновидения много ступеней, и Фиоренц поднимается по ним выше и выше. Покой наполняет его душу. Он никогда не знал любви; может быть это – любовь? Да, наверняка: иначе отчего ему так хорошо? Он растворяется, становится частью кого-то другого, какого-то могущественного, бесконечно мудрого существа, и это правильно. Так и должно быть.

Должно ли? На миг взор Фиоренца проясняется, и он видит светящиеся белые гроздья в кромешной тьме, окружающей его. Глаза.

Глаза твари с волосатым брюхом, раздутым, как мешок.

В панике Фиоренц прыгает в сторону, затем в другую; движения замедлены, словно он запутался в паутине. Нитей не видно, но кентавр чувствует их; он забыл свое спокойствие, он бьется, рвет незримые тенета копытами.

Существо подбирается ближе.

Фиоренц слышит крик и понимает, что кричит он сам.

- Тебя нет! Я тебя выдумал!

Теперь он боится. Он хочет жить. Он не хочет сгинуть здесь, в безвестности, на задворках разрушенной хижины.

- Ты обещал.

Впустить в свой разум тьму? Нет. Солнце вспыхивает в памяти Фиоренца, и тварь, зашипев, отступает.

- Так ты ненавидишь свет?

Фиоренц смеется, и жемчужные огни тускнеют.

Бежать не нужно, понимает кентавр. Он сам вызвал эту тварь из тьмы и сам заставит ее убраться. Он представляет солнце; свет льется ему на плечи и круп, как липовый мед. Все вокруг наполнено светом; он плавает, растворяется в этом сиянии… как хорошо!

Фиоренц открывает глаза.

Существа нет. Он оглядывается. Тварь ушла. Может быть, ее вовсе не было?

В чистом небе сияет луна, а вокруг – звезды; бескрайние пространства, усыпанные мириадами звезд, приветствуют предсказателя как старого друга.

Фиоренц улыбается. Вдыхает полной грудью и направляется домой, в Хогвартс. Временами он останавливается, чтобы взглянуть на звезды. Молочно-белые, опаловые, жемчужные, они смотрят на него с любовью, и пустота больше не сосет его изнутри.

Ветерок доносит до него сладкий запах разложения, и Фиоренц снова улыбается.



Он идет через холл, копыта деликатно постукивают о гранит. Ученики поспешно расступаются, освобождая ему дорогу. На его уроках они сидят так тихо, что можно услышать, как осыпаются листья с сухих деревьев, и даже - как шипы терновника протыкают эти листья.

Мертвый лес: ему нравится эта иллюзия, и перед каждым уроком он любовно сплетает ее заново. Он ждет, когда класс заполнится (никто не опаздывает, никогда), и начинает говорить. Завороженные ученики впитывают его слова, когда он открывает им тайны Вселенной - запретные тайны, не несущие блага тем, кто их познает. После уроков он покидает Хогвартс и возвращается лишь под утро. Солнца он не любит.

Две девочки-студентки переговариваются шепотом. Они стоят далеко, но он слышит их так, как если бы они кричали во весь голос.

- Какие странные у него глаза. Белые, будто незрячие.

- Смотрит так, словно знает все на свете… страшно.

Он идет через луг, оставляя четкие отпечатки копыт на пороше. Снежные хлопья застревают в волосах, как мухи в паутине.

У него есть новое, тайное имя.

«Арагог, Арагог», - шепчет он теням, и они покорно ложатся у ног, рассказывая ему свои истории, утоляя его голод. Он и вправду знает обо всем, что творится на свете, но куда больше – о том, что происходит во тьме.

И только страх ему неведом.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni