Победитель

АВТОР: Svengaly

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Северус, Ремус
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: drama,

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Мне трудно определить момент, который можно было бы счесть началом этой истории. Возможно, она началась с взгляда незнакомца, о который я укололся, впервые усевшись за гриффиндорский стол, может быть - семь лет спустя, ночью, в Хижине, залитой кровью того самого неприятного типа, но сам я склонен считать отправной точкой одно хмурое утро на исходе очередного семилетия.

WARNING: AU.

На фикатон "Мелочь, а приятно" для Mor-Rigan: Снейп/Люпин, предпочтительнее - драма, ангст или херт-комфорт; высокий рейтинг по возможности. В любом случае - сдержанный, не флафф, не юмор.


ОТКАЗ: их придумал бессмертный профессор… отставная учительница начальных классов. Весь профит – ей.




Мне трудно определить момент, который можно было бы счесть началом этой истории. Возможно, она началась с взгляда незнакомца, о который я укололся, впервые усевшись за гриффиндорский стол, может быть - семь лет спустя, ночью, в Хижине, залитой кровью того самого неприятного типа, но сам я склонен считать отправной точкой одно хмурое утро на исходе очередного семилетия. Я стоял перед зеркалом с вытянутой шеей, сложив губы трубочкой, и соскребал щетину, как вдруг что-то будто изменилось в воздухе, прошлось по моему сознанию, как сквозняк, и я понял: грядут перемены. Рука дрогнула, я коротко ругнулся и потянулся за палочкой, чтобы залечить порез.

Мои предчувствия всегда сбываются, и всегда – наихудшим для меня образом. Тогда я был уверен, что перемены связаны с моей семьёй: в тот год построенный мной и Джинни воздушный корабль после серии мёртвых петель сорвался в пике, выбросив нас обоих за борт. Джинни забрала детей и отправилась к матери, предоставив мне на свободе обдумать своё поведение. Одиночество моё было условным - ни Уизли, ни прочие мои друзья не собирались оставлять меня в покое, и я постоянно боялся, что Джинни снова появится в нашем доме, а у меня не хватит духу отослать от себя… нет, не её - детей. Вот что было самым болезненным в нашем расставании – не видеть детей. Конечно же, она не запрещала нам встречаться; я сам этого не хотел, страшась, что проявлю слабость и ради них останусь навсегда в опостылевшей мне клетке.

Но действительность оказалась куда более причудливой. Произошло то, на что я в глубине души надеялся, но в то же время считал невероятным: вернулся Снейп.

Произошло это тихо и незаметно. В сущности, это событие нельзя было счесть таким уж невероятным: ведь после той ночи никто не видел его тела. Сначала я был совершенно уверен, что Снейп убит, потом меня начали одолевать сомнения – этому delicti не хватало corpus*. Бывает, что невесты сбегают из-под венца, но чтобы покойники сбегали из гроба? Я пробовал выяснить, что же случилось со Снейпом, но безуспешно. Дознаться, где он, живой или мёртвый, не было ни малейшей возможности. Он не скрывался, он просто отсутствовал – упал, как камень в море, и сгинул бесследно. А потом так же внезапно появился.

Однажды Ремус обмолвился за чаем: «А Северус говорит…» и тут же осёкся и растерянно поглядел на меня, огорчаясь своей оплошности. Так я и узнал.

«Ах, стало быть, нашлась пропажа?» - сказал я холодно.

Ремус кивнул, радуясь, что я не стал выпытывать у него подробности. Какого чёрта? Мне не было до этого дела. Если я для него ничего не значу, если он не посчитал нужным даже сообщить мне, что жив и что я могу больше не терзаться угрызениями совести, быть посему.

Но помимо моей воли Снейп начал просачиваться в мою жизнь – упоминанием, намёком, статейкой в «Пророке». Он вновь обосновался в своём доме на Спиннерс-Энд. Чем он жил, я так и не понял; какие-то источники дохода у него явно имелись – из кратких реплик Ремуса я понял, что Снейп не голодает. Память о нём успела стереться (немногие знали, какой важной фигурой он был в минувшей войне, да и сама война потихоньку покрывалась пылью), однако всё же находились желающие сунуть нос в скорпионье гнездо в надежде поживиться смачной историей. Заметки, которые они тискали по возвращении, были полны искренней, но опасливой злобы и походили на ругательства, выкрикнутые шёпотом.

Я отчётливо представлял себе кривую ухмылку адресата филиппик и однажды сказал Ремусу:

- Пожалуй, эти спичечные танки – единственное, что могло бы заставить Снейпа улыбнуться.

- Что такое «танки»? – осведомился Ремус.

- Маггловские боевые машины. Хочешь подробностей – спроси у Артура.

- Не хочу. Если честно, я не очень-то люблю магглов. Надеюсь, Артур не купит подержанный танк вместо своего автомобиля – тот дышит на ладан и скоро совсем развалится.

- Вряд ли, - засмеялся я. – Это очень большие машины.

- Так и семья у Артура очень большая, - резонно заметил Ремус.

- Только не спрашивай меня про Джеймса и Лили, - предупредил я.

- Я не собирался. Почему ты заговорил про Северуса?

- Сам не знаю. Вспомнил вдруг, как он кривился и фыркал, когда что-то было не по нему. То есть, всегда.

- На самом деле, у него хорошая улыбка, - возразил Люпин.

- Брось, - усмехнулся я. – Он вообще никогда не улыбался.

- Ты ошибаешься. Все дело в том, что он не мог заставить себя улыбнуться именно тебе.

- Пусть будет любезен и избавит меня от подобных одолжений, - холодно сказал я, однако слова Ремуса меня задели. – Кстати, с чего это вдруг вы стали близки?

Ремус вздрогнул.

- Что ты имеешь в виду? – спросил он с запинкой. – Мы вовсе не… мы просто пара ветеранов, вспоминающих молодость, Гарри. Нам больше не с кем поговорить об этом, только и всего.

- А я?

- Ты молодой. И потом - у тебя семья.

- Была.

Ремус кивнул – понимающе, но немного нетерпеливо. Он не сомневался, что я вернусь. Все они так думали, даже Молли; дескать, «лихорадка седьмого года». Бесится Поттер.

- У тебя тоже есть сын, - дожал его я.

- Он больше ребёнок Андромеды, чем мой.

- Ты напрасно его сторонишься.

Ремус нахмурился.

- Когда я заболею – заболею по-настоящему, а это, как ты понимаешь, лишь вопрос времени – ему придётся вернуться к бабке и привыкать к ней заново. И потом, у Андромеды ему действительно лучше. Он радуется мне, но как другу семьи, а не как отцу. Да и меня воскресные отношения устраивают. Я не привык возиться с детьми.

- В школе ты всем нравился.

- Тебе, Гарри, но не всем. Многие меня недолюбливали, даже до того, как узнали о моей проблеме.

- Это потому, что ты, в сущности, скользкий тип, - я задумчиво посмотрел в его обманчиво простодушное лицо. – Ловко ты перевёл стрелки.

Ремус улыбнулся, но ничего не ответил, и я сделал вывод, что тема семьи действительно была отвлекающим манёвром.

Прошло несколько недель. Мы больше не заговаривали об обитателе Спиннерс-Энд и его гримасах, но я всё время думал о нём – о Снейпе, который улыбается не мне. Казалось бы, мне-то что? Война закончилась, сомнения разрешились, и теперь оставалось только забыть о прошлом и жить своей жизнью.

Но я не мог. Я видел его тень среди прохожих, мне мерещилось его имя, произнесённое кем-то невидимым. Мне приснился его голос; он втёк в моё ухо, как яд. «Что бы ты предпочёл, любить или быть любимым?» - спросил он, а потом надо мной прошелестел смех, лёгкий смех мертвеца. «Я скошен был в цвету моих грехов…»** - подумал я, а утром подивился и сну, и цитате, пришедшей мне на ум.

Тогда я и решил, что нам нужно встретиться. Я посмотрю в глаза Снейпу, и наваждение исчезнет. Реальный человек заставит призрака уйти. Вопрос был в том, как убедить его увидеться со мной. До сих пор он не изъявлял такого желания, и вряд ли моя одержимость прошлым могла быть веской причиной для встречи в его глазах. Без разведки нечего было к нему и соваться, в разведчики же годился лишь один из моих друзей.

Я выглянул в окно. О волке речь – и волк навстречь. По кирпичной дорожке к дому шёл Ремус своей теперешней осторожной походкой - правое плечо чуть выше другого, как будто он несёт на невидимом коромысле два ведра, наполненных болью, и боится их расплескать. Или то была не боль, а жизнь, возвращённая ему чудом? Ведь мы были готовы похоронить его, и только наблюдательность одной из колдоведьм, углядевшей биение жилки на виске вроде бы несомненного покойника, спасла его от могилы. Тогда ему дали месяц жизни, и всякий раз, как Ремус проходит очередной осмотр, медики повторяли: «Максимум – месяца три». Из этих месяцев сложились уже семь лет (я надеюсь, что сложатся и семьдесят, но это вряд ли).

Приглядевшись, я увидел, что сегодня коромысла нет: Ремус был бодр, розовощёк и имел в руках два пакета, один из белого пергамента, с эмблемой Фортескью - с пирожными, второй, в форме конуса, в коричневой обёрточной бумаге - непонятно с чем.

Я спустился открыть дверь.

Кондитерский пакет источал аромат корицы, имбиря и кардамона, коричневый пах хвоей и живицей.

- Что там у тебя?

- Так. Подарок для одного человека.

Губы Ремуса сложились в застенчивую улыбку, а взгляд сделался отстранённым и мечтательным, словно он смотрел поверх моей головы на того самого человека.

- Рад, что ты начинаешь оживать. Кто она?

- Ты о ком?

- О той, для кого ты приготовил подарок.

- Я пока не готов об этом говорить.

Ремус предоставил мне выкладывать пирожные, устроил второй свёрток в углу, уселся и чинно сложил руки на столешнице.

- Понятно, - кивнул я, хотя ничего не было понятно. – А что там?

– Пустяк. Хотя это довольно объёмный пустяк. Как удобно, что некоторые вещи можно уменьшать. Терпеть не могу носить в руках что-то, перекрывающее обзор.

- Если хочешь, чтобы я извёлся от любопытства, ты на правильном пути.

- Давай лучше пить чай. У тебя есть чистая посуда?

- Полно. Я не обедаю дома.

Ремус покачал головой, наблюдая, как я смываю пыль с чашек.

- Ты прямо как Северус. У того тоже только в баре порядок, а кухня поросла бы паутиной, если бы все пауки не умерли с голоду.

- Разве пауки питаются крошками? – я поймал себя на том, что улыбаюсь.

- Крошками питаются мухи, - Ремус посмотрел на меня с серьёзностью, за которой скрывалась ответная улыбка. – Нет мух – нет пауков. Пищевая цепочка. Ешь пирожные.

- Люблю сладкое, - пробормотал я, откусывая от эклера. - Как муха. А Снейп?

- Ест, что дают. Кажется, ему всё равно.

- Я хочу увидеться с ним, - сказал я небрежно.

- Зачем? – насторожился Ремус.

- Чтобы сказать ему спасибо, - саркастически ответил я.

- Наверное, стоило бы, - в голосе Ремуса прозвучали непривычные сердитые нотки. – Однако я уверен, что ты не собираешься этого делать.

- Ты его охраняешь? – съехидничал я.

Ремус нахмурился.

- Кажется, ты мне не рад? Тогда я пойду, - он поднялся, стряхнул крошки со свитера и забрал свой свёрток.

- Что-то ты обидчив сегодня, - заметил я.

- Ты пытаешься меня задеть, - отозвался он сердито.

- Вовсе нет. Не понимаю, с чего ты вдруг взялся защищать Снейпа. В этом нет никакой необходимости. Он всегда умел сам позаботиться о себе.

- Да, - Ремус криво улыбнулся. – И достиг великолепных результатов в этом деле, не правда ли?

- Прошу тебя, устрой нам встречу. Обещаю, не будет ни упреков, ни обвинений. Мне только нужно прояснить кое-что.

- Это действительно тебе необходимо? – Ремус колебался.

- Да. Он не говорил тебе, что произошло между нами во время нашего последнего свидания?

- Нет. Он вообще отказывается о тебе говорить. По правде говоря, Гарри, мне не хочется становиться рефери в ваших поединках. Давай сделаем так: когда ты будешь готов, я сообщу, дома ли он. Если Северус окажется в настроении, он тебя впустит. Хорошо?

- Прекрасно, - проворчал я. – Добиваться аудиенции у Снейпа – что может быть лучше?

- Если тебя это не устраивает… - начал Ремус.

- Устраивает, - прервал его я. – Не надо сердиться. Кажется, Снейп заразил тебя неуживчивостью.

Ноздри Ремуса шевельнулись, как у волка, нюхающего ветер. Он словно пытался учуять, пахнет ли от меня опасностью для Снейпа. Наверное, не пахло, потому что он неожиданно мирно сказал:

- Сегодня вечером, с восьми, он будет один. Навести его, только не будь навязчив.

- Не буду.

- И не будь жесток.

- Я никогда…

- Как ты это умеешь. Как вы оба это умеете.

Ремус стоял на крыльце, обнимая свой пакет и невесело улыбаясь. Его шевелюра почти полностью поседела, а морщин, напротив, стало меньше – за последний месяц он немного поправился. Он походил на грустного мальчишку, которому Санта-Клаус принёс не тот подарок.

- Одно его слово – и я уйду, - пообещал я.

Ремус только вздохнул, кивнул мне на прощанье и аппарировал прямо со ступенек.

Я старался не задумываться над тем, чего я жду и стоит ли вообще идти, тем не менее, к восьми часам я уже был, как на иголках.

От одной только мысли о том, что я встречусь со Снейпом, у меня начинало сильнее биться сердце, однако стоило мне прибыть на место, как моё воодушевление начало скисать. Мы не виделись семь лет. Я попытался вспомнить его лицо; казалось, забыть его невозможно, но оно расплывалось в памяти, распадалось на составные части, как паззл, и мои чувства так же раздробились: одна моя часть желала этой встречи, вторая требовала немедленно уйти и не ворошить прошлое.

Смеркалось. Небо на западе сияло холодной бирюзой и столь же холодным багрянцем, но в переулке было уже темно. Некоторое время я стоял на мостовой, озирая окрестности и собираясь с духом. После победы мне довелось побывать на Спиннерс-Энд. У нашего мнимоумершего не оказалось наследников, и необходимо было решить, что делать с домом. Кроме того, я должен был изъять библиотеку Снейпа, однако её не оказалось – кто-то выгреб из дома всё до последнего клочка бумаги. Мы решили, что поработал один из бывших соратников Снейпа с тёмной стороны. Дом закрыли и оставили догнивать. За годы, проведённые без присмотра, он должен был развалиться или сгореть от непотушенного бродягой костерка, однако сейчас он стоял передо мной в целости и сохранности, неуничтожимый, как его хозяин.

Я поднялся на крыльцо, под ногами знакомо скрипнула ступенька. Снейп открыл не сразу; мне пришлось как следует поработать дверным молотком, и я уже начал думать, что напрасно притащился в это затхлое местечко, как дверь отворилась. Моё раздражение угасло, словно костёр, в который вылили ведро воды.

Он изменился. Он не изменился.

Прошлое умерло сразу; началось настоящее.

- Это вы.

Ни удивления, ни неприязни.

- Да. Ремус сказал, что вы будете дома.

Я шагнул вперёд. Снейп не посторонился, чтобы пропустить меня. Смущённый, я отступил. Он не сделал попытки захлопнуть дверь.

- Вы, наверное, думаете, что я снова собираюсь вас преследовать, - начал я.

Ветер взлохматил мои волосы. Снейпа, стоявшего в доме, сквозняк не коснулся, но он всё же поднял руку, машинально поправляя жёсткий воротник.

- Разве вы когда-нибудь преследовали меня? Что за странная мысль. Входите, раз уж вы здесь. Кстати, вы не видели никого подозрительного в переулке?

- За вами следят? – я подобрался. – Кто? Ваши бывшие…

Я замялся.

- Мои бывшие друзья? – договорил за меня Снейп. – Нет, не они. Кстати, у меня нет друзей, Поттер, ни бывших, ни нынешних.

- Ремус считает себя вашим другом.

- Люпин? – Снейп склонил голову. – Да. Похоже, что считает.

Он бросил на меня быстрый взгляд. Пламя свечей отразилось в его глазах, и на миг из чёрных они сделались золотыми.

- Хотите вина?

- Лучше виски.

- Виски нет.

- Давайте вино. Так кто за вами следит? – спросил я, наблюдая, как он достаёт бутылку из поставца.

- Упивающиеся Сплетнями, - Снейп слегка улыбнулся. – Журналисты.

- Скитер, - я поморщился.

- Лучше бы она. По сравнению с молодняком Рита – воплощение такта и благородства.

Я лишь вздохнул, принимая из его рук бокал. Когда Снейп наклонялся, сетка извилистых шрамов, уползавших под воротник, словно змеи, наливалась кровью и становилась заметна.

- Почему вы их не уберёте?

- Они меня не красят? – Снейп усмехнулся. – Ничего. Страшней я уже не стану, потому что некуда.

Я взглянул на его осунувшееся лицо и внезапно пожалел, что пришёл.

- Что вы так на меня смотрите? Ожидали увидеть мумию в обрывках савана?

- Примерно, - признался я. – Трудно поверить, что вы живы.

- Придется вам с этим смириться.

- Я рад видеть вас живым и здоровым. После всего, что вы для меня сделали, я не могу относиться к вам иначе.

- Давайте без сантиментов, Поттер.

Снейп наклонился и поворошил кочергой угли в камине. Красноватые блики окрасили его лицо фальшивым румянцем.

- Где же вы были?

- Путешествовал по странным морям и берегам, - рука Снейпа поднялась, делая неопределённый жест. – Смерть даёт возможность узнать множество удивительных вещей.

Тени от его пальцев на миг образовали на стене подобие карты.

- Мне бы тоже хотелось повидать мир,- протянул я мечтательно.

- Так за чем дело стало? Что вас удерживает?

- Не знаю. Семья. Работа. Правда, не знаю. Это как корни – трудно вырвать их и пуститься в бега.

- Выдирайте свои корни, Поттер. Вам это понравится.

- А вам понравилось?

- Нет. В отличие от вас я не умею радоваться сюрпризам.

- А мне всегда казалось, что вы готовы спуститься в пекло ради новых знаний.

- Спускаясь в пекло, не становишься умнее, а лишь покрываешься копотью. По собственному опыту говорю.

- На вас копоти не видно, - усмехнулся я.

- Я родился для греха.

- Но делали всё, чтобы свои грехи искупить.

Снейпа мои слова как будто позабавили.

- Наше знакомство состоялось так давно и в столь неблагоприятной обстановке, что ваше мнение обо мне имеет очень мало общего с действительностью.

- Ваша душа воистину потёмки. Однако и ваши суждения обо мне столь же неточны.

- Поттер, я не испытываю потребности думать о вас. Вы мне совершенно безразличны.

М-да, сама любезность. Хотя чего я ожидал - праздничного салюта в мою честь?

- Как у вас холодно, - я оттянул воротник свитера и подышал внутрь.

Снейп приподнял уголок рта.

- Сварить вам глинтвейн?

- Да, - удивился я.

- Идёмте на кухню, там теплее.

- Ну, конечно. Ремус говорит, у вас все пауки подохли.

- Не все. Самые мохнатые выжили.

Он мог быть забавным, когда хотел, но жестоким он был всегда. Я лишний раз убедился в правоте Ремуса, когда Снейп бросил мне на ходу:

- Вы действительно считаете, что я спасал вас в искупление своих грехов перед вашей матерью? Даже если так, ваша жизнь для меня ничего не значила, как и жизнь Альбуса. Вы были нужны мне, чтобы уничтожить Лорда. Как только надобность отпала, я перестал думать о вас обоих. Я не вспоминал о вас, Поттер, и почти не вспоминал об Альбусе.

- Вы меня использовали?

- Кто вас только не использовал, Поттер. Могли бы уж и привыкнуть. Но в конце концов вы оказались в выигрыше, не так ли?

- Да, хотя радости мне это и не принесло.

- Таков удел героев.

В его словах мне почудилась насмешка, и я резко ответил:

- Я не хотел становиться героем.

- Неважно, чего вы хотели. Важно, кто вы есть: человек, который способен изменять будущее.

- Все люди меняют своё будущее.

- Не все. Предначертание существует. Обычный человек стартует, чтобы встретиться на финише с той частью себя, которая ждала его там с самого начала. Его путь предопределён. Он думает, что меняет что-то, но на самом деле все его поступки имеют целью лишь приближение встречи со ждущим снаружи. Вы же способны изменить направление. Ваш ждущий-снаружи может вас и не дождаться.

Я вздрогнул.

- Замёрзли? - Снейп искоса взглянул на меня.

- Мне стало жутко от ваших слов.

- Мне замолчать?

- Нет. Скажите ещё что-нибудь.

- Чтобы вам стало ещё страшнее?

- Страх и жуть – это разные вещи. Дайте мне жуткий совет, раз уж взялись.

- Хорошо. Не закладывайте дьяволу своей головы, какой бы заманчивой ни была ставка. Вы всё равно проиграете – даже если получите приз.

Его руки двигались, будто пара ловких зверьков. Чёрная прядь падала ему на глаза. Прядь была тяжелая, по обыкновению немытая, и выглядела до странности живописно, точнее, графично, придавая облику Снейпа завершённость – так завершает роспись чернильный завиток.

- Мои советы вгоняют вас в ступор, Поттер? На что вы уставились?

- На вас, - честно ответил я. – Удивительно, как мне вас не хватало.

- Что?

Руки замерли – Снейп растерялся.

- Чему вы удивляетесь? Вы занимали важное место в моем мире. Сначала я вас ненавидел, потом… не важно. Вы исчезли, и осталась пустота, полость в пространстве. Когда твой мир неполон, ты всё время ощущаешь беспокойство, как будто что-то зудит внутри. Ремус говорит, это фантомная боль; такую чувствуют люди, которым отняли руку или ногу.

- Откуда Люпину об этом знать? – отрывисто спросил Снейп. – У него всё на месте.

- Ему ампутировали жену, - ответил я.

Реакция Снейпа меня поразила: он со стуком поставил чашу на стол и вышел из комнаты. Некоторое время я с недоумением глядел на захлопнувшуюся дверь и только минуту спустя вспомнил: ведь и у него есть свои утраты.

Мне было неприятно думать об этом. Наверное, я чудовище. Нельзя чувствовать ревность к собственной матери; она спасла меня ценой своей жизни (пусть я её об этом и не просил), но я не ощущал ни благодарности, ни любви - только досаду. Джинни права: я не умею любить, я умею лишь завоёвывать или жертвовать… побеждать других, побеждать себя.

Тишина облаком окутала дом. Его хозяин спрятался где-то внутри этого облака.

И с чего это Ремус решил, что Снейп умеет улыбаться? Да у него рот порвётся, если он решит растянуть губы в улыбке.

Кресло мучительно заскрипело, когда я поднялся.

- Я ухожу! – крикнул я в пустоту.

Снейп молчал.

- Я приду завтра, - проговорил я уже тихо, и снова не получил ответа.

Назавтра я не пришёл. Образовались дела и заботы, которыми я не планировал заниматься в наивной надежде, что они смогут подождать до нового года.

Однако я не переставал думать о Снейпе. Не знаю, чего я ждал от нашей встречи – может быть, что она станет лупой, сквозь которую я смогу, наконец, рассмотреть в деталях своё прошлое, но получил я нечто совсем иное.

Между тем, я очень нуждался в определённости. Минувшее походило на отражение некого предмета в десяти разных зеркалах, и каждое отражение было чуточку искажённым. Я не был уверен, что всё помню правильно. Больше того – я не хотел помнить. Слишком многое в этих воспоминаниях хотелось переиначить, перекроить их так, чтобы с ними можно было жить, не стыдясь своих заблуждений и не укоряя своего наставника. Память следовало подчистить, как сомнительный бухгалтерский счёт, и на том успокоиться, однако честность этого мне не позволяла.

Осколок разговора, засевший в памяти:

- Однажды вы прозреете, и истина застигнет вас врасплох. До сих пор вы всегда получали то, что хотели.

- Никто не получает всего, что хочет. И уж точно не я.

Снейп был прав. Когда всё закончилась, вся эта безумная история с Волдемортом (только годы спустя я понял, насколько безумной она была), я отчаянно нуждался в любви, покое и тишине.

Женившись на Джинни, я получил всё… за исключением тишины.

Я тоже прав.

Решив, что нам со Снейпом следует обсудить это, я послал совой предложение увидеться и получил записку с коротким «Приходите завтра в час пополудни».

На этот раз мои ощущения походили на те, что испытываешь перед решающим матчем по квиддичу: стяни все жилы, в бой пошли всю кровь*… вопросы трепетали золотыми крылышками, а ответ на них нужно было ловить на лету, да не забывать уклоняться от бладжеров.

Перед встречей я зачем-то побрился второй раз, как будто на свидание собирался. Наклонившись к зеркалу, я внимательно рассматривал себя: заурядное лицо, впрочем, черты довольно приятные, глаза яркие… как у мамы. Вздохнув, я вышел из ванной.

Мне не хотелось заново привыкать к ощущению, что во мне видят продолжение моих родителей. Это было неправильно, особенно если их во мне будет видеть Снейп, который знал их и знал меня – должен же он понимать, как я от них отличаюсь!

Еще в прихожей я почувствовал запах хвои и подумал было, что Снейп использует её в одном из своих зелий, однако, войдя в гостиную, увидел маленькую симпатичную ёлочку, застенчиво притулившуюся в углу.

- Ёлка? У вас?!

- Это Люпин принёс, - поспешно сказал Снейп.

- Как мило, - я улыбнулся. – Не оставляет вас заботами?

Снейп фыркнул. С прошлой нашей встречи его настроение явно улучшилось.

- Сколько она у вас стоит?

- Неделю.

- И вы до сих пор её не украсили? - я погладил пушистую зелёную лапу.

Иголки мягко пружинили под моей ладонью.

Снейп упёр руки в бока и оглядел ёлочку, как приблудную собачонку.

– Даже если бы я вдруг впал в детство и решил заняться подобными глупостями, у меня всё равно ничего нет.

- Можно трансфигурировать украшения из ненужных вещей.

- Они долго не продержатся. Я скажу Люпину, чтобы позаботился об этом. Он притащил это несчастное дерево, пусть сам с ним и возится.

- Жаль, - разочарованно протянул я. – Я бы занялся. Люблю наряжать ёлки.

- Так за чем дело стало? – Снейп наклонил голову набок (точь-в-точь любопытный ворон). - Отправляйтесь домой и наряжайте. Вместе со своими детьми.

- Они у Молли и Артура, - я взял со стола ложку и превратил её в серебристую сосульку. – Там полно народу: Билл, Чарли, Перси, и все с жёнами…

- И ваша жена без вас, - Снейп посмотрел на меня в упор.

Я обошёл его и повесил сосульку на ёлку.

- Вот. До Рождества она точно продержится.

- Почему вы здесь, Поттер?

- Мы с Джинни разошлись.

- Люпин говорил, что вы в ссоре.

- А ещё говорил, что это ненадолго?

Снейп кивнул.

- Это навсегда, - отрезал я. – Мы больше не сойдёмся.

- Не стоит бросаться словами вроде «навсегда», - Снейп криво улыбнулся. – Я полагал, что буду любить вашу мать вечно, и что же? Этой любви больше нет. Она вытекла из меня вместе с кровью.

- Так с ней всё кончено?

- Да.

- Хорошо.

Снейп моргнул.

- Странно, что вы это сказали, Поттер, но вы правы – это действительно хорошо. Если долго не хоронить прошлое, оно начинает гнить, и ты погибаешь от гангрены души. Проблема в том, что мало похоронить прошлое – нужно ещё найти нечто, что заполнит образовавшуюся пустоту.

- И вы сделали это? Нашли новую любовь?

- У вас, кажется, одни романы на уме. Я просто научился быть одиноким.

- Вы всегда таким были.

- Нет. Раньше я делил жизнь с призраками. Теперь остался только я сам.

- Научите меня от них избавляться, - я наклонился, заглядывая ему в глаза. – Я устал от их присутствия.

- Я плохой учитель, - Снейп посмотрел насмешливо. – Вы и сами об этом знаете. Впрочем, вы можете использовать мою жизнь в качестве учебного пособия. Вот вам мой рождественский подарок – неизданный учебник Принца-Полукровки: хрестоматия падений и ошибок.

- В конце концов, вы сделали правильный выбор.

- Вы так считаете? Лишь в арифметике минус на минус даёт плюс, - в голосе Снейпа мне почудилось изнеможение. – Человек, предавший дважды, становится не героем, но только дважды предателем.

- Вы слишком строго себя судите.

- Нет, это вы меня судите, вы все, а я принимаю себя таким, каков я есть. Видите?

Он засучил манжету. Побледневшая метка скалилась на меня с его костлявой руки.

- Леопарду не смыть своих пятен. Любовь не является смягчающим обстоятельством, она – не добродетель, но только ещё один побудительный мотив. А к чему она побуждает, к добру или злу, зависит от человека, который любит.

- Зачем вы пытаетесь опорочить себя?

Снейп бросил на меня недобрый взгляд.

- Поттер, вы не изменились. Выньте воск из ушей, я не сирена. Повторяю второй раз, по слогам: моя любовь к Лили не оправдывает того, что я стал убийцей и лжецом. Это раз.

- Вы не…

- Второе – я не стыжусь своего прошлого. Мне всё равно, поняли? Все, кто когда-то любил или ненавидел меня, мертвы. Кроме вас одного. А что до вас… не нравлюсь – дверь вон там.

- Не нравитесь, - согласился я. – Но с вашего позволения, я стану вас навещать.

- Зачем?

И правда, зачем? «Оставь его», - взывал рассудок, но сердце говорило иное. Глупое сердце.

- Чтобы учиться на вашем опыте, - я улыбнулся. – Вы сделали мне предложение, от которого невозможно отказаться.

- Моя очередная ошибка, - Снейп склонил голову, примиряясь со своей участью. – Однако сейчас вам придётся уйти. Я жду гостя.

Когда-то я бы вспылил, столкнувшись с таким пренебрежением, сегодня же просто кивнул и попрощался. Я изменился: вещи, которые раньше сводили меня с ума, теперь лишь покалывали самолюбие. Наконец я обрёл равнодушие к поступкам окружающим – необходимое условие для того, чтобы всегда быть вежливым.

По какому-то странному совпадению во время нашей последней встречи с Джинни мы говорили на ту же тему. То есть, в нашем разговоре как раз ничего странного не было – мы часто сворачивали на мою мнимую неспособность к сочувствию, неизменно срываясь в скандал, но с чего я сам об этом задумался?

Ответ порхал в воздухе, перед самым моим носом; я не торопился его хватать – он был так горяч, что мог обжечь мне руку, и всё же инстинкт ловца не позволил его упустить: мои вежливость и равнодушие приказали долго жить. Я влюбился.

Семя, упавшее в душу годы назад, вдруг ожило и дало росток. Это было тёмное растение, колючее и ядовитое; росло оно быстро, как растут только сорняки, и оказалось столь же живучим. Не успел я спохватиться, как «дьявольские силки» оплели меня всего, вырвать их теперь можно было только вместе с сердцем.

Если бы со мной произошло ещё одно из этих чёртовых чудес, которые сделали меня тем, кто я есть, я бы не удивился. Однако на этот раз дела обстояли гораздо хуже. Моя любовь, как и те чудеса, возникла вопреки всем законам природы; разница заключалась в источнике - я не мог с ней бороться, поскольку она была частью меня самого. Не мог я и пустить дела на самотёк. Это только Снейп думал, что всё само падает мне в руки, на самом деле мне всегда приходилось драться за победу. Если я собирался добиться желаемого (а я собирался), с чего-то надо было начинать. Я начал с того, что сунул голову в камин и спросил, не хочет ли Снейп пригласить меня выпить.

- Нет, - сказал он. – Но вы приходите. Я буду рад испортить вам день перед Рождеством.

Я не мог устоять перед ним. Он заставлял меня смеяться и мучаться и чувствовать, что я живу. Разве можно устоять перед жизнью, даже если она собирается плюнуть вам в лицо?

- Поставить ёлку и не украсить её – всё равно, что взять в дом кошку и не накормить, - укоризненно сказал я, оказавшись в тесной гостиной, к которой уже начал привыкать.

- Люпин собирается с этим что-то делать, - рассеянно ответил Снейп. – Что будете?

- Виски, конечно, нет?

- Нет. Зато есть рождественский ужин, - Снейп с сомнением взглянул на меня.

- Я не голоден.

- Ваше счастье, потому что он приготовлен не для вас.

Я придвинул кресло ближе к камину.

- Мерлин с ним, с ужином. Вы бы хоть комнату натопили. У меня руки стынут.

- По сравнению со смертным холодом этот – просто тропическая жара. Я всегда чувствовал, что смерть не приносит ни мудрости, ни покоя, а только холод, и потому так не хотел умирать. И я не ошибся.

- Стало быть, моим родителям холодно там, - прошептал я.

- Им никак, - жёстко ответил Снейп. – Они ничего не чувствуют и не почувствуют, если вам не вздумается вытащить их, чтобы пощекотать себе нервы. Мёртвым не нравится возвращаться, Поттер.

- Я встречался с ними, и они были рады меня видеть, - запротестовал я.

- Вам так показалось. Они должны были вам помочь, но с чего вы взяли, что им это было приятно?

– Я видел! В конце концов, вам-то почём знать, что они чувствовали? Они ведь ко мне приходили.

- А почему вы так сердитесь?

- Не потому, что вы правы. И не надо думать, что обо всём знаете лучше всех. В конце концов, я тоже умирал.

- Но вы пробыли там недолго, - объяснил Снейп снисходительным тоном, который я сразу возненавидел.

Когда мы будем вместе, я не позволю ему так со мной разговаривать.

- А вы? Я, кажется, не с духом говорю.

- Я вас разозлил? – осведомился Снейп.

- Как всегда. Вам это для чего-то нужно или вы просто развлекаетесь?

- Я же говорил, что хочу испортить вам день.

- Лучше расскажите о странных морях и берегах, которые посетили. Или о странных людях, которых повстречали… впрочем, нет, о людях не надо.

- Тогда о ком – о драконах, похищающих принцесс и стерегущих груды золота? – Снейп пренебрежительно взмахнул рукой, отметая сказочный хлам. – Эти истории стары, как мир.

- Я знаю другую историю: о драконе, который позволил принцессе выйти замуж за рыцаря, и всю жизнь оставался ей верен.

- А потом отдал свою принцессу Смерти – с её рыцарем заодно, - Снейп скривил губы. – Дракон всегда остаётся драконом, Поттер; его любовь ядовита, и если он вдруг возьмётся служить добру, так для начала непременно вывернет добро наизнанку.

- Пойди пойми, каким оно должно быть, это добро. Раньше было легче. Если что-то казалось мне неправильным, я отвергал его. Если оно угрожало мне, я старался его уничтожить, если нет – просто игнорировал. А теперь я хожу и думаю: а с чего я взял, что мой взгляд на правильное – правильный?

- Что я слышу, Поттер? Ваш черно-белый мир приобретает оттенки?

От вина губы Снейпа стали яркими, словно он их накрасил. Раньше я не замечал, какой у него красивый, чувственный рот. Впрочем, когда бы я мог это заметить? Этот рот постоянно изрыгал хулу в мой адрес, так что единственное, о чём я мог мечтать, глядя на него – чтобы он закрылся навеки. И моё желание едва не исполнилось. А сейчас мне хотелось слизывать капли вина с этих губ… я наверняка отравлюсь и погибну в муках, но то будет сладкая агония.

- Мой чёрно-белый мир разлетелся вдребезги семь лет тому назад, и вы не в последнюю очередь тому причиной.

- Ну, вот. Опять я виноват.

- Конечно. Во всём виноват Снейп! – я отсалютовал ему бокалом.

Алкоголь начал действовать, в голове приятно зашумело.

- Во всех болезнях и бедствиях, - кивнул он.

- Кстати, о болезнях. Ремус здоров? Я давно его не видел. Надеюсь, с вашим появлением его трансформации стали менее болезненными.

- Трансформации вообще не болезненны, - равнодушно ответил Снейп. – Просто отнимают много энергии. Ну, и последующие угрызения совести. Обычно оборотни не слишком заморачиваются по этому поводу, но наш Люпин всегда найдёт повод почувствовать себя ущербным. «Кто я? Где я? Зачем я съел этого человека?»

- Почему вы всегда так язвительны?! – вырвалось у меня. – Ведь он ваш друг!

- Наши отношения не имеют ничего общего с дружбой, - взгляд Снейпа приобрёл странное выражение – лукавое и в то же время злорадное. – И к слову, о дружбе. Люпин говорил, что видел в окрестностях какого-то типа, и тот вроде бы собирался подойти к нему, но Люпин успел аппарировать.

- Он думает, это был журналист?

- Кому ещё он нужен? Впрочем, он не того масштаба фигура, чтобы за ним стали гоняться всерьёз. В отличие от вас. Не боитесь, что вас здесь застукают? Репутация у меня по-прежнему сомнительная.

- Не пытайтесь меня напугать. Или вы таким способом пытаетесь меня отвадить?

Снейп повёл бровью.

- Может быть, - медленно сказал я, вертя в пальцах бокал, - мне хочется, чтобы меня увидели в вашем доме. Может быть, мне даже хочется, чтобы все неправильно поняли, зачем я к вам прихожу.

- Что значит – неправильно?

- То и значит: неправильные отношения с неправильным человеком.

- Какой вы фантазёр, Поттер. Вам не хватает былой славы или вы стосковались по скандалам?

- Я стосковался по теплу.

- Если ваши мотивы действительно неправильно поймут, вас поджарят заживо. Вы такого тепла хотите?

Я поднялся.

- Я лишь хочу помочь вам.

- Мне не нужна ваша помощь.

- А чья нужна?

- Не ваше дело, - в тоне Снейпа появился лёд, однако я уже не мог остановиться.

- Нет, моё. Мне не нужны конкуренты.

- Интересно, в чём?

- В любви.

Глаза Снейпа расширились. Он беззвучно пошевелил губами, повторяя признание, слетевшее с моих губ.

Я потянулся и взял его за запястье. Он попытался вырвать руку, но я удерживал ее, поглаживая тонкие сухие пальцы, все в крохотных шрамиках от химических ожогов.

- Очень смешно. Давно я так не смеялся.

- Рад, что мне удалось вас позабавить.

Рука Снейпа выскользнула из моей ладони.

- Вы прирождённый паяц. Ступайте делать на этом деньги.

- Я не шучу. Я люблю вас.

- С каких это пор?

- Наверное, с той ночи в Хижине. Помните?

Снейп склонил голову.

- Такое не забывается. Но знаете, Поттер, сравни мы наши воспоминания, вы бы изумились, обнаружив, насколько они отличаются друг от друга. И всё же вы непредсказуемы! Один Альбус мог предугадать ваши действия, а я даже пытаться не стану.

- Не надо говорить об Альбусе. Меня это выбивает из колеи.

- Уверен, не так, как выбило меня из колеи ваше заявление. Я всё ещё лежу в канаве.

Я вздохнул.

- Так и думал, что вы станете брыкаться.

Снейп издал изумлённый смешок.

- Сделай вы подобное признание любому из ваших друзей, он тоже стал бы брыкаться или просто дал бы вам в ухо?

- Боги, ну зачем вы… Я признался – думаете, это было просто?

- Я думаю, что вы не думаете, поэтому для вас всё просто.

- Зато вы думаете слишком много, поэтому так и не выбрали замену моей мёртвой матери.

- Нет. Я выбрал, - сказал Снейп, и мне почудилось смущение на его лице.

- Что?

- Поттер, это глупо. Вы не могли не заметить.

- Я глуп, и вы неоднократно изволили указывать мне на это печальное обстоятельство.

- Я рад, что чувство юмора вам не изменило, но…

- Кто он?

- Вы так уверены, что это не она?

- О, - я растерялся.

Снейп пожал плечами.

- Вы правы. Действительно, он. Неужели я должен вам говорить, кто? Это очевидно.

- Вы можете просто назвать имя?

Он назвал.

Я с трудом подавил желание расхохотаться. Как просто! Мерлин, это и вправду было очевидно – кому еще мог улыбаться Снейп, как не другу… как не любовнику?

- Я вам всё равно не пара, - неуверенно произнес Снейп. – Не знаю, что вы себе вбили в голову. Никогда бы у нас ничего не вышло, даже не будь у нас с Люпином… отношений.

Я кивнул. В груди болело, словно кто-то воткнул мне под сердце раскаленное копье и медленно проворачивал его в ране.

- Надеюсь, вы не слишком глубоко погрузились в свою блажь, - Снейп пришёл в себя и теперь вглядывался в меня с научным интересом, как в зелье, внезапно проявившее новые свойства.

- Когда начинаешь мечтать об общем столе и постели – это достаточно глубоко? - поинтересовался я столь же деловито.

Снейп покраснел.

- Вам лучше уйти.

- Лучше для вас?

- Я намерен проявить эгоизм, Поттер. Уходите и не беспокойте меня больше.

- Я тоже эгоист. Поэтому я вернусь.

Снейп прикрыл глаза ладонью, показывая, что слишком утомлён для спора.

- Секрет вашего успеха в настойчивости, переходящей в тупое упрямство, - сказал он, поглядев сквозь раздвинутые пальцы, и блеск зрачков из «прорезей» импровизированной маски вернул нас обоих в прошлое. – А мой - в умении сопротивляться непреодолимой силе. Прощайте, Поттер.

- До свидания, Снейп, - ответил я ласково и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Старое крыльцо проводило меня неодобрительным скрипом.

Какой-то человек стоял возле соседнего дома, глядя на заводскую трубу. В руках у него была камера.

«Журналист», - ёкнуло у меня. Что бы я ни говорил, но увидеть свой снимок на первой полосе «Пророка» мне совершенно не хотелось.

Человек – приземистый мужчина в сером пальто – равнодушно покосился на меня. Труба явно интересовала его больше. Видимо, турист из магглов. Непонятно только, как его занесло на Спиннерс-Энд. Впрочем, где их только не встретишь… Отметив по профессиональной привычке плохо выбритые щёки незнакомца, слишком длинные ногти на руках и характерный взгляд исподлобья, я завернул за угол и аппарировал.

Я слишком поторопился со своим признанием. Было ошибкой выплеснуть свои чувства на Снейпа вот так сразу. Конечно же, он растерялся. Но не меньшей ошибкой будет сразу сдаться и позволить ему вновь остаться одному (я не сомневался, что связь с Ремусом окажется недолговечной). Надо предоставить Снейпу немного времени, чтобы он мог прийти в себя и принять моё присутствие в его жизни как данность.

Это стало мне совершенно ясно, когда я добрался до дома.

В Норе, должно быть, всё благоухало корицей, лимонной цедрой и свежей выпечкой, весёлые голоса перекликались между собой, ревели и смеялись дети, звякали ёлочные игрушки, вынимаемые из коробок, и бренчала посуда на кухне. А в моём доме стояла тишина, и пахло лишь пылью да мышами. Мне здесь лучше. Здесь я на своем месте.

Я лёг на кровать, заложив руки за голову, и долго смотрел на снежинки, медленно и лениво порхающие за стеклом.

Джинни, Джинни, Джинни… как мне одиноко без тебя. Как жаль, что я тебя больше не люблю. Мы были такой хорошей парой. У нас такие чудесные дети. Странно, что мне больше никого не нужно – ни тебя, ни детей.

В начале нашего брака мы старались выглядеть и вести себя как можно лучше. Потом появился Джеймс, и нам обоим стало не до таких пустяков. Джеймс подрос, но мы больше не делали попыток произвести друг на друга впечатление. Зачем? Мы стали частным владением, вытоптали друг в друге тропинки, научились обходить заросли терновника и гнилые болотца, узнали, какие цветы и в какую пору расцветают в укромных уголках наших душ… и как заставить их увять одним ядовитым плевком. Однажды мне стало страшно, что Джинни узнает обо мне всё, полностью, и все мои воспоминания, все желания – даже те, о которых не знал я сам – перейдут в её собственность. И тогда я понял, что больше не хочу впускать её в себя.

Если бы я рассказал об этом Джинни, она бы не поняла меня, поэтому решающий разговор был полон недомолвок, которые она чувствовала и всё пыталась дознаться, что за ними скрывается. Я твердил ей: «Я больше не могу с тобой жить», а она повторяла беспомощно: «А как же дети?»

- Я ведь не уезжаю в Сибирь, - отвечал я с раздражением. – Я буду видеться с ними, пусть не так часто – но я и так не часто их вижу. Я ухожу – они ещё спят, прихожу – они уже спят, а на выходные ты увозишь их к бабке в Нору.

- Вот именно, - Джинни упёрла руки в бока. – Тебя никогда нет. Кто-то мне должен помогать.

- Разве я спорю? – я пожал плечами. – О том и речь. Мы не нужны друг другу, зачем нам жить вместе?

- Но ты нужен мне!

Еще немного, и она разрыдалась бы, поэтому я ничего не сказал, а только погладил ее по плечу.

- Мы ведь можем остаться друзьями?

Джинни посмотрела на меня дикими глазами – словно лисица, выскочившая из леса на проезжую дорогу.

- Поттер, ты дурак или сволочь? Бросил меня и просишь оставаться твоим другом?

Я думал, она меня ударит. Я бы не стал защищаться, но она лишь поднесла руку к лицу, прикусывая костяшку указательного пальца.

- Я ведь знала, - произнесла она невнятно. – Но пыталась делать вид, что ничего не замечаю. Джеймс ведёт себя так же, когда боится: закрывает глаза, будто достаточно не видеть страшного, чтобы оно исчезло. Я не хочу, чтобы ты был моим другом. Будь моим мужем или убирайся к дьяволу!

Она всё-таки заплакала. Я протянул ей платок. Джинни выхватила его и гневно ударила меня по руке. Её взгляд сделался сердитым и обиженным; я снова увидел в ней маленькую девочку, когда-то отправившую мне нелепую любовную записку.

Я хотел бы всё вернуть, но не мог; теперь я понял, почему Ремус пытался уйти от Тонкс. Не понимал я лишь одного: как он позволил убедить себя возвратиться?

Их семейная жизнь оказалась недолгой, хоть и не по их вине. Наша протянула целых семь лет.

Ремус наверняка проведёт Рождество со своим сыном, в семье Андромеды. Какая нелепость – он и Снейп… Должно быть, это от одиночества. Тоже мне, выбор: им обоим просто не из кого было выбирать. Я поступаю жестоко, но я не могу отдать ему Снейпа… Ничего. Переживёт.

«Пережить», - шепчет темнота. – «Главное – пережить, всё поправимо, кроме смерти; смерть – навсегда. Как вышло, что ты не с нами, Поттер?»

Мертвецы вновь обретают плоть и говорят со мной, их голоса звучат обвиняюще – я виновен, потому что остался жив. Я прогнал их смехом, звучащим безумно в пустом доме, но никогда я не мыслил так трезво, как сейчас.

Подумай сама, Джинни, каково тебе и детям будет жить с сумасшедшим? Лучше вам считать меня подлецом, чем прислушиваться к моим беседам со сквозняками. А мне лучше быть с тем, кто уже научился укрощать фантомную боль. Он и меня научит – осталось только укротить его самого.

В спальне стало душно. Я поднял оконную раму. Поток холодного воздуха остудил пылающий лоб, невидимые острые льдинки впивались в щёки. Снеговые тучи разошлись, небо очистилось. Издалека доносились взрывы и треск, и огненные ниточки паутиной покрывали небо: лондонский люд праздновал Рождество.

Накинув пальто, я вышел на улицу. Газон перед домом смочило дождём, а потом прихватило морозом, и от этого он сделался будто стеклянный; я ощущал в себе ту же опасную хрупкость – моё сердце превратилось в колбу, наполненную гремучей смесью.

Спроси меня, где я был в ту ночь и что делал, я бы не смог ответить. Улицы, наводнённые людьми, треск петард и хлопушек, рои бенгальских искр, смех, музыка – поток праздничной суеты огибал меня, не касаясь. Тёмные переулки, населённые уродливо изломанными тенями, яркие венки, приколоченные к дверям, как к кресту, золотые нимбы фонарей – снова мимо. Наконец – узкая улочка, между домами поблескивает река, и силуэт трубы рассекает небо пополам.

Впервые за долгие годы у меня не было никакого дела; никто не ждал меня и ничего от меня не хотел. Я был свободен, но это была тоскливая свобода. Наверное, поэтому я очутился у дверей Снейпа: пусть я явился без приглашения, однако не станет же он меня выгонять. Он всё равно один.

Я постучал в дверь. Промёрзшая медь молотка студила пальцы даже сквозь толстую ткань перчаток. Дерево звенело под ударами. Хозяин не спешил открывать.

Отступив на шаг, я посмотрел вверх. Светилось лишь одно окно на втором этаже. Оглох он, что ли? Скорее, просто решил не отзываться.

Плюнув на приличия, я отпер дверь Аллохоморой, пересёк полосу света, лежащую поперёк тёмной гостиной, как шлагбаум, и начал подниматься по лестнице. Одолев полпролёта, я вспомнил о подарке. Если уж врываться в чужой дом ночью, так хоть не с пустыми руками. Впрочем, думать об этом было поздно.

Не стану придумывать никаких отговорок – зачем? Просто скажу…

Звуки, донёсшиеся из-за неплотно прикрытой двери, заставили меня застыть на месте - тяжёлое прерывистое дыхание, а потом стон. Ему плохо. Поэтому он и не услышал стука, а может, просто не смог встать с постели. Ремус говорил, что раны порой дают о себе знать. Снова стон, непривычно высокий, словно это и не Снейп вовсе.

Я стиснул зубы и толкнул дверь. Она не поддавалась; что-то мешало изнутри. Я навалился на неё всем телом и протиснулся в образовавшуюся щель.

Снейп действительно был в постели. Вряд ли он слышал мой стук – раз уж не заметил моего присутствия. Свет, который я видел с улицы, исходил от ночника, стоявшего на подоконнике; тела, переплетённые в объятии, были погружены в полумрак, как в зелёную воду. Я замер в нелепой полусогнутой позе, цепляясь за косяк.

Он ведь тебе говорил, подумал я. Он тебя предупреждал. Кретин, вот ты кто: тупой, самоуверенный кретин.

Моим первым порывом было включить свет, закричать, стащить их с постели – что угодно, лишь бы они перестали заниматься тем, чем занимались, только в первый момент я не мог даже пошевелиться, а потом опомнился.

Глаза привыкли к темноте, и я разглядел предмет, мешавший двери открыться – свитер Ремуса, комом брошенный на пороге. Чуть поодаль лежала чёрная мантия, и до того непривычно было видеть её отдельно от хозяина, что она вызывала жалость, будто бездомная собака. В спальне стоял зверский холод, но этим двоим, похоже, было жарко. Отодвинув свитер ногой, я попятился, не отрывая взгляда от худой, блестящей от пота спины Снейпа. Я старался не смотреть ниже, но всё равно видел, как равномерно движется его зад, и как выгибается Ремус, когда любовник сжимает руку, просунутую под его бедра.

Я вывалился в коридор, дрожа от гнева и возбуждения. Лицо горело; я прижался щекой к холодной стене. Очки сползли на кончик носа, я снял их, и коридор потёк, теряя материальность. Стены были сотканы из серого тумана, лишь та, к которой я прислонился, оставалась твёрдой. Как стояк у Снейпа. Пальцы непроизвольно сжались; дужка очков хрустнула и переломилась.

- Дерьмо! – сказал я вслух.

Послышался голос Снейпа; я вздрогнул и перестал дышать. Он произнёс что-то, чего я не разобрал, а потом Ремус вскрикнул, и я как воочию увидел его раздвинутые ноги и Снейпа между ними. Как это Ремус захотел быть снизу? Я бы никогда…

«Поэтому он выбрал не тебя», - произнёс насмешливый голос.

«На этот раз. На этот раз – не меня», - ответил я, но теперь я совсем не был уверен, что мне хочется очутиться на месте Ремуса. По правде говоря, от такой перспективы меня тошнило. Самое лучшее для меня было – убраться прочь, что я и сделал, нацепив сломанные очки. Оправа перекосилась, и мир вокруг выглядел тоже перекошенным, готовым рухнуть в любой момент.

Я спустился в гостиную. Отсюда их не было слышно – они не слишком шумели. Ёлка поблескивала в свете уличных фонарей. Всё-таки они её нарядили. Мерлин мой, два профессора на пятом десятке украшают ёлку, а потом предаются праздничному траху!

Давясь от смеха, я захлопнул за собой входную дверь.

Сгорбленная человеческая тень проворно шмыгнула в подворотню, но когда я пробежал мимо, то увидел, что там никого нет.

Молодая луна, насаженная на заводскую трубу, освещала переулок. Смех попал мне не в то горло; я подавился и долго кашлял. Вот так Рождество!

По дороге домой я купил бутылку виски. Я планировал напиться, но вместо этого провёл остаток ночи, сидя за столом и глядя, как переливается золотистая жидкость в бокале. На вид огневиски куда лучше, чем на вкус, а запаха я не чувствовал – нос заложило. Должно быть, простудился, болтаясь по улицам.

Роскошный, богатый цвет – цвет янтаря, цвет ожерелья, купленного мной в подарок Джинни. Янтарь ей пойдёт. Жена всё-таки, пусть и почти бывшая; не могу же я оставить её без подарка.

Наступило утро, огонь в камине угас, пополз от окон свинцовый холод, мои ноги онемели от неподвижности, а я сидел, навалившись на стол, не в силах пошевелиться.

Если я действительно могу изменить будущее, почему я сейчас не смог этого сделать? Или речь шла о моём персональном будущем, в котором Снейп не помещался?

Я встал, размял одеревеневшие ноги, сунул початую бутылку за пазуху – чем не подарок? В прихожей мельком взглянул на своё отражение: глаза воспалились, радужка зелёная, белки красные… самая что ни на есть рождественская гамма. Бриться не стану. И так сойдёт.

В доме на Спиннерс-Энд всё было, как в прошлый раз: не слишком чистый стол, не слишком новые кресла и слишком, слишком яркая ёлка. Мне захотелось опрокинуть её, чтобы все блестящие побрякушки разлетелись фонтаном стеклянных брызг, как разлетелась моя несчастная любовь.

- Ваша сосулька всё ещё держится.

Я выдохнул и обернулся. И Снейп был прежним – аккуратно упакованным в свою мантию, небрежно причёсанным и тщательно выбритым. Только щёки утратили изжелта-серый цвет и немного порозовели, а глаза блестели. По собственному опыту знаю: ночь любви улучшает самочувствие эффективнее любого тоника.

Он прошёл мимо меня, направляясь к креслам, и я увидел на его шее синяк, наполовину скрытый воротничком. Кто-то целовал его шрамы.

Кто-то. Почему бы не назвать этого «кого-то» по имени? Это внесёт определённость в моё положение.

- Доброе утро, Поттер. Если вы не заметили, я уже здесь. Кстати, я не ждал вашего визита. Неужели вам больше нечем заняться, кроме как навещать вашего старого недруга?

- До пятницы я совершенно свободен, - процедил я. – И могу навещать своих друзей и недругов в любое время дня и ночи.

- Боюсь, что не готов принимать гостей по ночам.

Снейпу явно понравилось находиться в хорошем расположении духа. Ничего, сейчас мы это поправим.

- А мне показалось, что вы очень гостеприимны – вплоть до того, что готовы разделить с гостем свою постель. Главное, успеть прийти первым.

- Не понял? – бровь Снейпа поползла вверх, но он ещё не сердился, только недоумевал.

- Что ж тут непонятного? Я навестил вас прошлой ночью. Думал, вы сидите один, и хотел вас развлечь. А оказалось, что вас уже развлекают, да так, что мне и не снилось. Вы потом поменялись местами или Ремус продолжал жертвовать собой всю ночь?

Снейп замер. Я и забыл, какие у него могут быть глаза – словно две воронки, в которых мрак сворачивается в нечто сверхтёмное, опасное и злое.

- То-то мне показалось, что за нами наблюдают, - произнёс он медленно и задумчиво. – Люпин говорит – у тебя паранойя, но я в таких вещах не ошибаюсь. Стало быть, вы, Поттер, от большого ума и огромного сердца решили утешить одинокого меня.

Он сделал паузу, а потом выругался так грязно, что даже меня проняло.

- Слушайте, я не хотел… - начал я.

- Еще одно слово, и я выбью из вас дух! – рявкнул он. Его щека конвульсивно задергалась.- Как вы посмели подглядывать, вы, жалкий…

Он ударил кулаком по столу, не в силах выразить словами, как я ему отвратителен. Пространство между нами превратилось в звенящий электрический коридор.

- Почему, Снейп? – вырвалось у меня. - Почему он, а не я?!

- Потому что, – процедил он. – Вы слишком хороши для меня, о великолепный спаситель волшебного мира. Уходите, Поттер, у меня от вас голова болит.

- У меня от вас болит сердце, - ответил я. – Но я ведь не жалуюсь.

- Любовь, которая разгорелась так быстро, скоро угаснет.

- Нет.

- Да и не любишь ты меня вовсе. Тебе просто скучно.

- Неправда!

- Ты считаешь, что чем-то мне обязан? Оставь. Между нами нет никаких долгов.

- Дело не в этом.

- А в чём? В чём дело, Поттер? Знаешь, что я думаю? Тебе хочется вернуться к жене, но гордость не позволяет.

- Какая глупость!

- Именно глупость. Побегаешь ещё с месяц, а потом вернёшься. Тебе стыдно идти на попятный, вот ты и ищешь что-то, способное удержать тебя в одинокой жизни. Я же знаю, как это бывает: выдумываешь чувство и держишься за него, только бы не меняться, и веришь - это оно, чувство, виновато в твоих бедах, а вовсе не ты сам.

- Это не я выдумываю, - спокойно сказал я. – Ничего ты в моих чувствах не понимаешь. Детей я не брошу, но в семью не вернусь. Я не люблю Джинни. А тебя люблю. Да, всё произошло слишком быстро. Да, это странно – я вообще веду себя странно, я странный, чёрт возьми, и ты тоже, и я нужен тебе, а ты нужен мне!

Снейп усмехнулся.

- Вот тут ты ошибаешься. Я уже выбрал того, кто мне нужен. Уходи, Поттер. Спасай кого-нибудь другого.

Я сидел, уставившись в пол. Если бы я был внимательнее на уроках Трелони, то смог бы прочитать будущее в переплетении прожилок на паркете, как гаруспик – в дымящихся внутренностях жертвы. Вот две линии изгибаются параллельно, повторяя движения друг друга. Что они напоминают? Два тела, слившиеся в одно в залитой серо-зелёными сумерками спальне. Пусть я не гаруспик, но вижу – дела мои плохи.

- Поттер, - голос Снейпа прозвучал непривычно мягко, - семья гораздо лучше страсти. Тем более, что страсть ваша больше смахивает на помутнение рассудка. Вы вошли в туннель; вам кажется, что он никогда не закончится, однако это не так: однажды вы выйдете с другой стороны и обнаружите, что стоите в пустыне. Возвращайтесь домой, Поттер, пока он у вас есть.

Я молча поднялся, всё так же не глядя на Снейпа. Он не провожал меня до дверей и не смотрел мне вслед из окна.

На улице светило солнце, но я шёл вслепую, словно в потёмках, пару раз едва не налетел на столб и не удержался на ногах после аппарации. Я чувствовал себя, как мертвец, выползший из могилы – тело меня не слушалось, а в голове стоял промозглый туман. До дому я всё же добрался без приключений, разве только уронил ключи и минут двадцать ползал вокруг крыльца, разыскивая их, а когда нашёл, сообразил, что мог бы призвать их Accio. Злость подействовала благотворно: в мозгах просветлело, трупное окоченение начало проходить. Оставалось только поддерживать нужный градус гнева и не давать себе вновь впасть в летаргию.

Я злился на себя – за то, что оказался так глуп, на Снейпа – за то, что отверг меня и, конечно же, на Ремуса – за то, что он есть. Ужас ситуации заключался в том, что я ни с кем не мог ею поделиться. Со стороны моя беда выглядела сущей нелепостью, и порой даже мне самому хотелось над ней смеяться, хотя вообще-то мне было совершенно не до смеха.

Ремус не избегал меня; Снейп не рассказал ему о нашем разговоре, хотя я бы предпочёл обратное. Его искреннее расположение заставляло меня чувствовать себя предателем; он был счастлив и не мог этого скрыть, а я бесился от гнева, ревности и желания немедленно помчаться на Спиннерс-Энд и потребовать от Снейпа… собственно, что я мог от него потребовать? Я даже не мог выдумать предлог, чтобы с ним повидаться.

Я пытался наладить жизнь заново, что плохо мне удавалось - наверное, мои попытки были не совсем искренними. На самом деле я не хотел такой жизни. Я хотел Снейпа. Мой день теперь начинался с приступа тоски, затем следовало благочестивое намерение выкинуть дурь из головы, и весь день я занимался делами, загружая себя до предела. К ночи изгоняемые желания возвращались на прежнее место, как будто они были стрелками часов и всегда показывали полночь.

Несколько раз я навестил Нору. Джеймс встретил меня радостно, Лили первое время немного дичилась, но скоро заново ко мне привыкла. Детей ко мне выводила Молли, Джинни не показывалась, хотя я ничего не имел против её присутствия и готов был проявлять дружелюбие. Теперь меня ничто не могло бы вернуть – Снейп держал меня, как якорь.

Шли недели. Ничего не менялось. Зима после Рождества становится похожа на выдохшееся шампанское: праздничное настроение улетучилось, осталась одна холодная кислятина, нужно лишь выплеснуть её и вымыть бокал. Только с зимой так не получается – она тянется, и тянется, и тянется, и два месяца до марта превращаются в бесконечный тоскливый коридор, а дверь, за которой сияет солнце, никак не отпирается. Конечно, есть ещё день святого Валентина, но я не привык относиться к нему, как к празднику. И хорошо. В моём теперешнем положении такие праздники выглядели сущим издевательством.

Написав об этом Снейпу, я получил в ответ записку с кратким «Отвали». Стоило мне вспомнить об этом, как меня начинало трясти от обиды. Сукин сын. Мог бы проявить немного сочувствия, от него бы не убыло.

Я продолжал видеться с детьми, укрепляя Уизли в уверенности, что скоро одумаюсь. Джинни этой уверенности не разделяла. Она почти не говорила со мной, но в её взгляде я читал усталую безнадёжность; она слишком хорошо меня знала, чтобы обманываться на мой счёт.

Хватит дурить, Поттер. Хватит дурить. Возвращайся к жене – она заслуживает уважения, неужели тебе её не жаль… ничего подобного. Она меня раздражала, и только. Сердцу не прикажешь, правда?

Так оно всё и тянулось, пока не пришло то письмо от Ремуса. Я удивился, получив пакет – мы часто виделись (слишком часто, на мой взгляд), и всё необходимое он мог бы сказать мне лично.

Из конверта выпало разноцветное перо. Я посмотрел на него с подозрением и взялся за письмо. Если я чему-нибудь научился, так это не хвататься за незнакомые вещи.

«Гарри, мне нужна твоя помощь в одном деле. Это перо – портключ. Мне следовало бы предупредить тебя заранее, но я и сам не ожидал, что так получится. Я не обижусь, если ты откажешься, но буду очень благодарен, если согласишься. Обещаю, это не займёт много времени. Р.Л.»

Я надеялся, что просьба Ремуса как-то связана со Снейпом, но согласился бы в любом случае. Одевшись для выхода, я вернулся в гостиную. От сквозняка перо спорхнуло со стола, я поймал его на лету и очутился на площадке из утрамбованной земли, освещённой крест-накрест двумя электрическими лампами. По правому краю площадку огораживали хлипкие деревянные перильца, а слева, в темноте, высились огромные предметы странных очертаний. Одно из них напоминало чудовищную виселицу. Опомнившись от первого изумления, я понял, что попал на маггловскую строительную площадку.

- Гарри, - Ремус стоял рядом с будкой, сделанной из гофрированного железа. – Как я рад, что ты пришёл!

- Куда ты меня притащил?

- Сам не знаю. Я получил портключ вместе с письмом.

- С каким ещё письмом?

- Мне пришло письмо, в котором меня просили прийти сюда.

- Кто?

- Он не подписался. Но он упоминал наших общих знакомых и ещё кое-что… что знаем только мы, - Ремус искоса взглянул на меня. – Оборотни. Я думаю, он один из тех, кто пошёл за Волдемортом - не по злобе, а от отчаяния. Не знаю, как и чем они живут теперь. Ведь они не только монстры – они ещё и преступники. Поэтому он выбрал такое место и поэтому не захотел назвать своё имя. Но ему нужна моя помощь.

- Ремус, я не могу поверить, что ты откликнулся на это приглашение. Такие невероятные глупости не в твоём стиле.

- Я не мог ему отказать, - Ремус, болезненно щурясь, взглянул на ущербную луну. – Ты представить себе не можешь, что это такое – когда у тебя нет ни денег, ни работы, ни крыши над головой, и тебе не к кому обратиться. Это ужасно. Ты изгой, пария во всех смыслах. Никто не заслуживает такого, Гарри. И потом, как видишь, я не совсем сумасшедший – я пригласил тебя. Он настаивал, чтобы я появился один, и я обещал, но что если он и вправду преступник? Я не так ловок, как когда-то, и могу с ним не справиться. Впрочем, если ты не хочешь здесь оставаться, можешь уйти, - добавил он, заметив моё недовольство. – Я как-нибудь обойдусь своими силами.

- Никуда я не уйду, - проворчал я. – Постою вон там, за будкой и постараюсь не превратиться в сосульку.

- Я не сомневался в твоем благородстве, - Ремус коснулся моего плеча и улыбнулся.

Сейчас я был как никогда далёк от благородства, а потому счёл за благо промолчать.

Мы разошлись. Я спрятался в тени, а Ремус стоял посреди площадки, на скрещении двух световых полос, будто в центре мишени. Он чуть наклонил голову и, казалось, отрешился от действительности, но я знал - на самом деле он слышит каждый звук и видит каждую тень (а теней здесь было предостаточно). От неестественно яркого света площадка выглядела ещё мрачнее. Я представил, как машины внезапно оживают и катятся к нам, лязгают ковшами, тянутся этими своими придатками, названия которых я не знал, и мне стало не по себе. К тому же, я начал замерзать.

От нечего делать я разглядывал Ремуса и размышлял, что в нём нашёл Снейп. Нет, я понимаю, что от безысходности переспишь с кем угодно, и Ремус – не самый плохой вариант, но что в нём такого, чтобы за него держаться?

Тихий хлопок. Ремус отступил на шаг и опустил руку в карман мантии.

Я взял палочку наизготовку и приготовился к атаке.

Вновь прибывший замер, оглядывая площадку. Его руки висели вдоль туловища, как плети. По его манере поворачивать голову (едва заметными движениями, чтобы не выдать своего интереса) и осторожной повадке я понял, что он привык прятаться. Он приблизился к Ремусу, сказал ему что-то. Тот кивнул. Они отошли к ограждению.

Некоторое время я смотрел на них, но ничего не происходило - они просто беседовали. Я прислонился к стене будки, ледяной, как вся моя жизнь, и затосковал.

Чем, интересно, Ремус собирается помочь этому типу? Поселить его у себя в шкафу? У него самого почти ничего нет, только пенсия да скромная квартирка. Впрочем, если он теперь живёт у Снейпа, то может уступить товарищу по несчастью свою кровать. Быстрее бы они договорились. Я пошевелил застывшими пальцами в ботинках, снял перчатку и подышал на руку. Надо наложить согревающие чары, а лучше – убираться отсюда. Кажется, опасения Ремуса не подтвердились – его визави вёл себя мирно.

Кого-то он мне напоминал. Я напряг зрение. Кажется, я видел его не так давно, но места и обстоятельств припомнить не мог.

Человек повернулся, и я узнал его: это был турист с камерой, который ошивался на Спиннерс-Энд. Снейп говорил, что за его домом следят журналисты, но что, если это были не журналисты, а следили вовсе не за ним?

Оборотень так и не достал палочку, поэтому я решил не торопиться и последить за ним ещё немного. Это была ошибка.

Тон беседы вдруг повысился. Оборотень бросил какую-то реплику, Ремус громко произнёс «Нет» и повернул голову, ища меня взглядом. Наши глаза встретились, и в этот миг оборотень ударил. Его рука, висевшая вдоль туловища, взметнулась, кулак взрезался в незащищённый подбородок Ремуса.

Ноги Ремуса подогнулись, он пошатнулся и уцепился за деревянные перила, я бросился к нему, но не успел – оборотень ещё раз ударил Ремуса, на этот раз в живот, потом сгрёб его за грудки и перебросил его за ограждение.

- Стой, сволочь! – заорал я.

Оборотень метнулся в сторону, разворачиваясь в прыжке.

- Stupefy! – выкрикнули мы одновременно.

Повезло мне, а не ему.

Его швырнуло в сторону, на клубок затрещавших прутьев и проволоки, послышался чавкающий звук. Оборотень издал надсадный рык, тотчас же оборвавшийся. Я приблизился и увидел: серое пальто на груди потемнело от крови, а из центра стремительно расползавшегося по ткани влажного пятна торчал кончик прута с приставшим к нему ошмётком мяса. Оборотень был насажен на стальной штырь, как жук – на булавку. Мельком взглянув на вытаращенные, уже начинающие мутнеть глаза и струйку крови, льющуюся из полуоткрытого рта, я кинулся к ограждению.

Внизу было темно. Я перегнулся через перильца и разглядел глубокую траншею, уступами уходившую вниз, и арматуру на её дне - настоящая волчья яма.

Ремус висел, уцепившись за основание одного из столбиков и запрокинув лицо, будто собирался вцепиться в этот столбик зубами. Меня он не видел. Я уже потянулся помочь ему, как вдруг страшная мысль заставила меня замереть на месте: если Ремус погибнет, мой путь будет свободен. Снейп больше никогда и никого не полюбит, это точно. Я предложу ему свою любовь. Я буду преследовать его, пока он не согласится – конечно, он согласится; он согласился бы, если бы не Ремус.

Мне ничего не придётся делать, лишь подождать пару минут. Он не сможет продержаться долго. Я зажмурился, чтобы не видеть, как он упадёт.

Мы с Ремусом друзья, все говорят. Он считает меня своим другом. Но ведь на самом деле мы не так уж и близки. Он мне нравится, и только. А теперь он превратился в преграду. Я - победитель. Я всегда получаю то, что хочу, любой ценой.

Только вот до сих пор я платил сам, а теперь за меня придется заплатить кому-то другому. Приз был почти в моих руках, и ради него я готов был заложить дьяволу голову, да что там – отдать ему всего себя со всеми потрохами…

Открыв глаза, я увидел, что лицо Ремуса исказилось, а пальцы побелели и начали разжиматься.

Я вздохнул и окликнул его. Ремус повернул ко мне голову и едва не сорвался; я метнулся и успел схватить его за руки. Он был тяжёлый и едва не утянул меня за собой.

- Используй палочку, - прохрипел он.

- Не могу, - так же хрипло ответил я. – Ты упадёшь.

Он скрипнул зубами и заскрёб носками ботинок по глинистой стенке. Видимо, ему удалось найти точку опоры, потому что он вдруг подался вперед. Я дёрнул его изо всех сил, и мы оба свалились на землю вместе с остатками ограждения.

- Спасибо, - сказал Ремус, когда мы немного отдышались.

Он улыбался мне, а я не мог смотреть ему в глаза. Минута, когда я решал, жить ему или умереть, навсегда ляжет между нами, пусть он того и не знает. Я больше не попытаюсь отодвинуть его в сторону.

Когда мы немного пришли в себя, я вызвал коллег из аврората. Ремус ошибся – наше маленькое приключение отняло у меня всю ночь, весь последующий день, да и потом долго напоминало о себе. Самого его пришлось отправить в больницу – оборотень ударил его ножом, а не кулаком. Я заметил это, только обнаружив, что моя мантия залита кровью; сам Ремус даже не пикнул.

Нам удалось найти комнату, которую снимал преступник. Она была обклеена колдографиями Ремуса, многие из них перечёркнуты крест-накрест красными чернилами. На столе лежала пачка пожелтевших заметок военных времён.

Мы выяснили имя этого типа. До войны он был мелким лавочником в одном из провинциальных городков Суссекса, а потом вдруг исчез, оставив дом, жену и хозяйство, и с тех пор никто ничего о нём не слышал. Вот что странно: тогда он не был оборотнем и никогда не состоял на учёте в Комитете по надзору за опасными существами. Движимый смутным наитием, я поднял материалы по рейдам аврората, совершаемым совместно с членами Ордена Фениксов в том году, когда этот человек внезапно порвал со своей старой жизнью, и обнаружил, что один из таких рейдов происходил в городке, откуда наш преступник был родом. Авроры провели там два дня, и один из них приходился на полнолуние. Я спрятал материалы подальше и постарался выкинуть эти сведения из головы. Одно могу сказать: шутка Снейпа, та самая – «Кто я? Где я? …» - больше не казалась мне смешной.

И ещё – я не мог заставить себя сходить к Снейпу. Не потому что не хотел – хотел, просто с ума сходил от желания его увидеть, но не мог. Я написал ему письмо и не отправил. Каждое утро я смотрел на себя в зеркало и шептал: «Приходи ко мне, ради глаз моей матери, приходи. Я буду тем, чем захочешь – только приходи».

И он пришёл. Без предупреждения. Я не ждал гостей; пошёл открывать, как был, в старом растянутом свитере и серых штанцах джинниного пошива (Джинни во всём была мастерица, но когда доходило до шитья, она выращивала себе специальные руки из задницы). И хорошо, что это было так. Потому что, нарядись я во фрак, мне было бы обидно, если б на меня смотрели, как на стенку, а так я всё мог списать на свой затрапезный вид.

Впрочем, Снейп смотрел на меня не как на стенку, а как на камень, о который споткнулся.

- Добрый день, - произнес он отрывисто. – Я могу войти?

Я кивнул и пропустил его. Он прошёл так близко, что я мог коснуться его, но я даже не попытался.

Он остановился посреди гостиной и поглядел на меня. Мне показалось, что он пытается преодолеть замешательство.

- Как Ремус? – спросил я.

- Хорошо. Рана заживает. Он просил передать вам привет.

Я кивнул.

- Почему бы вам его не навестить? – Снейп слегка нахмурился. – Он вас ждёт.

- Я не могу.

- Вот как?

Его замешательство усилилось. Он сделал шаг к камину, скользнул взглядом по безделушкам, пылящимся на полке – сувенирам, которые присылали мне друзья из всех стран, в которых занесла их судьба.

- Я пришёл сказать вам спасибо, - он провел пальцем по гребню нефритового дракончика, резко повернул голову и посмотрел мне в глаза.

- На моем месте любой поступил бы так же, - сказал я устало.

- Возможно. Но всё равно - я хотел, чтобы вы знали, как я вам благодарен.

- Я тоже хотел, чтоб вы знали: вы были правы насчет моих чувств. Это действительно была блажь.

Складка на переносице Снейпа разгладилась.

- Я же говорил, - в его тоне явственно слышалось облегчение.

До того явственно, что мне захотелось скорчиться, обхватив себя руками и прижав колени к груди, и лежать так, пока не умру.

- Должно быть, черти развлекались перед Рождеством, - сказал я бодро. - Больше ничем я этот приступ страсти объяснить не могу. Но теперь всё прошло, и вы с Ремусом можете нарядить хоть пятнадцать ёлок – я слова поперёк не скажу.

И тогда он мне улыбнулся. Ремус оказался прав – у Снейпа была хорошая улыбка. От нее его лицо молодело и становилось беззащитным… а я был беззащитен перед ней.

Когда он ушёл, я поднялся в свою спальню, забрал пакет с письмом, который не решался отправить вот уже несколько дней и вернулся в гостиную. Там я растопил камин и перечитывал письмо, пока огонь разгорался.

Сначала я бросил в пламя конверт. Оранжевый язычок лизнул пергамент и пробежался по строчкам «Северусу Снейпу». Я смотрел, как он горит. Глаза слезились – должно быть, от дыма. Потом я бережно положил в камин само письмо. Оно приподнялось на языках пламени, будто чайка на волнах, и вспыхнуло сразу со всех сторон. Глаза заслезились сильнее.

Я подошел к окну и стал смотреть, как снег сыплется на серую мостовую.

Где-то на узкой больничной койке лежал Ремус, а рядом сидел Снейп и держал его за руку. Нет, вряд ли – скорее всего, просто смотрел не него и улыбался.

Я дохнул на стекло и написал на нем: «Я сделал это ради тебя». Слова медленно таяли, как призрак тех сгоревших строк, которые Снейп никогда не прочтёт.

Я сделал это ради тебя.

Я никогда тебе не признаюсь.

Я справлюсь со своей любовью, как справился со своей ненавистью, как всегда справлялся со всем, что бы со мной не случилось.

Я – победитель.

The end


* Corpus delicti – состав преступления. Corpus (лат) – тело.

* Шекспир. «Гамлет», акт 1, сцена 5. Рассказ Короля-призрака.

* Шекспир


Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni