ДД

АВТОР: Мэвис Клер и Fly
БЕТА: Sige vic

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Драко, Джинни
РЕЙТИНГ: NC-17
КАТЕГОРИЯ: het
ЖАНР: romance,

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Просто жизнь. Согласно канону.

Автор благодарит команду "Бонус Трек" за поддержку и дружескую помощь. Тема Битвы: Перекуем мечи на орала (описывается время от победы над Вольдемортом до эпилога)

ПРИМЕЧАНИЕ 1: ДД – это Драко и Джинни. Или «девка-дура». В конце концов, это - девять дюймов – один размер, который – в данной истории – имеет-таки некоторое значение.

ПРИМЕЧАНИЕ 2: парный фик, который надо читать после "Писем мертвому другу" Fly.


ОТКАЗ: канон принадлежит Роулинг, его трактовка - команде.




Глава 1.

- … Короче, нам всем крупно повезло, что не ты руководишь Отделом магических видов спорта.

Гарри не мог не почувствовать, как она напряглась, – в конце концов, они лежали рядом, плечом к плечу, - ночь, темно и тихо, двери между комнатами не закрыты, и слышно только, как посапывает Джимми, и их собственный шепот, полусонный, с паузами и зевками.

- Я пошутил. - Ладонь Гарри поползла вниз, по её руке, палец пощекотал запястье. - Спи, непримиримая. Борец за чистоту квиддичных рядов. Спи.

«Ничего не случилось. И он, конечно, прав. Мало ли кто становится хозяином квиддичной команды. Мало ли кто…»

Джинни дождалась, пока муж заснет, а засыпал умотанный на работе муж быстро – проваливаясь в сон, как в обморок, потихоньку вытянула руку из-под одеяла, змеей выползла из кровати, - Гарри перевернулся на бок и засопел – точь-в-точь как Джеймс.

«Ничего не случилось», - повторила она шепотом и отправилась на кухню.

Палочка, как всегда, болталась в кармане халата, она наложила Заглушающие чары, взяла со стола тарелку и со всей силы шандарахнула её об стену.

«Ничего не случилось».

Кружка Гарри отправилась туда же – в деревянную панель и – уже осколками – на пол, оставляя на светлом дереве прилипающие чаинки.

Блюдце, не дожидаясь броска, проскользнуло между её пальцев и капитулировало само, жалобно звякнув.

Стало полегче.

Джинни присела на краешек стула – как гостья, а не как хозяйка на своей собственной кухне, и уставилась на разбитую посуду.

«Идеальный способ снять стресс», - шутил Гарри.

Только теперь, чтобы не разбудить Джеймса, приходилось закрывать двери и накладывать чары.

Из-за чего они поссорились сейчас? Да нет же, они не поссорились. Вовсе нет. Тогда почему так обидно? Разве обидно? Тоже нет. Плохо, просто плохо.

Она лениво двигала ногой, собирая осколки в кучку. Порезаться? Чтобы больно было ноге, а не… вообще.

Но ей же не больно.



Если бы миссис Поттер могла объяснить, что именно с ней происходит, – о, она бы была так признательна кому-нибудь, кто объяснил бы ей, что происходит. Мама просто не понимала, что не так. «В твоем возрасте в мое время, Джин, милая… Гарри и Джеймс – чего еще желать? Ну, я бы хотела, чтобы внуков было побольше…» Мама улыбалась, словно извинялась за то, что пыталась навязать Джинни своё, а может быть, не извинялась, а намекала, что один-единственный ребенок в двадцать три года – это просто несерьезно, и незачем связываться с работой опять, малышу всего пятый месяц, «И что, ты опять будешь летать? Но, Джинни…»

Но.

Гермиона отводила её куда-нибудь в сторону и серьезно вещала о «послеродовой депрессии» - Джинни в ответ кивала или фыркала, только потому, что спорить не хотела, а хотела послать депрессию куда подальше вместе с мисс Грейнджер. Тьфу ты, миссис Уизли. Конечно же.

Гермиона – миссис Уизли. Джинни – миссис Поттер.

Все просто замечательно.

Она всхлипнула и напоролась-таки босой ногой на осколок. Вытащила его осторожно, иначе Reparo не получится, и кинула обратно на пол.



Рождение Джеймса, на самом деле, не изменило почти ничего. То, что Гарри не позволит ей играть в квиддич долго, – было понятно с самого начала. Спортивный журналист, а еще лучше – комментатор, – это был приемлемый выход для обоих; Джинни оставалась в любимом и привычном мире, где играли по жестким правилам, которые она хорошо знала, понимала и ценила. Но вот остальное…

Внешне всё было отлично – прекрасная семья, да и внутри, на самом деле, тоже. Придраться было не к чему – ну не к смене же фамилии? Играла она как Уизли, писать в «Пророк» и комментировать ушла как миссис Поттер, к вящему удовольствию всех близких, только теперь ей казалось, что это была поворотная точка. Приговор. Не рождение сына, а смена фамилии.

Разве не глупость? Скажи кому-нибудь – засмеют.

«Я просто не хочу быть, как мама. Я – не такая. Я не смогу. Я…»

Она потянулась, разворачиваясь, и локтем смахнула со стола еще одну чашку. Небьющуюся. Джеймса.

Смешно.

Действительно, из-за чего она так завелась сегодня?

Был же хороший день, мама посидела с Джимми, пока она крутилась в Лондоне, договариваясь о работе на радио. Комментарии матчей и спортивные обзоры – даже больше, чем она могла предположить. Наверное, по ней соскучились.

«Хорошо выглядишь» и «Вау, кто пришел», и мелькнувший в коридоре Кормак МакЛагген, и привычно уворачивающиеся от волшебников самолетики и птички записок, снующие из кабинета в кабинет, и медленно левитирующие подносы с чаем и кофе, - она просто соскучилась.

Походя выяснилось, что любимый мир не стоит на месте – переходы игроков из команды в команду, изменившийся календарь матчей, подстроенный под грядущий Кубок Мира во Франции, – если попросить маму посидеть с Джеймсом, можно вырваться на недельку, или вообще всем вместе, к родне Флер…

Тем более что можно договориться и с «Пророком», в котором она сотрудничала параллельно с работой на радио, у неё же везде остались знакомые, и вроде зовут…

Джинни так спешила не только потому, что хотела вырваться из дома. Про дом она все быстро поняла – в доме правил бал мистер Джеймс Сириус Поттер, и это было замечательно. Но недостаточно. Её хватило бы на трех детей одновременно, но троих пока не было, и постепенно накапливающаяся энергия искала хоть какого-нибудь выхода. А работа на матчах и чемпионат мира в перспективе… Стоило рискнуть. Точнее – очень хотелось рискнуть.

* * *

Джимми ползал по ковру, пытаясь утащить у неё принесенные с работы пергаменты и найти им достойное применение, а то мама вроде сидит рядом, но играть не хочет, правда, время от времени делает из бумажек смешные штучки и пускает их по комнате – вот это весело, да.

Так, проглядывая списки и складывая уже прочитанные в самолетики, она и обнаружила, что «Бродяги Бейла» сменили хозяина. Вместо чопорного Гринграсса там теперь фигурировал некто Д. Малфой.

Ого.

Она развеселилась и разозлилась одновременно. Змейки поползли из своих ям, где благополучно отсиживались после войны. Забавно. «Бродяги» были крепкими середнячками, твердо болтались в районе пятого-седьмого места по итогам последних чемпионатов, ничего особенного, но теперь…

Джинни сложила из пергамента очередного журавлика и проследила, как он, пролетев пару метров, ткнулся клювом в ковер.

И тебя мы ткнем носом тоже, мистер Малфой. Не отсвечивал бы, сидел бы тихо в своем гадюшнике.

Но всерьез её разозлило вот что: Гарри неожиданно оказался против.

- Оно тебе надо? – резонно заметил любимый муж, выслушав её рассказ за ужином. – Джин, ну это несерьезно.

- Я не имею права на свою точку зрения?

- Имеешь, конечно. Но он имеет такое же право купить любую команду – были бы деньги.

- О’кей. Он имеет право купить. А я имею право сказать, что я думаю по этому поводу. Принципы его папаши…

- При чем тут папаша? – Гарри явно не успевал за ходом её мысли.

- Скупка. Помнишь, ты был на втором курсе, он понакупил «Нимбусов» всему Слизерину? Помогло это им? И этим не поможет!

- Джин, но…

- Что – но?

Все-таки они были женаты не первый год, а уж знакомы – страшно подумать сколько, и Гарри знал, что сказать. Точнее – знал, но не понимал.

- Ты не боишься, что будешь выглядеть смешно?

Вечер был испорчен.

Нет, конечно, он не был испорчен окончательно – потому что они купали и укладывали Джимми, а потом Джинни сидела у кроватки, терпеливо дожидаясь, пока он заснет – чтобы вытащить палец из сжатого кулачка и уйти в соседнюю спальню, где Гарри откровенно боролся со сном, пытаясь читать книгу и что-то забавно бормоча себе под нос.

А потом все было тоже хорошо – как обычно, сильно и нежно, но на этот раз он тихо посмеивался, даже когда раскачивался над ней и в ней – приподнимаясь на руках и поглядывая на неё с веселым удивлением.

- Ты – фурия, - сообщил он уже совсем потом, утыкаясь ей между плечом и шеей и щекотно дыша в кожу. – Я живу с фурией. Я сплю с фурией. С ума сойти. Я думал, ты угомонишься.

- Что значит «угомонишься»?

- Джин, рыжик, ну так нельзя. Плюнь.

- Почему?

- Не знаю. Просто – плюнь.

- Он скупит весь чемпионат, а я «плюнь»?

- Он еще ничего не скупил, иначе ты бы об этом узнала раньше всех.

- А если я начну об этом говорить – и не скупит.

- Фурия, - констатировал Гарри, отодвинувшись и зевая. – Короче, нам всем крупно повезло, что не ты руководишь Отделом магических видов спорта.

«Ничего не случилось».

Она аккуратно разделила осколки на три кучки: черные – тарелка, синие – чашка Гарри, оранжевые – блюдце, произнесла Reparo три раза и Evanesco – чтобы убрать со стены и с пола следы чая, подняла джеймсовскую «неразбивашку» - она же давала Гарри слово, что никаких следов её срывов на кухне оставаться не будет. А слово Джинни Поттер держала всегда.

Царапина на ноге саднила. Но про ноги в их договоре ничего сказано не было.

* * *

Она бы и забыла про этот разговор навсегда, но «фурия» неожиданно всплыла спустя пару недель, когда она уже провела несколько обзоров и даже успела откомментировать матч в прямом эфире – драйв, сравнимый только с самим участием в игре: азарт, мгновенная реакция и острые реплики, которыми они привычно обменивались с коллегой, «парный конферанс», сделавший ей имя.

Рон и Гермиона появились в Лощине, собственно, именно затем, чтобы поздравить её с «возвращением в спорт». Бесспорным в этой фразе было только «возвращение», которое удалось. Джинни накрывала на стол, защищая свежеиспеченный торт от Рона и Гарри, Гермиона возилась с Джимми, всё крутилось вокруг «Джинниного шоу, ну вы же понимаете, Уизли – наша королева, ой, прости Гарри», - «ты всегда думаешь только о превознесении своей собственной фамилии, Рон» – «так твою и превозносить уже некуда, должны же мы хоть немного…позволить себе…приблизиться…сэр…не забудьте нас в своей милости» – «это не так говорится, милый», - «неважно, Герм, суть проблемы обозначена…» Посмеиваясь, они умяли львиную долю торта, («Я бы сказал, гриффиндорскую долю», - довольно заметил братец), обсудили дела, не связанные с квиддичем, но вернулись к нему уже в гостиной, когда все одновременно рухнули на теплый толстый ковер, постеленный здесь специально для игр с Джеймсом. Джимми крутился, предвкушая веселье и всяческие развлечения от любимого дяди, но Рон подхватил его, поднял на вытянутых руках и опять обратился к Джинни.

- Я-то с тобой полностью согласен, Джин. Но Гермиона всё твердит о презумпции невиновности.

Джинни повернулась, перекатившись с одного бока на другой и пристраивая подбородок на животе Гарри.

- О чем, о чем?

- Я же говорил тебе: Уизли не знают таких слов! - Рон засмеялся и кивнул жене. – Сейчас, Джимми, сейчас ты поползешь, только без слюней, если можно, приятель. «Презумпция невиновности» по отношению к Малфою. Ягненочек нашелся.

- Он не сделал ничего из того, в чем его обвиняет Джинни, - упрямо сказала Гермиона. – Он мог совершить сколько угодно неблаговидных поступков, но обвинять его в том, что он хочет подкупить всю квиддичную лигу, – по меньшей мере, опрометчиво.

- А я обвиняю? – Джинни сдвинулась чуть вверх, к груди мужа – там, под свитером, внутри, равномерными, спокойными ударами пульсировало сердце – и слушать его, чужое сердце, было заманчиво-интересно. Почему чужое? Разве Гарри чужой? Это сердце принадлежало ей – как и весь мистер Поттер, со своей знаменитой фамилией, всем известной биографией, с очками, со шрамом, с небритым по случаю выходного дня подбородком, мятыми джинсами и носками с дыркой на пятке. Носки на Поттере горели, это было общеизвестно, и это тоже было её.

Джимми смеялся и, конечно, пускал слюни, Гермиона говорила что-то – вероятно, защищая Малфоя, Рон улыбался, Гарри молчал, а Джинни слушала удары – как будто звуков в комнате, кроме этого «тыц-тыдыц», и не было, но ритм вдруг сбился, Гарри выдохнул где-то над её макушкой и глухо, - ей показалось, что глухо, изнутри, оттуда, от сердца, сказал:

- Бесполезно, Герм. Она же фурия.

Рон и Гермиона засмеялись, и Гарри тоже; а Джинни в очередной раз оказалась одна. В стороне. Не против них, было бы о чем спорить, не о Малфое же, в самом-то деле, просто в стороне – как на первом курсе. Как на их седьмом, том самом седьмом, когда она острее всего ощущала свою бесполезность и отверженность.

Именно это было обиднее всего, а вовсе не то, что Гарри необдуманно произнес перед друзьями «постельное» слово, которое в тот, правильный, момент звучало ласково и весело, а сейчас…

Джинни перехватила Джимми у Рона. Ему все равно пора спать, пусть развлекаются втроем, а она посидит в детской и успокоится.

Джеймс капризничал и не хотел засыпать, она ходила с ним по комнате и даже не собиралась пользоваться чарами, зарывалась носом в мягкие темные волосики на макушке и шепотом жаловалась Джеймсу Поттеру на его отца. Который был целиком её, и был замечательный, конечно.

Но что-то было не так.

* * *

- По-моему, ты все-таки нацелилась на пост начальника отдела. – Гарри разглядывал её так, словно не видел год.

- То, что я иду в Министерство, еще ни о чем не говорит. - Джинни показала мужу язык и еще раз крутанулась перед зеркалом.

Это было красиво – тяжелая золотая мантия, развернувшись полусолнцем, приоткрыла ровно столько, сколько и предполагалось – туфельки на каблуках и аккуратные стройные щиколотки. Любовь к коротким юбкам оказалась полезна – за ногами Джинни следила и когда летала, и после родов, так что теперь не стыдно было спрятать под мантию самое что ни на есть мини. Ну и пусть никто не увидит. Просто так, для себя. Да и сама мантия была хороша – подарок Флер, тоже к «возвращению в спорт». Только Флер могла выбрать такой подарок. Очень «спортивно», ничего не скажешь - но…

- Просто шикарно, - констатировал Гарри.

Золотая ткань выглядела бы вызывающе на ком угодно, только не на миссис Джиневре Поттер. Именно такая золотая – с вкраплениями красных и бронзовых нитей, переплетенных причудливым темным узором, так, что мантия оказывалась продолжением рыжих волос, которые Джинни так и не приучилась укладывать. Максимум на что её хватало, - это стянуть тяжелые пряди в хвост. На время матча. Или пока она возилась с Джимми. Но сейчас – перед приемом в Министерстве – никакой необходимости в хвостах не было, и рыжее Джиннино великолепие вполне естественно сливалось с тяжелой парчой. Она не пользовалась косметическими чарами – когда-то давно, до замужества, пыталась извести веснушки, потом, поняв, что Гарри они, скорее, нравятся, плюнула на это; рождение Джимми почти не изменило фигуру – только увеличилась грудь, и теперь, когда Рон неосмотрительно шутил, что «нормальная женская грудь – это то, что умещается в моей ладони», он вполне себе рисковал нарваться на Furunculus.

- Будь умницей, - Гарри прижался к ней сзади и прошептал в волосы, - увидишь Малфоя – не убивай его.

- Он – твой? – хихикнула Джинни, изображая палочкой какое-то из Непростительных, направленное на их отражение.

- Презумпция невиновности, - важно заметил Поттер.

- Какая невиновность, Гарри? В чем невиновность? В чем ты меня хочешь убедить?

- В том, что не надо на него бросаться. Достаточно твоих обзоров. По заложенной в них идее, он должен есть дерьмо ложками.

- Пусть ест. Мне не нравится его присутствие в лиге. Спорим, я его выживу?

Гарри отодвинулся и снял очки. Значит, сейчас последует нравоучительное выступление – это Джинни уже знала хорошо.

- Я не хочу, чтобы ты выглядела как минимум глупо. Эта объявленная тобой война, война не из-за чего – нелепа и смешна. Ты действительно ведешь себя, как фурия. Странно, что он еще не подал в суд на ваше радио. Гермиона права…

- Надо было тебе жениться на Грейнджер! Была бы тишь да гладь и сплошная презумпция невиновности!

- Джин.

- Спасибо за заранее испорченный вечер!

Она направилась было за дымолетным порошком, потом представила, в каком виде она вывалится из камина в Министерстве, а мгновением позже вспомнила, что всех приглашенных просили пользоваться аппарацией до Стрэнда, потому что прием, обозванный в приглашении «фуршетом», будет происходить в холле, и камины будут заблокированы.

…И все из-за пары фраз, которые Гарри умудрился втиснуть в пять минут перед её уходом.

Тарелок под рукой не было; она и так опаздывала.

- Ужин Джеймса на столе. Твой – на плите. Поешьте в восемь и укладывайтесь. Я буду поздно. – Она постаралась улыбнуться, но, мельком глянув в зеркало, обнаружила только искривленное гримасой лицо, от этого стало еще хуже. – Всё. Ведите себя хорошо.

- Ты тоже, - сказал Гарри в закрывающуюся дверь.

* * *

Отдел магических видов спорта не поскупился на прием. Это было понятно сразу – хотя бы потому, что публику приглашали более чем избранную – хозяева и старшие менеджеры команд, чиновники из Министерства и всего пятнадцать журналистов – Джинни попала в их число, чему немало удивилась. Было ли это признанием её заслуг, прошлых и настоящих, или данью вежливости – квиддичных комментаторов-женщин было всего трое, и всех троих пригласили, - она не знала. Да и охоты разбираться не было. Собственно, к моменту, когда она вошла в телефонную будку, ей хотелось одного – вернуться домой, закрыться на кухне и… нет, не бить многострадальные тарелки. А просто поплакать. «Фурия». Спасибо, Гарри.

Хорошо хоть, что на фуршете не надо было изображать искренние улыбки, сойдет и так. В конце концов, она идет работать, а не развлекаться. Надо было надеть обыкновенную мантию. И сделать хвост. Фурия – так фурия, чтоб им всем подавиться.

Прием катился своим чередом – ей помахали от нескольких столиков, рискуя обрушить парящие в воздухе бокалы, Мелисса Гронт – обозревательница «Пророка», немолодая толстенная дружелюбная тетка, одобрительно показала ей большой палец, Томас Зеллер, хозяин «Гарпий», в которых она провела четыре классных сезона, рванулся навстречу с объятиями, вскрикивая на весь холл: «Уизли, Уизли!» Томас, получивший единственную женскую команду в Лиге от своей матушки, знаменитой Гвендолен Морган, удивительно умело управлялся со всеми женскими капризами и вывертами, ловко ускользал от флирта, был вполне довольным собой мужем и отцом, немного бесшабашным управляющим, любимцем Лиги, с которым никому и никогда не было скучно.

Как всегда с Зеллером, разговор был бессвязным обменом репликами. О «Гарпиях», само собой, и, без перехода, о Джимми. О суперновой и суперсекретной модели метел – «Торнадо», что ли, которую собираются привезти на грядущий чемпионат мира американцы. И – опять без перехода – о злой статье мисс Гронт в «Пророке». И о том, хватает ли молодой семье Поттеров денег, – «хотя я даже мечтать не смею о твоем возвращении, Уизли».

Как обычно с Томасом. Улыбнись и расслабься.

Но настроения все равно как не бывало.

Джинни кивнула эльфу, который терпеливо переминался за спиной Зеллера, дожидаясь, пока тот отпустит новоприбывшую, и заказала вина. Есть не хотелось, злость и обида сжали все внутри в комок и заморозили напрочь. Вино не помогало.



Мелисса перехватила Джинни около стойки и, поцокав языком, заметила:

- Все сногсшибательно, но глазки грустные. Что-то случилось? Зубы у малыша? Зачем тогда пришла?

- Нет, с Джимми все в порядке, просто… соскучилась по всем.

- Ну и умница, что выбралась. Не дело тебе киснуть дома, даже рядом с Поттером. Или с ним не закиснешь? – Толстуха хихикнула и махнула рукой эльфу. – Два Огдена, малыш.

- Огден? – Джинни вообще предпочитала сливочное пиво, но на таких мероприятиях его отродясь не водилось, поэтому она медленно потягивала приторное эльфийское вино, планируя растянуть один бокал на весь вечер.

- Сколько я тебя не видела, деточка? Я же тебе как крестная… ну, в квиддиче. До сих пор помню твой первый матч в «Гарпиях».

- Не напоминай. - Джинни приняла бокал с огневиски. – Позорище.

- Да ладно, бывали дебюты и похуже. Видела бы ты, что прошлой осенью вытворял новый ловец «Бродяг Бейла». Я думала, шею себе свернет – так старался.

- Поймал? – равнодушно спросила Джинни.

- Да нет, конечно, но там по счету выиграли скотты. Но он так, ничего мальчик. Пол Баунс. Поедешь работать на их матч – обрати внимание. Ты ведь поедешь?

- С чего бы это?

- Ай, Джинни, столько времени посвятить «Бродягам» и не съездить на игру? Так не бывает. Тебе же нужны доказательства?

- Доказательства – чего?

- Того, что этот их новый, Малфой, хочет поставить раком всю лигу.

- Я бы не выражалась столь откровенно. - Джинни фыркнула в бокал. Пожалуй, она несколько отвыкла от Мелиссиной прямолинейности.

- Ай, все тебя прекрасно поняли. Но пока они в середине. Как обычно.

- Посмотрим, что будет в конце сезона.

- Ты тогда извинишься?

- Вот еще. Мне платят деньги и за привлечение слушателей тоже. А скандал без извинений - самое оно.

- Стерва, - довольно сказала мисс Гронт и прикончила свою порцию выпивки маленькими церемонными глотками. – А вот и твой клиент.

- Кто?

Джинни машинально обернулась – мистер Малфой передвигался по залу, церемонно раскланиваясь со знакомыми. Ни дать ни взять – полинявший павлин на выгуле.

- Тьфу на него, - искренне сказала миссис Поттер. – Давай лучше выпьем, Мелисса.

«Иначе я рассажу этот несчастный стакан прямо об его башку. И будет скандал. А Гарри просил «вести себя хорошо»

После вина огневиски показался обжигающе-горьким и чуть ли не твердым. Странный алкогольный ком растворялся внутри, сначала стало весело, потом захотелось плакать, и Джинни быстро наклонилась к собеседнице, шепча ей на ухо какую-то чушь о предстоящем разводе загонщика «Татсхильских Торнадо». Потому что мимо проходил Малфой, а ей совсем не хотелось, чтобы он увидел миссис Поттер с покрасневшим носом и кислой физиономией.

- Я вот люблю, когда ты злая и веселая, - говорила спустя полчаса и еще три стакана Огдена мисс Гронт, - а то пришла – как в воду опущенная. То ли дело на игре, правда, Джинни?

- Ага.

Джинни действительно было хорошо. Огневиски пока даже не шумело в голове, только согревало внутри, возвращая к жизни былой яростный завод. Драйва – вот чего ей не хватало все месяцы, проведенные дома. Драйва и ощущения собственной силы.

- Спасибо, Мелисса. - Джинни чокнулась с обозревательницей пятым Огденом. – Сейчас пойду, послушаю, о чем тут говорят.

Она тщательно расправила мантию и, передвигаясь преувеличенно осторожно, направилась к другим столикам.

Однако «послушать», как она собиралась, ничего особо не удалось. Сначала она налетела на Тимоти Ричардса из «Квиддича сквозь века» - почтенный джентльмен вежливо поддержал её под локоть, сообщил, извинившись за откровенность, что она ослепительна сегодня, и передал привет «уважаемому мистеру Поттеру».

«Пожалуй, только Мелиса воспринимает меня как самостоятельную личность. И то, наверное, из женской солидарности».

Настроение, подобно маятнику, качнулось в сторону фурии. Джинни выдохнула, пытаясь успокоиться, и зацепила мантией соседний столик.

«Кажется, я напилась».

Но это было полбеды – в результате всех столкновений по ноге противно пополз вниз чулок. Из тех самых пар, подаренных Флер в придачу к мантии, золотистых, выгодно оттенявших белую до прозрачности кожу, хитрых французских чулок, которые полагалось носить без пояса и подвязок - они держались на ногах сами, как заколдованные, не давили и не жали… мечта. И теперь эта мечта нахально спускалась прямиком к туфле.

«Фурия, - мрачно подумала Джинни, - хвост и черная мантия. И никаких французских извращений».

Она более-менее уверенно пересекла зал и свернула в полутемный коридорчик с заблокированными каминами - вполне подходящее место для того, чтобы привести себя в порядок. Мантия показалась неожиданно тяжелой и негнущейся, Джинни прижала её подбородком и, стараясь не выронить палочку, начала подтягивать чулок.

- Кто бы мог подумать, - раздалось внезапно над самым её ухом с той противной тягучей интонацией, которую невозможно было ни с чем спутать, даже не слыша много лет, - у нашей мисс Ядовитое жало есть ноги. И даже неплохие. Вполне, вполне...

- Кто бы мог подумать, что у мистера «Я самый крутой помощник Волдеморта» хватит наглости снова выползти на свет, - огрызнулась Джинни, быстро опуская мантию. - Да еще заляпать своим присутствием ни в чем неповинный квиддич.

- Кто бы говорил. - Малфой лениво прислонился к стене, и Джинни подумалось, что он тоже не совсем трезв. Но следующие слова хозяина «Бродяг Бейла» начисто вымели из ее головы все связные мысли:

- Я, по крайней мере, не пытался его воскресить, польстившись на трогательную чуткость или что там было? «Дорогой дневничок», да?

- О нет. Зачем же так напрягаться? Проще подставить хозяину свою задницу, правда? Как она, не болит, не тоскует?

Джинни вдруг стало легко. Все раздражение, скопившееся за последние недели, выплескивалось словами, оставляя внутри светлую и прекрасную пустоту. « Все равно этого никто не видит, - подумала она, трезвея на мгновение, - и никакой это не скандал, Гарри не узнает». И с облегчением добавила:

- Или я или ты, Малфой. В лиге нам двоим места не хватит. Так что лучше перепродай команду сразу. Пока я не начала ворошить твою змеиную яму.

Малфой ухмыльнулся и устроился поудобнее, опершись лопатками о стену и скрестив руки на груди. Непохоже было, чтобы «не скандал» действовал ему на нервы, скорее… Он им наслаждался?

- Видишь ли, Уизли, - протянул он, - лига – это бизнес. Умения гонять за снитчем тут мало. Нужно иметь еще и мозги. А не только… - Он сделал небольшую паузу, опустив взгляд с ее лица на фут ниже, но продолжил прежде, чем она успела справиться с заставляющим неметь негодованием: – Так о чем это я? Ах да, о мозгах. Так вот, Уизли, их недостаток, столь губительный для успешного ведения дел, в первую очередь сказывается на логике. С которой у тебя, - он вздохнул, - очень большие проблемы.

Но не зря же Джинни наверстывала упущенное, пролистывая подшивки газет и прислушиваясь к болтовне других журналистов на матчах.

- О, - она с трудом удержалась от того, чтобы облизнуться, - бизнес. Отлично. Я готова даже взять у вас интервью, мистер Малфой. Расскажите, как вам удалось так выгодно продать... о, не задницу, мистер Малфой, а кое-что другое. «Бродяги» - это же приданое девочки Гринграсс, правда? И как, молодая жена удовлетворена?

Молодожен закатил глаза. Вздохнул. И лучезарно улыбнулся – хотя в его исполнении улыбка сильно смахивала на оскал. «Оскал противного мелкого хищника», - уточнила про себя Джинни.

- Ах, миссис Поттер, миссис Поттер, ну зачем вам квиддич? Право же, это скучно. И мантии от ведущих континентальных модельеров на комментаторской лавке не продемонстрируешь. Переключайтесь лучше на светскую хронику. Интересующие вас темы будут куда более востребованы в «Ведьмополитене». И вы наконец сделаете карьеру.

- Я в квиддиче подольше тебя, скотина. А «Ведьмополитен» оставь своей сучке. Или еще лучше – мотай вместе с ней к тем самым модельерам, понял?

Ругань засасывала, как приторный сироп. Никаких понятий о приличиях. Отлично.

- Ай-ай-ай, что за выражения, Уизли! Ты же не в борделе!

Ни тени смущения. Наоборот - казалось, что Малфой просто расцветает под потоком брани.

Джинни толкнула его плечом, чтобы пройти, а может, просто потому, что ей хотелось какого-то действия, не только слов, но внезапная догадка, зацепившаяся за слово «бордель», заставила её притормозить.

- Говорят, в борделях можно найти тех, кого ругань и прочее дерьмо возбуждают. Может, ты...

И она, сама не понимая зачем, - проверить? - прижала ладонь к малфоевскому паху.

Мама.

Малфой напрягся, на пару с «маленьким Драко» - или как там он именует эту часть своего организма, такие хлыщи всегда придумывают для неё дурацкие названия, видимо, чтобы придать большую значимость тому, что большого значения ни для кого, кроме них, не имеет, - но через мгновение ухмыльнулся еще шире:

- В чем дело, Уизли? Не ожидала, что еще можешь кому-то понравиться?

- Понра... - Джинни захлебнулась воздухом, одновременно осознавая, что стоит слишком близко к Малфою, что её рука по-прежнему прижата к его мантии - именно там, точно посередине, что под пальцами твердо, что Малфой не ухмыляется больше, а странно смотрит на неё, склонив голову, что она совсем, отчаянно пьяна, что прекрасная пустота внутри неожиданно превращается в жар, который подъедает и остатки обиды, и саму пустоту, и жарко все ниже, и надо убрать руку, и... «это не скандал, это...» Она не успела подумать, что это – Малфой вдруг исчез из поля зрения и из захвата, только мелькнула где-то внизу белобрысая макушка и скользнули по опустевшей ладони влажные губы. А потом там, где было так неправильно, – нет, правильно, - жарко, повеяло прохладой, бесстыдно задранная золотая парча скрыла светлые волосы, и чулок снова сполз, и на этот раз не только он, но это было уже совершенно, восхитительно, сумасшедше неважно, потому что губы были уже совсем там, под короткой и почти ничего не прикрывающей юбкой, и змеиный малфоевский язык…

Джинни охнула тихо, почему-то слушаясь, подчиняясь легкому нажиму пальцев, раccтавила ноги чуть шире - Малфой поощрительно погладил её колено, а потом его пальцы оказались на лобке и ниже, а губы и язык... он высасывал из неё этот жар, вылизывал, как холодное мороженое в душный летний день, она напрочь забыла, что это Малфой - у Малфоя нет ничего человеческого, но эти губы и язык... Нет, никакие они не змеиные, они теплые, и они почему-то ласкали её так, словно ничего ценнее в мире не было. Вообще. Все, что она смогла, - это вспомнить, что надо хоть как-то зажать себе рот и только что не прикусила ладонь, потому что жар внутри растекся - до дрожи в ногах, в руках, везде, она дернулась вперед, навстречу губам и языку, и чьи-то руки подхватили её ягодицы, не давая упасть.

Ее еще трясло и покачивало на волнах жара, когда малфоевские ладони скользнули сперва вниз, потом снова вверх, пригревшимися змеями пробрались вперед, на и под живот, и развернули, и… Мантия вдруг оказалась у нее на голове, под руками – деревянные панели стены, а между ног - то, что она столь неосторожно нащупала несколько минут назад.

Что его так возбудило - Джинни не знала и знать не хотела, она вообще не хотела ничего, ощущая себя воздушным шариком, который у земли удерживал мужчина, оказавшийся сзади. Или так: ей хотелось взлететь, ей хотелось остаться, и то и другое сразу, всё, немедленно, в ней двигался туда и обратно большой твердый член, Малфой не переставал её гладить, больше того - он шептал ей в спину что-то нежно-невнятное, до смешного слизеринское, но отчего-то очень приятное, про ящерку на солнце и плавленое золото.

Она не понимала, что сейчас соблазнительнее - то, что он делает, или то, что он говорит, или то, как он делает и как говорит, все вместе опять становилось маленьким огненным шариком внутри, желанным и немного царапающим, как снитч... точно, как снитч. Малфой прилип к ней окончательно, осторожно подтягивая за талию вверх, чтобы войти еще глубже, он уже бормотал, не останавливаясь, Джинни задыхалась от его шепота и опять от жара, а потом все окончательно смешалось - всё внутри и всё снаружи - их запутавшиеся мантии и их сплетенные на её животе пальцы, он толкнулся еще несколько раз - сильно, почти грубо, вздрогнул и прошептал виновато:

- Ох. Прости.

И зачем-то поцеловал её затылок.

Этот неловкий поцелуй оказался очень эффективным. Пьяная и вся остальная одурь прошла моментально, дурманящего жара – как не бывало, остался только тянущий по ногам со спущенными чулками знакомый министерский сквозняк и прижавшееся сзади чужое тело.

В горле пересохло – то ли от секса, то ли от страха, то ли от всего вместе; мысли метались, никак не желая упорядочиваться – но она заставила себя загнать подальше имя мужа, потому что тогда паника становилась нестерпимой, и подумать о квиддиче. Да, о квиддиче – ведь теперь эта сволочь сможет шантажировать её, сколько его гадючьей душе угодно. Значит, нужно ударить раньше. Опередить. Потом, потом она подумает, что, как и почему – сейчас надо было собраться и… Он еще извиняется! Джинни прекрасно понимала, что малфоевское «прости» относилось не к ситуации в целом, а только к тому, что он не смог удержаться и кончил в неё, но она предохранялась, памятуя о мамином примере, и это заботило её меньше всего.

Она толкнулась назад, отодвигая Малфоя и освобождая себе пространство для маневра, развернулась, медленно подтянула болтавшиеся на одной ноге трусы, которые тут же противно намокли и прилипли, - «обляпал меня всю, скотина!» - потом поправила чулки и мантию, кинула взгляд на виновника беспорядка – растрепанного, расхристанного и напрочь утратившего обычное пижонство, прислушалась к его сбившемуся дыханию и, поймав паузу между его вдохом и выдохом, произнесла спокойно:

- Ну что ты, Малфой? При чем тут прости? Банальная фуршетная случка, бывает. Мне тебя прощать не за что. Но вот простят ли тебя… Я думаю, ты был прав насчет моей карьеры в «Ведьмополитене». Там с руками оторвут статью о некоторых подробностях твоей интимной жизни. Например, о том, что тебя возбуждает. Или о том, каких высот ты достиг в оральном сексе. А это высоты, Малфой, не стесняйся. Ты будешь знаменит. Куча поклонниц, всё такое… Только вот Эдвард Гринграсс, насколько я знаю, весьма консервативен. Он этого не оценит, боюсь. Развод, и «Бродяги» снова его. А ты утешишься с толпами страждущих дам. Как тебе?

В любое другое время и в любом другом месте Джинни бы наверняка насладилась тем, как стремительно побледнела раскрасневшаяся физиономия Малфоя. Его испуг был столь неприкрыт и очевиден, что ее собственная паника начала стихать, уступая место удивлению. У него даже пот на лбу выступил; не после секса – сейчас. От страха? Дернулся острый кадык на худой шее, нелепо торчащей из расстегнутого – когда только успел, - ворота, и без того не маленькие глаза расширились до почти карикатурных размеров, посерели губы…

- Сука, - выдохнул Малфой. – Какая ж ты все-таки сука…

- Лучше быть сукой, чем таким мудаком. - Она сдержалась и все-таки не выдала что-нибудь на тему «жена не дает». Не надо приплетать сюда секс. Не надо. – Но если ты будешь вести себя правильно, Малфой, я, так и быть, останусь в спортивной журналистике.

Но он уже тоже взял себя в руки – по крайней мере паузу выдержал, застегнул спокойно брюки и мантию, пригладил волосы и только потом ответил:

- Правильно – это как? Не распространяться особо о том, как любит проводить свободное время примерная женушка героя и победителя?

Последние слова резанули по ушам, скручиваясь злыми спиралями вокруг, как будто из воздуха прямо здесь мог материализоваться Гарри, но это неожиданно придало сил. Проклятье, она защищалась. Не более того. И шел бы он...

- А ты соскучился по герою и победителю, Малфой? Давно не виделись? Можешь рискнуть и попробовать угадать, кто огребет от него первым - ты или я. Сделаем ставки?

«Фурия. Дряхлая склочная старьевщица из Лютного. Что они со мной делают? Что я делаю?»

Малфой склонил голову к левому плечу, задумчиво разглядывая ее. Потом неожиданно спросил:

- Ты в шахматы играешь? Братец не учил?

- Вот уж это тебя совсем не касается!

Джинни восприняла неожиданную смену темы как знак капитуляции - или договора, и двинулась на Малфоя с четким намерением пройти по нему, сквозь него - но выбраться из этого проклятого коридора.

- Ясно, - ухмыльнулся этот стервец, как-то враз обретая прежнюю самоуверенность, - не женское это дело.

Он отступил к стене, пропуская Джинни, и уже в спину ей добавил:

- А ты все-таки поинтересуйся при случае – что такое «пат».

- Положение, при котором один из игроков не может сделать хода, не подставив под удар своего короля, - ответила Джинни, проходя мимо и не глядя на него. – Так боишься подставить под удар деньги, Малфой? Ну-ну.

Последним, что она услышала от него, перед тем как шагнуть в холл и провалиться в мешанину голосов и звона посуды, было:

- Вот сука, - сказанное с чем-то очень похожим на восхищение.



- Плохо, деточка? – с состраданием спросила так и не сдвинувшаяся со своего места Мелисса. Вот уж кто никогда не влипал ни в какие идиотские ситуации – все сами подходили к ней на поклон. Правда, Джинни до состояния почтенной матроны недоставало лет тридцати и стольких же фунтов, но позавидовать-то можно? Хотя бы этому.

- Я только потом сообразила, что ты смешала огневиски и вино – это не дело, да еще с отвычки. Побудь со мной, мы и так узнаем все последние сплетни, - мисс Гронт подмигнула ей и опять отпила из своего стакана, - не сходя с места.

«Главную сплетню ты действительно можешь узнать, не сдвинувшись ни на дюйм», - мрачно подумала Джинни, но вздернула подбородок и улыбнулась приближающемуся владельцу «Портри».

- Миссис Поттер! Даже не знаю, где вы выглядите привлекательнее – на игровом поле или на трибуне комментаторов…

«В коридорчике за углом. Такого ты и представить себе не можешь, придурок»

Второго участника «шоу в коридоре» Джинни не видела, хотя время от времени осматривала зал. То ли свалил зализывать раны, то ли просто затерялся в толпе – непонятно. Но отсутствие Малфоя успокаивало, и выстоять – во всех смыслах – до конца фуршета оказалось нетрудно.

Она даже проводила домой Мелиссу, аппарировав к её крыльцу, для подстраховки поддерживая толстуху под локоть.

И только потом отправилась к себе.

* * *

…Тут-то оно и прилетело. В темном тихом доме, где Гарри, конечно, уложил Джимми рядом с собой, поперек её собственного места на кровати, и они сопели в унисон, посреди игрушек и порванных Джеймсом пергаментов.

Она покормила сына и перенесла его в кроватку; она собрала игрушки и клочки её деловых бумаг, потом, на кухне, попыталась разложить их правильно, чтобы хоть что-то восстановить, наткнулась на график игр с упоминанием несчастных «Бродяг Бейла», и только тогда разревелась.

Взахлеб, подвывая, для себя, так, как она не плакала курса с четвертого, когда Гарри как приклеенный ходил за Чжоу, только теперь жалеть себя не получалось никак – сама дура, сама виновата. Бестолковая тупая идиотка, напившаяся на приеме, устроившая оргию – с кем, с кем??? Зачем, почему, кому и что она собиралась доказать? Даже если не вспоминать о палочке – надо было двинуть наглой твари коленом в нос, и пусть утирался бы до посинения в этом коридоре своей юшкой, а она…

Джинни точно знала, что Малфой не дернется и никому ничего не скажет. Но то, что он теперь мог скрутить её, как мандрагору, и – ори, не ори – выдернуть из привычного места и пересадить куда угодно, по своему желанию… Она сама дала ему в руки оружие, ему просто понадобится время, чтобы осознать... Но главное было не в этом. Дело было в том, что, сколько бы она ни изображала из себя Мерлин-знает-кого, – она была виновата. Виновата перед Гарри и перед Джеймсом, да перед всеми. Она предала всех сразу, одним махом, не мелочась.

Чуть успокоившись, она дошла до ванной, набрала теплой воды, отмокала-отмывалась больше часа, а потом вдруг сообразила, что из-за её дурацких слов про случку Малфой – Малфой! – теперь совершенно точно будет думать, что она настоящая блядь, и клейма на ней ставить негде. От этого почему-то становилось совсем мерзко.

Глаза щипало от слез и от пены одновременно, и больше всего хотелось утонуть в остывшей воде – раз и навсегда.



Джинни добралась до спальни под утро, осторожно прилегла рядом с мужем. Гарри сонно протянул руку, похлопал по месту, на котором спал Джеймс, наткнулся на её бедро, притянул к себе и спросил, не просыпаясь:

- Ну, как всё прошло?

- Отлично, - спокойно ответила Джинни.

- Ты не убила Малфоя?

Она помотала головой, как будто он мог увидеть её в темноте и не открывая глаз, но он все понял, довольно посопел и пробормотал:

- Вот и умница.



Глава 2.

В конце концов, утром, рассказывая Гарри о приеме, а точнее в основном о Мелиссе, передавая приветы, поклоны и прочие изъявления общественного уважения, она и не вспомнила о Малфое. Каким-то образом, скорее всего из-за простой самозащиты, – в её голове он оказался отделен от вечера, вычленен и выкинут, как нечто не заслуживающее внимания. Гарри понял это по-своему, прихватил за талию, когда она наклонилась над столом, и прошептал:

- Ты молодец, Джин, что не завелась. Так гораздо лучше, гораздо.

- В каком смысле?

Она прекрасно поняла, что имел в виду муж, но тема была слишком болезненна, чтобы не уточнить.

- Я же знаю, что ты ко всему прислушиваешься и только виду не подаешь. И Гермиона не зря тогда говорила о…

- Поттер. Еще одно слово про презумпцию, и я подам на развод!

- У меня тоже презумпция невиновности! - Гарри рассмеялся, не стал уворачиваться от её тычка в бок, поцеловал Джеймса, махнул жене рукой уже из коридора:

- Я подожду до вечера, когда ты успокоишься.

В гостиной прозвучало привычное «Министерство магии», громыхнул камин, - мистер Поттер отбыл в свой драгоценный аврорат.

Но если Джинни посчитала тему закрытой, хотя бы в пределах дома, то глубоко ошибалась.

Гарри начал неожиданную, но весьма планомерную осаду собственной жены. Был ли разговор о возможных аферах вокруг «Бродяг Бейла» основной причиной или всего лишь поводом – она так и не поняла. Но то, что муж мечтает о её возвращении в лоно семьи, – выяснилось быстро и недвусмысленно.

- Это была ошибка, - заявил Гарри через пару недель. Квиддичный сезон подходил к концу, перед весенне-летнем затишьем на радио был предсказуемый аврал, Молли даже перестала возвращаться на ночь в Нору, оставаясь с Джеймсом по несколько дней подряд.

- Что – ошибка?

Джеймс спал, бабушка, умаявшаяся за день, - тоже, Джинни валялась на ковре, обложившись сводками букмекеров, и готовила обзор ставок на тотализаторе. От цифр начинала болеть голова, нарисованная в воздухе перед её собственным носом таблица угрожающе отсвечивала красным, перо отчаянно скрипело и царапало пергамент, времени оставалось до завтрашнего утра, а идиоты-болельщики, просаживающие свои денежки в надежде на победу любимой команды, никак не хотели систематизироваться.

- Надо было не филонить, а делать этот обзор потихоньку, пока я сидела дома с Джимми. Договориться, чтоб мне присылали данные, а не брать всё скопом за полгода.

Она потянулась, расправляя затекшие плечи, и опять повела пальцем вдоль столбика цифр.

- Это была ошибка, - повторил Гарри, тихо и упрямо. – Твой выход на работу.

- Да-да, конечно… - машинально ответила Джинни, в очередной раз сбилась в подсчетах, поняла наконец что именно он сказал, и повернулась к мужу.

- Ты прекрасно знаешь, что это на месяц. Только на месяц. В апреле я опять буду дома большую часть недели.

- Дело не в аврале, Джин. А в том, что я себе не так это представлял.

- Гарри, ну что ты не представлял? Я же уже работала так, когда была беременной, только весной – год за годом повторяется одно и то же, как будто об окончании сезона никто не догадывается. Забей. Это национальная традиция.

- Я не об этом, - терпеливо повторил Гарри и снял очки. Ей следовало бы насторожиться, но она еще надеялась успеть с таблицей за пару часов и поспать перед тремя эфирами хоть немного. – Я о том, что тебе вообще лучше оставить работу – я не так представлял себе нашу жизнь после рождения ребенка.

- А? - Джинни поперхнулась. – В каком смысле?

- Я думал, ты не будешь работать. Нет. Не так. Я думал, что тебе не захочется работать.

- Мне?

- Ну, ты же полетала-поиграла, покомментировала. По-моему, можно бы было…

- Ты хочешь, чтобы я была такой, как твоя тетушка Петуния?!

- При чем здесь Дурсли, Джин? А твоя мама?

- Что – мама?

- Она не работала ни дня после школы. Орден, когда мы учились, вообще не считается.

- И что?

- Это – здорово, - помолчав, ответил Гарри. – Это… Ты не понимаешь? Вот ты будешь вся здесь – вся, вот такая, как сейчас. Только не в этих дурацких таблицах, а здесь. Я неправильно объясняю?

- Почему? Правильно. Или ты думаешь, что я неспособна понять твои слова?

- Не заводись. Подожди. Я просто пытаюсь донести до тебя мысль…

- … что ты ревнуешь меня к работе. Отлично. Я поняла.

- Нет, это не то.

- Неужели? С каких это пор ты стал таким собственником, Поттер?

- Это – моя… наша, - быстро поправился Гарри, - наша семья. И мы вместе должны решить, что делать. И Джеймс, - он быстро нанес главный удар, - ему же все равно лучше с тобой, чем с бабушкой, какой бы замечательной она ни была.

- Гарри, этот аврал на месяц! Ме-сяц! В апреле, нет, уже в марте всё наладится. И потом, мы договаривались, что, когда ему исполнится пять, я действительно уйду, чтобы готовить его к школе. Мы же не отдадим его в маггловскую… как это называется?

- Начальная школа. Но ты уйдешь раньше. Потому что я хочу второго ребенка.

- Что, прямо сейчас? – Джинни взмахнула палочкой – цифры потускнели и сползли на пергамент. – Хорошо. Пойдем.

- Куда?

- В спальню. Ты хочешь трахаться? Вставай, пошли. Все равно поработать ты мне не дашь.

- При чем тут это?

- Ах, уже и это ни при чем?!

- Я иду спать. Спать, - повторил, заколачивая слова, Гарри. – Потом, когда ты закончишь сезон, – мы еще поговорим об этом.

Джинни уставилась на аккуратно прикрытую дверь, так, словно на ней могли появиться огненные письмена, проясняющие ситуацию. Потом подумала о тарелках, но времени не было совсем. Потом запретила себе думать про «еще поговорим об этом» и попыталась сконцентрироваться на цифрах. С таким же успехом можно было выглядывать снитч в комнате, где его никогда не было. Она отложила тотализаторы на утро, надеясь разобраться с ними на работе и подключить к обзору МакЛаггена, который никогда не отказывал ей в таких мелочах. Если сейчас написать текст к первому эфиру – времени останется еще больше. Речь шла всё о тех же букмекерских конторах, точнее, о возможных договорных матчах и «левых ставках», которыми грешили игроки и некоторые хозяева, как она подозревала, тоже.

Кстати, о хозяевах. Говорить о «темной стороне» квиддича и не упомянуть Малфоя, она не могла. И не то чтобы ей это разонравилось после того злополучного банкета. Не хватало, чтоб слизеринский гаденыш решил, что она струсила или еще что-нибудь в этом роде. Запал никуда не делся – но теперь ей почему-то хотелось говорить всё, что она думает об этой скотине не в равнодушный черный микрофон, а прямо ему в лицо. Чтоб он зеленел и злился. Хотя если вспомнить, как он реагировал на оскорбления…

«Ну так пусть ходит с вечным стояком, - подумала она, оглядываясь в поисках заброшенного куда-то пера. – Не срываться же мне на Гарри, в самом деле. А если этому нравится – пусть получает».

За прошедшие недели она ни разу не вспомнила о Малфое так. То есть не столько о Малфое, сколько о сексе. То есть не о сексе, а о Малфое, конечно… Бред. Она сейчас понапишет чего-нибудь. Так дело не пойдет.



Джинни вздохнула, взглянула на часы, почти такие же, как те, что когда-то висели в Норе, – подарок родителей на свадьбу. Джимми спал, его стрелка замерла на «спокойно», Гарри – нет, судя по тому, что показывал циферблат. Делать нечего, нет, дел-то навалом, но…

Она погасила свет в гостиной и пошла в спальню, на ходу развязывая пояс халата. Мириться. «Заниматься любовью» – совершенно глупое выражение, как будто вся любовь сводилась к сексу. Ей никогда не было плохо или скучно с Гарри, с ним было… одинаково хорошо, привычно и здорово, но…

«Что – но?»

«Но» из внутреннего монолога парализовало её на мгновение, потому что никогда, никогда раньше таких «но» не было.

«Дрянь, какая же я дрянь, мамочки. Это все из-за скандала, правда? Пожалуйста, это все из-за скандала, мы никогда не ложились спать поссорившись, надо было уходить на кухню, ну что я за дура…»

Гарри поднял голову и потянулся за очками.

- Нет, - быстро сказала Джинни, - не надо, не смотри. Прости меня, пожалуйста. Просто прости, хорошо?

- Джин, ты что? Ну не плачь. Ну это… всё не так. Иди ко мне, глупая. Ну? Джин…

Она действительно перестала плакать. Но легче не стало, потому что «но» зацепилось где-то внутри, не в голове, царапало и щекотало. Как тот самый малфоевский снитч.

* * *

Молли, конечно, целиком поддерживала зятя. Но Джинни, к собственному стыду, который, впрочем, не сильно отягощал её совесть, настолько привыкла не ориентироваться на мать, выстраивая свою собственную жизнь, что мамины нападки переживала практически безболезненно. Несмотря на то что спорила с ней и отстаивала своё право на самостоятельность. Самостоятельность в пределах, допущенных Гарри, да. Джинни уже смирилась с тем, что летать она будет максимум по делам, если вообще не «вокруг дома», и никакого экстрима ей больше не положено. Впрочем, у неё были определенные планы на обучение Джеймса. Не хватало еще, чтобы сын двух ловцов пришел в школу неподготовленным. Под это можно будет развести Гарри на покупку новой «Молнии» - для неё. Гарри не жадничал. Он осторожничал, хотя не мог не знать, что навернуться можно было и с допотопного «Нимбуса», хранившегося в кладовке. Но еще лучше он должен был знать, что Джинни не падает-не падает-не падает… Никогда не падает. Она с тоской взглянула на метлу, достала зонтик, за которым, собственно, в кладовку и заглянула, подумала, что сама похожа на эту метлу – заброшенную без дела, пыльную и тоскливую, и отчего бы ей не прогуляться?

Зонтик полетел обратно. А метла сама прыгнула ей в руку.

- Ты что надумала?

Молли стояла на пороге кухни с Джимми на руках.

- Я полечу на работу, мам. Надоело аппарировать. И камином тоже.

- Ты не?..

- Я не беременна. - Джинни даже не стала дожидаться окончания фразы. – Нет, пока нет.

- Гарри говорил, что…

- Я знаю, что говорит Гарри, мам. Не сейчас. Мы все обсудим после окончания сезона. Отнеси Джимми на ковер, ведь тебе тяжело.

- Я его левитирую, - неожиданно весело ответила мать, - ты же все равно усадишь его на метлу года в два.

- Ну вот, сама всё знаешь, а меня проверяешь.

- А как же иначе? – улыбнулась Молли.

Джинни наложила Водоотталкивающие чары и выскользнула на крыльцо.

Как же это было хорошо. Мокро и холодно, ветер лупил прямо в лицо и обжигал щеки, мрачный февраль был прекрасен, грязный сырой Лондон – очарователен, она безнадежно опаздывала на работу, но ей было плевать. Букмекерами можно было заняться в середине дня, а сейчас…

Она влетела в студию за несколько минут до эфира, все-таки промокшая и абсолютно счастливая, плюхнулась на стул, глотнула холодного чая из чужой забытой чашки, дождалась сигнала и произнесла привычное:

- В эфире «Взлет с Джиневрой Поттер». Сегодня мы поговорим о проблеме, которая заинтересовала меня не так давно. Делаете ли вы ставки, леди и джентльмены? Любите ли вы риск и азарт? Готовы ли вы рискнуть своим кошельком и поставить на победу «Бродяг Бейла», например? О, вы наверняка получите пусть небольшую, но прибыль, потому что в этом сезоне победы «Бродяг» практически гарантированы… Моя коллега, глубокоуважаемая Мелисса Гронт, считает, что тайна их успеха – в удачно приобретенном ловце. Пол Баунс действительно готов стать настоящей звездой этого сезона, и нам остается только согласиться с Мелиссой и поздравить менеджмент команды с удачной селекцией. Но сейчас речь пойдет не об этом. Не о тех игроках, которые радуют или огорчают нас, – но всегда играют честно. А о тех, кто, поставив своей целью банальное преумножение собственных капиталов, пытается сделать это недостойными методами.

«Ну, готовься, Малфой. Лучше беги к жене, сейчас у тебя встанет».

Джинни чуть не фыркнула прямо в микрофон, сделала паузу, прислушиваясь к себе – хорошее настроение подпрыгивало нетерпеливо и рвалось наружу, как хулиганистый садовый гном из норы. Сам виноват, она же предупреждала. Можно сказать, дала слово. А слово надо держать всегда.

* * *

Первым, кто отреагировал на всплеск её несколько своеобразного позитива, оказался Рон. Как обычно, он появился не вовремя, ровно в тот момент, когда Джинни пыталась допить кофе, дожевать пирожок, обнаруженный в сумке – «спасибо, мама!» - и пролистать подготовленные-таки МакЛаггеном сводки по тотализаторам.

- Сестренка, супер! Как ты его! Везде умудряешься впихнуть. Но я только «за».

Рон нагло откусил пирожок с другого конца, так, что джем потек Джинни по пальцам, отобрал у неё кружку и устроился на крае стола.

- Я занята, Рон.

- Пять минут. - Он помахал у неё перед носом растопыренной пятерней. – Всего пять минут, засвидетельствовать свое восхищение.

- Завидетельствовал? Вали. Пирожка больше не дам, я до ночи отсюда не вырвусь.

- Зато похудеешь.

Джинни пропустила подколку мимо ушей.

- Кстати, о ночи…

Реплика была настолько неожиданна, что только начавшие наполняться смыслом цифры бросились врассыпную.

- Что?

- Э. – Рон помолчал, изучая её нос, как будто там можно было обнаружить алмазную россыпь, а не потускневшие за зиму веснушки. - Ну…

- Пять минут, - передразнила его Джинни. – Не мямли, братец.

- Это не дело, - братец вдруг заговорил странно знакомыми словами, - не дело, Джин.

Пожалуй, тебе действительно надо с этим завязывать. Ты сидишь здесь с утра до ночи. Ты нервничаешь. Худеешь. И вообще…

- Что – вообще? Гарри встречался с тобой сегодня?

Рон выдохнул с откровенным облегчением.

- Вчера.

- И попросил тебя повлиять на глупую жену?

- При чем тут глупую, Джин? Гермиону все считают умной, нет, она на самом деле умная, кто ж спорит – но мне все равно не по душе, что она торчит в Министерстве с утра до вечера. Гарри прав – это не дело. А у тебя Джимми. А ты тут. А Гермиона вообще пока о детях и не думает – потому что у магглов вообще теперь, чем позже родишь – тем лучше.

- Хорошая идея, - Джинни нагло облизала джем, оставшийся на пальцах, - ты Гарри про неё не рассказал?

- Мы не магглы, Джин. У нас принято по-другому!

- А об этом расскажи Гермионе, дорогой.

- Но всегда же было так. И мама…

- Я – не наша мама! Я сама по себе, и перестаньте постоянно указывать мне на маму! Мама вышла замуж почти сорок лет назад! Все было по-другому!

- Да, - согласился Рон. – Тогда у магглов была эта… сексуальная революция. Но у нас-то ничего не менялось!

- Была – что? Какая революция? Рон, ты что, всерьез озаботился семейным укладом в магическом мире? Пишешь доклад Министру?

- Все должно идти, как идет, - огрызнулся Рон. – Женщины выходят замуж, рожают и сидят дома. А работают незамужние, старые девы или те, кого муж содержать не может.

- Я получаю почти столько же, сколько Гарри. А если б взяла еще нагрузки – то могла бы и больше, чем он. Но дело не в деньгах, Рон.

- Ну, или если общее дело у кого – магазин там, лавка…

- Ронни, - она вдруг представила брата, который сидит по вечерам один и ждет, пока с работы придет вечно занятая умница Грейнджер. Это было… так жалобно и так неправильно, что Джинни притормозила, - Ронни, солнышко моё, ну ведь и ты, и Гарри не женились на первых встречных. Сколько лет мы были знакомы, прежде чем сказали все эти «в горе и радости, в болезни и здравии»? Ну неужели и Гарри, и ты не могли предположить, что мы не захотим меняться, а? Вы не думали, что нам нравится работать, а не киснуть дома? Ну о ком вы думали вообще? О каких-то воображаемых, идеальных девочках?

- Пять минут прошло. – Рон сполз со стола. – Ты подумай все-таки. Он… ну, переживает. Он же просто хочет, чтобы было по его. Он так привык, Джин, я-то знаю.

- Я тоже знаю, Ронни. Но что тогда получится, ты знаешь?

- Нормальная семья получится, вот что.

- Нет, Рон. Не будет нормальной семьи. Потому что он меня разлюбит. Потому что он хочет того, что сам плохо представляет. А я представляю – и думаю, что тогда всё кончится.

- Знаешь, ты действительно глупая жена.

- Ну спасибо.

- И Гермиона тоже.

- Вот и отлично. Быстро ищите себе умных клушек и живите с ними долго и счастливо. Повезет – так умрете в один день!!!

- Джинни!

- У меня было отличное настроение, Рон. У меня эфир через полчаса. А ты пришел и всё изгадил. Это у вас с Гарри новое хобби появилось?!

- Не было бы эфиров – и проблем бы не было, - пробурчал Рон.

- Дурак, - резюмировала Джинни и схватилась за таблицы как за спасательный круг. – Проваливай, мне надо работать.

* * *

Если она рассчитывала, что все неожиданности этого дня – приятные и наоборот - закончились ссорой с братом, то сильно ошибалась. Сова от мисс Гронт прилетела ближе к вечеру, когда Джинни, выдохнув наконец, отделалась от обзора ставок и даже успела выставить огневиски Кормаку МакЛаггену – за помощь. Не исключено, что Кормак рассчитывал на нечто большее, и речь шла не о выпивке, конечно, но Джинни с какой-то странной брезгливостью относилась к неудачникам – а МакЛагген явно был из таковых и в квиддиче, и вообще, как ей почему-то казалось. Мерлин упаси, она не позволяла себе ни грубости, ни пренебрежения, в конце концов, он всегда готов был выручить и помочь, но жестко и на корню пресекала малейшие попытки пригласить её куда-нибудь даже в пределах рабочего дня и прилегающей к радиостанции территории. Никаких ланчей и «подышать воздухом в парке». Её вполне устраивают духота студии, чай с пирожком и её собственный Гарри Поттер. Вот и сегодня – она купила Кормаку огневиски в самой ближней лавочке, выскочив под умопомрачительный, великолепный февральский дождь, максимально вежливо выразила благодарность и теперь сидела над распечатанной запиской от Мелиссы, чувствуя себя как под дождем и ветром или как после порции Огдена – ей было безумно хорошо и до слез страшно.

Мелисса, Мелисса Гронт приглашала её на пару прокомментировать последний квиддичный матч сезона. Нельзя сказать, что именно Джинни изобрела «парный конферанс» - так теперь называли этот метод ведения репортажей в журналистских кругах. Но именно она начала использовать его часто и с удовольствием, превратив в свой фирменный прием, сделав из него ту зацепочку, крючочек, по которому начинающий комментатор может выделиться из толпы претендентов на престижное место. Сколько игроков уходят из квиддича? Десятки, десятки. Сколько из них становятся хорошими обозревателями? Единицы. Впрочем, Мелиссе Гронт любой, и Джинни в том числе, проигрывал с разгромным счетом. Изначально. Мелисса не имела никакого отношения к спорту. Ну, в общепринятом смысле. В свое время она просто была подругой нескольких известных игроков. Не одновременно, конечно, – её передавали из рук в руки, как… как Кубок Хогвартса по квиддичу. Каким образом из околоспортивных разговоров, постельных разборок и светского трепа мог получиться такой отменный журналист, - Джинни не понимала, но факт оставался фактом – она перечитывала записку мисс Гронт, и её трясло – как перед первыми матчами в Лиге.

Нет, она честно хотела посоветоваться с Гарри – но Мелисса просила ответить побыстрее, и она, не отпустив сову, быстро нацарапала ответ, малодушно подумав, что как-нибудь обойдется.

Увы.

Сумасшедший день катился к своему достойному завершению.

Она вернулась домой даже раньше Гарри, почти вовремя, опять-таки малодушно аппарировав, оставив «Нимбус» скучать в одиночестве – теперь на студии.

Молли и Джимми засыпали, Джинни ушла на кухню, пытаясь справиться с радостным возбуждением и промолчать. Промолчать, когда Гарри придет с работы, не вывалить на него всё, как раньше, выдохнуть, успокоиться – поменьше говорить о квиддиче, тогда, возможно, он забудет о своих планах на её жизнь.

«На время. Еще хотя бы год. И вообще… Нет, так нельзя. С ним так нельзя. Но он же начал первый. Я… я просто защищаюсь».

Что-то в этой мысли показалось ей подозрительно знакомым, но Гарри уже открывал дверь, и времени вспомнить не оставалось.

Похоже, он совсем не ждал скандала.

- Скажи мне, - начала Джинни, наблюдая за тем, как он усаживается за стол, - что именно ты имел в виду, когда говорил, что моя работа – это наше дело? Наше - это как?

- Твоё и моё, - ответил Гарри и потянул из салатницы кусок помидора.

- Не ешь руками! Тогда Рон – он кто? Ты или я?!

- Рон? Твой брат, и мой друг, и… О. Я понял. – Он запустил руки в волосы, как всегда, когда пытался срочно придумать что-нибудь, потом прямо со стула упал на колени и оказался на полу перед женой.

- Прекрасная королева Джиневра, прости своего короля!

- И не подумаю. - Джинни приняла игру и надулась. – Король не знает, о чем говорит?

- Знает, - быстро ответил Гарри, - но злая Дева Озера заколдовала посланца короля, и теперь гонец ходит кругами вокруг этого самого озера, в котором сидит злая Дева, и никак не может доставить послание…

- Ты мне писал? С твоей совой что-то случилось?

После гибели Хедвиг Гарри все время пользовался чужими или служебными совами, и Джинни до смерти надоело запоминать их имена.

- Не тебе. - Гарри рассмеялся. – Рону. Я слишком поздно сообразил, что он ломанется разговаривать сразу, еще днем, и сова не успела…

- Поросята вы, оба.

- Простишь ли ты меня, о, королева?

Гарри качнулся вперед и уткнулся лицом ей в живот.

«Да. Вот так. Сейчас он задерет юбку и…»

- Ну? – Муж смотрел на неё, выжидая.

- Я подумаю. - Она взмахнула рукой, изображая королевский, по её мнению, жест. – Прощение надо заслужить.

- Постараюсь, - промычал вернувшийся за стол и уже жующий что-то Гарри.

- Ага.

Джинни произнесла это машинально, потом так же – как игрушка, послушная чужой руке, шла за ним в спальню; потом так же, как всегда, принимала его – горячего и уверенного, но что-то сыпалось, мимо, не в руки, мимо, как песок сквозь пальцы, как не пойманный снитч, враз и на вынос.

- Пока в пределах досягаемости не предвидится Ланселота, я спокоен. - Гарри лежал на ней, совсем, всем весом, зная, помня, что ей это нравится – не разлепляться после, еще несколько минут вместе, «полежи на мне, да, вот так».

Джинни почему-то подумала о МакЛагене и поморщилась.

- Нет, не предвидится.

Он поцеловал её в шею и перекатился на бок.

- Я почему забыл про Рона? Потому что у меня сюрприз.

- Мммм? – Джинни сползла чуть ниже, устраиваясь у него под мышкой.

- Короче, пока твоя мама здесь и сидит с Джимми… Гермиона разорила родителей, купила билеты за фунты и теперь приглашает нас на страшной дорогущий и дико престижный маггловский балет. Что-то из Европы. «Звезды Большого»? Что там у них большое, а, Джин?

- Гермионе виднее. Тяга к мужчинам с континента просто так не проходит.

- Злюка, - Гарри щелкнул её по носу, - ну так как? А потом можно отметить конец твоего сезона и посидеть где-нибудь.

«Конец сезона» насторожил.

- А когда это? – Джинни повернулась, проговаривая слова в лицо мужу, в губы. Просто – ближе.

- Восьмого марта. Ты же комментируешь последний матч второго? Я видел что-то в твоих записях...

- … пока их рвал Джеймс.

Вот так и не получилось промолчать.

- Я не смогу восьмого, никак.

- Почему?

- Мелисса пригласила меня поработать вместе. Закрытие сезона, парный конферанс. Ты понимаешь…

- Нет.

- Гарри. Гарри, это как… ну, как орден Мерлина. Даже если я уйду потом – я не могу ей отказать. Это… Ну, такое бывает раз в жизни, наверное. Пожалуйста. Вы же вполне можете сходить втроем, вам же хорошо втроем, правда? Ну, один разочек, Гарри, я и предположить не могла, что Гермионе приспичит на этот самый…как его… большой.

Гарри фыркнул, пытаясь не рассмеяться, но потом все-таки спросил:

- Я правильно понимаю, что ты уже согласилась?

- Да.

- А до завтра подождать было нельзя?

Джинни молчала – хотелось надеяться, что выглядело это правильно виновато, но виноватой она себя не чувствовала ни минуты. Шли бы далеко и надолго все прихоти Гермионы с её большими…или не большими… Неважно.

- Ладно. Но, Джин…

- Это в последний раз. Я даю слово, Гарри, честно. Я буду советоваться с тобой, обязательно.

- Только потому, что ты всегда держишь слово, королева. Тогда, может, мы перехватим тебя вечером?

- Матч начинается в шесть. Потом наверняка будет что-нибудь типа банкета. Мне придется присмотреть за Мелиссой. В прошлый раз она сама не добралась бы.

- Иногда ты бываешь ну очень заботливой.

- Гарри…

- Да понял я, понял. Ладно, посидим втроем. Герм не поздоровится. Представляешь себе нас с Роном на балете?

- Нет, - честно ответила Джинни. – Балета я тоже не представляю.

- Твое счастье, Джин, твое счастье.

* * *

Да, ради этого стоило пожертвовать любым большим балетом и много чем еще. Незаметно начавшийся март, вероятно, тоже решил отметить окончание квиддичного сезона – все тем же дождем и холодным ветром, но публике на заполненных трибунах было все равно, а уж Джинни – и подавно. Сейчас она переводила дух и согревалась принесенным грогом, пока на радио шла реклама очередного опуса Риты Скитер – ровесницы и чуть ли не приятельницы Мелиссы, кстати. Грог обжигал горло, чашка грела ладони, но только руки у Джинни и замерзли. Дождь начался во второй половине дня, домой заскочить она не успела, поэтому просто прихватила чьи-то валявшиеся на работе ботинки – Гарри называл их «кроссовками», но она никак не могла привыкнуть – легкие и относительно теплые. Мантия была старая, плотная и надежная, проверенная десятком матчей, но на самом деле ей казалось, что она не замерзла бы, и оказавшись на стадионе в купальнике.

Потому что репортаж с мисс Гронт – это было что-то.

Хитрая Мелисса вытащила ей все-таки на игру «Бродяг Бейла». Больше того, за первые полчаса передачи она умудрилась довести Джинни до такого состояния, что та готова была в прямом эфире предположить, некстати вспомнив о Мелиссиных словах, что именно её хозяин «Бродяг» и отымел в извращенной форме. И что Мелиссе понравилось. И что теперь она отрабатывает… Джинни была настолько ошарашена напором журналистки, что даже не сразу сообразила, до какой степени вся эта чуть было не произнесенная реплика подходит ей самой, а никак не знаменитой комментаторше.

Теперь замысел мисс Гронт был понятен: ей хотелось шоу. Чемпионат закончился, последний матч «Бродяг» и «Паддлмерз юнайтед» ничего не решал, - это было известно заранее, но репортаж никто не отменял, а проскучать несколько часов в эфире Мелисса явно не хотела.

Поэтому она и решила устроить аттракцион. Для себя или для слушателей – не имело значения. Имело значение только то, что Джинни Поттер узнала об этом за несколько минут до начала репортажа и вполне объяснимо пропустила первые реплики партнерши, хватая ртом холодный воздух.

Мелисса Гронт защищала «Бродяг Бейла». И их хозяина, Малфоя, тоже. Она, улыбаясь и подмигивая поощрительно – это же радио, никто не увидит, - припомнила Джинни все её выпады в адрес злополучных шотландцев. Время от времени она лениво поглядывала на поле и сообщала томным голосом, что счет не изменился. А потом опять поворачивалась к Джинни, кивала и спокойно произносила очередную ехидную реплику.

Это было… здорово. Действительно здорово, потому что, когда Джинни собралась и начала отвечать – и по делу, и огрызаться в тон Мелиссе, – она поняла, что это именно то, что надо. Скандальный репортаж-перебранка однозначно становился лучшим в её карьере. Ей никогда не попадалось такого вот напарника-врага, но кое-какой опыт у неё имелся, да и по тому, как расцветала Гронт после её резких ответов, становилось ясно, что и она довольна. Сейчас, в рекламную паузу, она погладила Джинни по голове.

- Молодец, девочка.

- Учишь меня летать? – усмехнулась Джинни. – Или на самом деле так нравятся «Бродяги»?

- Потом, - одними губами ответила Мелисса и повернулась к микрофону. – Вернемся на поле, уважаемые леди и джентльмены…Так вот, никаких перемен в игре, не считая того, что Пол Баунс почему-то спустился на уровень колец… Вряд ли ты так поймаешь снитч, малыш. Но не спорю, ему виднее. Счет 90:70 в пользу «Бродяг Бейла», а мы с Джиневрой Поттер продолжаем подводить своеобразные итоги сезона. Надеюсь, мы не утомили вас своей болтовней, мои дорогие.

«Мои дорогие» - это было знаменитое обращение Мелиссы. Джинни оно не нравилось, но она чуть ли не с детства помнила, как улыбался отец, услышав эти слова, произнесенные бархатным, вроде бы абсолютно не подходящим к квиддичу голосом.

«Она – монстр, просто монстр. Мне никогда так не научиться».

- Тебе и не надо быть такой, как я, - угадав её мысли, сказала Мелисса, когда матч наконец завершился. Малфоевская команда выиграла, Баунс, к удовольствию публики и одной из комментаторш, поймал снитч, Гронт даже успела обозвать его вираж «характерным финтом, который наверняка будет назван в честь своего изобретателя», но Джинни показалось, что парню просто подфартило, и он чудом не свалился с метлы. Во времена, когда она играла, этот «суперфинт» назывался куда более банально – «зацепиться за снитч».

- Так вот, Джинни. У тебя есть стиль, твой собственный стиль, и не вздумай от него отходить. Ролей на самом деле не так много, и ты…

- Фурия, - закончила за неё Джинни.

- Фурия? – Мелисса оглядела её с головы до ног – «кроссовки», выглядывающие из-под расстегнутой (ну жарко же!) черной мантии коленки и небрежно затянутый хвост: Джинни приехала работать, а не развлекаться. - Что ж, фурия подойдет. Отличный контраст, да. Я же специально пригласила тебя на последний матч. Если бы не получилось – в этом году такой перерыв, что все забыли бы об этом до следующего сезона. Но вышло замечательно, - самоуверенно добавила она. - Не хочешь поработать так следующей осенью? Я думаю, слушатели будут в восторге.

- А им не надоест вечная перебранка? – осторожно спросила Джинни.

- А мы еще что-нибудь придумаем, - засмеялась Мелисса.

- Я… я не знаю, мисс Гронт, - она даже перешла на «вы», - мне надо посоветоваться с мужем.

Джинни очень старалась, чтобы это прозвучало естественно и мрачные нотки не прорвались наружу.

- Да, милая. Поттер – это Поттер. Поэтому я и не вышла замуж. А почему он не пришел? Дома с сыном, маму слушают?

- Нет, он... он занят, - ответила Джинни, чувствуя, что мгновенно замерзает - до синих губ и ледяных пальцев. - С Джимми бабушка.

- Вот напишу ему, чтоб выпорол тебя. Что за короткие юбки, на матч в такую погоду? С ума сошла.

- У меня нет других, Мелисса.

- Так купи! Или чары Согревающие накладывай, глупая девчонка!

- Да я только сейчас немного замерзла...

- Немного замерзла! Марш под трибуны. Там есть грог как минимум.

Джинни брела за ней по хорошо знакомым еще с игр переходам, но ей не было холодно. Она не могла понять - действительно, было же так просто остаться дома с Джимми и послушать, как она ведет лучший репортаж в своей жизни. Или не лучший, но самый важный точно. А он отправился на балет. Почему?

* * *

В отличие от Министерства, не скупившегося на галлеоны, «Паддлмеры», как было принято в квиддиче, на ритуальной части посиделок особо не заморачивались. Достаточно было более-менее подходящего помещения, изрядного количества алкоголя и дружелюбной атмосферы, хотя бы поначалу, когда все еще трезвы, чтобы праздник окончания сезона получился. Пришедшая в спорт из школьной команды, где на протяжении нескольких, если не всех, поколений игроков никто не мог сказать точно, что важнее – сама игра или победа твоего факультета, Джинни была потрясена тем, как все они – загонщики, ловцы, вратари и отбивающие – спустя полчаса забывают о том, что было на поле, пьют, шутят и обнимаются, хлопают друг друга по плечам со словами: «Ну, в следующий раз ты тоже от меня огребешь, приятель», - словом, оставляют игру там, где ей и положено быть, – на квиддичном поле. Нельзя сказать, что она привыкла к этому. Наверное, нет, так и не привыкла. Поэтому сейчас она с некоторым облегчением оглядывала маленький зал, чуть ли не подсобку под трибунами стадиона, в которой на столы, явно трансфигурированные из лавок, организаторы выставили огневиски и сливочное пиво, выложили какую-никакую еду, рассадили вокруг игроков, запасных, тренеров и персонал команд, - и посчитали свою миссию выполненной. С одной стороны, – ничего не изменилось за время её отсутствия. С другой – лично ей было ну очень приятно наблюдать за тем, как хозяин «Бродяг Бейла» пытается, кривя физиономию, освоиться в уютной примитивной тесноте.

«Это тебе не в Министерстве юлить, скотина. Здесь – всё настоящее».



Мелиссу встретили воплями нетрезвого восторга. Когда мальчики успели так надраться – никто и не спрашивал. Две-три хорошие порции огневиски без закуски, - конец матча, конец сезона, после нескольких часов хороших физических нагрузок на ветру – и ты уже любишь весь белый свет. Трезвых в «зале», похоже, было трое: две комментаторши и Малфой. К нему-то и направилась мисс Гронт, не выпуская Джинниной руки из своей пухлой цепкой ладошки.

- Третье место – это прекрасно, дорогой! – закричала она.

«Похоже, Мелисса косеет от одной обстановки», - подумала Джинни и с силой выдернула руку, но было поздно.

- Поздравляю с таким дебютом в Лиге! Всегда обидно оставаться чуть-чуть… в стороне, да? – вежливо резюмировала все прежние достижения «Бродяг» мисс Гронт.

- Спасибо, мисс Гронт, - чопорно ответил Малфой, - вы очень добры.

«Придурок. С Мелиссой так не разговаривают. Если б не твой ловец, фиг бы она к тебе и подошла, придуууурок».

Джинни чуть не протянула вслух этого самого «придуууурка», чувствуя, что ей становится немного веселее.

Она шагнула было в сторону, чтобы подойти к Филберту Деверилу, хозяину «Паддлмеров» – тот проработал в команде лет двадцать менеджером, пока не выкупил её у старого владельца, - хотя б для того, чтобы соблюсти ритуальный паритет, но Мелисса, даже не повернувшись, крепко прихватила подол её мантии и добавила:

- Мы с миссис Поттер хотим поблагодарить вас за отличный информационный повод для нашего репортажа. Построить всю игру на обсуждении перспектив «Бродяг Бейла» было неплохой идеей, правда?

В этом была вся мисс Гронт - устроить бучу в эфире, потом подойти к тому, чье имя на протяжении нескольких часов несли по кочкам, и уточнить: «Тебе же правда понравилось, дорогой?»

Краем глаза она увидела, как Малфой осклабился. То ли уже знал, что с Мелиссой Гронт лучше не спорить, то ли… Да.

- Ну что ты, Мелисса, - весело заметила Джинни, - он просто в восторге от того, что его ругают. Во всех смыслах в восторге.

Она старалась не подчеркивать особо «во всех», но с трудом сдержала ухмылку.

- Боюсь, миссис Поттер, мисс Гронт не имела возможности столь всесторонне ознакомиться с моими привычками, - не моргнув глазом и едва заметно выделив голосом «всесторонне», отозвался Малфой.

Джинни захлебнулась – от пакостного намека, напрочь забыв, что начала сама.

- Мистера Малфоя надо не ругать, а хвалить, - поучительно заметила Мелисса, ничего не поняв в пикировке. – За нового ловца. Кстати, мистер Малфой, – и с этим чудным приобретением вас тоже можно поздравить. Вы довольны Баунсом? Я бы хотела познакомиться с ним поближе. Это просто открытие сезона…

Она отпустила Джинни, вцепилась в малфоевский локоть и ненавязчиво подтолкнула его в направлении сидящего в углу игрока.

Пол Баунс, в полном соответствии с его спортивным амплуа, был невысок и хрупок, особенно на фоне шкафоподобных шотландских загонщиков. Джинни представила его и Мелиссу в постели – так отчетливо, как будто стояла в изголовье.

«О чем я думаю, ужас. Как вообще можно думать об этом на квиддичной пьянке? Но какая ж она стерва… А Малфой – дерьмо».

Придя к этому нехитрому, но абсолютно правильному выводу, Джинни немного успокоилась и отправилась за тем, за чем она, собственно и пришла под трибуны.

Она соскучилась. Она дико соскучилась по этим ребятам, по атмосфере всеобщей послесезонной расслабленности, по нетрезвым и невнятным разговорам, в которых она, пропустившая большую часть этого короткого сезона, ничего не понимала. Разговоры касались в основном конкретных игровых эпизодов, но она слушала, наслаждаясь – знакомыми интонациями, подколками, необидными обидами, прозвищами, упоминаниями жен, подруг и детей, – сегодня все они были самыми понимающими, самыми красивыми и самыми послушными. Упоминания, как и подколки, время от времени принимали несколько фривольную направленность; так получилось, что ни среди игроков двух команд, ни среди запасных женщин не было – но Джинни была своя, в доску своя – «рыжая стерва Уизли», как её когда-то называли, «стерва Уизли», а не «миссис Джиневра Поттер» - и это тоже было здорово.

Она сидела со стаканом сливочного пива на коленях у Джоса Вэдкока, немного жалея о том, что Вуду надоело протирать скамейку запасных «Паддлмерз юнайтед» и он ушел искать счастья в ирландских «Пустельгах». Вуд был тем, кто помогал ей по приходе в профессиональный квиддич, Вуд был тем, кто всегда поддерживал её и радовался её успехам, даже когда она обошла его – хотя бы постоянным присутствием в основном составе «Гарпий». Но Оливер Вуд точно так же пил сейчас где-то совсем в другом месте, со своей командой, и вряд ли вспоминал про Джинни Уизли.

- Рыжая, возвращайся на поле! – гаркнул загонщик «Бродяг» Брендан Бойл. - Я по тебе скучаю!

- Да ну, - фыркнула Джинни. – Плачешь по ночам в подушку рядом с Эгги? Вот прям лежишь и плачешь?

- Рыжая, ты помнишь, как зовут мою жену? Ух ты!

- Я все помню, Брен.

- Приходи к нам играть! Мы лучше твоих сумасшедших «Гарпий»!

- У вас ловец хороший. Хозяин, правда, подкачал, - ляпнула Джинни, нарушив негласное правило, но все были достаточно пьяны, чтобы пропустить это мимо ушей.



Кому-то из «Паддлмеров» стало плохо прямо в зале, его едва успели вывести в коридор – оттуда донеслись недвусмысленные звуки, чей-то голос произнес: Evanesco, а потом: Mobilicorpus, кто-то смеялся, предлагая больше никому не наливать, в ответ прозвучало: Aguamenti, плеск воды, ругательства и опять смех, кто-то уже не обращал ни на что внимания и дремал, сидя на лавке и привалившись к стене.

Джинни украдкой взглянула на Малфоя, расположившегося напротив Мелиссы, рядом с Баунсом, – слышал или нет про хозяина, - вряд ли, потому что он откровенно прислушивался к происходящему в коридоре, и на лице его читалось плохо сдерживаемое отвращение.

«Да уж, по Хогвартсу со свитой шакалить - куда приятней».

Но плохо было другое – Малфой кривился, но терпел. Явно желая вписаться и стать… если не своим, то и не пришельцем точно.

«Тварь».

Он получил неожиданную поддержку мисс Гронт и собирался использовать её на всю катушку. Против Мелиссы Джинни выступить не побоялась бы, особенно после сегодняшнего репортажа, но выступить – не значит победить.

Если отложить обвинения на потом и попробовать по-другому? Мысль настолько захватила её, что она встала с колен Вэдкока, оглядела зал, вычисляя «Бродяг». Да. Дункан Карлайл, вратарь шотландцев, как раз и был тем, кто прикорнул у стены, – он откровенно устал к концу матча. Возраст. Безумно надежен, но возраст. Еще один сезон, и то под вопросом. Игроков экстра-класса, приближающихся к запасу сборной, в гринграссовской, тьфу ты… малфоевской команде было двое – вратарь и ловец. Старый и малый. И если со старым всё понятно…

Надо куда-то сплавить Баунса. Тогда Малфой узнает, что квиддич вполне может быть убыточным.

План был более чем глупым. Хуже того – он был… подлым, но Джинни сказала себе: « Я просто мечтаю. Помечтать-то можно?», а потом добавила: «С волками жить – по-волчьи выть».

Баунс, которому она в мечтах прочила переход в другую команду, тем временем смотрел на Мелиссу Гронт, как ребенок на витрину кондитерской лавки. Он годился толстухе в сыновья, он был раза в два её тоньше, но, судя по всему, харизма Мелиссы не давала сбоев даже после многолетнего перерыва.

«О чем они там болтают? Может, Баунса удастся сманить через неё?»

Джинни, легко лавируя между игроками, подошла к Мелиссе сзади, потом села рядом, прислушиваясь. Проклятье. Ничего интересного. Самозабвенный тупой флирт, таким увлекаются подростки в школе.

«Ты же слушал её комментарии на первом курсе, мальчик. Тьфу».

Джинни нахмурилась, приторные речи и игры с недомолвками всегда выводили её из себя, но сразу встать и уйти было неловко, она совсем разозлилась и неожиданно почувствовала невидимое, еле ощутимое движение рядом с Баунсом. Не движение даже. Не возню… непонятно что.

Малфой, оказавшийся за столом напротив нее, тоже следил за разговором, но... Было в его позе что-то неуловимо-неправильное. Джинни несколько секунд сосредоточенно рассматривала его разрумянившуюся - выпил он все-таки, что ли? – физиономию; бокал с огневиски, который он крутил в пальцах; абсолютно, вызывающе неуместную здесь серебристую мантию, отороченную мехом... Но потом поняла. Когда она подошла к Мелиссе, Малфой сидел, как в школе за партой - чуть подавшись вперед и опершись локтями о столешницу. А сейчас отстранился, оставив на ней только одну ладонь, в которой безостановочно плясал стакан, опустив вторую на бедро и раздвинув колени. Может у него, конечно, спина затекла... И тут Малфой поднял бокал, отхлебнул и - облизал губы. Быстро и почти незаметно, спрятавшись за толстыми стенками стакана, отбрасывающими теплые желтые блики на его острый нос.

«Что он… себе…»

Она даже не стала оглядываться – пара рядом была занята исключительно друг другом, остальным уже ни до чего вообще не было дела, а этот… этот…

«Что он себе позволяет? Да нет же, чепуха, ну бред, быть того не может, сволочь».

Я – угадала или нет? Какого… он…

Решения Джинни принимала быстро. Часто – опрометчиво, но в скорости реакции ей никто не отказывал. О нет. Мы не будем бить мерзавца по морде. Мы… мы сделаем вот так.

Она слегка сдвинулась, легко вытащила ногу из «кроссовки» - благо они были велики, и протянула её вперед, моментально наткнувшись носком на острое колено. Быстрее, прямо, по его ноге, еще немного вперед и… её ступня легла точно на пах сидевшего напротив. Мать его. Как в прошлый раз. Ничего не изменилось. Он совсем ненормальный, прямо хоть действительно пиши в «Ведьмополитен». Ни его шерстяные брюки, ни её плотные колготки не мешали понять… какой понять? … почувствовать, что этот самый «маленький Драко» опять на взводе.

А «большой» Малфой резко повернул голову, уставившись ей в глаза, ноздри у него вздрагивали... Заорет? Да нет, какое там. Змеиное ж племя. Поджал влажно блестевшие губы, аккуратно поставил бокал на стол, так же аккуратно отодвинулся - ее нога соскользнула на пол, и поднялся, плотно запахнув полы мантии. Перешагнул через скамейку и двинулся к выходу. Медленно. Только в дверях выдержка ему изменила, и он оглянулся, вцепившись пальцами в косяк - Джинни даже с десяти футов видела, как побелели у него костяшки, - нашел ее взглядом, оскалился... И сбежал.

Не сбежал – отполз. Ну каков. С ума сойти… Джинни было и смешно и противно одновременно. Или… Нет, все-таки противно. Жалко, что об этом никому нельзя рассказать, – Рон умер бы со смеху.

«Оставь его в покое, Джин».

Гарри не прав. Тысячу раз не прав, она же не дает ему советы, как работать в аврорате. А в квиддиче разбираются все. При чем тут квиддич вообще, когда речь идет о том, что у Малофоя встает при взгляде на жену мистера Поттера? То-то бы мистер Поттер удивился, вот посмотрел бы, вместо того чтоб ходить по всяким идиотским балетам с Роном и Грейнджер…

Все сразу испортило настроение: то, что она только сейчас вспомнила про Гарри. То, что она вообще о нем вспомнила. То, что Малфой похож на похотливую гадюку, – да, это её новое слово в змееведении. То, что Мелисса рядом воркует с Баунсом. И тогда за каким она, Джинни, здесь торчит? Вот пусть Баунс её и провожает. А Малфой пусть себе дрочит где-нибудь в закутке.

Раздав всем сестрам по серьгам, она засунула ногу обратно в «кроссовку», поднялась и обратилась к тому, кто мог её услышать:

- Я – домой.

Мелисса, не поворачивая головы, покачала ладошкой в воздухе: пока-пока; Баунс хотя бы обозначил вежливость, приподнявшись и попрощавшись. Компания игроков в углу последние полчаса явно была счастливо-самодостаточна.

- До свидания, Филберт, - крикнула Джинни, даже не пытаясь пробиться к Деверилу. – Спасибо за вечеринку!

Тот устало улыбнулся.

- До встречи, Уизли. …Прости. Миссис Поттер.

Как будто падаешь с метлы – прощай, рыжая стерва, здравствуйте, миссис Джиневра.

* * *

Джинни окинула взглядом зал. Не в них всех было дело, и не в Малфое даже, а в ней самой.

Она вышла в коридор и пошла переходами к полю, откуда было удобнее аппарировать. Да нет, ей просто хотелось постоять на стадионе. Размокший песок, грязные остатки травы, потрепанные за сезон флаги. Квиддич кончился. Быстро и безжалостно, но кто говорил, что это добрая игра?

Она прошла последний поворот, впереди показались командные ворота, и тут на пути возникло непредвиденное препятствие. Точнее, предвидеть-то как раз вполне было можно - не зря ж он на нее оглядывался - и все-таки Джинни вздрогнула, уткнувшись взглядом в грудь вышедшего ей навстречу из дверей раздевалки Малфоя.

- Самоудовлетворился? - зло спросила она. - Пропусти.

- Нет, - Малфой явно сознательно перегородил ей дорогу, - тебя жду.

- Дрочить – не с Меткой ходить, рука болеть не будет. Пропусти, я сказала.

Джинни потянулась за палочкой. И одновременно сделала шаг вперед, понимая, что угрозу он отследит и отойдет с прохода.

Но вместо этого Малфой, почему-то не струсив, шагнул ей навстречу, оказавшись совсем близко, впритирку, до неприличия. Сказал что-то непонятное, вроде «а без палочки слабо?». Этого нельзя было заметить просто так или проверить, однако Джинни точно знала, что он действительно ждал её - и в кои-то веки Малфой не соврал, и это было странно, а от «странно» опять стало жарко, хотя она не пила и была так же отвратительно трезва, как пьяна в прошлый раз. И еще - ей было очень обидно и зло, потому что она совсем не хотела, чтобы её хотел Малфой. От этого тоже было жарко и не хватало воздуха и слов, а он протянул руку куда-то вбок и что-то толкнул - как оказалось, дверь, за которой воздух, наверное, был. Но когда они туда ввалились, выяснилось, что воздуха нет и там.

Джинни видела десятки таких раздевалок: сваленная в углу кучками квиддичная форма, сапоги отдельно, мантии – отдельно, перчатки, свитера, бриджи – все влажное и грязное, кисло пахнущее потом и тухло – сыростью; еще в одном углу – потрепанные ветром метлы; на сине-золотых, командных цветов, стенах постеры с неприличными надписями, игроки на них подмигивают и корчат рожи; плеск невыключенного душа за стеной, в душевой, там жарко и мутно от пара.

Впрочем, здесь тоже было жарко и мутно.

Малфой пытался сделать все одновременно. Расстегнуть и снять её мантию, задрать юбку, стащить колготки вместе с бельем, он просто вынул её из «кроссовок» и передвинул на свободное место у стены, палочка покатилась по полу куда-то к куче сапог, и по-прежнему можно было двинуть ему коленом, как она представляла себе потом, после Министерства.

Но ничего не получалось. То ли его жадность оказалась заразной, то ли… ну нельзя же было сказать, что её интересовало, чем все кончится… или она выбирала момент для удара. Нет. Она неловко – отвечая ему – потянула его мантию, та оказалась расстегнутой и упала на грязный пол, он усмехнулся, жалко и нелепо, все время подтягивая вверх её сползающую на место юбку, запустил руки ей под свитер, зажмурился почему-то, а потом приподнял и прижал лопатками к стене.

Когда он успел расстегнуть брюки, она не поняла. Но по коже скользнуло твердое и гладкое, Малфой поднял её еще выше, сосредоточенно глядя между ними, между её ног.

И просипел:

- Ну, помоги мне.

Было так смешно - потому что первые слова, с которыми к ней обратился Малфой, первые нормальные слова - оказались просьбой о помощи. Пусть даже и несколько необычной.

Джинни опустила руку вниз, находя и направляя, не глядя, наощупь, потому что смотреть на малфоевское лицо было куда интереснее.

Он вспотел. Вот так - совсем неаристократично и очень... по-человечески. Светлые пряди, оказавшиеся у нее перед глазами, намокли и липли к вискам. Малфой сосредоточенно морщил лоб и сопел. А потом, опустив ее наконец на себя, выдохнул длинно и улыбнулся. Не ухмыльнулся, не оскалился - именно улыбнулся, открыто и… счастливо, глядя ей в глаза.

Джинни улыбка не удивила и тем более не обрадовала - она вообще никак её не восприняла. Она прислушивалась к ощущениям внутри - все хорошо, все очень хорошо, все отвратительно, сладко и жарко хорошо, наверное, что-то отражалось на её лице, потому что Малфой отвел взгляд, наклонил голову и начал приподнимать-опускать её, осторожно маневрируя между её ногами, раскачиваясь вперед-назад, прижимая её к стене все сильнее. Вот так. Тогда, в Министерстве, она просто не поняла – по пьяни или из-за позы – насколько он большой, но сейчас… член перемешивал в ней всё, утыкаясь то вправо, то влево, заполняя до упора, до того, что хотелось резко выдохнуть при каждом его движении вверх, до горячего удовольствия, потому что он доставал до каких-то точек, о существовании которых она и не подозревала.

Джинни смотрела на малфоевскую макушку - тонкие прямые волосы, на плечи, сведенные усилием - от этого становилось еще лучше, и неправильного не оставалось, его смывала волна влажного тепла, которая, в такт его толчкам, поднималось из низа живота все выше и выше, заливая лицо жаром и не давая дышать. Толчки становились все более частыми и беспорядочными, вверх и одновременно глубже, но потом Малфой вдруг дернулся и попытался отстраниться, но она опять все поняла мгновенно, не головой, а телом, и крепко обхватила его ногами, удерживая и не давая выйти. Он посмотрел на неё, подняв наконец взгляд, она затрясла головой – «нет, нет, так мало, не выходи, можно, неважно, не выходи» – и тогда он застонал и ткнулся губами ей в шею, а внутри стало совсем мокро… И совершенно недостаточно.



Снитч проскочил прямо перед носом и унесся куда-то в сторону.

Джинни выругалась. Как на поле в такие моменты. Выругалась, как это было принято в квиддиче, – совсем по-мужски и очень непристойно.

Малфой замер.

- Ну, - сказала она, проглотив очередное ругательство, - ну же, ты!

Он понял. О, Мерлин, он тоже понял, и это было… такое облегчение. Такое… Не благодарность и не жадность, нет, это было странное совпадение всего, пусть на несколько минут, но было.

Он опустился на колени, как в Министерстве, и она раздвинула ноги – как в Министерстве, и всё повторялось, как завораживающая бесконечная, на те самые несколько минут бесконечная история.

Нет, это было лучше. Потому что он понял и уступил – сразу. Потому что ему хватило одного её «ну», потому что он даже не задумался о том, что не только ласкает её, а слизывает свои собственные следы, свою… только потому, что она захотела.

Когда эта простая очевидность накрыла её - стыд и жар наконец встретились, заливая краской и лицо, и занывшую грудь, разворачивая пружину внутри. Джинни знала, что сейчас заорет – громко и глупо, но сил что-либо сделать не было, а он опять понял, глянул снизу, оторвавшись от неё на мгновение, протянул руку и положил ладонь на её губы, принимая крик.

Она не знала, почему он понимает. И почему ей так – не знала тоже. «Хорошо» было совсем неподходящим определением. У неё опять тряслись ноги, нелепо, наверное. И Малфой гладил её, успокаивая, как будто она была каким-нибудь зверем.

Потом Джинни увидела краем глаза мятые полы так и не расстегнутой рубашки, обмякший член, его белье, брюки – он приводил себя в порядок быстро и споро, а она так и стояла, распяленная по стене, и не могла пошевелиться.

И тогда Малфой начал одевать её. Натянул осторожно белье, начал поднимать по бедрам колготки. Молча, по-прежнему поглаживая, давая перевести дух. Это было… унизительно.

- Я сама. - Джинни не оттолкнула его, но сказала это так, что он отстранился, встал и отошел куда-то в сторону.

Она одернула юбку, накинула мантию, влезла в ботинки и собиралась выйти – он так же без слов протянул ей её палочку.

Позор. Всё позор, от и до.

* * *

А вот на этот раз ей совсем не хотелось плакать. Не потому, что она отдавала себе отчет в происшедшем – никакого осмысления не было и быть не могло, бесполезно искать логику, уж в её-то поведении точно. Это был инстинкт. Такой же тяжелый, липкий, сладкий и отвратительный по сути своей инстинкт привел её домой. Помог спокойно поговорить с матерью и выпроводить ту домой, к немалому облегчению обеих – конец сезона, птички разлетаются по клеткам. Гарри до сих пор ходил по своим балетам, или уже по кабакам - с Роном. Но даже если бы он был дома – это ничего бы не изменило.

Джинни прислушивалась к себе – к этому новому настороженному состоянию, к тому, что «не сказать правду – не значит соврать, меня же никто не спрашивает напрямую», но и это было внешнее, формальности, прикрывающие основное: почему она так поступила и получилось то, что получилось?

Ничего, кроме самых неприличных выражений в свой собственный адрес, в голову не приходило. Никакая обида на Гарри не могла оправдать… назовем вещи своими именами – блядства. Вопрос был только один – рассказать об этом или нет?

И тут она малодушно прикрылась Джеймсом. Никому не будет лучше, если Гарри узнает. Ни-ко-му.

«Я подумаю об этом потом. Не сегодня. Сегодня всё слишком сумбурно. Я лягу спать с Джимми, пусть Гарри укладывается сам, когда придет, я лягу спать и сделаю вид, что ничего не было, и пусть мне снятся Джиммины сны – цветные и невнятные, а может быть, я вообще не буду об этом думать – запретила же я себе думать о дневнике Риддла, и получилось…»

Она не вспомнила о репортаже. Если в первый раз Малфоя из мыслей удалось прогнать, - ну, ей казалось, что удалось, то теперь «шоу с Мелиссой Гронт» отступало на второй план, стыдясь своей незначительности.

И почему-то еще – эта, как ни крути, измена все-таки не казалась ей предательством.

* * *

Казалось, что всё, окружавшее Джинни Поттер, впало в соответствующий её состоянию анабиоз. Даже Джеймс, который почти не реагировал на перемены погоды, – весна, как ей и полагалось, надвигалась необратимо. Даже мама – но она, скорее всего, наверстывала упущенное, переключившись на братьев. Даже Мелисса – но там, вероятно, приключился великий роман, и Джинни была только рада затишью на этом фронте. Даже Гарри. Гарри был доволен, о да.

Джинни уходила на работу два раза в неделю, на несколько часов – провести одну передачу на радио и сдать одну колонку в «Пророк». Текст статьи можно было отправить совой, но ей великодушно позволили «болтаться по редакции, - я же понимаю, Джин». Гулять. Встречаться с соседями. Готовить. Кормить. Заниматься любовью – наверное, это и есть любовь. Читать. Спать. Всё было мирно и муторно.

- Что-то не так, Джин? – несколько раз поинтересовался Гарри, настороженный затишьем.

- Нет, всё в порядке.

«Лучше я стану такой, чем еще раз уступлю сладкой мерзости внутри. Я же смогу».

Джинни перестала издеваться над тарелками – несчастная посуда теперь тоже казалась ей ступенью падения. Через несколько недель она могла бы с гордостью констатировать, что первые шаги на пути к представлению об идеальной семье пройдены. И удачно. Но гордости не было, и разочарования не было, было ощущение падения – в сон, цветной, невнятный и очень холодный сон. Она прижималась к Гарри по ночам, но холод так окружал её, что заползал между ними, и никак не получалось его остановить.

Снитч, лежащий в ящике, всегда холоден. Он теплеет на ветру, в любую погоду, только когда свободен. Хоть на полчаса, на час – в короткий промежуток между тесным гнездом и рукой ловца.

Джинни мерзла, несмотря на весну за окном и теплый уют дома.

Но к этому можно и нужно было привыкнуть.

… Привыкнуть и к тому, что на работе все тоже стало рутинно и размеренно – переходы игроков из команды в команду и прогнозы по поводу предстоящего Кубка Мира. Турнир во Франции пока оставался недосягаемым – Гарри в августе еще работал, без него ей ехать… не то чтобы не хотелось – не моглось, в полном соответствии с её теперешним образом жизни и мыслей.

Кстати, о переходах. Она узнала сумму и условия контракта Баунса, от той же Мелиссы, которая не преминула все-таки похвастаться новым трофеем в коллекции. Узнала – и разозлилась. Все-таки Малфой был дерьмом. Но очень расчетливым дерьмом. Перебить предложение «Бродяг» могли бы только «Пушки Педдл» и «Татсхильские торнадо» - но там с ловцами был полный порядок. Да и почувствовавший вкус славы Баунс вряд ли пошел бы к ним третьим запасным.

«Я придумаю что-нибудь еще», - неуверенно пообещала себе Джинни, пропуская мимо ушей болтовню Мелиссы о «Бродягах», милом Поле и планах на следующий сезон.

Планы – они как разбитые тарелки, до добра не доводят.

Поэтому в первых числах апреля она решила, что Малфой решил всего лишь поздравить её с днем дурака. В меру своего идиотского разумения, конечно.

Письмо она получила не сразу – оно провалялось на её столе несколько дней, пока Джинни не было на студии. Это был самый глупый розыгрыш за последние годы, честное слово – даже шутки Рона казались на его фоне верхом остроумия.



«Дорогая мисс Уизли,

Я всесторонне обдумал информационный проект, предложенный Вами в нашу последнюю встречу, и нахожу его все более привлекательным. Он действительно открывает необычайно широкие перспективы перед нами обоими, включающие возможность развития Вашего выдающегося творческого потенциала, безусловно способствующего Вашему профессиональному росту. Я же, со своей стороны, рассчитываю на возможность удачного вложения капитала и могу гарантировать глубокую проработку поднимаемых Вами проблем. Полагаю, что наше дальнейшее сотрудничество может быть взаимовыгодным и поистине захватывающим.

Буду рад обсудить с Вами детали настоящего проекта в офисе «Бродяг Бейла» в любое удобное для Вас время.

С нижайшим поклоном,

Драко Малфой».



«И этот сошел с ума».

Джинни покрутила письмо, потом все-таки провела над ним палочкой, произнесла Aparecium. Ничего. Какой профессиональный рост? Что он имел в виду, скотина?

Она поняла – что, посреди эфира.

Точнее, сначала её бросило в жар, мгновенный, сухой – до ногтей и кончиков волос, так, что она с трудом удержалась от того, чтобы не произнести в микрофон «Ах ты, маленький грязный ублюдок». Потом представила, как бы это прозвучало посреди рассказа о сборной команде Румынии, и еле подавила смешок.

«Баунса мы у тебя не отберем. Но жизнь попортим. Я ушла с дороги, но ты сам догнал меня и переспросил, куда идти. Вот и узнаешь».

Ей было плевать на явную провокацию, точнее – на такую провокацию нельзя было не ответить.

Офис «Бродяг» находился, естественно, на их тренировочной базе. Естественно, в Шотландии. Джинни совсем не улыбалось аппарировать туда, но переносить ответ на начало сезона, когда их встреча с Малфоем становилась вероятной, было бессмысленно, и потом – мало ли что будет осенью, а сейчас настроение есть.

Конечно, он нарочно выбрал базу. Потому что думал, что она не появится.

Аппарировать было нельзя, - это она поняла спустя еще минуту. Где находится Бейл – она представляла, но искать возле города базу наугад – глупее не придумаешь. Адрес каминной сети был на фирменном конверте. Джинни запомнила его, конверт уничтожила, а письмо, которое успела выучить почти наизусть, взяла с собой – пусть он им подавится. Да, он его будет жрать. На самом деле. Что он о себе возомнил?

Но все-таки она не рискнула отправиться к «Бродягам» прямо из редакции. Дошла до той самой лавки, торгующей всем, включая огневиски, и просто попросила разрешения воспользоваться их камином, заплатив за дымолетный порошок.

Лучше потратить деньги. За удовольствие надо платить.

База, на первом этаже которой находился камин, наполнила её хорошо знакомой и тщательно забываемой горячей яростью. Вот всё это – отсыревшие за зиму холодные каменные стены, и высокое апрельское небо над тренировочным стадионом, и запах квиддича: у квиддича есть запах, вы не знали? – дерево, кожа, немного металла и много свежего воздуха. И всё это теперь принадлежало не ей, а Малфою. Она была – со стороны, с радио или из газеты, а он окопался внутри, как тощий голодный паук, и оплетал, оплетал своими сетями то, что Джинни так любила.

Ну надо было наконец сделать то, что… с самого начала.

Джинни прошла нешироким коридором с несколькими запертыми дверьми – похоже, база была пуста. Никто её тут не ждет, письмо окончательно превращалось в похабный розыгрыш, и больше всего хотелось намалевать на стене какую-нибудь гадость, несмываемую, на несколько сезонов вперед, чтобы было проще разрушить дом, чем уничтожить надпись. Джинни умела – она же была Уизли.

«Если никого не увижу – точно напишу».

Но на втором этаже явно кто-то был, и был недавно. Там попадались незапертые заклинаниями комнаты и кое-где пахло свежим табаком, она шла осторожно, достав – сама не зная зачем, палочку – пока не уткнулась в деревянную дверь в конце коридора. К этому моменту ей было плевать, кто там, за этой дверью, ясно, что не игрок и не тренер – у них каникулы, а остальные были виноваты все. По дефолту.

Впрочем, она не ошиблась, толкнув створку и даже не оглядевшись, как следует. Малфой поднял голову на скрип петель, а может, услышал её шаги – но все равно ничего не успел, потому что Джинни с облегчением, какого давно не было, выпалила: «Stupefy», направив палочку куда-то в размытое бледное пятно его лица.

Но Малфой, зараза, тоже играл в квиддич. Давно, когда-то, недолго, но все равно играл, и в итоге светло-голубой луч ударил чуть выше белобрысой головы. Он даже не попытался защититься или достать палочку, просто вовремя пригнулся, практически ложась грудью на свой огромный, не иначе как из поместья привезенный стол, и ушел от удара.

- Дерьмо, - сказала Джинни, одним словом характеризуя и ситуацию, и несостоявшуюся жертву. – Ну какое же дерьмо!

- И я тоже рад тебя видеть, - отозвался Малфой, осторожно отодвигая пострадавшее кресло и поднимаясь из-за стола.

Она тряхнула головой с такой силой, что лента с волос соскользнула, хвост рассыпался, провалились бы они пропадом, эти волосы, тяжело и жарко, опять жарко, и правильных злых слов больше не было, ни на кончике языка, ни в голове, было ощущение дикого кайфа от взрыва, больше всего похожего на отдачу от заклинания, которое тебе, малолетке, еще не по силам.

Джинни зажмурилась – «я не слышу, не вижу, мне… мне спокойно, мне так спокойно, до дурноты, и пусть так будет всегда», нашарила за спиной дверную ручку.

- Уизли?

Неуверенный вопрос, прозвучавший над ее плечом, перекрыл щелчок замка. Джинни открыла глаза – Малфой стоял уже совсем рядом, между бровей - напряженная складка.

- Подожди. - Он протянул руку над её головой и захлопнул дверь. - Я пошутил. Не уходи.

И вдруг наклонился - совсем, куда-то вниз, опять?! - нет. Он просто поцеловал ей руку. Губы не скользнули, а уткнулись в кожу, Малфой больше не двигался, как будто прилип, навсегда, намертво, - и даже постыдно сбежать не получилось.

Джинни снова закрыла глаза и, вырвавшись на свободу, как всё тот же снитч из ящика, вцепилась в его мантию.



Глава 3.

- Хиби, Хиби, Хиби-Джи,
Что случилось, расскажи?
Здесь разбитые тарелки,
Поломатые ножи…

- «Поломатые» - неправильно!

Гарри заглянул в кухню. Джинни стояла у плиты, карауля закипающее молоко, Джеймс лупил ложкой по столу и смеялся.

- Папа скажет: все не так,
Значит, папа сам… неправ.

- А это не в рифму, королева.

- Вот приедет Гермиона,

Всё нам в рифму сочинит… - совсем уже невпопад допела Джинни и отправила молоко с плиты на стол. - Скоро будем есть, Джимми. Постарайся до этого не разрушить мебель.

- Хорошее настроение, ммм? – Гарри дожевал свой сэндвич. - Даже папе досталось совсем немного.

- Папа сейчас быстро допьет чай, поправит галстук и свалит на работу. Потому что папа опаздывает. А опаздывать нехорошо…

- Это же не твой эфир, никто и не заметит.

- Папа у нас любит придумывать отговорки.

- Ты прекрасно знаешь, почему я проспал.

Она показала мужу язык и подвинула Джеймсу тарелку. Тот, не мешкая ни минуты, смахнул её со стола, но Джинни была начеку и перехватила тарелку, можно сказать, в полете.

- Каша сладкая, - констатировала она, облизав палец. – Джимми, хватит смеяться. Открывай рот. Ты попал.

- Все-таки ты – ловец. По жизни. Что там у меня с галстуком?

- Надо хоть иногда смотреться в зеркало, папочка. Иди уже.

- Иду.

Гарри чмокнул её в щеку, а сына – в макушку, и от двери добавил:

- Хорошо, что ты дома. Здорово.

- Завтра я…

- Я помню-помню, на радио, но это завтра. Всё. Меня нет. До вечера.

- И тебе не скучать.

- Фурия.

Джинни притворно-грозно схватилась за палочку, но он уже выскочил в коридор.

Джеймс размазывал кашу по столу.

- Отлично, Джимми. Ты думаешь, это тебе поможет?

Хорошее настроение, которое развеселило Гарри, не исчезало. Несмотря ни на что. Даже на то, что чемпионат мира по квиддичу не светил ей теперь однозначно. Даже на то, что на работе она появлялась только два раза в неделю, по понедельникам и четвергам. Наверное, со стороны это выглядело более чем странно – она должна была скучать и злиться, ну – дуться, по крайней мере, точно, но Джиневре Поттер было хорошо. И скрывать свое «хорошо» от мира она не собиралась.

И Джинни Уизли тоже была довольна. Собственно, именно это и было источником хорошего настроения.

«Я сошла с ума, и меня это устраивает».



Сейчас за окном начинался июнь, а к простой мысли о раздвоении личности как о пути к душевному равновесию, Джинни пришла еще в начале мая, так что пребывала в согласии с собой и с окружающими уже больше месяца.

Всё началось с чемпионата мира по квиддичу. Точнее, всё им закончилось. Или все-таки началось? Какой бы ответ – в полном соответствии со своим раздвоением – Джинни ни выбирала, чемпионат все время отказывался точкой отсчета.

Нет, не сам чемпионат – до него-то как раз оставалось почти целое лето. Это для Джинни два месяца до августа должны были стать спокойными. А все, мало-мальски связанные с игрой, уже впадали в предсказуемую предчемпионатную истерию.

Увы, она на соревнование года не попадала.

Поездка и так балансировала как на качелях – до тех пор, пока Гарри не расставил точки над i: в августе он работал, отпуск намечался в сентябре, под день рождения Джеймса.

Джинни понимала, что, если хорошенько нажать, вырваться на чемпионат она сможет. Но нажимать… было нехорошо. Почему-то все время вспоминался Рон, который сидит дома после суматошного дня в магазине и ждет Гермиону. Этого для своей семьи Джинни не хотела. Она проглотила не-поездку, тарелок в доме хватало, но и тарелки не спасали. Гарри молчал, оба чувствовали себя виноватыми, наладить отношения не получалось никак, Джимми маялся с двумя зубами одновременно, и в доме было тихо, отвратительно, тревожно тихо, - только хныкал и жаловался сын.

Джинни не собиралась встречаться с Малфоем в тот понедельник.

Да. Это был важный момент – для понимания раздвоения. Джинни Уизли встречалась с Драко Малфоем. С тем самым, о Мерлин. С выпускником Слизерина, бывшим УПСом, женатым на девице, принесшей ему в приданое квиддичную команду, хозяином «Бродяг Бейла», - со скоплением всех пороков, одним словом.

Почему она встречалась с ним, начиная с апреля, два раза в неделю, после своей работы, аппарируя на пустую базу «Бродяг» в Шотландию? Сейчас, в июне, она сказала бы, что это был инстинкт. В апреле она искренне считала себя дурой и блядью одновременно, но каждый раз на жадный, задыхающийся вопрос: «Еще придешь?», так непохожий на привычные малфоевские интонации, каждый раз в ответ на простой вопрос она молча кивала головой и знала, что база в следующий раз будет пустой – под Imperio он всех выгоняет, что ли? - база будет пустой, и можно будет…

Да. Это тоже имело значение. Можно будет сделать это в кабинете. Так было в тот первый раз здесь, в начале апреля, на столе, куда вдруг улегся Малфой, усаживая её сверху – насаживая на себя и вздрагивая под ней, к опьяняющему, одуряющему её восторгу.

Можно будет уйти в соседний дом – там было что-то вроде пансионата для игроков и тренеров, маленькие спальни, по которым они кочевали, ни разу пока не повторившись – спальни были одинаковыми, а секс в них – нет, необъяснимо, потрясающе непохожим.

Можно будет… да что угодно. Почему с Малфоем можно всё, настолько всё, она опять-таки не понимала.

Но в тот самый понедельник, после двух дней домашней тишины и капризов, она, скорее, накручивала себя. Накручивала, думая о сексе, – во всем остальном Джинни была на взводе.

* * *

И Малфой только сжал эту пружину еще сильнее. Он ее ждал. Нет, конечно, он ждал ее всегда, это даже не обсуждалось, но при этом продолжал делать вид - и это ее как-то странно успокаивало, - что он просто работает допоздна, разбираясь с делами в офисе. Сидел за своим непомерным, как малфоевский гонор, столом, что-то писал, перекладывал бумажки... Всегда, когда она приходила. Но только не в этот проклятущий понедельник, который не задался еще с субботы.

Джинни влетела в кабинет, готовая к их обычной короткой перепалке, всегда завершающейся... по-разному, хотя, по сути, конечно, одинаково, но все равно - по-разному... Малфоя за его столом не оказалось. Она крутанулась к окну - точно, он стоял, вглядываясь в пустующий мокнущий под веселым майским дождем стадион, и обернулся, только когда хлопнула, закрываясь, распахнутая ей дверь.

И улыбнулся. Мягко. Идиот.

- Здравствуй.

- Здравствуй.

Джинни, вопреки уже сложившейся традиции, плюхнулась в ближайшее кресло, перекидывая ноги через мягкий подлокотник. Кресло было омерзительно уступчивое. Под стать хозяину кабинета.

Который, кажется, иронично поднял брови - толком разглядеть не удавалось, он стоял спиной к свету, и это злило еще сильнее.

- Ты не в духе? - Точно, голос насмешливый. Вот же гадина...

- Разве дух имеет хоть какое-нибудь отношение к тому, что здесь происходит? За духом тебе не сюда - а домой, к жене под бок. Здесь ебля, Малфой. Ты ничего не перепутал?

- А тебе известно более духоподъемное занятие? - Малфой продолжал насмешничать, и настроение у него, похоже, портиться не собиралось.

- И поднимается здесь кое-что другое. - Джинни опустила глаза, не столько, чтобы убедиться, просто проверить - ну конечно, как всегда. - Если твой дух размером в девять дюймов – это твои проблемы.

- Тебе хочется большего? - Малфой наконец отошел от окна и присел на свой стол. Уголки губ у него подрагивали. И почему-то вот эта попытка скрыть улыбку бесила больше, чем обычное глумление.

- Мне хочется, чтобы ты занялся делом. А то твой дух не выдержит.

Теперь, когда он оказался ближе и в тени, топорщившиеся брюки уже ничего не могли скрыть.

Джинни окончательно взбесилась, сама толком не понимая, чего хочет. Скорее всего - чтобы он заткнулся и начал...

Она сбросила туфли и выразительно поболтала в воздухе ногами.

Малфой склонил голову к плечу, разглядывая ее... Как Невилл какую-нибудь редкую разновидность антенницы жгучей.

- За зверинец или оранжереи надо платить, тебя не учили? Или вашей светлости всё доставалось на халяву?

А вот теперь он обиделся. Совершенно непонятно с чего, но - поджал губы, отвернулся, буркнул раздраженно:

- Да уж конечно. На золотой тарелочке.

- А что, разве не так? Не прибедняйся.

- От хорошей жизни на деньгах не женятся, - все так же глядя в сторону, произнес Малфой, - а ты прекрасно знаешь, на ком я женат.

- О. Ты просто выбрал неплохой способ, воспользовавшись принципом девяти дюймов. Или ты думаешь, я тебя пожалею? Нас никто не жалел, насколько я помню. Ты... ты - лузер, которому повезло, вот и всё.

Джинни помолчала, подумывая, не добавить ли еще, но не выдержала и полюбопытствовала:

- Что, до сих пор стоит?

- Нет, - сказал Малфой.

И вышел. Но драматизм момента был безнадежно испорчен тем, что ему пришлось при этом пройти мимо нее, а мантию он так и не надел. Разумеется, он соврал. И видеть это было неожиданно приятно.

Хотя ситуацию это никак не изменило. Нельзя сказать, что ей стало полегче, точнее - не настолько легче, но она наконец, почти без крика, достойно и холодно, высказала всё, что думает - помимо общих оскорблений, которые производили на Малфоя обратный эффект.

«Я сломала игрушку».

Так она не думала лет с восьми. Потому что в восемь Перси научил её Reparo.

- Да пошел он!

Это Джинни произнесла вслух. Как и Ассio, - чтобы подхватить повисшие в воздухе туфли и выбраться из кресла. Но не успела.

Дверь снова распахнулась, и ей в подол полетели квиддичные рукавицы и наколенники цветов «Бродяг Бейла». Малфой, уже упакованный в такие же, прислонил к косяку две метлы и сосредоточенно копался в столе. Вытащил коробочку, из нее - снитч, и обернулся к ней.

- Чего сидишь? Пошли. Девять дюймов тебя уже не устраивают - поглядим, как ты с пятью футами управишься.

Сгреб одну из метел и уставился на нее в ожидании. Не мигая. Гадюка.

Джинни фыркнула и бросила туфли обратно на пол. Май. Плевать на дождик.

- Ах ты, скотина, - сказала она с удовольствием, почти перекрывавшим то-самое-жаркое, - ну ведь всегда, зараза, подтасуешь в свою пользу. Дерьмо ты!

И извернулась, расстегивая молнию на юбке. Дело было даже не в боязни испачкать или промочить - но это было просто не приспособлено для полетов, а уж для гонок за снитчем - и подавно. Чулки последовали за юбкой - капрон отвратительно скользил по дереву, а неуверенно, как первокурсница, балансировать на скоростной «Молнии» из-за нелепой одежды тоже не хотелось.

Джинни натянула щитки на голые ноги, одернула свитер и взяла перчатки.

- Право выбора метлы тоже за джентльменом? Отлично!

Прихватила оставшуюся «Молнию» и прошла мимо покрасневшего Малфоя в коридор и дальше - мимо темных стен, вниз по лестнице, туда, на волю. К стадиону.

Малфой догнал её на последней ступеньке, до этого топал сзади, сосредоточенно дыша носом. Джинни вдруг подумала, что насчет подтасовок она могла и ошибаться - одно дело, когда ты летаешь раздетой, - это терпимо. А вот каково на метле со стояком? Спросить, что ли, потом?

Она опять фыркнула, но тут Малфой толкнул её и пошел рядом, вровень, не пропуская в дверях - так, как и выходят на матч команды.

Дождь моросил и делал молодую траву скользкой, а песок вязким. Джинни не собиралась добираться до центра стадиона, скользя и утопая попеременно. Не дождется.

И он, судя по всему, это знал. Малфой замер на выходе, щурясь на серый шотландский день, протянул правую руку, ту, что была между ними, - и выпустил снитч.

Мячик исчез мгновенно.

- Хоп, - довольно сказала Джинни и взлетела вслед за ним.

Насколько она помнила, Малфой был типичным школьным ловцом. Главным их недостатком было то, что стратегия «зацепись за ловца противника и попробуй опередить» хорошо работала только во время школьных или любительских матчей. Профи этот способ не игнорировали открыто, но и использовать старались как можно реже. Именно поэтому столько школьных звезд не могли пробиться дальше скамейки запасных; именно поэтому Джинни Уизли, со свойственной ей, чего греха таить, самоуверенностью и нежеланием оглядываться на соперника, смогла добиться успеха. Она с самого начала играла «по-взрослому» - пусть в школе это привело к появлению энного количества набитых шишек, зато в большой квиддич она пришла сильной и подготовленной именно психологически. Вот и сейчас - она спиной, моментально промокшим хвостом, влажным свитером - чувствовала, что Малфой болтается где-то сзади, стараясь не пропустить её рывок. Джинни сделала круг над стадионом, спустилась почти до земли, потом резко стартовала вверх - он послушно повторял её пируэты, как тень или крадущийся след в след зверь.

Плевать. Она даже не оборачивалась. Просто знала, что он рядом.

Снитч, судя по всему, пролежал без дела не один месяц. Вряд ли это был тренировочный мячик, скорее всего - какой-то командный сувенир, он тоже соскучился по воздуху, небу и ветру, по... по свободе выбора. Пусть иллюзорной, пусть временной - но откуда снитчу знать, что это не навсегда?

«Ну, приятель. Давай».

Но приятель наслаждался волей где-то в поднебесье и совершенно не стремился облагодетельствовать какую-то Уизли.

Джинни поглядывала по сторонам, с одной стороны - жалея, что это не настоящая командная игра, с другой - откровенно наслаждаясь моментом и время от времени представляя, как они выглядели бы со стороны - кружащие над стадионом полуголая босая девица и парень в черном, и даже при мантии, - немудрено, что мячик сбежал от такого подальше.

- Ты хорошо себя чувствуешь? - спросил Малфой, в спину, когда они висели над стадионом без движения, ни дать ни взять – два облака в безветренный день.

- Отлично, - ответила Джинни, не оборачиваясь.

Может быть, стоило добавить «спасибо». Но ему же тоже нравилось, только непонятно что - ловить ли снитч или следить за ней. Обойдется.

Мячик захотел азарта не сразу, примерно через полчаса. Тускло-золотой блик Джинни зацепила краем глаза, в стороне от стадиона, почти над домиками базы. И замерла равнодушно. Снитч приближался, осторожно и медленно.

«Иди ко мне, приятель, не бойся».

Вечная присказка - или молитва? - ловцов.

Она прикинула расстояние, возможную траекторию его - снитча - рывка в сторону, подождала еще несколько мгновений, отмечая их вдохами-выдохами, и, резко повернувшись, полетела к мячику - собственно, ради этих минут и стоило играть в квиддич. Сбоку метнулась темная тень - Малфой рванул за ней: то ли тоже - увидел, то ли просто повторяя маневр. Снитч попытался увильнуть, как назло - в его сторону, но Джинни это тоже предусмотрела, сменив направление, и ухватилась кончиками пальцев за трепыхающееся крыло, как будто снитч был бабочкой или огромной мухой.

Перехватить крылатый мячик ладонью и выдернуть его из-под протянутой малфоевской руки было уже делом техники.

Мерлин. Она выдохнула. Отлетела чуть подальше и показала Малфою язык.

Он зыркнул на нее зло из-под прилипшей к вспотевшему лбу челки, а потом тряхнул головой и ухмыльнулся.

- Стерва ты и есть. Рыжая стерва Уизли.

«Да откуда ты знаешь?»

Впрочем, как Малфой выяснил её старое прозвище, было абсолютно неважно. Джинни направила метлу вниз, к дверям, чтобы опять избежать песка и травы, понимая, что все-таки замерзла, наверное. Немного. Или это был адреналиновый озноб? Неужели она стала забывать?

Но испортить настроение и вынуть из её руки снитч не мог никто. Она прислонила «Молнию» к стене, погладила древко - и тебе спасибо, - и, опять не дожидаясь хозяина, направилась в кабинет.

Открытая шкатулка стояла на столе. Джинни аккуратно уложила мячик на место, вздохнула и захлопнула крышку. Ого. Она даже ковырнула инкрустацию ногтем. Герб Малфоев, надо же. Ты поймала малфоевский снитч, стерва Уизли. Можешь забрать его домой как боевой трофей. Потому-то он и рванул в ту сторону, к хозяину...

«Ай, не говорите мне, что мячики ничего не соображают...»

С мокрых прядей капало на деревянную крышку с серебристо-перламутровым узором. Джинни воровато протерла капли ладонью, подошла к креслу, где так и валялись чулки, юбка и её палочка.

«Нет. Больше сегодня ничего не будет».

Она высушила свитер, волосы и белье, натянула один чулок и принялась за второй, когда вошел Малфой.

Прислонился плечом к стене, лениво, расслаблено, - подрочил он, что ли, пока амуницию снимал? или просто заменил одну разрядку другой? - и стал смотреть, как она одевается.

Джинни застегнула юбку на животе, перекрутила молнией назад, как положено, поправила хвост и направилась к двери. Слабо представляя, что бы значила сегодняшняя встреча и все разговоры и не-разговоры.

Малфой посторонился молча, пропуская её. И уже в затылок спросил, хрипло и знакомо:

- Еще придешь?

Джинни повернулась, кивнув, и улыбнулась ему. В первый раз, наверное.

* * *

…Cтранный майский квиддич не изменил ничего внешне – и Малфой больше ни разу не предложил ей полетать, но зато в голове у Джинни вся история наконец обрела смысл и оказалась разложенной по полочкам. По правильным полочкам – и это было особенно приятно.

Она не оправдывала себя, - так ей казалось, по крайней мере. Ничего хорошего в происходящем не было; но отказаться от встреч не получалось. Нет, не «не получалось». Не моглось. Зато «полочки» могли хоть как-то ситуацию объяснить.

Гарри Поттеру просто оказалась не нужна Джинни Уизли. Та самая Джинни, которую он знал, почитай, с детства, и на которой женился несколько лет назад. Именно та, на которой женился, и была не нужна. Вряд ли Гарри так уж серьезно размышлял об их совместной жизни – ему хотелось быть с Джинни. А еще ему хотелось, чтобы Джинни была такой, какой он себе её представлял. Он никогда этого не произносил вслух. Может быть, он этого и не понимал. Он просто строил их жизнь так, как видел. Прекрасную и мирную жизнь, о которой когда-то оставалось только мечтать. Но в Гарриных мечтах миссис Джиневра Поттер не очень походила на настоящую, прежнюю Джинни.

Зато та-самая-Джинни оказалась зачем-то нужна Малфою.

Нет, конечно, мысль о возможном малфоевском шантаже приходила ей в голову. Но её тут же вытесняло испуганное лицо хорька в Министерстве - ему тоже было что терять.

А вот во всем остальном. Ох. С ним не надо было… притворяться. «Притворяться» тоже было неправильно подобранным словом. С Малфоем не надо было соответствовать. Всему. Представлениям о жене и семье. Статусу «миссис». Статусу «миссис Поттер», который, на самом деле, оказывался иногда похлеще и первого, и второго.

Ему можно было хамить, его можно и нужно было презирать, его стоило считать врагом – но всё перечисленное непостижимым для Джинни образом трансформировалось в плюсы. Она не притворялась с Гарри. Она не притворялась с Малфоем. Она разделила себя, и её парадоксальным образом хватило на всех.

Однажды решив для себя поставленную проблему, Джиневра Поттер к ней не возвращалась. Тем более что все как-то очень… наладилось.

Её почти не раздражали одинокие вечера дома – когда Джеймс уже спал, а Гарри зависал на работе чуть ли не до полуночи. Её не выводили из себя нотации постепенно успокаивающейся мамы и шутки Рона. Она спокойно и отрешенно думала о чемпионате мира, который проходил, пролетал, проносился мимо неё. Она возилась с Джеймсом целыми днями – наверстывая упущенное за время работы, проваливаясь в младенчески-молочную, тягомотную одурь, спала вместе с ним днем, засыпала с ним вечером, не дожидаясь мужа и оставляя ужин на столе. Каши и йогурты, фруктовое пюре и молоко – Джинни казалось, что она пропахла детским питанием до кончиков волос. Да, в волосы тоже иногда попадала каша – все зависело от их с Джеймсом настроения. Это опять стало чистой радостью, не отравленной мыслями о работе и карьере, просто Джинни и Джеймс, и теперь она искренне жалела о том, что слишком рано перестала кормить грудью. Когда она сказала об этом Гарри, тот улыбнулся довольно и заметил:

- Ничего, это можно исправить со следующим.

Но даже упоминание о втором ребенке не испугало и не насторожило её, хотя еще полгода назад она всячески избегала не то что разговоров - намеков на новую беременность.

Только иногда – слушая их всех – таких любящих, таких внимательных, таких родных, Джинни думала: «Ну неужели они не замечают? Не понимают?»

Каждый день, укладывая Джимми спать, она закрывала глаза – и проваливалась в совсем другую реальность.



Там не было спокойно. Там было весело и отчаянно-зло, там существовала неправильная Джинни Уизли – не самая безнадежная журналистка, рыжая стерва и неверная жена. Там Малфой смотрел на неё непонятно, словно боялся до сих пор или просто играл в страх, там было неправильно, так неправильно, что захватывало дух.

«Как на тех качелях».

Давно, еще до свадьбы, Гарри показал ей свой старый дом, не блэковский, конечно, а тот, маггловский, Дурслей. Аккуратный скучный коттедж на аккуратной скучной улице. Но за углом была детская площадка – с качелями, сломанной каруселью и песочницей, в которой кто-то забыл игрушки. Джинни, как ни странно, на таких качелях не качалась ни разу, и Гарри смешно показывал ей, как надо качаться, а потом она встала на узкую дощечку, служившую сиденьем, – так оказалось куда интереснее, чем раскачиваться сидя. Присесть – оттолкнуться – и оказаться во власти неловкой иллюзии полета, настоящего, магического полета. В любом случае – между небом и землей.

- Не отпускай рук, Джин, - предупредил Гарри.

А ей больше всего хотелось разжать кулаки и на очередном взлете шагнуть с качелей, - в воздух или к нему, но Джинни послушно приседала, качели, скрипя и жалуясь, болтались туда-сюда.

Между небом и землей. Между правильным и неправильным. Между Джиневрой Поттер и Джинни Уизли.

Малфой тоже видел только половину её, а о другой составляющей и знать не хотел, наверное. Поэтому с ним тоже было легко. Теперь – легко.

* * *

Нет, вероятно, он преследовал какие-то свои, ей непонятные цели, но, в любом случае – никакой прямой и немедленной угрозы не обнаруживалось, оставалось только странное умиротворение Джинни, передававшееся и Джиневре.

«Нельзя думать о себе как о двух разных людях. – А если по-другому не получается?»

Двойственная гармония из мая перетекла в нежаркий дождливый июнь, Джеймс вовсю учился ходить, она самозабвенно наблюдала за сыном и почти так же самозабвенно ждала двух встреч в неделю.

База встречала её привычной тишиной заброшенного на время помещения.

«Что происходило летом в Хогвартсе? Там тоже было так… безжизненно?»

Но ведь безжизненно в этом неуютном доме не было – потому что за тяжелой дверью кабинета и была жизнь. Речь шла не о том, что её дожидался Малфой, а о том, что именно здесь она ловила, перехватывала, как снитч, что-то из другой своей жизни. Недоступной, но необходимой.

Он, как всегда, сидел, закопавшись в очередные бумаги, и поднял голову, когда она вошла. Только выражение лица было не совсем обычным - смущенным?

Джинни уже привыкла к тому, что Малфой может огрызаться, может молчать, может соблюдать дистанцию, или – вполне предсказуемо в свете их отношений – не соблюдать, что он может даже задавать ей странные, для неё ничего не значащие вопросы. Квиддич и семья были запретными темами, но он все равно осторожно спрашивал что-то. Глупости. Про магазины и лавки, про работу на радио, про огневиски и сливочное пиво, даже про шампунь спросил однажды.

Все это выглядело пусть необъяснимым, но естественным – вежливая болтовня ни о чем, И смущенным он никогда не выглядел.

- Привет, - осторожно сказала Джинни, ожидая подвоха.

- Привет, - так же осторожно ответил он.

Чуть помедлил, а потом кивнул на журнальный столик в углу, около дивана. Джинни только теперь заметила, что вместо обычных двух-трех спортивных журналов на полированной столешнице красовались высокие бокалы, изящные фарфоровые тарелки при серебряных ложечках - все в двойном экземпляре, небольшой графинчик с чем-то слишком темным, чтобы быть эльфийским вином, и большая хрустальная ваза, полная... Ну точно! Трайфл. И что бы все это значило?

Проще всего – спросить.

- И по какому поводу гуляем? – поинтересовалась она, не сдвинувшись с места.

Он, кажется, еще больше смутился - лицо приобрело характерное нагловатое выражение, но при том явственно порозовело.

- У меня день рождения, вообще-то.

- Ого. Что, вот прямо сегодня?

Нет, ну откуда ей было знать про день рождения Малфоя?

- Нет, - он передернул плечами и поднялся из кресла, отложив бумаги, - пятого был.

Подойдя к столику помедлил, потом все-таки взял в руки кувшинчик:

- Выпьешь со мной? Это вишневая наливка, мама сама делает.

- Сама?

Они никогда не разговаривали об этом, и вообще - представить себе вечно брезгливую Нарциссу, делающую настойку... И пить. То есть - выпить за здоровье Малфоя. Ага.

- А торт? - спросила Джинни, разглядывая трайфл.

Малфой, похоже, уловил ее реакцию и отозвался сварливо и явно обиженно:

- Представь себе, тоже. Сама.

Тьфу ты. Ну действительно - почему с ним можно трахаться, а поздравить с днем рождения нельзя? И как поздравить? Что-нибудь сказать? «Долгих и счастливых вам лет, мистер Малфой. Денег побольше. Творческой и всякой прочей состоятельности…» Всё не то.

Джинни еще раз взглянула на Малфоя, так и стоявшего по-идиотски, с кувшинчиком в руках, на сервировку - тарелочки, ложечки... А, пусть думает, что хочет.

Она запустила пальцы в густую белизну трайфла - вот же зараза, эта Нарцисса, знает чары, чтобы сливки не оседали - а потом мазнула испачканной рукой по малфоевской щеке и шее.

- С днем рождения, - сказала она серьезно, чуть подалась вперед и выше - и лизнула сладкое пятно на покрасневшей щеке. - Поздравляю. - И лизнула шею.

По шее прокатился кадык.

- Джинни? - хрипло спросил Малфой.

- М-м-м-м, - ответила Джинни Уизли, опять зачерпывая сливки - уже ладонью и в наглую протискивая эту ладонь под его рубашку, к теплой коже, - м-м-м-м, что-то не так?

Он снова сглотнул - на этот раз слышимо, и неловко переступил на месте. Джинни привычно кинула взгляд на его ширинку - ну конечно. Как всегда. Нет, пожалуй, даже сильнее чем всегда.

- Я рубашку сниму? - неуверенно спросил обладатель слишком тесных штанов.

- Как хочешь, - промурлыкала она, и, противореча собственным словам, начала с брючного ремня.

Раздевать Малфоя оказалось... забавно. Похоже, он к такому не привык – брюки в итоге болтались на щиколотках, член дернулся, освобождаясь, когда Джинни потянула вниз трусы, уже обеими руками пачкая его в сливках.

«Сейчас крем кончится, и я уткнусь в бисквит... Жаль, если не хватит»

Что уж там планировала заботливая матушка Нарцисса - вряд ли такое, конечно, – но сливки не кончались, даже полагающихся фруктов было меньше, чем надо. Джинни вдруг подумалось, что Малфой дожидался её, потихоньку таская все эти абрикосины, кусочки ананаса, вишенки с торта - и от этого стало еще веселее.

Одна вишня все-таки попалась ей под руку, и она засунула её в полуоткрытые губы Малфоя.

- Вот тебе пока.

И, не дожидаясь его ответа, опустилась на колени, по-прежнему вылизывая сливки. Везде. На втягивающемся от прикосновения её губ животе, на светлых волосах в паху и дальше - на члене, и ниже - на ногах.

Которые уже ощутимо дрожали. Надо бы, наверное, дать ему сесть... Или лечь... А то ведь свалится, именинник в сливках.

Зато так - в этом можно было не сомневаться - его точно никто не поздравлял.

Но, мама, какой он... огромный. Просто когда всё это было внутри, в ней - Джинни не обращала внимания, нет, она не думала об этом вообще, но сейчас, перед её ртом... «Маленький Малфой». Девять дюймов, да. Она облизала губы и осторожно дотронулась языком до головки. Член опять дернулся - как будто приветствовал её - оставалось только сдержать нервный смешок и... Поздравлять - так поздравлять.

Малфой сам сделал пару шагов назад, упершись в письменный стол-саркофаг; Джинни, прекрасно понимая, насколько похабно это выглядит, все так же - одетая, все так же - на коленях, подвинулась тоже и опять потянулась к его члену.

«Его так удивляет смена ролей?»

Словно в ответ, Малфой застонал и вцепился в столешницу. Ей показалось, что он пытается удержаться, чтобы... что? Не толкаться ей в рот? Или не кончить вот так, пока она еще одета?

«Дурачок, какой смешной».

Джинни одной рукой попыталась снять с него ботинок и стянуть брюки с трусами хотя бы так. Ей было весело и тепло, и она ощущала себя фантастической, единовластной хозяйкой положения. Теперь Малфой выглядел еще забавнее - перемазанный сливками, которые потихоньку оседали, мокрые дорожки были еле заметны на светлых волосках. Что уж там он себе воображал, Джинни не знала, потому что не поднимала головы.

Здесь, внизу, было куда интереснее.

* * *

И только на крыльце собственного дома она сообразила наконец, что именно царапнуло слух на дне рождения Малфоя. Он зачем-то, нарушая правила игры, назвал её по имени. Глупо. С тортом тоже получилось глупо, конечно, но изобретенное на ходу поздравление…



- Брысь, - сказала Джиневра Поттер Джинни Уизли, поправляя волосы. Принюхалась, поднесла руку к носу – пальцы ощутимо пахли ванилью и немного – алкоголем. Все-таки она уткнулась ногтями в мягкий, основательно пропитанный бисквит. Они посмеялись – к тому моменту они уже могли посмеяться, и Малфой смотрел, как она одевается, всегда сама, с того раза в раздевалке он себе такого не позволял, а может, и не хотел, потому что смотрел всегда так, словно она сейчас на веки вечные провалится сквозь землю.

Стоп.

Джинни пропрыгала по ступенькам на одной ноге – вверх и вниз, и еще раз, вверх и вниз и опять вверх - не думая о том, что её заметят, пошли они все далеко, а я… ну, чуть-чуть успокоиться, выдохнула перед дверью и вошла в дом.

Молли собирала Джеймса на прогулку – точнее, Джеймс стоял, держась за стенку в коридоре, и ждал, пока бабушка соберет не только его, но и сумку, зонтик, еще одну сумку, и маленький сверток - кусок пирога для дедушки.

Кстати.

- Мам, - Джинни подхватила сына, прижимая, «здравствуй, мой молочный», - мам, а как сделать так, чтобы взбитые сливки не оседали?

- Съесть, - решительно ответила мама. - И как можно быстрее.

- А еще?

- Джинни, ну откуда мне знать. Можно подумать, взбитые сливки у нас были на завтрак и обед. Когда были – то на столе не задерживались. А что это ты затеяла готовить?

- Трайфл, - коротко сказала Джинни, выходя с Джеймсом на улицу.

Дождь кончился, но тучи не разошлись, ленивый летний вечер растворял краски в сером небе, Джеймс довольно смеялся – мама дома, значит, все в порядке – и её возбуждение растворялось тоже, проходило без всяких «брысь» - здесь ему было не место и не время.

- Не простудитесь, - добавила Молли. – Он опять капризничал, я сварила зелье от зубной боли. Мне, солнышко, некогда было думать о взбитых сливках. У вас вечно что-то случалось.

- Я сама попробую.

- Попробуй, пока сидишь с одним. Гарри не хочет пригласить кого-нибудь в помощь по дому?

- Зачем? – ответила Джиневра Поттер вопросом на вопрос. – Он же знает, что мне нетрудно.

- Тебе так повезло с ним, солнышко.

- А ему со мной? А, мам?

- Конечно, - ответила мама, слишком, неуловимо быстро. – Конечно, Джинни.

- То есть ты считаешь…

- Не заводись на ровном месте. Ты прекрасно знаешь, что я считаю, и, кроме этого, я считаю, что опаздываю. Папа уже дома.

- Ага.

Джинни поцеловала её, прикрыла Джеймсу уши, чтобы он не испугался громкой аппарации, и уселась вместе с ним на крыльце.

- Спеть тебе песенку, Джимми?

Но Джеймс не хотел песенок – он хотел гулять, причем гулять на руках, обозревая окрестности с высоты.

Они побродили по улице, здороваясь с редкими прохожими, подергали листья у старой липы около соседнего дома, попытались постоять на тротуаре, упали, поныли, вернулись на крыльцо.

- Попросим папу сделать нам качели, да?

Джинни усадила сына себе на колени и показала рукой чуть левее дома.

- И неважно, кто что скажет. Качели – это хорошо. А еще я приготовлю торт, хотя тебе его еще нельзя, я все равно приготовлю. Правильный. С утра сделаю, и сливки не осядут до вечера.

«Потому что я поняла. Эта… Она зачаровывала посуду, а с посудой мы разберемся».

- И папа будет есть торт. И пусть хоть кто-нибудь попробует заикнуться, что ему с нами не повезло. Мы же самые лучшие. Правда, Джимми?

Джимми кивнул, повеселив её.

- Вот то-то, Джеймс Сириус Поттер. С такими именами проигрывать нельзя. А потом мама научит тебя летать… И ловить золотой мячик с крылышками… И ты тоже будешь ловцом, как мама и папа, и поедешь на чемпионат мира, потому что ты будешь отличным ловцом… А мама будет комментировать твой матч, и только попробуй не поймать снитч… Эй, не засыпай, нам еще купаться.

Гарри пришел поздно – когда Джеймс спал в кроватке, а Джинни – на ковре рядом, свернувшись калачиком и натянув недлинный халат на голые коленки. В комнате пахло молоком и детским мылом, Джинниным цветочным шампунем, сладкими снами и безмятежными завтра.

Всё было правильно.



Глава 4.

«Атаки на кольца - пятая, тринадцатая, восемнадцатая минута…»

Джинни, чтобы не сбиться, проговаривала фразы вслух; палочка, которую она использовала вместо указки или линейки, сама аккуратно ползла по строчкам более чем невнятного текста.

«Какое счастье, что не мне приходиться делать статистику по Мелиссиным репортажам. Там бы я вообще надорвалась, никогда ничего не понятно».

Это был Кубок мира по квиддичу. Точнее, сам чемпионат начался первого августа во Франции, а Джинни сидела в пустом и душном кабинете на радио и готовила сводную статистику по прошедшим матчам для завтрашнего «Пророка». До её эфира оставался почти час, и время она тратила с пользой.

Вот интересно, на что рассчитывал Гарри, не отпустив её на Кубок? Ну, не то чтобы не отпустив – выразив недовольство? Сразу было ясно, что половина редакции и на радиостанции, и в газете отправится куда-то в окрестности Страсбурга, где он хоть находится? А оставшимся придется потеть в Лондоне. В прямом и в переносном смысле.

Молли опять заступила на полноценную вахту с Джеймсом, Джинни проводила на работе третий день подряд, и это было только начало чемпионата, когда силы команд могли быть явно неравны, и матчи – хвала Мерлину! – иногда заканчивались быстро. Все с веселым ужасом, пугая друг друга, ожидали пяти-шестичасовых репортажей с полуфиналов, когда слабые отсеются и начнется Совсем-Большая-Игра. Пока же, поделив прошедшие матчи между собой, народ вяло, в паузах между обзорами, коротал время над расшифровками репортажей и цифрами.

Когда-то, во времена «Пророка», Джинни такая работа не нравилась. Само собой – ведь ни кропотливость, ни усидчивость не относились к числу её достоинств, но потом она, для разнообразия, попыталась увидеть за схематичным изложением картинку матча. Живую, или хотя бы как на колдографиях. И все встало на свои места, наполняя содержание статистики смыслом. Это же помогло ей на радио: привыкнув представлять матч для себя, она с легкостью могла представить его и другим, тем, кто не видел, а только слушал.

Чемпионат, увиденный из Лондона, тоже оказался неплох. Нет, конечно, с самими играми ничего сравниться не могло, но тем не менее это было хоть что-то. Тот же азарт, усталость, которая наваливалась неожиданно дома, под утро, когда надо вставать, а голову от подушки оторвать не получается. Гарри беззлобно подшучивал над ней, Молли немного ворчала – больше по привычке, в студии трое спортивных комментаторов честно пытались затыкать собой постоянно возникающие дыры. Все их жалели – и это тоже было приятно. Единственное, что раздражало Джинни, – наглухо закупоренные окна всех помещений студии, одна из идиотских и тщательно соблюдаемых традиций. Не в августе же, в конце концов, когда и так душно и жарко. Уступая лету за окном, окна затягивали черной материей, преграждая путь солнцу, и комнаты окончательно превращались в пеналы-душегубки, освещенные несколькими светильниками. Но это были мелочи.

Работа, как ни странно, перебивала всё. Не только жару, но и то, например, что некая команда «Бродяг Бейла» в полном составе, во главе с хозяином, свалила в этот самый Страсбург. На чемпионат.

* * *

Малфой сказал ей об этом еще в июле, больше того – он, похоже, всерьез рассчитывал на то, что они смогут там встретиться. Устроить романтическое свидание в палатке. Или – как это говорится? На пленэре.

Джинни, честно говоря, была ошарашена. Не тем, что он предлагает встретиться, в конце концов, и разговор-то велся в таких обстоятельствах, что стесняться было особо нечего. А тем, что он везет во Францию всех, включая менеджеров, вторых тренеров и запасных. Похоже, денег у него опять было навалом и он не мелочился, уж сколько могла стоить такая поездка с билетами на матчи, вплоть до финала, Джинни Уизли представляла хорошо. И все-таки было очень обидно. Потому что Малфой ехал, и его дурацкая команда ехала, и Мелисса Гронт, и Кормак, - а она оставалась прикрывать образовавшиеся бреши и обрабатывать статистику, раз в два часа развлекая слушателей рассказами о том, чего не видела. С одной стороны – достойная проверка профессионализма, с другой…

Старая обида прилетела, вернулась, как проблуждавший где-то бумеранг, Джинни выбралась из постели и сосредоточенно начала собирать разбросанное по полу белье.

- Джинни? - с беспокойством спросил Малфой. - Что случилось? Я что-то не так сказал?

Он сел, спустил босые ноги на пол и, не глядя, потянулся за штанами.

- Я не еду на чемпионат. - Она проглотила все, что могла бы сказать по поводу «не еду» и добавила, надеясь, что получается спокойно: - Меня оставляют в Лондоне. С обзорами на радио.

- Но поче... - начал было он и осекся. Его физиономия приобрела такое виноватое и подозрительно понимающее выражение, что Джинни захотелось по ней врезать.

Малфой засуетился, одеваясь и бормоча какую-то чушь о том, что это не последний чемпионат в их жизни. В глаза ей он не смотрел.

Джинни его не слушала – она уже застегнула блузку и стояла у двери, уставившись на ручку. Не хватало еще заплакать при Малфое.

Он вдруг резко замолчал, и, судя по движению за её спиной, сделал шаг вперед. Джинни рванулась за дверь, услышав только его вечное «Еще придешь?» и успев кивнуть.

Собственно, это был последний раз, когда она плакала из-за чемпионата. Прямо там, на базе, выскочив из гостиницы для игроков к пустому стадиону и прижавшись к теплой стене трибуны, чтобы никто – да кто никто, все тот же Малфой, – не увидел.

Она не смирилась – она просто опять запретила себе думать об этом.

* * *

Нельзя сказать, что это было такое уж проявление силы воли или чудеса Джинниного характера – но сейчас, в августовском Лондоне, ей работалось вполне нормально, в конце концов, адреналина хватало и здесь.

Она провела предпоследний свой обзор, два часа на статистику, еще пятнадцать минут эфира – сплетни, слухи, анонс сегодняшнего матча – и домой.

Джинни потянулась, потерла затекшую шею, посмотрела на затянутое черным окно – нет, в таких траурных декорациях есть все-таки определенный смысл. Пока не видишь лета и солнца – работается лучше. Жалко, что чемпионатные недели придется пахать без отдыха – могли бы сходить погулять. Или искупаться на озере. Надо отправить Гарри и Джеймса на озеро вдвоем. Выходные у папы никто не отменял, хвала Мерлину.

И тут ей показалось, что в окно кто-то стучит. На третьем этаже, конечно. В окно, которое не видно с маггловской улицы, – проход к радиостанции выглядел примерно так же, как и вход в Мунго, только это была не витрина, а проходной, якобы заколоченный подъезд.

И что, простите, тогда стучало? Отодвигать ткань можно было и не пытаться, администратор радио своей основательностью и вредностью напоминал незабвенного Филча, проще было выйти во двор. Джинни с неудовольствием сунула ноги в туфли, в хождении босиком была своя, летняя, прелесть, и отправилась на разведку.

Сначала она не могла сообразить, какой из одинаковых черных квадратов на фасаде – её окно. Коридор, поворот, ах да, поворот – значит, окно за углом. Она обогнула дом, щурясь от бьющего в глаза солнца, и почти сразу к её ногам свалился серый комок.

Сова. На солнечной стороне. Просидевшая у занавешенного окна неизвестно сколько времени. Какой садист так мучает птичку? Она подобрала несчастного гонца – сова была маленькая, даже меньше Ронова Сычика, наверное, серенькая и какая-то заморенная.

- Вот же гады, - сказала Джинни птице. Та моргнула, словно соглашалась.

- Пойдем-ка, бедная.

Сова, видимо, хотела исполнить долг до конца, а потом расплавиться с чистым сердцем и пустыми лапами. Джинни вынула письмо, мельком взглянув на конверт.

Ух ты. Этот мерзавец пригнал птицу аж из Франции. Наверное, с рассказом о чемпионате. Ну, скотина, ты еще… живодер, ко всем своим сомнительным достоинствам.

- Я потом посмотрю, - успокоила она сову. – Сначала займемся тобой.

Она отнесла птицу в кабинет, а не на совятню, напоила и нашла в ящике стола несколько печений, посадила на стол и стала рассматривать конверт перед её носом… то есть клювом. Ну пусть птичке будет приятно.

«Джинни Уизли. «Альбион FM»

- На будущее, малышка – у входа есть ящик, письмо можно было бросить туда.

Сова качнула головой.

- Что, лично в руки? Ценная инсайдерская информация? Подпольный тотализатор и договорные матчи на Кубке Мира? Только для вас, миссис Поттер, от вашего собственного… О.

Чем именно «её собственным» является Малфой, она придумать не успела, потому что никакой ценной инсайдерской информации в письме не было.

Оно вообще, похоже, было адресовано не ей.



«Дорогая Р. С. У.

Не найдется ли у вас пары лишних часов для интервью с владельцем не самой безнадежной команды?

Искренне ваш,

ДД.

Офис «Бродяг Бейла».



Джинни еще раз взглянула на конверт. Нет, все правильно. И птица мучилась не зря. Но… Что за бред? Это кому и от кого? Почерк малфоевский, но суть… Похоже на первую его записку… но бред. Он что, вернулся?

- Ты посиди тут. - Она подвинула сове чашку с водой. – Я быстро.

Про опять сброшенные туфли она и не вспомнила.

Вспомнила на улице, но до эфира оставалось часа полтора. Ей же не пешком бежать на юг Шотландии, а аппарировать. Сойдет и так.

* * *

Действительно, дверь здания, где находился малфоевский офис, была открыта. Какого… Он совсем рехнулся, что ли?

Джинни ворвалась в кабинет и вместо приветствия спросила с порога:

- Ты охуел, да? Почему ты здесь? Что случилось?

Он улыбнулся, шагая ей навстречу из-за стола, враз оказываясь рядом.

- Ага, - запуская пальцы ей в волосы и притягивая ее к себе, - охуел. Совершенно, - целуя в щеки и нос, - окончательно, - поглаживая большими пальцами уголки ее бровей, - бесповоротно охуел...

- Подожди. - Джинни уперлась в него ладонями, уворачиваясь. - Ты вернулся? Или?..

- Я не поехал. Заткнись, а?

Но заткнуться, услышав такое, было невозможно.

- Ты отправил всех - и не поехал сам?!

- Умгум, - ответил он ей в рот.

И на том разговоры закончились.

Ну вот. Они... Они творили Мерлин-знает-что, они давно уже освоили друг друга - как неведомые территории, изучили - как подозрительные угрожающие предметы.

Самое время для первого поцелуя.

Джинни не выдержала и рассмеялась.

- А иди ты, - оскорбленно отозвался Малфой. И, как всегда, поняв все правильно, продолжил ее целовать.

Но Джинни уже придумала, как его остановить. Или... поблагодарить?

Она опять увернулась и, не дожидаясь, пока он зажмет её лицо в ладонях, быстро сказала:

- Драко.

И сама удивилась.

Он замер. Прищурился, разглядывая её внимательно, и отозвался тихо:

- Джинни. Рыжая стерва Уизли.

Верный отзыв на ее пароль.

- Таааак… Это ты про Р.С.У?

Он кивнул.

- А тогда - что такое ДД? Драко-Драко?

Он ухмыльнулся.

- Нет. Это девять.

- Девять? - переспросила Джинни, нахмурившись и соображая. - Девять... Ну ты, скотина! Cкромно так! Я - стерва, а он, значит, девять?!

- А что, нет? - Ухмылка стала шире, а руки полезли ей за спину, нашаривать застежку платья.

- Подожди, - Джинни отвела его руки, - подожди. У меня только час, потом опять эфир. Я с утра торчу на студии, успела сто раз взмокнуть как мышь под метлой… Драко.

Имя забавно застревало на губах, царапаясь «р» за нёбо и так отличалось от привычного, скользкого и обтекаемого Малфоя, что она все время хотела повторять - чтобы не запинаться.

Он склонил голову набок.

- Жарко?

Прежде чем Джинни успела ответить, Драко взмахнул невесть когда вытащенной из потайного кармана мантии - она давно изучила, где он у него - палочкой:

- Aguamenti!

И отскочил в сторону.

- А!

Джинни не помнила, сколько воды может пролить это заклинание. Ей показалось - несколько ведер, потому что она промокла моментально и вся, до последней нитки и последнего волоска. Вода оказалась не холодной, было даже приятно - но...

- Ты!

Она с трудом удержалась, чтобы опять не назвать его по имени.

Он - Малфой, то есть Драко - шагнул обратно, в растекающуюся на полу лужу. Моргнул - точь-в-точь сова, не забыть сказать про сову, что ж он мучает птиц, гадина... Потом про сову Джинни забыла: он уже дотронулся до её плеча, палец спустился по мокрому прилипшему платью, обрисовывая грудь, полукругом, поднялся, Драко сквозь тонкую ткань сжал её сосок, немного щекотно и до мурашек приятно, потом опять вниз, очерчивая живот, и опять выше - к другой груди, и снова вдоль ее живота, симметричным жестом другой руки расстегивая свои брюки.

- У меня только час, - не дыша, чтобы не спугнуть эти странные мурашки, почему-то шепотом повторила Джинни.

Драко только покачал головой - понимай как хочешь – и все так же медленно, словно соблюдал какой-то ритуал, продолжал трогать её. Или платье? Как будто это было новое знакомство. Как полагается. С именами и поцелуями.

«Я – жадная стерва, - подумала Джинни, - не рыжая, а жадная. Ключевое слово».

У неё никак не получалось забыть про то, что надо возвращаться в студию, и в голове машинально тикал хронометр – так ей было жалко этих ускользающих минут. Ей хотелось всего. Сразу. Много. Девять дюймов – вот они, покачиваются прямо напротив её живота, и между их телами – только ладонь Драко, которая гладит то ли её, то ли платье…

- Фетишист, - сказала Джинни, перехватывая его руку и направляя вниз, к паху. – Фетишист. Я тебе его привезу в следующий раз, это платье. Ну?

- Зачем мне платье? - искренне изумился Драко. - Ты себя привези. - Он подхватил ее ладонью между ног, выдохнул жарко: - Вот такую.

- Оно мне все равно не нравится, его неудобно застегивать. - Джинни не дала ему ответить и подтолкнула к креслу. - Да, я практичная.

- Ты - фееричная. - Драко перехватил ее за талию, приподнимая, стаскивая трусы, сажая - нет, ставя коленями на сиденье по обе стороны своих бедер и задирая платье до подмышек.

- Пфф. - К чему это относилось - к его словам или к её движению, Джинни и сама не знала - она вцепилась в его предплечья и быстро опустилась вниз. О. Это было лучше, лучше всего. Просто замечательно.

Драко положил ей руки на ягодицы и сжал. Впервые сжал так, что ей подумалось - останутся синяки. Он никогда раньше не оставлял на ней следов.

- Тише, - сказала Джинни, - пожалуйста. Я же здесь, все равно здесь. Тише.

И чуть толкнулась вперед.

Он расслабил руки, откинулся на спинку и прикрыл глаза.

- Давай. Давай, тигра...

- Кто?!

Но это было уже неважно - он двигался внутри, равномерно и сильно, так, что с каждым толчком ей становилось все жарче, и, будь жар снаружи – платье, наверное, парилось бы, высыхая.

Драко чуть подтянулся вверх, выравниваясь и подтягивая её к себе, погладил грудь, а потом опять поцеловал – как будто замыкал круг. Так и получилось: он был в ней, и вверху, и внизу, трахая её и членом, и языком, так жадно и так нетерпеливо, что Джинни не смогла больше сдерживаться – на этот раз ей понадобилось совсем немного. Она, не совсем понимая, что делает, укусила его за губу – так ей хотелось оставить на нем какую-нибудь свою отметину, и, словно катализатором запустив его реакцию, почувствовала, что внутри становится еще более горячо и мокро.

- Мало, - виновато сказала она, отдышавшись, не желая вставать и отпускать его. – Как же мало.

- Угу, - он еще задыхался. – Но завтра же ты тоже работаешь.

- Да, - машинально ответила Джинни, - а ты откуда знаешь?

- Так чемпионат же, ты обзоры каждый день гонишь, я слушаю.

- А.

Джинни еще повозилась на нем, но «разлепиться» сил не было.

- Извини. - Она провела пальцем по губе.

Драко сгреб её и прижал к себе. На несколько мгновений, потом разжал руки и сказал:

- Время.

И так и сидел, пока она сушила платье и собиралась – раскинувшись в кресле, носки торчали из спущенных штанин, в жеваной рубашке, измазанный вытекшей из неё спермой, не наглый и не гнусный. Может быть, и не Малфой. Точнее, называть его Малфоем больше не получалось.

- Завтра? – спросил Драко, когда она оделась. - Еще придешь?

- Сначала я пришлю тебе платье. Твоей же совой. Нет, ты! Ты что вытворяешь с птицами? Она чуть не умерла у меня на руках! Хотя нет, не пришлю. Она маленькая, надорвется.

Странно, что он правильно понял этот бессвязный поток сознания.

- Так я её еще утром отправил. По холодку. Откуда ж я знал, что она целый день тебя искать будет?

- Она сразу нашла. Она ждала. Такая маленькая. Ты что, её вообще не кормишь?

- Слушай, я не знаю. Это местная, командная сова. Их тут на базе несколько. Я пришел в совятню, отправить записку – она сама вызвалась. Может, её те, кто покрупнее, обижают?

- Ты следи за ней, хорошо?

Он кивнул, но как-то неуверенно, а потом вдруг оживился:

- А давай ты её себе возьмешь? У тебя же нет совы?

- Я… я не знаю. Я… - Джинни сглотнула, загоняя обратно «я спрошу у мужа».

- Ты… подумай, короче, - быстро и неловко уточнил Драко. Встал, подтянув брюки, прямо так, не почистившись, и подошел к ней.

- Я работаю без выходных две недели. Имей в виду.

Он обрадовался. Явно, беззастенчиво и совершенно откровенно. Как будто и не Малфой вовсе.

- Ну, пока. - Джинни вышла в коридор, когда он добавил ей в спину:

- Сову зовут Золка.

* * *

Ей и в самом деле подходило это имя, пепельно-серой маленькой сове-сплюшке, которая спокойно сидела рядом с микрофоном, пока Джинни проводила последний на сегодня обзор. Сидела, почти не шевелясь, тихо-тихо и только подставляла голову под поглаживающие светло-серые перышки пальцы.

Джинни не опоздала, успела даже перевести дыхание, оглядеться и вспомнить, о чем собиралась говорить, убедиться, что за время её отсутствия сова вела себя идеально, точнее, просто продрыхла полтора часа в полутемном кабинете. Потому она и прихватила птицу с собой в эфирную – сама не зная зачем. Просто так.

Перья у Золки были гладкие и тонкие, глаза скорее зеленые, чем привычно желтые, и сейчас она бесшумно перетаптывалась рядом, явно довольная происходящим.

Джинни честно озвучила все отведенные на этот выпуск новости, сплетни с чемпионата и прогнозы на вечерний матч – играли Австралия и Франция, «наш прогноз – победа Франции, хотя нельзя отказать команде Австралии в росте, особенно с тех пор, как ими стал заниматься наш, британский, тренер, приглашенный, но класс есть класс…»

Сова требовательно ткнулась головой ей в ладонь, и Джинни осенило.

Она посмотрела на микрофон, собираясь с мыслями.

- Интересно, а как австралийцы отправляют письма домой? Неужели с совами? И бедные птицы летят через океан? Что ж, мне остается только поздравить вас, дорогие леди и джентльмены, с тем, что мы находимся не так далеко от Франции и наши совы устают меньше. Берегите их. Слушайте радио – остальное видимость. Эти шесть часов на «Альбион FM» с вами была Джиневра Поттер, дальнейшие выпуски проведет Джон Нэк, а я прощаюсь с вами до завтра.

Микрофон выждал положенную паузу, а потом отодвинулся от Джинни – дальше по столу и в специальный шкафчик. До следующего эфира. Сейчас в другой студии уже начинается другая программа.

- Уф. – Джинни выдохнула, протянула ладонь сове. - Пойдем, выпьем чего-нибудь. В горле пересохло.

Надо было возвращаться домой, оставлять Золку на радио она не хотела – их совы тоже были крупные, и вдруг тоже начнут обижать сплюшку?

- Или ты хочешь обратно, на базу? – спросила Джинни, проглотив два стакана морса подряд.

Сова отвернулась. Судя по всему, перспектива возвращения её не радовала.

- Понятно. Ну что ж, попробуем.

* * *

Джимми предсказуемо был в восторге; мама над совой охала и ухала не хуже филина, оставалось дождаться Гарри. С Гарри было как всегда: он не запрещал заводить сов, но настолько откровенно не хотел этого, что не заметить его нежелания было нельзя.

Теперь же Золка сидела на кухне и знакомилась с новой обстановкой, время от времени уворачиваясь от цепких пальцев Джеймса. Молли вязала, Джинни доделывала ужин – вернувшийся с работы глава семейства обнаружил идиллическую картину.

- Ого, какие новости, - Гарри бросил портфель в коридоре – шмяк, стук одного снятого ботинка, второго, - это что за красота? Всем привет. Джеймс, не оторви ей крыло. Джин, это откуда?

Джинни вытолкала его обратно в коридор и вышла следом, закрыв дверь.

- Ты чего?

- Я подобрала её у радиостанции сегодня. Гарри, давай её оставим?

- Но она же чья-то?

- Если потребуют назад – вернем, но она явно не хочет домой.

- А ты уверена, что это «наша» сова?

- Разве «не наши» совы летают днем?

- Наверное, это австралийцы тебе прислали?

- О. Ты слушал? – Джинни улыбнулась.

- А то. Как не послушать, если ты так надрываешься?

- Да ладно тебе, мне еще повезло, что меня не ставят на ночные эфиры.

- Тебе нельзя на ночные, у тебя маленький ребенок.

- Так они и не ставят. Ну, так что с совой?

- Видишь ли, - Гарри снял очки, уставившись на стекла, и Джинни замерла, - видишь ли, ты… ты нанесла мне смертельный удар. «Ку де грас», как там у французов?

Джинни молчала, окончательно оцепенев.

- Я собирался подарить тебе сову на день рождения. А ты меня опередила. И теперь я…

- Гарри!

- Твоя мама все слышит.

- Мы же тихо целуемся.

- Нет, ты слишком трагически завопила: «Гарри». Она решит, что я тебя душу.

- Если бы ты слышал, как она произносит «Артур» столько раз, сколько это слышала я, тебе бы и в голову такое не пришло.

- Так что с подарком? Я придумаю, конечно…

- Не придумывай. Подари мне качели.

- Качели?

- Такие, как на Прайвет-Драйв.

- Джин, но Джеймс еще маленький…

- Мне. Мне качели, а не Джимми. И потом, кого ты из него растишь? Принцессу? Сколько у меня братьев? Наверное, я лучше тебя знаю, как растут мальчишки.

- Но никого из них ты не видела в младенчестве.

- Да, - рассмеялась Джинни, - с этим мне повезло.

- Хорошо, королева. Будут тебе качели. Королевские. С лебедями и единорогами. Хочешь позолоченные?

- Гарри! Теперь я тебя придушу. Точно. Простые качели, да?

- Понял-понял. Плохо, что ты заранее знаешь…

- Перестань, это не важно – я слишком их хочу.

- Ты всегда всего хочешь слишком, Джин. Представляешь, если это никогда не кончится?

- Потерпишь.

- Придется, – Гарри чмокнул её в нос, - но если ты меня сейчас не покормишь, то останешься с совой, но без качелей – я сдохну от голода.

- Ты опять не обедал?!

- Джин. Не начинай.

- Нет, я просто не понимаю, почему нельзя пообедать в Министерстве?! Или взять из дома сэндвич?! И не забыть про него! Мне что, трудно приготовить?

Гарри подтолкнул её к двери на кухню.

- Можно, я буду ужинать, а ты мне все это выскажешь в процессе?

- Не увиливай! Там мама, она всегда тебя защищает!

Поттер скорчил жалобную гримасу, Джинни сменила гнев на милость.

- Иди уже, голодающий аврор.

- Но правда же…

- Иди-иди. Все готово давно.

* * *

Эти качели не скрипели. И хорошо, что не скрипели, потому что нормально качаться на них получалось только вечером, когда Джеймса отправляли спать. Скорее всего, именно это и имел в виду Гарри, когда предупреждал её, – Джимми рвался к маме, на качели, так что, избегая всеобщих соблазнов, приходилось дожидаться, пока он заснет. Гарри оказался прав – но Гарри всегда должен быть прав, и Джиневру Поттер это не удивляло.

Он тоже держал слово – и когда она утром одиннадцатого августа увидела за окном кухни качели – те были украшены позолоченными фигурками лебедей и единорогов.

- Гарри!!!

Вот теперь она действительно хотела его придушить.

- Дождись вечера, - засмеялся он. – Чем быстрей вернешься с работы – тем быстрей увидишь.

Вечером её ждали торт, купленный мужем, веселая компания – и полноценный салют, потому что в фигурках были спрятаны фейерверки, приготовленные братцами. Качели обрели первозданный вид и однозначно радовали глаз.



Она лениво покачивалась взад и вперед, поглядывая на освещенные окна дома и дожидаясь Гарри. Его отпуск подходил к концу; сентябрь перевалил за середину, в воздухе отчетливо пахло осенью, несмотря на еще зеленые листья и посвежевшую от дождей траву; почти все соседи вернулись с каникул, кто-то был на юге, кто-то – в Англии, но у моря, кто-то даже добрался до чемпионата мира по квиддичу.

Который выиграли французы. Совершенно неожиданно, разгромив болгар, с их чудо-ловцом, который в каждом матче выскакивал, как чертик из табакерки, и ловил снитч в течение первого получаса. Крам, наверное, обливался слезами зависти. Только с французами никакой чудо-ловец не помог, его прикрыли намертво, и Джинни, как бы ей ни было жалко коллегу, не могла не оценить блестящую стратегию французских охотников.

Чемпионат еще предстояло обсуждать на радио, Мелисса прислала ей сову с напоминанием о парном конферансе, открывался британский квиддичный сезон и отошедшие от Кубка мира игроки уже вовсю тренировались.

Джинни помнила про все это, но сейчас, когда она догуливала положенные ей за августовскую переработку выходные, думать о работе было лениво.

Она скучала по ней, да; только в первые осенние дни Джиневра Поттер взяла вверх над Джинни Уизли, и рыжая стерва отступила в тень. Ненадолго, конечно – но ей так хотелось, чтобы Гарри был доволен, что это оказалось совсем нетрудно. Когда Джинни хотела чего-то - она всегда это получала.

Темное пятно проскользнуло в луче фонаря – Золка вернулась с вечерней прогулки и уселась на перекладину качелей точно над головой Джинни.

- Не вздумай сделать что-нибудь непотребное. Не получишь мышь.

Сова хитро ухнула. Мол, нашла чем пугать.

- Иди сюда. - Джинни похлопала по колену.

Им обеим нравилось, когда Джинни гладила Золку. Птица закрывала глаза, подставляясь под её пальцы; она так и не росла, несмотря на все Джиннины старания, – такая маленькая, что ладонь легко накрывала светло-серую голову. Тонкие мягкие перья. Как волосы у…

Она не подумала ни «Драко», ни «Малфой». Она вообще не хотела, чтобы птица хоть как-то ассоциировалась с ним, но ей настолько не хватало – чего? Кого? Они не виделись три недели – весь отпуск Гарри, на базе теперь уже наверняка крутилась куча народа, Джинни думала об этом с непонятной тоской – как будто у неё отобрали что-то очень нужное.

«Мне просто надоело быть примерной».

Не самое убедительное оправдание, но ничего другого она придумать не могла.

- Я могу нарушить дамское общество?

Гарри присел на соседнее сиденье.

- Иди ко мне, Золка.

Довольная сова переместилась за новой порцией ласки.

- Я… просто не воспринимаю её как сову. Она такая крохотная.

Золка сидела на сгибе его локтя и старательно крутила головой, следя за говорящими.

- Ага.

- Здорово, что ты её оставила.

- Ага.

- Ты что, Джин?

- Ничего. Просто осень.

- Не хочешь на работу?

- Почему? Хочу, – она улыбнулась, - а ты всё гнешь свое?

- Я просто подумал – Джимми уже большой. Через неделю год. Странно, правда?

- Ага. Так быстро.

- Джин. Давай ты перестанешь предохраняться. Сколько можно травиться этим зельем?

- Оно безвредное.

- Его и нюхать-то противно.

- Так тебе зачем его нюхать? Ты боишься забеременеть? Хи…

- Ну перестань смеяться. Ты понимаешь, о чем я.

- Гарри. Дай мне поработать еще. Пожалуйста. Если я перестану принимать зелье, я буду рожать, как мама. Я… я не хочу. Я тебе обещаю – второй ребенок будет, обязательно. Но потом мне будет все сложнее организоваться с работой. Я же еще договорилась с Мелиссой комментировать вместе – помнишь?

- Помню. «Это как орден Мерлина»…

- Но это действительно так. Давай подождем еще немного.

- Просто Джеймсу было бы веселее с мелким…

- Я понимаю, Гарри, я все понимаю.

- Подумай, Джин.

Гарри пересадил сову к ней на колени и сам сел на корточки перед Джинни, удерживая её качели.

- Вот так. Мы с Золкой тебя поймали.

- Было бы что ловить, - усмехнулась она.

* * *

Противозачаточное зелье Джинни варила сама, раз в месяц – ничего особо хитрого в нем не было, а рецепт Флер рассказала ей за неделю до собственной свадьбы с Биллом. Тогда же они вместе сварили его в первый раз. Только тогда оно Джинни не понадобилось. Вот дура-то была… Она улыбнулась.

Зато теперь это было так же привычно и просто, как каша на завтрак Джеймсу. Пять капель каждый день – и никаких проблем. Джинни достала пузырек, встряхнула, завтра надо будет приготовить еще, пока выходные, пусть стоит про запас.

Накапала положенную дозу в ложку, проглотила - и тут Гарри прав, действительно дерьмо, и спрятала все обратно в шкафчик около зеркала в ванной. Стараясь не задеть темный холщовый мешочек, стоявший в самой глубине полки. Гарри не обращал на него никакого внимания, а Джинни, честно говоря, остерегалась к нему прикасаться.

Оно было золотое. Такое, каким и должно было быть, если приготовлено правильно. Джинни не была сильна в зельеварении, но сомневаться в качестве Felix Felicis у неё не было никаких оснований.

Это тоже был подарок.

Как и её – преподнесенный с опозданием.

Чемпионат шел своим – предсказуемым - чередом, на работе началась полноценная запарка, и Джинни пропустила несколько встреч, включая, естественно, то самое одиннадцатое августа. Она появилась на базе, только когда начались полуфиналы, вырвавшись все на те же полтора часа.

На месте Малфоя она бы просто не стала ждать. Вот свалила бы куда-нибудь, пусть тот, кто не приходит, сколько угодно любуется на запертую дверь.

Но на месте Малфоя был Малфой.

И теперь в шкафчике у Джинни хранилось очень похожее на расплавленное золото зелье.

Подарок Драко на день рождения. «Это тебе. Просто... Ты же знаешь, что это такое?»

Джинни знала. Понятия не имела, где Малфой его достал – не иначе разграбил семейные запасы. Знала, что можно сделать, выпив это зелье. И поэтому боялась его. Или не его – а своих собственных желаний. Пусть стоит – правильно приготовленное Felix Felicis может подействовать и спустя несколько лет. Мало ли что.

* * *

Мелисса, как ни странно, похорошела. То есть понятно, что в ней и так были тонны обаяния, но теперь она еще и помолодела лет на десять. И похудела. И вообще. Похоже, теперь они обе – и мисс Гронт и миссис Поттер – разглядывали друг друга завистливо-одобрительно.

- Это Франция, Мелисса? – полюбопытствовала Джинни.

- Это гормоны, - цинично ответила та и хихикнула. – Иногда они творят чудеса. Зато теперь не буду комплексовать, появляясь рядом с тобой на трибуне.

- Ой-ой, можно подумать…

- Молодость и хорошая фигура – величины постоянные. В том смысле, что если уходят – то навсегда. Приходится компенсировать другим.

- У тебя отлично получается. Пол, надеюсь…

- О. Он прелесть. Чудесный мальчик.

- Поздравляю.

- Спасибо, но это может подождать. Давай-ка покрутим нашу идею. Ты готова работать?

- Да, мы все обсудили с Гарри, и я вполне готова.

- Отлично. Где это проклятое расписание матчей? Вечно оно… Accio! Вот. Давай посмотрим, когда можно начать?

Джинни и Мелисса Гронт сидели в редакции «Пророка» - две донельзя деловые дамы – и строили планы на предстоящий квиддичный сезон. Хотелось верить, что ни хозяевам команд, ни тренерам, ни игрокам не икалось - дамы были злоязычны, безжалостны и явно соскучились друг по другу.

- И никаких размеров членов! – заявила Мелисса на третьей чашке кофе.

Джинни поперхнулась.

- Ты о чем? – уточнила она, чувствуя, как катастрофически, предательски краснеет.

- Это Ритина любимая присказка, - пояснила мисс Гронт.

Миссис Поттер скривилась.

- Не люблю её. Тем более что сама она своей присказке не следует.

- А что, было и про размеры? – удивилась Мелисса. – Не помню.

- Я образно, - уточнила Джинни. – Она практически до этого дошла.

- Странно, что она до сих пор не добралась до Гарри Поттера.

- Она просто тебе не рассказала, попытки были.

- Правда?

- Ага. Но, вероятно, она не любит вспоминать, как её послали.

- И кто послал? Гарри?

- Нет. - Джинни посмотрела на Мелиссу ласково. – Я.

- Стерва ты, правильно мальчики говорят.

- Хорошо подобранный имидж – это полдела.

- А это имидж?

- А это имеет отношение к работе?

- Молчу-молчу. Ты по-прежнему будешь нести Малфоя?

Джинни ждала этого вопроса с начала разговора, но все равно внутри что-то неприятно ёкнуло.

– Посмотрю на его поведение. Говорят, он отправил «Бродяг» на чемпионат. В полном составе.

- Да, я видела их. Бедный Пол… разрывался пополам. Но, знаешь, я даже разозлилась. Чистоплюй. Команду отправил, а сам не поехал… Не злись: тогда ты краснеешь, тебе не идет.

- Все в порядке.

- Ну, если в порядке, то с матча «Бродяг» и начнем. Закольцуем сюжетец. Ты не против?

- А почему бы и нет?

Джинни подлила ей еще кофе и улыбнулась.

* * *

«Я просто скажу ему, что комментировать будем мы вместе, и всё».

Джинни не оправдывалась, а только констатировала факт. Никто из них - ни Драко, ни она сама – не собирался мешать работу и постель. Как бы ни было хорошо второе – все время вылезало что-то, что оказывалось важнее. И, так слегка, не стоило забывать о том, что действующие лица вообще были несвободны. И это мягко говоря.

«Я не оправдываюсь».

Малфой назначил ей встречу. В каком-то закоулке на Диагон-аллее. Что именно там было – дом, квартира – она не знала, он просто прислал адрес, дни – всё те же понедельник, четверг и время, подгадав под окончание её рабочего дня.

«Мне было бы проще встречаться с ним по утрам. Лучше опоздать на работу, чем домой. Да и не опоздать вовсе – с утра эфиров нет, кому какое дело, когда я прихожу? Просто этого мало, так мало, и все время думаешь, что надо уходить…»

Джинни Уизли рвалась на волю. Она честно выждала весь не ей отведенный срок и теперь вполне предсказуемо требовала своего. Как больной - лекарства.

«Я соскучилась. Надо было хоть немного думать о нем. Или… чуть побольше. Я кончу, когда он до меня дотронется. Мерлин, ну что же это такое?»

Никогда еще зависимость от собственной плоти не казалась ей столь унизительной – даже тогда, в начале их странных отношений. Если же речь шла не только о постели – становилось совсем плохо. Джинни бросало то в жар, то в холод, и место, которое она в нормальном состоянии нашла бы минут за десять, она искала час, раз за разом проходя мимо неприметного тупичка.

«Да что я за дура!»

Это была квартира. В весьма неопрятном доме – и 4б в последней строчке означало, судя по всему, четвертый этаж. Джинни поднялась по лестнице, подбирая мантию повыше и стараясь не думать о том, что ждет её за дверью. Речь шла не о Драко, конечно, а об обстановке. Хотя… она даже не была уверена, разочарует ли её отсутствие кровати, например.

Да, все те же качели, которые набирали высоту и скорость, – и поэтому она не задержалась на площадке и не постучала, а просто толкнула дверь и вошла.

Кровать там была. Ее было видно прямо от входа - в проеме двери, ведущей в большую из двух комнат. На кровати лежал Малфой. Точнее - валялся, закинув ноги на спинку и заложив руки за голову. Глядя - почему-то ей показалось, что тоскливо, - в потолок.

Впрочем, при щелчке захлопнувшейся у нее за спиной входной двери диспозиция поменялась: Драко сорвался с належанного места и рванулся к ней с такой искренней радостью, что она решила: «Показалось».

- Привет, - только и успела сказать Джинни. Потому что через мгновение ей заткнули рот, через минуту её одежда валялась на полу в коридоре и у кровати, а потом для слов все никак не находилось времени. Может быть, все-таки имело смысл сказать, что она скучала. Или что все-таки надо поменять время встреч, или что все хорошо, очень хорошо, и если он еще раз поцелует её так, то она кончит еще раз. И еще. На нем, под ним, вместе-вместе-вместе... И это тоже было хорошо.

Ей казалось, что они не дышали вообще, и все произошло так быстро, что получилось обойтись одним длинным вдохом. Потому что теперь они лежали, отодвинувшись друг от друга, и одновременно жадно добирали недостающий кислород.

Наверное, это больше всего подходило под термин «случка» - но Джинни ни разу не было стыдно. Она... наслаждалась. Нет, не так - она жила в другой реальности, выпав из оцепенения, как какая-нибудь Спящая Красавица.

- Джинни, - позвал Драко с какой-то неожиданной, сразу насторожившей робостью в голосе. - Как твой малыш? Джимми, да?

Этот вопрос насторожил её куда больше интонации. Они не говорили об этом. Ни разу. Об этом нельзя было говорить, и Драко... Малфой это знал. Он нарушал правила, вот сейчас, когда они не виделись... почти месяц... нарушал, и это было... не так.

- А что? - спросила она вместо ответа. Подумала и добавила: - Джимми, да.

- Просто... - Он замялся, вздохнул. - Так получилось, что... В общем, - он сел на постели, развернулся к ней лицом и, тоскливо - теперь уже явно, точно тоскливо - глядя ей в глаза, закончил: - у меня тоже будет ребенок.

- Кто? - переспросила она, не понимая, и машинально дотронулась до своего живота. Нет, что за чушь. Это невозможно. - Это невозможно, - повторила она вслух.

- Джинни, - страдальчески морщась, пояснил Драко, - я женат.

- Да что я, не знаю?! На гринграссовской дочке! Она-то тут при чем?! Ой.

Тут до неё все дошло - все, даже сроки, когда они... словно календарь назад отмотали, туда, в август, когда он не поехал на чемпионат, а она, дура... ДУРА!!!

Малфой сидел перед ней на пятках и моргал с несчастным видом. Как будто это он был пострадавшей стороной, как будто...

- Ты... ты, скотина. - Джинни пыталась сделать все сразу: сползти с кровати, прикрываясь простыней, собрать вещи, не смотреть на него, нет, наоборот, смотреть, чтобы запомнить на всю жизнь, какие бывают ублюдки на этом свете. - Ты... зачем ты врал?! Ты нарочно все это устроил?! Зачем я тебе сдалась тогда?! Гарри хотел достать как-то?! Ты что хотел кому-то доказать?! Себе, что крутой? Так ты не крутой, ты... ты маленькое лживое дерьмо!

Она швырнула в него простыню.

- Ты трахался с ней и со мной одновременно?!

- Да нет же, Джин! Нет! Это раньше... Это не то... Я же не мог... Мерлин!

Он свалился с постели ей под ноги, схватил неуклюже за руку:

- Прости меня!

- Что «не то»?! Она его нагуляла?! Что ты молчишь?! Не прикасайся ко мне! Почему ты молчишь?! Он твой, да?! Какой у неё срок?! Что я не так посчитала? Я все посчитала так! Ты!!!.... - При всей истеричности воплей - она сама себе была противна – при всей истеричности снаружи, внутри опять поднималась холодная яростная волна. И омерзительное ощущение собственной правоты - ну она же знала, она все знала про Малфоев - и так попалась!

- Почему ты молчишь? - внезапно успокоившись, еще раз повторила Джинни. Нет, не успокоившись – просто ярость как пришла, так и ушла, а вместо неё появилась боль.

Последней точкой в этом абсурде. Джинни не имела на Драко никаких прав; и обвинять его было глупо и мерзко, если задуматься, но боль поднималась выше – так, что куда-то проваливалось сердце и подступали слезы, и… Почему так больно? И почему он молчит?

Она стояла у кровати, уже подобрав все, до чего смогла дотянуться, и смотрела на Драко... потому что... потому что это почему-то оказалось даже хуже дневника Риддла.

Но он закрыл лицо руками и не отвечал.

- Дрянь. Ты же всегда был таким, Малфой. А я дура, я такая дура, что... что жить не хочется.

Она выскочила в коридор и только там оделась. Наспех. Надо было возвращаться домой.

* * *

Но дома была мама.

Мерлин великий, Джинни могла подтрунивать над ней или гордиться ею, не понимать или уважать, обижаться или огрызаться, и все равно любить, но ни разу за полные двадцать пять своей жизни она не ненавидела её. За все – за нелепые наряды и за полноту, за громкий голос и за любопытство, за глупые шутки и за удушающую заботу, за то, что она просто есть. Просто есть здесь, когда её здесь быть не должно. То, что Молли заметит её состояние, – даже не обсуждалось. То, что Джинни не сможет изобразить «все олл райт, мама», - тоже. Надо было промолчать и перетерпеть, но бешенство просто перло из всех щелей, только что не капало с пальцев – и Молли легко могла оказаться крайней. Виноватой только в том, что зачем-то решила родить дочь. После шести сыновей. Зачем???

Все это Джинни прокрутила в голове, подходя к дому и пытаясь хоть как-то выпустить пар. Получилось неважно, легче не стало, но сдержаться она смогла.

- Что-то случилось, детка?

- Мам. Я… плохо себя чувствую.

«Мама, мне пиздец, я сдохну сейчас, так мне больно. Почему мне так больно, мам? Я знаю, что поступила мерзко, но разве за это надо платить такой болью?»

- Ты не?..

И тут Джинни, инстинктивно, как раненый зверь, выбрала единственно правильный ход. Она посмотрела матери в глаза и соврала:

- Я еще не знаю.

- Ох. Джин, это во время отпуска, да? Конечно, детка, иди полежи. Что-нибудь болит?

- Нет. Просто… плохо.

- Может быть, это девочка, а? Джимми ты носила нормально. Джимми, не дергай маму, сейчас мы пойдем погуляем, а мама отдохнет. Ба останется с тобой до тех пор, пока не придет папа.

«О Мерлин, нет!»

- Мам, я отлежусь, и всё пройдет. Но вы действительно погуляйте, если тебе не трудно.

- Нельзя тебе ходить на работу в таком состоянии… Ты пойди, посмотри на себя… Тебя, что, тошнит?

- Да!!!

Джинни рванулась на второй этаж, в ванную, и заперла за собой дверь.

- Мы уходим, Джин! Я бы посоветовала тебе отвар мяты, но если это токсикоз, то пусть все идет своим чередом. Это естественно, милая! Джимми, давай мне руку. Пойдем, малыш. Если у мамы в животе братик или сестричка, это просто замечательно.

- Но! – подтвердил Джеймс, но Джинни было уже все равно.

«В животе» оказалось последней каплей – её действительно вывернуло. Непонятно чем, всей её глупостью и грязью, наверное.

Она так и осталась сидеть около унитаза – самое место для Джинни Уизли. Опущенной ниже плинтуса. Опять попавшейся на слизеринские разводки, как и четырнадцать лет назад. Зачем он все это сделал? Позабавиться? Но она-то сама… ыыыыыы…

Она… она скажет Гарри. Пусть это порушит всё – но и ублюдку прилетит. Так, что мало не покажется. Только ради удовольствия посмотреть, как Гарри отметелит эту скотину.

Нет. У неё же есть… Этот его… подарочек. Если выпить Felix Felicis – можно хоть самой придушить Малфоя. А если это тоже вранье? И никакое это Felix? Но он же… так… Что - так? Что?!

Он трахал тебя как последнюю блядь, где попало и как попало, а потом шел тискаться к своей тухлой блондинке. И благодари всех чародеев с шоколадных лягушек, если он ей ничего не рассказывал – с него станется.

А квиддич? А если вся лига узнает… А если узнает Гарри…

Ыыыыыыы…

Когда первый приступ злости и слез прошел, Джинни влезла под душ. Больше всего ей хотелось содрать с себя всю кожу, чтобы и следов никаких не осталось. А потом ей пришла в голову одна простая мысль, и она опять заплакала, уткнувшись лбом в стену, уже не от злости, а от жалости к себе.

Малфою удалось завершить дело, которое начал Гарри. Он и не собирался, конечно, но так получилось – и Джинни Уизли была больше никому не нужна. Джинни Уизли, загнанная в угол двумя абсолютно разными мужчинами и переломанная ими, каждым по-своему, сдалась. Она могла бы побарахтаться, рыжая стерва, она бы выплыла, если бы понимала – зачем. Плевать на то, чего хотел и что в ней видел Малфой. Чего хотел Гарри – она прекрасно знала.

И тут ей стало смешно – до истерики, до икоты. Она выбралась из ванной, достала из шкафчика склянку с противозачаточным зельем и, не задержавшись ни на мгновение, сжала кулак. Тонкое стекло треснуло, приторный до едкости запах чуть не вызвал новую волну тошноты, бесцветная жидкость, мешаясь с кровью, стекала в раковину чем-то белесо-розовым, - Джинни плакала, икала и смеялась, потому что сама сегодня материализовала это, сказав матери, что, возможно, беременна.

«Я буду правильной миссис Поттер, Гарри. Я умею быть правильной, а не стервой. Ну, я постараюсь. А ты должен не отметелить Малфоя, а поблагодарить его. Потому что иначе я бы трепыхалась еще долго. Вот такой вот финт. Финт Уизли, не внесенный в квиддичные анналы. Последний».

Все, все мужики – козлы. Все вообще – и Гарри, и Рон, и остальные братья, и папа тоже… Все думают только о себе. Один Джимми с ней. Только Джимми, которому она нужна. Всегда.

Мама тоже так думала, наверное, до тех пор пока мальчики не выросли.

Чего, чего Джинни не понимала час назад? Почему мама так хотела дочку? Чтобы хоть кто-то всегда был с ней – не бесконечные мужчины в доме, а просто хоть одна девочка. А она, она…

Ыыыыыыыы.

Когда Молли и Джеймс вернулись, Джинни накрывала на стол, управляясь с палочкой левой рукой.

- Как ты себя чувствуешь? Что это у тебя? Джин, ну нельзя же так! Как можно было так порезаться? Чем? И ладонь, и пальцы? Ты давила стекло, что ли?

- Я случайно, мам. Прости.

- Что ты извиняешься? Ведь взрослая уже, двое детей… скоро, - поправилась Молли. – А ведешь себя, как девчонка.

- Ничего, это пройдет.

- Побыстрее бы. Давай намажем мазью. - Мама все поняла по-своему, и ладно, пусть думает, что это о раскромсанной руке.

- Не надо, мам. У меня быстро заживает.

- Что есть, то есть. И Джимми у нас весь в маму, хоть и похож на папу. Смотри – позавчера упал, а сейчас уже и ссадины почти незаметно.

Джинни подхватила сына на руки.

- Нет, пусть лучше в папу. Совсем.

- Тебе нельзя его поднимать, он слишком тяжелый.

Ну, это был совсем уж перебор.

- Мам!

Молли отступила.

- Только осторожно. Я же просто беспокоюсь, детка.

- Мам, не говори ничего Гарри. Хорошо? Я… хочу сама. Устрою сюрприз. Ну, ты понимаешь?..

- Понимаю, солнышко, понимаю… Всем хочется сюрпризов. Поначалу. Но ты не затягивай. И будь осторожнее, и с работой…

- Мам, не начинай про работу.

- Я же хочу, как лучше.

- Я тоже.

«Сегодня, конечно, не получится – противозачаточное еще действует. Интересно, сколько времени мне понадобится. Неделя? Месяц?»

* * *

Джинни почти не ошиблась в своих глупых расчетах. Она забеременела через десять

дней.



Глава 5.

…Но больше всего её удивил Гарри. Нет, не удивил – поразил. Джинни-то знала, что всё, вот со вчерашней ночи она - беременна, понимала не головой и не телом даже – ни голова, ни тело еще не успели толком отреагировать, но инстинкт, самое сильное и самое уязвимое, что в ней было, инстинкт подсказал все правильно. А Гарри, ни сном, ни духом не ведавший о том, что происходит, Гарри догадался лишь немногим позже её.

Никаких внешних признаков беременности так и не было – Джинни собиралась выносить второго ребенка так же легко и просто, как Джеймса, естественное состояние для молодой здоровой женщины, всё в порядке. И Гарри вроде даже не приглядывался к ней – когда ему было приглядываться, ранним утром или по ночам? – но спустя пару недель он просто заметил:

- Поменьше поднимай Джеймса, Джин. Дальше будет еще сложнее – он же не перестанет расти. А тебе надо поберечься. Да и не только тебе. Правда?

И почему-то снял очки.

Пока Джинни хлопала глазами, как последняя идиотка, он подмигнул ей и опять, как всегда, умчался в аврорат.

Ох, как ей хотелось аппарировать следом, и проговорить сразу все, и объяснить хоть как-то, что теперь она…

Но вечером её ждал еще больший сюрприз.

Джинни ждала Серьезного Разговора. Но никакого разговора не получилось, потому что Гарри… ничего не требовал. Ну, по крайней мере, ничего из того, что она предполагала.

Да, речь шла о работе. Конечно.

Чемпионат лиги начался первого октября и начинал набирать обороты. Раскачивался потихоньку, соскучившаяся публика и одуревшие от затянувшегося безделья (тренировки не в счет!) игроки откровенно радовались друг другу, комментаторы безостановочно чесали языками – и Джинни с Мелиссой Гронт в их числе.

* * *

Когда Джинни осознала, на что она подписалась под кофе и треп в редакции «Пророка», у неё действительно чуть не начался неведомый ей доселе токсикоз.

Дело было не в самой работе. Дело было в том, что первый матч, на котором они собирались выступить вместе…

Короче, это была еще одна неписанная квиддичная традиция. Кондовая и непоколебимая. Команды всегда начинали чемпионат в той же паре, что и заканчивали. Менялись местами только принимающая сторона и гости.

Джиневре Поттер предстояло комментировать матч «Бродяг Бейла» и «Паддлмерз Юнайтед». Со стадиона в Шотландии. Хорошо хоть, никто не предложил им ознакомительную экскурсию на тренировочную базу. Такую экскурсию – правда, с изрядным порнографическим оттенком – Джинни могла провести и сама.

Она не могла отказаться и выказать слабину перед Мелиссой. Нет, Мелисса была делом десятым. Она не могла проиграть Малфою здесь. Так или иначе, она уйдет из квиддича, теперь это было понятно, но проиграть этой дряни сразу, отступить – она не могла.

Стадион в Бейле ничем не отличался от десятков других стадионов, спрятанных около небольших городов. Трибуны, поле, стойки с кольцами, крохотное табло – и больше ничего. Раздевалки, кассы, комнаты администрации – все спрятано в подтрибунных помещениях. Чем меньше места занято – тем проще наводить чары.

Джинни бывала здесь, но давно, когда играла, комментировать матчи отсюда ей не приходилось. Оставалось только надеяться, что и в остальном стадион похож на другие – то есть трибуна для «важных персон» и комментаторские места будут находиться далеко друг от друга. Через поле.

Хотя это не имело значения – все равно нескольких минут перед матчем, когда журналисты, тренеры и менеджеры команд приветствуют друг друга, избежать было нельзя. Тоже традиция, чтоб им.

Но хоть в чем-то Джинни еще повезло: до стадиона она добиралась одна. В абсолютной, ледяной тишине; Мелисса, естественно, отправилась с Бейл раньше, вместе с Полом. Не исключено, что она вообще ночевала с ним на той самой базе. Джинни нервно хихикнула. Интересно, выдержали ли мисс Гронт кровати в комнатах для игроков?



Это была самозащита. Опять удачная, иногда ей казалось, что все, что она умеет в жизни, – это нападать и защищаться. Надо было думать о случившемся, как о пошлом, банальном, вульгарном адюльтере. А как иначе? Джинни Уизли больше… не было. Джиневра могла только отвернуться брезгливо.

Получилось немного не так, но тоже неплохо, наверное.

Во-первых, Мелисса (вот кому ничего не стоило наплевать на традиции, наплевать и растереть!) притащила на встречу Пола Баунса. Вот запросто, потому что ей захотелось.

Джинни эта простота и злила, и восхищала одновременно, Пол явно чувствовал себя не на своем месте и почему-то прибился к ней, - словом, они так и простояли все отведенные на формальные приветствия минуты, воркуя как голубки. В кабинете хозяина «Бродяг Бейла». В официальном кабинете.

Владелец которого все это время мыкался неприкаянно, то заглядывая в кабинет, то сваливая куда-то еще. Пару раз он даже - и хватило же наглости! - пытался подойти к ней, это она определяла по тому, как его ботинки появлялись в её поле зрения, переминались с места на место и снова исчезали. Простая и прекрасная идея - смотреть в пол - оказалась неожиданно очень эффективной.

Мелисса оттараторила выученную ими всеми назубок стандартную заставку перед началом матча, трибуны шумели в предвкушении, самый классный фон для репортажа, Джинни добавила несколько слов, они синхронно сделали по глотку чая, переглянулись – и шоу началось.

На этот раз Джинни была готова ко всему. Готова больше эмоционально, чем фактически, но для неё это всегда было важнее, поэтому с самых первых реплик всё пошло как по маслу.

Они прошлись по чемпионату мира – естественно, тут больше говорила Мелисса, набитая информацией, как хогвартская клепсидра – шариками. Они обсудили переходы и приобретения, обычные для межсезонья. Они посплетничали об игроках – совсем немного: «Два развода и одна свадьба, скучное лето получилось, правда, Мелисса?» – «О, я думаю, они слишком много тренировались». – «Да перестань, они развлекались во Франции». – «Тогда разводов что-то маловато. Простите нас, милые, мы просто соскучились».

Мелисса дождалась рекламной отбивки и хихикнула.

- Просто замечательно. Всегда о таком мечтала. Квиддич – это же такая скукотища.

Увидела ошалевшие Джиннины глаза и быстро пояснила:

- Я шучу, милая.

Джинни покачала головой, подумав, что в каждой шутке есть доля шутки, и переключилась на матч.

Команды уже стояли на поле – ярко-красная шеренга «Бродяг», черный ряд «Паддлмерз», свисток и…

Она ждала, что сейчас, ну, вот же оно – сердце зачастит и во рту пересохнет, потому что игра, и репортаж, и начало сезона. Но ей было спокойно. Спокойно и холодно. Зябко.

Она ткнула пальцем в лежавшую на лавке мантию мисс Гронт, взглядом спрашивая: «Можно?» Мелисса, не переставая говорить, кивнула, Джинни закуталась в теплую синюю ткань, но легче не стало. Ладно, потерпим.

- И последнее. Команда «Бродяги Бейла» просила меня передать свою благодарность мистеру Малфою, который организовал для них замечательную поездку на чемпионат мира во Францию. Действительно, это могло бы стать прекрасным примером для владельцев других команд, ты согласна, Джинни?

- Конечно. Только меня интересует один вопрос: ты представляешь себе стоимость такой поездки?

- Вполне.

- Не лучше ли было вложить эти деньги в клуб? Поискать новых игроков? В тех же любительских командах? Конечно, Франция – это прекрасно. И никаких забот, заметь. Не надо мотаться по стране, не надо работать с молодежью, не надо торчать, задрав голову, на неподготовленных полях… Надо просто вывезти веселую компанию на хорошее мероприятие, и все тебе будут благодарны до скончания веков.

- Но чемпионат мира – это опыт.

- Если ты бездарный игрок или бездарный хозяин – тебе не помогут и сто чемпионатов мира. К тому же ты сама говорила, что мистер Малфой своим присутствием чемпионат мира не почтил. Что в полной мере свидетельствует о его отношению в квиддичу.

Джинни произносила все это, не чувствуя себя ни предательницей, ни дрянью – никем. Собственно, Джинни Уизли не было. И надо будет сказать Мелиссе, чтобы в следующий раз она называла её полным именем. Выговорит, не растает. Там более что «разов», по её прикидкам, оставалось не так уж много.

«Бродяги Бейла» начали сезон с поражения. Джинни даже не посмотрела на трибуну напротив, когда ловец «Паддлмерз» ухватил снитч. Ей было все равно.

* * *

Она сама для себя определила срок, когда уйдет. Джинни, не принимавшая половинчатых решений, точнее, один раз попробовавшая и хлебнувшая этой половинчатости по самое «не могу», теперь рвалась с работы домой так же целеустремленно, как год назад пыталась из дома вырваться. Ей казалось, что все изменится, как только она уступит квиддич. Уступит неведому кому, не Малфою, нет. Гарри. Она отдаст свой последний бастион и будет примерной женой и матерью. Выше головы не прыгнешь; чемпионат мира, да что там – даже чемпионат лиги ей уже никогда не выиграть. Мелиссу не переговорить, максимум – стать с ней на равных, но и это фактически состоялось. Дом оказался тем, что теперь предстояло строить практически с нуля, хотя никто об этом не догадывался.

Поэтому Большой Серьезный Разговор с Гарри оказался скорее смешным и трогательным, чем напряженным.

Прошел месяц, или, как полагалось считать – четыре недели, утром он попросил её не поднимать Джеймса, а вечером в постели отодвинулся на самый край и горестно заметил:

- Это единственный минус беременности.

- Прекрати говорить глупости, - хихикнула Джинни. Её всегда забавляла его ответственность в такие моменты.

- Нет. Серьезно, лучше потерпеть. Хотя бы еще недельки три.

- Зачем же терпеть, - Джинни подвинулась поближе, - сейчас ты свалишься с кровати. Есть масса других способов…

- Есть, - охотно согласился он. – Но все равно думаешь…

- Гарри, - она уже смеялась, уткнувшись в подушку, чтобы не разбудить Джеймса, - Гарри ты кончаешь и думаешь, да?

- Нуууу…

- За кем я замужем. Мыслитель.

- Фурия, - припомнил Гарри. – Или… нет?

- Не знаю.

- Кстати, о фурии. Ты думала о работе? – Он сказал это осторожно, памятуя все их разговоры на грани скандала во время предыдущей беременности. – Я хотел только попросить…

- До Рождества, - сказали они хором.

И Джинни опять засмеялась.

- Что – правда? Ты уйдешь? Сама?

- Ты же этого хочешь.

- Я не хочу ничего ломать.

- Я этого хочу, - ответила Джинни, абсолютно честно.

Он понял, что честно. Помолчал. Поцеловал её в щеку.

- Королева, я тебя лю…

- Тсс, - сказала Джинни, - я знаю. Знаю.

* * *

То, что она поступает правильно – со всех сторон правильно, неожиданно открыло какие-то новые, неведомые ей до сих пор возможности. Ощущение всё того же полета – при полном отсутствии полетов настоящих. Джинни видела цель, Джинни стремилась к ней, и все получалось. И красивые матчи – как будто квиддич отвешивал ей прощальный поклон, и репортажи с Мелиссой, после которых студию осаждали совы с записками от поклонников, а некоторые, особенно настойчивые птицы добирались и до Лощины.

Именно поэтому ей было так легко и весело уходить – и сообщить об этом своей напарнице.

В начале ноября, на другом стадионе, но все в той же Шотландии, где «Монтроузские Сороки» абсолютно соответствуя своему звездному статусу и полностью противореча названиям команд, рвали в пух и перья «Фолмутских соколов». Джинни тихо радовалась, что колонку о матче придется писать Мелиссе, и повторы неизбежны – на «Сороках» и «Соколах» они сегодня топтались минут десять.

Хотя нет, не так. Джинни радовалась всему – и неожиданно ясному для ноября дню, солнечному, с холодным и высоким небом, и горячему чаю, который приносили комментаторам, и каждая команда традиционно – свой, у чая на стадионе всегда был особый вкус. И невероятному по идиотизму матчу – 150:20, это разгром, позор и отрада для них, журналистов, и тому, что Мелисса время от времени гоняет приставленного к ним юнца под трибуны – послушать другой репортаж, об игре «Бродяг», пусть Баунс поймает свой снитч, он не самый плохой ловец все-таки. Впрочем, ей, наверное, точно так же понравились бы туман, дождь со снегом, откровенно слабая игра и бурда, которую самоуверенно называли «чаем» на стадионе в Портри.

Пол мячик поймал, Мелисса откровенно расслабилась, матч закончился, и тогда Джинни, щурясь на солнце, заявила:

- Я буду работать только до Рождества. Извини, Мел.

- А. – Мелисса открыла было рот, закрыла и повторила уже с вопросительной интонацией. – А?

- Я беременна и ухожу.

«Наверное, я выгляжу, как полная идиотка. Посылаю в задницу все, что строила столько лет. И при этом еще смеюсь».

- Очень разумное решение. - Мисс Гронт смотрела на неё так, что малейшие сомнения в собственном идиотизме у Джинни должны были испариться.

- Ага, - легкомысленно подтвердила Джинни.

- У тебя размягчение мозгов?

- Вряд ли, судя по тому, что я работаю.

- Джиневра Поттер! – рявкнула Мелисса. – Ты в своем уме?

- Отовсюду надо уходить непобежденной, Мел. Лучших репортажей, чем с тобой, у меня уже не будет. Уйду на взлете. Класс. «Взлет с Джиневрой Поттер». Оп, - Джинни помахала небу, - и тебя нет.

- Ты… ты просто стерва.

- А ты не знала? Ага. Стерву можно тоже оставить здесь.

- Умеешь ты удивлять, Джинни. Весной у тебя коленки тряслись – так хотелось вместе поработать. А сейчас – оп?

- Оп.

- Не понимаю. - Мелисса передернула полными плечами и начала собирать бумаги. – Не понимаю.

- Ты обиделась?

- Честно? Знаешь, наверное, нет. Мы доработаем, конечно. Грех бросать такое развлечение, если за него еще и платят. Но… я даже рада, пожалуй. Знаешь, почему?

- Неа.

- Не люблю конкуренток. А ты… ну, могла бы, пожалуй. Да, пожалуй, только ты бы и могла… Но ты же «оп».

- Что, правда могла бы?

Год назад Джинни умерла бы на месте. Умерла и возродилась как феникс. От такого-то комплимента. Сейчас ей было просто интересно.

«И это тоже забирай, Гарри».

- Могла бы. А может, и нет. Ты слишком любишь квиддич. И слишком мало – его мужчин.

Нет, никакого намека в словах Мелиссы не было, она просто мерила Джинни своей собственной меркой.

- Не знаю, Джинни. До Рождества – так до Рождества. Надеюсь, ты пожалеешь… Или не пожалеешь… Все запутала, рыжая стерва. Всё.

* * *

- Ты… ты как-то всё запутала, Джинни. Правда?

Более разных женщин, чем Мелисса Гронт и Гермиона Грейнджер, Джинни не видела. И если они говорили о ней одними и теми же словами – значит, Джинни всё делала верно.

- Что запутала?

Они сидели на кухне, и, пользуясь моментом – Джеймс спал днем, – пили чай. Чай с трайфлом. Джинни сделала его еще вчера. Сливки не оседали. К такому торту, конечно, полагалось вино, но Гермиона отказалась, а Джинни и не хотела. Поэтому они и пили чай с трайфлом, церемонно ковыряя его ложечками.

- Я просто не понимаю. Ты так хотела работать. Карьера. Квиддич. И ведь всё получалось? А в один прекрасный момент бросаешь всё и собираешься рожать второго.

- И что не так?

- Но это же навсегда! Ты… придумала какой-то план своей дальнейшей… вашей с Гарри дальнейшей жизни, а потом передумала. Вот просто так?

«Просто так» Джинни насторожило, но Гермиона продолжала:

- Есть же какие-то обязательства… Не перед другими, хотя и перед ними тоже. Перед собой.

- То есть тебя смущает то, что я нарушила План? – Джинни так и произнесла «План», с большой буквы. И не совсем прилично облизала сливки с ложки. Ну и что? Она же дома, а облизывать вкуснее.

Гермиона проследила за её манипуляциями и только потом ответила:

- Но это же навсегда. Это… очень серьезно.

- Я, прости, все-таки не понимаю, что тебя смущает. Сначала все говорят мне о том, что моё призвание – сидеть дома с детьми. Потом – что я разрушаю собственное будущее, когда все-таки собираюсь сидеть дома с детьми. Вы там определитесь и выработайте единую стратегию, что ли.

- Это ничья не стратегия. Только моя. Я всегда была за то, чтобы ты работала. Даже когда ты вернулась на радио, хотя Джеймсу было всего четыре месяца. Я… Ну, это было здорово, Джин, ты молодец. Я тебе даже завидовала. А теперь ты…

- А почему ты вдруг так этим озаботилась?

Это был, конечно, не самый вежливый вопрос. Но Джинни относилась к Гермионе… более чем спокойно. И, главное, – не понимала её. Вот цели этого разговора – не понимала. Попить чай, потрепаться – да. Но «Планы» и беседы о смысле жизни? Этого только не хватало. Лучше б она почитала, пока Джеймс спит. Или поспала, в конце концов.

- Я не понимаю. А когда я не понимаю…

- Понятно. Сейчас Джиневра Поттер представит вам свой эксклюзивный комментарий. Кхм-кхм. Скажи, вот ты хочешь быть Министром магии?

- А при чем тут я?

- Гермиона, я не умею строить теорий. Ты ответь, а я объясню…

- Ну, не сейчас, конечно. В перспективе. Нет, я прекрасно понимаю, что перспективы магглорожденной женщины в нашем консервативном обществе…

- О, Мерлин!!! Гермиона, ответь просто – да или нет.

- Ну… Да. – Гермиона засмеялась.

- Отлично. Вот, несмотря на все перспективы магглорожденной женщины в том-самом нашем, ты им стала. И что ты будешь делать?

- Джинни, но я же не буду баллотироваться в Министры, не имея никаких планов. Идей. Я буду стараться их реализовать.

- Ты их реализовала. Что дальше?

- «То-самое-наше», как ты выразилась, должно измениться к лучшему, я думаю…

- Я не об этом!!

- Тише, Джеймса разбудишь.

- Да нет, он крепко спит. Вот смотри. Ты добилась чего-то. Ты – лучший Министр, начиная с Мерлина при Артуре. И тебе не будет скучно?

- Как это может быть скучно?

- Ты добилась того, чего хотела. Разве после этого то, чего ты хотела, останется по-прежнему интересным?

- Я не понимаю, Джин. Это… какой-то не максимализм даже. Идиотизм.

- Значит, я идиотка. – И Джинни опять занялась тортом.

- То есть когда ты добиваешься чего-то…

- … очень хочется сменить сферу деятельности. Желательно на что-нибудь совсем другое.

- А.

Гермиона тоже ковырнула торт, а потом осторожно заметила:

- Но ведь Гарри… дети… это тоже может надоесть. Нет?

- Нет. Дети, если ты не замечала, растут. Они меняются каждый день. Гарри реагирует на их изменения и тоже меняется. Это другое, Гермиона, это… ну, я не могу объяснить. Ну, это же каждый раз по-разному, это люди, они непохожи друг на друга. Даже беременность, вот смотри – ты ждешь, когда начнет расти живот, а потом ребенок будет шевелиться, а потом… Или токсикоз. Будет или нет? Если будет, то в начале или в конце? И что делать, если будет…

- А что делать?

- Не знаю. - Джинни пожала плечами. – У меня его не было. Ни с Джеймсом, ни сейчас. Но сейчас, может быть, просто рано…

- Мне посоветовали есть сухари, - машинально ответила Гермиона и запнулась.

- Я читала про зелья, но зелья во время беременности меня как-то настораживают, - в тон ей ответила Джинни, и тут до неё дошло. – Гермиона?

- Ну… да.

- И ты молчишь? И давно? И как? И… ты что, это запланировала?

- Мы… мы пытались с весны. С марта примерно. Помнишь, мы ходили в театр с Гарри? Там был разговор, и я… Ну, в общем, да. Я собралась.

- Погоди. С весны. Так что, тебе рожать уже… Но ничего же не заметно.

- Нет, Джин, нет. Я забеременела только в августе.

- Ух ты. Класс. А почему Рон ничего не сказал?

- А он не знает, - ответила Гермиона и зачастила: - Джин, подожди. Просто я знаю, он не сможет промолчать. Он скажет Молли, и начнется такое… Я её боюсь, Джин. Извини, я понимаю, что это ваша мама, но это у меня в первый раз, и я не хочу, чтобы она…

- Мама – это да. Это да. Но, Гермиона, тебе не приходило в голову, что он думает?

«Дууура. Дууура. Министр магии. Ага. А твой муж и мой брат на стенку, наверное, лезет, и кирпичи грызет. С марта не может сделать ребенка. А сейчас ноябрь. Бедный Ронни… Дууура!»

- Не знаю, он молчит.

- А что он должен тебе сказать: «Я импотент, дорогая?» Конечно, молчит. Гермиона, пожалуйста, давай я поговорю с ним. Ну так нельзя. Он же с ума сходит, наверное. Ты поставь себя на его место. Он не скажет маме, я обещаю. Мама к тебе не полезет, я даю слово.

- Ну если только…

- Я обещаю, Гермиона!

- Только ты, да? Я понимаю, это очень плохо. И мне самой от этого плохо. Но как только я её представлю…

- Не представляй. Она… она на самом деле все понимает. Просто у неё свои представления о том, как надо.

- Это меня и пугает.

- Так это у всех так, и ты такой же будешь, куда деваться. Надо просто знать, как с этим бороться. Так кто скажет Рону – ты или я?

- Джин. Я не хочу, чтобы он сердился. Или обижался.

- Дурочка. Он будет скакать от радости. И… и ты тоже будешь сидеть дома?

- Нет, думаю, я возьму отпуск. На год, наверное. Гарри обещал помочь, он и сейчас мне потихоньку помогает, я ввожу его в курс дела.

- Гарри?!

- Да, я только ему сказала.

«Я подумаю об этом потом. Не при ней – точно».

- Ты не сердись на него, Джин. Я просила его молчать, вот он и…

«Мать его! Поттер!»

- Просто мы говорили о том, что ты не хочешь второго и хочешь работать, и я… Ну, мне надо же было хоть с кем-то посоветоваться, а у вас Джеймс. Опыт уже есть…

«Говорили о том, что я не хочу второго. ПОТТЕР!!!»

- Все будет в порядке, Гермиона. Не беспокойся. Чем меньше ты будешь беспокоиться – тем лучше. А ты уже определяла пол?

- Нет. А надо?

- Не знаю. Я не хочу. Так интереснее. Что, если ты захочешь девочку, а родится мальчик, ты будешь его меньше любить?

- Нет, конечно.

- Вот именно.

Джинни, доевшая свой торт, подцепила кусочек с блюдца Гермионы.

- Теперь понятно, почему вы не заходили. Ну вот зачем накручивать сложности вокруг того, что так просто? Ты вот что… давай встречаться почаще. Приходи сама, я же с Джеймсом. Или давай в Лондоне встретимся, после моей работы.

- У меня уйма дел. Я должна уйти, оставив полный порядок.

- Да уж… В этом смысле мне проще. Сказала Мелиссе – и свободна. Даже от того, чтобы ставить в известность начальство. Меня поздравили через три дня. Вся лига в курсе, наверное. У неё не язык, а помело.

- И тебя это не?..

- А почему меня должно это задевать? Все равно бы узнали, так лучше раньше, чем позже. В том, что ты хочешь резко изменить свою жизнь, есть свои плюсы.

- Ты совсем другая, - констатировала Гермиона.

Скорее, все-таки осуждающе.

- Уж какая есть, - ответила Джинни, не удержалась и показала ей язык.

* * *

Она все равно не поняла, зачем приходила Грейнджер. Вот никогда она не будет Уизли, хоть ты тресни. И называть её так не получается. Поговорить о беременности? Или все-таки потому, что «ей что-то показалось»? Мол, слишком быстро Джинни приняла решение и отказалась от Плана.

Джинни представила, как она рассказывает Гермионе о причинах перемен. О Малфое. О раздвоении. О рыжей стерве… О снитче, о сливках и о сексе. Да, особенно о сексе. В деталях. Сначала ей было смешно.

«Мы пойдем рожать, как рыбы на нерест. Косяком. Сначала его квелая Астория, потом Гермиона, потом я. Потом дети пойдут в школу. И я семь лет буду видеть этого ублюдка на вокзале. С женой и ребенком»

Перепачканные тортом блюдца так и полетели на пол. Немытыми. Но легче не стало – она и не заметила, с каких это пор разрядки с тарелками стало не хватать.

И Гарри. Гарри, который делится всем с этой… с этой карьеристкой… Планы обсуждают, наверное.

Джинни была зла. Очень зла. И Поттеру – о, он же должен помочь Гермионе! – Поттеру, пришедшему домой заполночь, крупно повезло, что она хоть немного перекипела.

- Я тут прочитала статью. Интересно так. Оказывается, секс во время беременности может повлиять на магические способности ребенка. Что-то про энергию. Причем дело не только в матери, но и в отце. То есть никому нельзя… Ну, вместе нельзя. Надо же, не знала.

Джинни произнесла эту тираду, изучая потолок спальни. Прислушалась. Гарри вздохнул.

- Это в «Ведьмополитене», да?

- Нет, что ты. Кто же поверит «Ведьмополитену». В сборнике статей «Дети магов: от рождения до школы». Там еще про неконтролируемые выбросы магии интересно. Так что, милый, если с Джеймсом мы промахнулись…

- Джин. Ну это же… ну чушь какая-то. Спроси у мамы своей.

- О. Маме стоит только подкинуть идею…

- Нет, не надо, - быстро сказал Гарри. – Она же будет спать между нами.

- А ты сублимируй, сублимируй.

- Это как?

- А с Грейнджер разговаривай и дрочи. Может, полегчает.

- Джинни, при чем тут Гермиона?!

- А при том, что ты ей все выкладываешь, да?! Хочу я второго, не хочу я второго!! При том что Рон там с ума сходит, наверное, а ты… хранитель страшных тайн! Ты о нем подумал?! Или все вокруг неё скачешь? Так скачи к ней совсем, все равно ты её видишь больше, чем меня!

- Джин, тише, Джеймс…

- Иди на кухню, немедленно, - прошипела Джинни и вылетела из спальни в одной ночной рубашке.

Гарри принес ей халат и замер у двери.

- Нет, ты поговори со мной, Поттер. Ты объясни мне, пожалуйста, зачем я такая тебе нужна, если у тебя есть тот, кто все понимает? Завтраки тебе готовить? Хорошо, ты сказал «никаких домовиков», так найми кого-нибудь! Трахаться? Любовницу заведи! Дети? Так они же тоже не понимают, они еще долго будут маленькими!!! Что за бред, а? Ты… ты почему предаешь Рона так? Друг называется!

- Джинни…

- Да! Я - Джинни, и я не понимаю, в отличие от Гермионы! Не по-ни-ма-ю! Как можно ходить и рассказывать… всё наше – ей? Как?!

- Джин, я больше не буду. Я не думал, что тебе это неприятно. И вообще, что такого в том, что мы обсуждаем…

- Да я и не узнала бы, если б твоя… министерша не проговорилась! Так бы и шушукались за нашими спинами, да? Почему ты вообще не на ней женился, а?

- Я сказал – не буду! Перестань, не злись.

- Ну как не злиться, как?!

- Не плачь, Джинни, ну что ты. Ну… королева. Ну что ты глупости всякие думаешь, а? Как я мог жениться на Гермионе, если я люблю тебя? Ну, Джинни, солнышко, злюка, не надо, не плачь.

Он остановился в шаге от неё и жалобно сказал:

- Я даже подойти к тебе боюсь.

- Я не кусаюсь!

- Да при чем здесь это. Я так тебя хочу.

- Ну так подойди.

- А статья?

На него нельзя было сердиться. На такого идиота.

- Гарри, я её придумала. Я просто очень рассердилась и обиделась.

- Что придумала?

- Нет такой статьи. Нет. Глупости все это, а ты поверил. Иди сюда, или топай к Грейнджер немедленно.

- Хочу сюда. Не хочу к Грейнджер.

- Я отправила Золку к Рону, - сказала Джинни, утыкаясь ему в плечо и вытирая лицо об пижаму. – Завтра я с ним поговорю. А ты извинишься, поросенок. Понял?

- Понял, - покаянно ответил Гарри. – Понял.

* * *

Вторая беременность повторяла первую, как затверженный наизусть урок. Джинни, можно сказать, её и не замечала. Нет, речь шла не об изменениях, их-то она отслеживала, правда, несколько расфокусированно – Джеймс рос как-то очень быстро, ну, так ей казалось, и требовал много времени. Но никаких других треволнений, в отличие от той же Гермионы, она не испытывала.

«Вот оно, призвание, - мрачно думала Джинни, слушая рассказы золовки о сердцебиении, отеках и ноющем животе, - я просто прямо кошка какая-то. А все: квиддич, квиддич…»

Беременности были так похожи, что она почему-то спроецировала это и на детей. В последние месяцы ей все время снились близнецы, самые любимые, снились еще в дошкольных временах – просто когда ты понимаешь, что у тебя есть братья, похожие как две капли воды. И за ними можно следить часами – Джинни так и делала, в свое время, и знала, наверное, больше тайн Форджей, чем все остальные Уизли вместе взятые. Окрестности вокруг Норы были нашпигованы их секретиками, тайниками, да просто воспоминаниями – этого хватало. Джинни конечно, плакала тогда, вместе со всеми, вместе было проще, но позже, уже в августе, случайно обнаружила в корнях старой яблони за домом давно забытый ими мини-склад: какие-то нелепые склянки непонятно с чем, драконий клык, кисточку из хвоста клабберта… Она рыдала над этими немудреными и понятными только им двоим сокровищами, постоянно оглядываясь на дом – не появится ли мама, потом собрала все и отнесла в заброшенную гномью нору. Уничтожить такую странную… память она не смогла. Отдать родителям или Джорджу – тоже.

И да, она понимала Джорджа. С его женитьбой на Анжелине, да. Может быть, одна из всех Уизли.

Сны о близнецах Джинни восприняла как знак. Наверное, это было свойственно всем беременным – выискивать что-то. Намеки, наводки. Она не знала, кто родится – девочка или мальчик, и не солгала Гермионе, сказав, что не хочет знать.

Но, разговаривая со своим растущим животом, - еще одна известная склонность будущих мамаш – Джинни все время называла того, кто там, внутри, Фордж.

Она так настроилась на это двойное имя «Фред Джордж», что ей даже не пришло в голову, что Гарри…

Гарри планировал совсем иное.

Выяснилось это в конце апреля и как-то совсем между делом.

Ребенок толкался, Джинни пыталась устроиться так, чтобы ему было поудобнее, ворчала: «Угомонись, Фордж» – и ворочалась с боку на бок.

- Ты не называй его так. Привыкнет, а потом переучиваться, - неожиданно сказал наблюдавший за её маневрами Гарри.

- Что значит «переучиваться»? – спросила Джинни, устроившись наконец на боку лицом к двери.

- Если это мальчик – я хочу, чтобы у него было другое имя, - сказал Гарри за её спиной.

- Другое?

- Да. Альбус. Нет, - быстро поправился он, - Альбус Северус.

- Что?!

Джинни, не обращая внимания на колыхающийся живот, села на кровати.

- Кто?!

- Альбус Северус, - повторил Гарри.

- Ты что, спятил?!

- Джин!

Они, не сговариваясь, встали и отправились на кухню. Но скандала не получилось – Гарри высказал свою точку зрения и уперся намертво. «Два человека, которые определили мою жизнь».

- Кто? – бушевала Джинни, отчаянно и бесполезно, как волна вокруг скалы, - кто определил твою жизнь, Снейп? Ты с ума сошел? Ты… ты какой судьбы этому ребенку хочешь?

- Ты хочешь сказать, что я планирую для Джеймса смерть в двадцать один год, что ли?!

- Да не в этом дело! Отец и крестный – это понятно, я хоть слово сказала против? Но это… Гарри, ну подумай сам!

- Я подумал.

- Гарри!

- Мы можем называть его Алом. Коротко и просто. А про второе имя никому и знать необязательно.

- Но мы же, мы будем знать!

- Тебе вредно волноваться, Джин.

- Так уступи мне!

- Нет.

- Я… я не буду рожать!

- Джин!

Джинни даже не плакала – она просто не могла понять. Это был какой-то идиотский, невозможный сон.

Реальностью были неугомонные рыжие братья, но получалось, что здесь, в её собственном доме такой реальности быть не могло.

Она выскочила из кухни, вверх, по лестнице, не споткнуться, на второй этаж, в ванную, умыться и успокоиться, уставилась в зеркало – сколько раз ей говорили, что она похожа на Фреда и Джорджа, как третий близнец, и вот теперь…

Может быть, у Гермионы получится на него повлиять? С Роном даже нечего пытаться. И Гарри его не послушает, и Ронни сам может встать на его сторону. Или мама? «Мам, он собирается назвать твоего внука в честь Снейпа. Это как, мам?»

Но Джинни прекрасно понимала, что мобилизация всех Уизли, включая далекого Чарли, ничего не изменит. Такого Гарри она помнила. И не знала. Потому что вот такой Гарри не был её мужем.

Вот точно – Грейнджер скажет… Ох, она заранее знала, что скажет Грейнджер. Она все обоснует и мотивирует так, что несколько минут ты будешь считать себя неразумным дитем, она же все понимает. Потом ты поймешь, что это бред, и это не твоё, и все Гермионины конструкции – игры разума, а не чувства, а этот малыш будет Альбусом Северусом, и ты не можешь его защитить. Уже сейчас не можешь.

Можно развестись. Уехать к маме. Забрать Джеймса и уехать.

…Ей даже не с кем посоветоваться.

Вот так вот. У Гарри есть Гермиона. И Рон, чтобы там ни происходило, тоже смотрит ему в рот.

Сказать маме? Чтобы через час об этом знали все? Отцу? Флер, Билли?

Она перебирала имена, стараясь не думать о Джордже. Нет, ему тоже нельзя.

Джинни села на край ванной, поддерживая живот.

- Малыш, ты…

Она поняла, что уже не назвала его «Фордж» и взбесилась. Проклятье, да у неё есть… У неё же есть Felix Felicis – вот сейчас она выпьет его, выйдет и поговорит с Гарри.

Felix Felicis, которое подарил Малфой.

Джинни прекрасно знала, что ничего она не выпьет. И почему она вообще не выбросила этот пузырек? Ну, какая-то память о собственной глупости должна остаться. Золка была слишком её, чтобы связывать сову и события почти годичной давности.

Тогда пусть зелье стоит в шкафу как напоминание-предостережение, другого предназначения у него нет.

Но следующая мысль, зацепившая неизвестно как за предыдущую, напрочь выбила её из колеи.

Единственный человек, которому она могла хотя бы рассказать про это всё, единственный, кто оказался бы на её стороне, от и до, не рассуждая, единственный, кто не понес бы эту историю дальше, а просто пожалел бы её…

Она даже потрясла головой, пытаясь не додумывать. Нет.

Этот человек достал для неё Felix. Этот человек предал её. Этот человек был… неважно, кем он был. Кроме него никого в итоге не оказалось.

О чем она думает? Какой Малфой?

Джинни даже взглянула на дверь, как будто её мысль, эта фамилия, могла материализоваться. Прямо здесь, в ванной.

«Ну что ж я за дрянь».

Кругом виновата и так, а теперь еще и…

Но, Мерлин, почему такое имя? Почему?

В честь этого… этого. Урода. Козла. Все равно – урода и козла, что бы там Гарри ни говорил.

«Я – слишком дура, чтобы понять такое. Гермиона все понимает, конечно. Но это же не её ребенок!»

- Джин, - позвал Гарри из-за двери, - выходи.

- Да, - ответила Джинни, пытаясь одновременно справиться сразу с двумя одинаково сильными эмоциями, и в самом деле перекрывавшими её как две идущие навстречу волны. Она была виновата. Перед Гарри и перед малышом. За одну только мысль о…

Она злилась. За то, что Гарри решает свои – непонятные ей проблемы – так, через еще не родившегося ребенка. Она не понимала этих проблем, Мерлин. Просто не понимала. Игры сходящих с ума, иначе и не скажешь, мужчин. Дамблдора и Снейпа. Гарри, попавший в эти жернова. Ладно, она сама - она знала, за кого выходила замуж. Но малыш, в чем он-то провинился?

Вот так неожиданно, спустя столько лет, её догнала старая история. История других, чье место в прошлом. Они не отпускают, они все равно проберутся, они все равно внесут разлад.

- Джин, - тихо сказал Гарри, - ну помнишь, мы договаривались, что мальчику имя придумываю я, а девочке – ты? А если это девочка?

- Это – мальчик, - ответила Джинни и открыла дверь. – Я… я подумаю, Гарри. Я понимаю. То есть постараюсь понять.

- Ал – это не страшно. Ну совсем. Хорошее же имя, правда?

Когда Гарри снял очки, он странно, до озноба, напомнил ей Дамблдора.

* * *

- Джимми, вода уже холодная! Ну-ка, держись за Ала.

«Держаться за Ала» значило – ухватиться за коляску и чинно прошествовать с мамой и братом по берегу старого пруда, который все в поселке не без пафоса и иронии одновременно называли «озером». Старая лодочная станция с одиноким и таким же дряхлым сторожем, дорожки под ивами, несколько лавочек – летом тут было шумно и многолюдно, но не потому, что Лощина была большим поселением, а потому что пруд был маленьким, ей подстать.

Джинни кивнула сторожу и быстро покатила коляску вслед за Джеймсом, который смог «держаться за Ала» всего пять шагов.

- Джимми, брысь от воды! Что ж ты такой неугомонный.

Она прошла еще чуть-чуть, станция со стариком скрылась за поворотом, тогда она с облегчением толкнула коляску, которая прекрасно могла ехать сама, и ухватила старшего за руку.

- Давай ты пойдешь рядом

- Стифок, - потребовал Джеймс.

- Сейчас. Налево, - скомандовала Джинни коляске. - И к площадке.

До цели их прогулки оставалось пять минут и один стишок.

- Если осень к нам приходит

И деревья спать уводит,

Вслед за ней придет зима

И укутает дома

Белым снегом, а потом

Принесет нам елку в дом.

- И я хочу.

- Станешь большим – научишься.

- Сейчас.

- Ну, попробуй сейчас.

- Нет, потом. Я играю.

Джеймс, у которого энергии хватило бы на пятерых, устремился к песочнице, но на бегу передумал и, спотыкаясь, полез на горку, скатился пару раз, все-таки забрался в песок, потом побежал к ней – за игрушками, потом опять на горку. И так целый день – иногда у Джинни просто рябило в глазах.

Она достала книжку и уткнулась в текст – ровные столбики стихов. Магглы писали очень забавные стихи. Книги ей доставала Гермиона, точнее – передавала с Роном, который ворчал, что скоро начнет ухать и хлопать крыльями. И Сычик, и Золка были слишком малы для того, чтобы переносить тома от миссис Уизли.

Джинни эти дневные прогулки нравились куда больше, чем вечерние, когда вокруг собиралась компания таких же мамаш, а в песочнице было не протолкнуться. Один Джеймс играл спокойнее, и вообще… можно было просто тихо посидеть.

Джинни не уставала, ей очень нравилось то, что происходит с ней и вокруг неё, но – то ли осень, то ли та самая послеродовая депрессия, которую Гермиона призывала с завидным постоянством, сделали свое дело – ей было грустно, как опавшему листу – ничего особенного, так и надо, но что-то кончилось, а будет ли другое – неизвестно. У листа-то точно нет.

И маггл по фамилии Фрост оптимизма тоже не прибавлял.

«Это у Гермионы депрессия. От таких стихов и молоко может свернуться».

Она потрогала грудь – пока все было в порядке, Ала она покормила перед выходом и пару часов можно было не беспокоиться. Зря Джинни грешила на молоко. Его было столько, что Рон каждый день появлялся в Лощине, забирая бутылочки для Рози. Ал не выедал всё, она сцеживалась, но все равно тонула в молоке, просыпаясь в мокрой кровати, пачкая себя и Гарри, и гулять больше двух часов не получалось – иначе домой надо было нестись на всех парах. Мама советовала накладывать чары, чтобы одежда не промокала, но не промокала она только сверху, а внутри все хлюпало и липло, так что Джинни предпочитала вернуться и покормить Ала дома.

Джимми после рождения брата как-то очень быстро отвык спать днем, но это было даже хорошо – он падал и засыпал после вечерней прогулки, что Джинни более чем устраивало.

«Я корова. Клушка и корова», - подумала она. Улыбнулась и опять уткнулась в книгу.

Сперва она решила, что ей послышалось. Мягкое, неуверенное «Джинни?» почти над самым ухом. Но оно повторилось, уже более настойчиво и - узнаваемо.

- Джинни, здравствуй, - позвал Малфой.

Джеймс сосредоточенно месил песок, стоя на коленках к ней - к ним? - спиной. Джинни не стала поворачиваться - она просто откинулась на спинку скамейки, задрав голову, но среди еще зеленой листвы старого дуба было видно только бьющее в глаза до слез солнце.

- Тигра, - сказали сзади. - Какая же ты красивая, тигра...

Она почему-то охрипла. То есть поняла, что охрипла, не произнеся ни слова. Она отводила до этой встречи полных одиннадцать лет, и ей никак, никак не могло прийти в голову, что Малфой может очутиться здесь.

И будет вот так стоять за стволом старого дуба, за ее спиной, в десяти футах от Джимми, и называть ее дурацким прозвищем.

Джинни кашлянула:

- Какого…? Что тебе здесь надо? – Собралась с мыслями и выпалила шепотом: - Что, жена не дает?

- При чем тут она? - так же негромко ответил Малфой, ей показалось, что обиженно. - Я просто...

Он замялся на мгновение и вдруг выпалил, совершенно по-мальчишески:

- Хотел тебя поздравить. С сыном. Вторым сыном. Вот. - И у нее над головой образовалась тень, обернувшаяся букетом светло-сиреневых стрельчатых астр. Судя по всему, оборванных на клумбе у входа в парк.

- Я тоже должна тебя поздравить, что ли? Так не дождешься.

Это было позорнее всего, хуже даже всей прошлогодней истории, но она, слишком размягченная, то ли молоком, то ли стихами, то ли... листья, астры, осень, - провались все пропадом, - она быстро уткнулась в книгу, чтобы он не заметил слез. И все равно предательски шмыгнула носом.

«Убила бы дуру. Убила бы себя на месте. Ни разу.. ни разу... а тут...»

- Да я и не рассчитывал, - отозвался Малфой. - Рыжая стерва Уизли.

И улыбнулся. Она, блин, по голосу слышала, что он улыбается.

- Посмеялся? Ну так вали отсюда. Нет больше рыжей стервы, была да вся вышла.

- Это тебе кажется. Р.С.У. не может «выйти». Она может только взять тайм-аут.

- Сейчас отсюда выйдешь ты. На хуй. И немедленно, понял?

В этой перебранке, как и той, самой первой, не было никакого смысла. Никакого.

Он вздохнул.

- А знание шахматных правил тебе все-таки не помогает. С логикой по-прежнему швах.

Джинни взглянула на Джеймса - тот все еще сидел в песочнице и ничего не слышал, судя по всему. Ал спал, она быстро развернулась, встав коленями на лавку, прихватила букет и со всего маху въехала этим светло-сиреневым и внешне колючим по малфоевской физиономии.

- Еще что-то непонятно? - прошипела она. - Вали. У меня молоко, мне нельзя...

Перед «волноваться» она все-таки остановилась. И только потом сообразила, что он оказался нос к носу с её зареванным лицом.

- Тигра, - прошептал он, - как есть тигра.

И прежде чем она успела опомниться, быстро клюнул ее в щеку. Это даже поцелуем назвать было сложно, хотя... Именно им оно и было. Сволочь.

- Джимми, собирайся! Мы идем домой. Быстренько, малыш.

И вот тут он спал с лица. Раньше она только слышала это выражение, и никогда не понимала - как это, а тут увидела. Словно платье полиняло в стирке - не просто поблекло, побледнело, а весь рисунок стал размытым и невнятным.

Малфой еще бормотал что-то вроде «да, конечно» и «удачи тебе», или даже еще более глупое, и отступал назад, исчезая в своей зеленой мантии среди не успевших пожелтеть листьев...

Вот так-то лучше.

Наверное, она победила. Джимми и не успел начать протестовать, она махнула ему рукой: играй, и села обратно. Сломанные астры валялись на лавочке. Читать не хотелось. Но и плакать тоже.

Джинни задумчиво покачивала коляску и обрывала сиренево-серые лепестки, мягкие и безвольно податливые. Цветок за цветком. Цветок за цветком.



Глава 6.

Джинни редко жалела о том, что пропускала занятия в Хогвартсе. Просто не брала дополнительных – зачем? Обычно её собственный практицизм – знать столько, сколько надо, и полагаться на природные способности – не подводил. Зауми Гермионы казались ей излишеством или жадностью человека, дорвавшегося до того, что ему было недоступно. Хотя нет, Грейнджер училась бы точно так же в любой другой школе. Давно, тем летом, когда они все несколько недель жили в доме Блэков, Гермиона зачем-то рассказывала ей забавные маггловские сказки о магической силе младшей сестры, седьмого ребенка в семье. Джинни, понимавшая, что это никакие не сказки, а всего лишь преломление магического мира маггловским недоверчивым взглядом, смеялась и отбивалась от настоятельных советов «заниматься больше, чтобы…»

Чтобы – что? Она полностью отдавала себе отчет в том, что станет сильной волшебницей. Более того – она искренне верила в то, что вся темная история, в эпицентре которой они оказались, закончится хорошо. Для неё и для Гарри – точно, Джинни знала это с самого начала. Потому что свою историю она прошла, и Гарри вытащил её, и они выжили… и иначе быть не могло, а магглы-сочинители не могли вообразить и половины того, что выпало на их долю. Может быть, эта иррациональная, полудетская вера и помогла ей. Помогла выстоять самой и помочь маме. Когда ранили Билли. А потом Джорджа. Когда погиб Фред. Когда… неважно.

Но теперь она искренне жалела о пропущенных занятиях по Рунам. Ничего особенного в них не было, кроме одного – именно в рамках этого предмета, по странной прихоти преподавателей, шла речь о магии имен. Хотя почему по прихоти? Если бы про магию имен рассказывала Трелони на Предсказаниях – все равно никто бы ничего не понял.

А так… Рунами занималась Гермиона, но с ней Джинни советоваться не хотела.

Её интересовал один простой вопрос: Ал с самого начала должен был стать Альбусом Северусом или то, что Гарри придумал ему это имя, повлияло в итоге на то, что младший оказался совсем непохож на Джеймса?

Потому что ей – во времена разноцветных рыжих снов, представлялись братья, похожие… если не как близнецы, то хотя бы как Билли и Чарли. Старшие. Разные внешне, но очень одинаковые по сути.

Ал был похож на Джимми. Точнее, они оба были похожи на Гарри. Темные волосы, прямые брови и даже у грудничков – немного заостренные папины подбородки. Но характер… Первые пару месяцев она места себе не находила, думая, что малыш чем-то болен. Недоедает. Недоволен. Чувствует что-то…Что?

- Он просто тихоня, - успокаивала её Молли. – Не психуй, молоко свернется.

С Джимми было понятно и просто – весь как на ладони, плач или смех, весело или скучно.

Ал почти не капризничал. Но… не капризничал по-другому.

- Лучше бы он побольше плакал, но и побольше улыбался.

- Джинни, не накручивай себя. Он просто другой.

Почему – другой? Потому что где-то там все равно было это, второе имя, на которое она согласилась? Или – с самого начала другой, и Гарри угадал?

Нет, конечно, она привыкла. И научилась понимать. Она же любила его так же, как и старшего, несмотря на всю непохожесть. С ним было немного сложнее – вот и всё.

- Ты слишком тихий, Ал. Ну-ка, улыбнись маме или Джимми.

Джеймс висел на спинке кроватки или крутился у маминых ног – немного ревновал, наверное, но и это было в порядке вещей.

Джинни тонула в них с головой, напрочь забыв про работу и отстраненно удивляясь – как её могло сорвать от маленького Джеймса обратно, в квиддич. Теперь – повзрослев, поумнев, или просто изменившись, – она этого не понимала.

Рыжая стерва проиграла свой матч. И ушла с поля.

* * *

Собственно, об этом она и хотела сказать Кормаку МакЛаггену, заглянувшему к ней за неделю до Рождества, да только не была уверена, что он её поймет.

Кормак пришел не с пустыми руками – накопившаяся за прошедший год редакционная почта, бессмысленные конверты и конвертики, записки и сувенирчики. Поздравления с Рождеством и Новым годом. Традиция.

- Зачем ты все это волок? – спросила Джинни, устраиваясь напротив него за столом. – Чай?

К МакЛаггену подвинулось блюдо с черничным пирогом.

- Попробуй. Я утром испекла.

Кормак кивнул, подтолкнув привезенные коробки и конверты к ней поближе.

- Я все равно собиралась в Лондон через пару дней за подарками своим. Заглянула бы, конечно.

- Это… немного не то, Джинни.

Он сглотнул, уставился на пирог, а потом – совсем откровенно в вырез её сарафана.

Джинни усмехнулась. Про себя, конечно, МакЛагген тут ни при чем. Почти.

- Просто молоко, Кормак, - фыркнула она. – Не обращай внимания. Я сейчас не женщина, а корова.

Наверное, все-таки что-то в этом было, но Джинни, замороченная на детях и на сугубо функциональных моментах собственного организма, не очень понимала – что именно. Ей казалось, что грудь просто выпирает, сколько ни растягивай и без того свободную домашнюю одежду. Ни чары, ни иголка с ниткой не помогают. Месяц назад она все-таки заказала в Косом переулке платье – хоть что-то приличное к Рождеству. И оставалось надеяться, что она сможет похудеть, как после Джимми, иначе придется менять весь гардероб.

- Да, конечно. - МакЛагген опять перевел взгляд на блюдо. – Извини, Джинни.

- Ну что ты.

Он… почему-то перестал её раздражать. Его хотелось пожалеть.

- Ты же… Тут все спрашивают… Ты вернешься на радио, Джинни?

«Бедный мальчик. Каждый взгляд и каждая фраза – впросак».

- Не думаю. Двое детей – это уже вполне достаточно для того, чтобы осесть дома. Иначе хорошо не получится ни там, ни тут.

- Ну, ты не права, вполне можно…

- Я сама не хочу, Кормак. Мои снитчи теперь – вот.

Джинни уже открыла одну из коробок. И теперь между ними над столом парили тринадцать разноцветных мячиков. Джинни ткнула в один из них пальцем, он лениво, не по-настоящему, увернулся, и она ухватила его за крыло.

Тринадцать снитчей – рождественские подарки комментаторам каждой из команд. Шоколадные снитчи-конфеты, раскрашенные в клубные цвета, как и полагается – с непредсказуемой начинкой. Хотя, конечно, никто не рисковал дарить злобным журналистам снитчи со вкусом отлетавшей своё метлы.

- Джимми с ума сойдет от восторга. Он уже просит метлу, представляешь?

- И что, ты купишь?

- Ага. За ней и отправлюсь.

Джинни развернула обертку. Зеленый с золотом фантик «Гарпий», родная команда. И разломила конфету пополам.

- Хочешь? – спросила она без всякой задней мысли.

Но тот почему-то окончательно смутился, промямлил что-то и спустя несколько минут откланялся, оставив её в недоумении у стола, над которым соблазнительно помахивали крылышками снитчи.

- Джимми! Джим, иди сюда, будешь учиться ловить…

Пока Джеймс пытался ухватить мячик – на самом-то деле они были рассчитаны именно на детей, Джинни перебирала открытки, рассматривая картинки и почти не заглядывая в текст. И так все было ясно. Она складывала их в стопку, чтобы потом отдать Джимми - поиграть. И ту, с несколько неуместной розой, и эту, с рождественской елью, и…

Тигр упорно пробирался по глубокому снегу, направляясь к далекой сосне.

Её, скорее, зацепило сочетание цветов желтого, зеленого, черного – условный рефлекс, и она развернула открытку.

«Джинни Уизли

«Альбион FM»

Уизли,

Я не знаю, передадут ли тебе это письмо, и если передадут - то когда. Но оставить тебя без поздравлений с Рождеством я не могу.

Твой навеки,

Малфой.»

Она даже оглянулась - не стоит ли кто-то за спиной. Это… это было невозможно. Он… он опять сошел с ума? Обнаглел? Он…

И вдруг поняла, что это не злость. И не растерянность. Это была тоска, такая тоска, что она, испугавшись её куда больше, чем самой открытки, быстро пробормотала Incendio, к восторгу Джеймса, который наблюдал, как бумажка вспыхивает просто так, от движения маминой руки.

- Джимми, ты поймал снитч?

Можно было не спрашивать, он был по уши в подтаявшем шоколаде, а красно-черная обертка «Бродяг Бейла», разодранная на кусочки, живописно украшала пол.

- Вот, значит, как…

Джинни вышла в холл, где дремала на спинке кресла Золка.

- Там холодно. Но ты же слетаешь? Туда, на базу. К своим? Можешь похвастаться.

Она говорила с совой быстро, слишком быстро – то ли боясь сделать глупость, то ли боясь передумать.

- Я сейчас.

Она не могла придумать ничего умнее. Никаких поздравлений.

«Я буду в Лондоне, в Косом переулке, двадцать третьего декабря с десяти утра».

Подумала еще и подписалась:

ДП.

А потом зачеркнула инициалы и методично замазала их до состояния черного квадрата. Пустота. Вот и все, что осталось от Уизли. Пу-сто-та.

* * *

Это было совсем не то платье, о котором можно мечтать в детстве.

Нет, честно, ей бы и в голову не пришло, что когда-нибудь ей понравится такое. Все изначально было определено – или мини, по определению мамы «с трудом прикрывающее задницу», или что-нибудь откровенно в пол – для балов и всего такого прочего.

Но сейчас Джинни нравилось всё. А больше всего – удивление, которое мисс Пикаж и не пыталась скрыть.

- Миссис Поттер, - она грассировала, почти как Флер, и получалось «миссис Потей», - я…oh, pardon.

«То-то же, пардон-пардон», - довольно подумала Джинни. Портниху, перебравшуюся из Парижа пару лет назад, ей посоветовала сестра Флер, Габи. К мадам Малкин было не пробиться, особенно перед Рождеством, а француженка Джинни понравилась, хотя и огорошила её поначалу своим видением наряда для «миссис Потей». Джинни, пытаясь – за свои же деньги, проклятье! – получить именно то, что она хочет, а не то, что представляется выигрышным мисс Пикаж, спорила и хотела уже уйти, плюнув на всё, если бы не Рождество у мамы, где будут и Флер, и Гермиона, и Анжелина, и никто из них так не поправился после родов! Никто! Правда, у них было по одному ребенку, но дети – детьми, а наряды – нарядами.

Было бы у неё хотя б полгода в запасе, не корми она – и проблемы бы не возникло. Но сидеть за столом в трещащем на груди платье или в блузке с оттопыривающимися и норовящими расстегнуться пуговицами ей совсем не улыбалось.

… Хотя нет. Конечно, куда больше её радовало то, что в итоге получилось. Темно-зеленое платье с белым поясом под грудь, с огромным вырезом. И до колен. До колен, что б там ни говорила эта Пикаж. Именно то, что надо.

Джинни погладила тяжелую теплую ткань – «Так’ие коротк’ие платия не ш’ют из бархат, миссис Поттей!»

Ага, не шьют. Как же.

Она посмотрелась в зеркало, которое выплыло за ней из примерочной, прямо к конторке, где принимали заказы.

Отошла на пару шагов назад. Повернулась спиной, приподняв волосы, и стала разглядывать все тот же вырез сзади, прикидывая, стоит ли делать высокую прическу. Веснушки на плечах после вторых родов не желали проходить даже зимой.

- Отл’ично, миссис Поттей.

Но никакого удовольствия от слов портнихи уже не было - Джинни мельком, случайно, взглянула в окно.

Там, на улице, в сером зимнем переулке, стоял Малфой.

Глаза у него были, как у голодной собаки. Увидевшей миску с едой. За стеклом, да.

- Все просто замечательно, мисс Пикаж. Прекрасно. Вы волшебница.

Джинни тараторила, потому что... Ну чепуха же. Мало ли кто смотрит в окно с улицы? Но ей казалось, что все получилось настолько откровенно и настолько... не так, как она себе представляла, и, конечно, все сейчас заметят - как будто они стояли голые посреди толпы.

- Вы же пришлете его домой?

- Конечно, миссис Поттей.

Джинни подхватила мантию, валявшуюся на кресле, и скрылась в примерочной.

«Надо сказать ему, что... Нельзя так. Нет, не надо. Просто. И не подходить, нет. И просто. И…»

Она переоделась, расплатилась и оставила адрес, выслушала попутно кучу полагающихся и не совсем искренних комплиментов и выскочила на улицу.

Малфой уже спохватился - бледная физиономия приобрела скучающее выражение, взгляд бесцельно бродил по витринам окрестных лавок... Но так и не сдвинулся с места.

Джинни развернулась, оглядываясь. Метла для Джеймса. Это было единственное, что засело в голове намертво и вспомнилось сразу.

Магазин метел был ближе к Гринготтсу, и она свернула налево. Не оборачиваясь.

Маленькую «Молнию» Джинни выбирала недолго. Во-первых, хозяин её знал и, выслушав, сразу нырнул куда-то в недра лавки, доставая требуемое. Во-вторых...

- Мне нужен набор для ухода за «Торнадо 06», - лениво протянули у нее над ухом, обращаясь к не успевшему даже вручить ей метлу лавочнику, - и не универсальный, прошу заметить, а специализированный.

Джинни опять оформила доставку - у домовика, испокон века жившего при этом магазине, - медленно и расстановкой, стараясь не смотреть, как Малфой перебирает баночки, тряпочки, салфетки, жгуты для прутьев - все эти милые, знакомые мелочи.

«Торнадо 06». Год после чемпионата - и они перешли на «Торнадо»...

Она вышла из магазина, когда Малфой расплачивался, и повернула к лавке с детской одеждой. Здесь предстояло зависнуть надолго.

К её удивлению, он и тут оказался рядом.

Это было безумно глупо - она была уверена, что он не знает. Не умеет. Не будет. Не хочет.

Прислушиваясь, как Малфой выясняет у продавца, из какого материала сшит приглянувшийся ему голубенький комбинезон, она выбирала свое. Темно-синий костюмчик для Ала. Мягкий и уютный, как перья Золки или детские сны. Несколько разноцветных футболок для Джимми. И еще брюки ему же, на этом все горит. Платье для Рози – белое, снег первого Рождества. Красно-золотую, меняющую оттенки, кофточку для Вик, а то Флер вечно наряжает её в пастельные тона. Веселый полосатый свитер для Тедди – Тонксы наверняка появятся в Норе двадцать пятого. И Фреду… Она погладила теплый рукав маленькой вельветовой куртки – как раз его размер, и темно-коричневый насыщенный цвет – ему пойдет, и…

- Вот этих две, пожалуйста, - сказала Джинни замотанной продавщице.

Две. Вторую она спрячет в шкаф. У неё не получалось покупать подарки одному Фреду. Никак, сколько она ни старалась.

- Две? – удивленно переспросила молоденькая ведьма за прилавком. – Одинаковых? Может быть, возьмете другую, посветлее?

Около её локтя дернулись, и Малфой, кашлянув, сказал:

- Я хотел бы еще ползунки.

Проклятье. Она забыла. Ничего более идиотского придумать было нельзя, но она, так и не повернув головы, добавила:

- О. И мне ползунки тоже.

Если бы Малфой опять хмыкнул, или фыркнул, или хоть как-то обозначился рядом, кроме того что рядом он был - Джинни свалила бы из магазина мгновенно. Идея встретиться таким вот образом уже не казалось ей привлекательной. Больше всего это походило на изощренную пытку, обернувшуюся против собственно изобретательницы. И если б еще она могла понять, чего ждала больше - какой-нибудь подковырки или понимания, ехидства или участия... Но Малфой быстро выбрал три пары штанишек, расплатился и вышел из лавки, не оглядываясь. Джинни не успела удивиться, как он уже вошел в соседнюю дверь – «Зачарованные игрушки». Да, мимо нее она бы точно не прошла.

В «Игрушках» оказалось куда проще. И лавка была попросторнее, и народ толпился у прилавков, и не было тихо - Джинни нырнула в помещение, отряхиваясь от капель моросящего на улице то ли снега, то ли дождя. Белесый малфоевский затылок перемещался около стеллажа с игрушками, которые крякали, пыхтели, свистели, звенели, пищали - ровным звуковым фоном. Как от такого не сходили с ума продавцы - неизвестно.

Интересно, он змейку купит или дракончика? Но нет, Малфой совершенно непатриотично остановил свой выбор на пушистой рыженькой кошечке. Рыженькой? Кошечке?!

«У него же мальчик, - ошарашенно подумала Джинни, но, в конце концов - может, он это ей... этой... гринграссовской дочке...»

Игрушки она выбрала быстро, а когда обернулась - Малфоя в лавке уже не было.

Но и её «список благодеяний» тоже подходил к концу - подарки взрослым собирался купить Гарри, а подарок самому Гарри она приготовила месяц назад, заказав в «Флориш и Блотсе» огромный древний том «Биографий великих мракоборцев – от Артура и до наших дней, с редчайшими заклинаниями сил Тьмы и Света и рассказами о применении оных».

Малфой ждал ее на улице. Переминаясь нетерпеливо с ноги на ногу, левитируя все свои свертки и старательно делая вид, что он просто задумался, куда пойти дальше.

Она не знала ни что делать, ни что сказать.

Поболтаем в «Дырявом котле»? Чтобы завтра же какой-нибудь проныра-коллега из «Пророка» отметил, что миссис Поттер и мистер Малфой...

Какая чушь. Чушь. Но ничего, ничего не получалось придумать.

И тогда она просто спросила - в никуда, не у Малфоя, а у Косого переулка:

- И это все?

- Тебе... некуда, да? - не поворачиваясь, так же растерянно сказал Малфой. И тоже не ей - улице.

Джинни промолчала. Дурацкая идея, в самом деле. Чего она хотела? Посмотреть? Посмотрела. Показать, что у неё все просто замечательно? Показала.

И что теперь?

- Пойдем, - вдруг решительно сказал Драко, - тут... квартира есть.

Джинни шла за ним, точнее - не за ним, а за всеми его пакетами и свертками, внезапно успокоившись. Не потому, что он что-то там решил, а потому что знала, что должна сказать.

А Малфой, судя по всему, не знал ничего, он просто... искал дом. Она внезапно поняла это совершенно отчетливо - он никогда не был в том месте, куда ее вел, он знал только адрес. Хотелось бы верить, что знал. Но когда ее начали одолевать уже нешуточные сомнения - они как раз брели по узкой улочке в квартале от Косого переулка - он остановился у крыльца двухэтажного дома, оглянулся украдкой и начал подниматься на крыльцо, вполголоса снимая охранные заклинания.

Улица тонула в туманной измороси. Джинни дождалась, пока он откроет дверь, странно-неуверенно заглянет внутрь, войдет, заводя за собой караван покупок, и только потом вошла сама.

Малфой стоял, укладывая пакеты на столик у большого, мутного от пыли зеркала.

Джинни закрыла дверь, прижалась к ней для надежности и, глядя не на него, а на его руки, перекладывающие свертки, выпалила:

- Ты мне нужен. Я не знаю зачем. Но ты мне нужен.

И зажмурилась, испытывая невероятное, оглушающее облегчение. Она не только поняла это, она смогла сказать, и теперь ей было все равно. Почти все равно.

Зашуршал пакет. Что-то упало. Пространство, казалось, качнулось - от неё. Потом - к ней. Потом что-то ткнулось в её влажные волосы, что-то острое. Подбородок? Джинни так и не открыла глаз, когда Малфой невпопад, но твердо сказал у неё над головой:

- Я люблю тебя, Тигра.

«При чем тут любовь? - хотела ответить Джинни. - Это не любовь, ты просто нужен».

Но Малфой – нет же, наверное, Драко – задышал чаще, теплая ладонь легла ей на затылок, второй рукой он стаскивал свою мантию и расстегивал Джиннину, повисла странная пауза между этим движением и не-поцелуем, пауза, от которой хотелось топнуть ногой и сказать гадость – какие уж игры, в конце-то концов, чего они не знают друг о друге?

Опять шорох – опускающейся на пол тяжелой сырой ткани. Опять выдох. Джинни открыла рот, чтобы все-таки произнести…

И тут Драко её поцеловал.

Жадно. Неловко - отвык, что ли? Мокро. Прижимаясь. Только что не облизывая. Восхитительно.

Вокруг уже не было ничего, кроме жадности и возбуждения. Жадность материализовывалась в поцелуе; возбуждение затаилось где-то между ними, готовое к атаке, - но крепости сдавались без боя.

Наверное, так можно было простоять вечность, и этого хватало, и Джинни было плевать на то, что сейчас...

Малфой вдруг отстранился, удерживая её голову ладонями и быстро взглянул вниз - на свою собственную рубашку, а потом на её блузку.

- Это что?

Джинни улыбнулась. Ответ был так прост, а его недоумение - так искренне, что не улыбнуться было нельзя. И ей совсем не было стыдно, пока Драко, наклонившись, расстегивал ей пуговицы.

Молока было поменьше, чем осенью, и Ал забирал больше; но все равно - отведенные на передышку часы прошли, организм требовал своего. Точнее – отдавал своё.

Драко остановился, разглядывая её так внимательно, словно никогда этого не видел.

Потом подставил руку под капающее ровной непрерывной струйкой молоко и лизнул пальцы.

- Ух ты. Сладкое, - сказал он.

- Противное, если честно, - ответила Джинни. - Но им нравится.

«И я не буду сейчас думать о том, почему отец грудного ребенка удивляется, как... Нет, после».

- Драко?

Он наконец поднял голову, стараясь не смотреть ей в глаза.

- Ну же, - она честно старалась не торопить события, но это было невозможно.

- Я… - Малфой замялся. - Сюда, хочешь?

Это был какой-то неприлично вычурный диванчик в дальнем углу прихожей. Банкетка с подлокотниками и спинкой, чуть больше кресла. Выпендреж.

- Мне всё равно, - легко сказала она.

Да, теперь всё было просто – «правду говорить легко и приятно». Драко был ей нужен. Зачем? И за этим тоже.

За этим, да. Она соскучилась по жадности и по нетерпению. По его вечной «угадайке». По голодному взгляду. По тому, что ей лезут под юбку, щекотно дотрагиваясь до живота, но это не ласка, еще не ласка, это её невысказанное «быстрей». По тому, что раздеваться надо наспех, путаясь в одежде и белье, как будто сейчас на землю прилетит комета и спалит остров Британию к мерлиновой бабушке.

По тому, что потом тебя трогают – медленно и сдерживаясь. Твою грудь, из которой по-прежнему течет, и его это почему-то изумляет, а тебе весело. Твои плечи, - как будто самое время пересчитывать веснушки. И его палец на твоих губах – осторожно, как будто что-то изменилось. И его ладонь между твоих ног – тоже осторожно: можно же? И его девять дюймов, член, поднимающийся к тебе и в тебя; он - вверх, ты - вниз, опускаясь.

И – остановиться.

Драко чуть приподнял её и подвигал бедрами, вправо-влево, устраиваясь поудобнее. Слишком сосредоточенный вид: как будто он собирался приступить к какой-то очень ответственной работе. Джинни, как выяснилось, успела забыть или смогла забыть почти всё, кроме своих собственных ощущений. У него теплые твердые руки, и внутри от него тоже тепло, он прикусывает узкую верхнюю губу и действительно похож на хорька, он, кажется, еще больше похудел и вполне тянет на определение «тощий». Ох.

«Дура… ну почему тебе приспичило именно так?»

Под ним или сзади, но не так. Не так!

Джинни выдохнула и, выбрав момент, когда он прикрыл глаза, быстро втянула живот.

Дышать получалось с трудом, но выглядело, наверное, лучше.

- Тигра, глупая, ты красивая, и живот у тебя красивый.

- Не смотри туда. - Она рассердилась: что за манера подглядывать? - Не смотри.

И Драко вместо ответа двинулся вверх - несильно, только пробуя, но уверенно и горячо.

Вот это Джинни помнила хорошо; или помнила не она сама, а тело - ответное движение вперед, и ухватиться за хлипкую спинку дивана, и отправиться, покачиваясь... мммм… в никуда и никогда.

Как-то у него получалось это - отключать время.

Что думал Драко - Джинни не знала, да и она не думала на самом деле. Раньше ей всегда хватало тишины; но не сейчас. Потому что «сейчас» окружали провалы, и следующей встречи... могло просто не случиться.

- Скажи что-нибудь, - быстро попросила она. - Скажи, ну?

- Ты, - сказал он. - Ты... Ты самая лучшая. Нет, ты - уникальная. Единственная. Од-но-со-ло-до-вая.

И то, что он толкался в нее с каждым словом все сильнее, было - правильно.

Последнее слово оказалось последним же связующим звеном.

Оно крутилось у Джинни в голове, пока она раскачивалась на Драко: не вверх-вниз, а вперед-назад, - так глубже, так ты все время во мне, глупый, я не хочу тебя отпускать, ты же понимаешь. Малфой поймал заданный ей темп, ленивый ритм, где много гласных, как нескончаемая медленная песня-обнималка на подростковых танцульках, прижаться – и ничего не надо больше. Они и обнимались – только внутри, где все эти девять дюймов были приняты и были обняты, были захвачены в плен и… крепости по-прежнему сдавались без боя.

Драко в первый раз, наверное, не выполнил её просьбу – смотрел на неё, не смотрел даже – рассматривал, но Джинни опять было все равно.

…А потом он ее укусил. Просто цапнул зубами за плечо. Нет, не просто - еще и сжал челюсти, кончая, и Джинни ответной волной накрыл её собственный оргазм, тихий, без привычного одуряющего жара и желания застонать, тихий, но такой сильный, что она уткнулась в Драко, лоб в лоб, выгнувшись спиной, как кошка, и так получилось еще глубже. И еще лучше. Там все тряслось, внутри – дергался член, выплескиваясь последними толчками, Джинни сжималась уже рефлекторно, и это дикое сочетание абсолютного покоя снаружи и такого же неспокойствия в ней – сносило крышу напрочь.

Драко выдохнул, осторожно подвинулся, так, что её голова оказалась у него на плече, и запустил пальцы в Джиннины волосы.

- Ты совсем промокла на улице, до сих пор влажные…

- Я люблю дождь.

- Ага.

Рука поглаживала затылок все медленнее, все тише, расслабляя и отключая от окружающего. По груди и животу Драко все еще тек её молочный липкий ручеек, но он не обращал внимания.

- Эй, - сказала Джинни спустя минуту. – Эй, ты что?

Отстранилась – малфоевская рука безвольно, как тряпичная, опустилась на диван. Он спал. Он, мать его, спал!

… Это было и обидно, и смешно одновременно. А забавнее всего было то, что Джинни прекрасно знала, как с таким бороться. Школа выживания семьи Уизли – это все-таки школа, как ни крути. Она беззвучно хихикнула и быстро прищемила малфоевский нос пальцами, другой рукой прикрывая ему рот.

Малфой всхрапнул, дернулся и захлопал глазами. Джинни отвела ладони и возмущенное «Ты что?!» сменилось виноватым «Я заснул, да?».

- Это называется не «заснул» - это называется «отрубился». Как принцесса в сказке от укола веретена. Только мы не в сказке. А я, уж извини, не веретено.

- Ты юла. Ей тоже уколоться можно.

- Я - кто?! Знаешь, мне плевать, с чего тебя так клинит, мне действительно плевать, но выглядит это...

- Джинни, ты что? Я ж ничего такого... Просто юла она такая... подвижная и яркая, переливается, когда не лежит на месте, а крутится...

- Отлично, - вот теперь она обиделась на самом деле, - я кручусь. Только это все равно лучше, чем вот так лежать бревном! Плохо, значит, кручусь, если ты отключаешься!

Переливается, тьфу ты, дурак!

Она хотела сползти с его колен, уже не понимая, что её так обидело. Да нет, конечно, не слова, а то, что он заснул. Хорошо, что не в процессе. Мать его. Умелец. Жены не хватает.

- Тигра! - Драко сгреб ее в охапку, удерживая. - Ну прости! Я две ночи не спал почти - у Кори первый зуб лезет.

- Что ты мне рассказываешь про зубы? Кто из нас зельевар? Кори - это... - Джинни внезапно успокоилась. Просто потому, что это было так же смешно, как Малфой, покупающий ползунки. - Что эта... - она закашлялась, - ну... твоя жена варит? Какой состав?

- Состав, - сказал Драко. Очень глупо, надо заметить, сказал. - Варит... Что, для этого зелье есть?

- Малфой! Ты откуда свалился, вообще?! Вы что, над ребенком на пару издеваетесь? Ну ты-то ладно, но она, мать её... ей что, не объяснили ничего?! Это же в любой книге есть, да в том же «Ведьмополитене» дурацком! Она у тебя читать не умеет? Он что, так и плачет все время? Малфой!

Большего идиотизма она представить не могла.

- Она не читает «Ведьмополитен», - растерянно бормотал он, автоматически придерживая ее за талию, - но она спрашивала у сестры, та ей сказала, что у нее сын на каждый зуб вообще температуру выдавал... А мама не знает, что делать, говорит, у меня вообще проблем с зубами не было, вырастали и все. Я ему втираю в щеки масло ромашки, но толку чуть...

- Понятно. Прекрасным слизеринкам не до детишек. Ты попал. - Джинни опустилась обратно, уже не обращая внимания на не совсем уместную позу и однозначно непристойный вид. - Запоминай. Можно добавлять в молоко сок гринши. Уэльская гринши, знаешь? То есть за пару часов до кормления ей надо выпить свежеприготовленное. Можно просто давать с соком или с водой такое: цветы белладонны и несколько капель молока единорога. Можно асфодель, как успокаивающее. Можно десну, где прорезается зуб, мазать медом. Джимми помогало только так.

- Она не кормит... А в смесь это добавлять можно? Или лучше в сок? - Он озабоченно огляделся. - Ты запишешь мне потом?

- Э-э-э-э… она не кормит? Она же дома сидит... Хочешь еще рецепт, чтоб молоко поддержать? Мне не надо, но у Флер вроде был. Я... я отправлю Золку на базу сегодня, завтра получишь. Или запиши сейчас. Здесь есть чем писать-то?

Джинни наконец огляделась. Это была очень странная квартира. Ну, на её вкус - странная. Наверное, красивая. Откровенно нежилая – пыль ровным слоем покрывала мебель в прихожей, а в комнате вообще все было в чехлах. Бежево-розовые стены, какие-то стильные и непрактичные полочки, вазочки; портьеры, прикрывающие двери; куст искусственных восковых роз – аж до потолка…

- Да нет, - Драко покачал головой, - она давно не кормит, у нее с самого начала молока почти не было. А чем записать - найдем, должно же у нее что-то быть...

- А это чей дом? - насторожившись, спросила Джинни. - Ты куда меня привел?

Он запнулся. Смутился. И, понимая, что пропалился, пояснил, отводя глаза:

- Это ее квартира. Она тут раньше жила, до замужества. Я просто не знал, куда еще... У нас нет своего жилья в Лондоне.

- А. - Ругаться не хотелось, совсем. Пес с ней, с этой странной женой с квартирой и без молока. - А, - повторила Джинни, - ну понятно, да...

Все сразу оказалось невозможным и ужасно глупым. Кто - нужен? Кому - нужен? Как это было интрижкой, так и осталось, а остальное она придумала, потому что ей было... одиноко. Так одиноко было тогда.

- Тигра, - сказал Драко, не отпуская её руку, - Тигра, я ... - он потерся носом об её щеку, а потом поцеловал - не жадно, а тоже... тоскливо как-то, - я... соскучился. Очень.

- Да, - ответила Джинни, - да, только теперь всё не так.

Она посмотрела на свертки, умноженные отражением, на его руки, на свою грудь - нормальную грудь кормящей матери, которая мало кому покажется привлекательной.

«Втяни живот... как же».

Он, словно прочитав ее мысли, наклонил голову и стал целовать ее от шеи - вниз.

- Не так, - ответил между поцелуями, - я раньше совсем не думал, что ты еще и мама... Тебе и на двоих бы хватило, наверное.

- Нет, мама говорила, что с двумя сложнее было. - Джинни все-таки думала о своем, хотя от его поцелуев опять знобило. - Двоим надо больше...

- А сейчас у кого двойня? - спросил он ни с того ни с сего.

- Двойня? Нет, ни у кого. Откуда у нас двойня? А почему ты так решил?

- Так ты две одинаковые курточки купила. Я и подумал...

- А.

И тут она не выдержала. Нет, конечно, поворот в разговоре был случаен, и незачем ему было знать о Джинниных заморочках... наверное, незачем. Но... но не спросить она не могла.

- Драко, а как полностью зовут... - она помолчала, но все-таки сказала: - Кори?

- Скорпиус Гиперион, - ответил он, как ей показалось, с гордостью.

- Ой. - Джинни моргнула и уточнила: - Это ты сам придумал?

- Да. То есть Скорпиус - это одно из традиционных имен рода Малфоев, его Люциус предложил, но мне нравится, а Гиперион - я сам выбрал.

- То есть вы выбрали - и она согласилась, да?

- Да. А почему ты спрашиваешь?

- Ты же ходил на Руны? Я не помню. Или... ну, ты про магию имен знаешь?

- Ну, в общих чертах... Выветрилось уже из головы, за столько-то лет..

- Но ты же веришь в то, что имя может оказать влияние на... на...

- На характер? В принципе считается, что да. Но насколько это в самом деле работает - сложно сказать. Мама к этой области магии всегда относилась скептически, а Люциус, по-моему, верит. И, в общем, если так посмотреть - наши родовые имена... Ну, не то чтобы прямо защищают, но согласись, что мы часто отделываемся меньшей кровью там, где другим прилетает по полной. Так что, может, Скорпиус и звучит несколько архаично... Но пусть будет. А зачем тебе это?

Джинни уставилась в стену над его головой - нежно-кремовые обои, мягкие и уютные тона, и, Мерлин, как все неуместно здесь... но промолчать не смогла:

- Я хотела назвать младшего в честь близнецов. Но получилось... не так. Он – Альбус Северус, Драко. Вот я и хочу понять...

Она вспомнила тот проклятый вечер в ванной и шмыгнула носом.

- Ни хуя себе, - сказал Малфой. - Ой, извини...

- Я просто хочу понять, - повторила Джинни и обняла его, прижимая так, чтобы Драко не смотрел на неё.

- Ну, - он явно сдавал назад, чувствуя ее настроение, - в принципе это неплохо, наверное. Магом сильным будет. Да и с удачливостью... Знаешь, это ведь чудо, что декан столько продержался, играя за две команды сразу. А Дамблдор вообще всех переиграл в итоге.

- Да?

Бред и чушь, но от такого вот спокойного и необязательного, непредвзятого взгляда ей действительно стало легче. Она не могла увидеть плюсов, никак не могла, она просто не могла о них подумать, и ничего, кроме «обязан всем», сказанного Гарри, ей в голову не приходило. Но - так?

- Правда?

- Конечно. Даже если отвлечься от тех, кто эти имена носил на нашей памяти, и смотреть просто на значение - белый, то есть чистый, и суровый. Неплохое сочетание для парня.

- Ал - темненький. И тихий. И... совсем не такой, правда.

Джинни поцеловала его в нос. Мерлин, почему, почему никто не мог сказать ей это раньше? Нет, дело было не в том. Сказать-то могли. Но услышать она могла только Малфоя. И поверить – тоже, пожалуй, только ему.

* * *

«Мерлин, какое же это дерьмо!»

Джинни подавила спазм в желудке и проглотила светло-зеленую бурду. Десять минут назад бурда была розовой, что, вероятно, символизировало цвета новорожденной девочки. Пять минут назад – нежно-голубой. Ну, понятно, мальчик. А вот зеленый наверняка обозначал цвет лица мамаш, рискнувших воспользоваться зельем для сохранения молока.

Джинни «рисковала» уже неделю, потому что ей не нравилось то, что происходило. Ну очень не нравилось.

Может быть, во всем был виноват тусклый февраль без солнечных дней – слякоть, низкое серое небо, то ли дождь, то ли снег, унылые мокрые деревья в парке, день за днем, ничего не меняется, - снаружи, на улице.

Дома было немногим веселее – у Ала тоже начиналась зубная маета, но он стоически и, на Джиннин взгляд, слишком тихо все переносил, Джимми «радовал», как обычно – во время прогулок все ближайшие лужи были его, а Гарри…

А Гарри не было.

То есть, нет, он был, конечно. Час вечером и полчаса утром, и половину своего выходного, половину – потому что с утра разбудить его было невозможно, и Джинни действительно его жалела, стараясь, чтобы в доме было потише. Гарри просыпался хорошо за полдень, выползал на кухню, лохматый и домашний, чесал затылок, смотрел виновато, возился с мальчиками.

Если на улице было не совсем противно – они шли гулять. Если совсем – лениво сидели дома, и это было хуже всего, потому что Гарри… был не такой.

Нельзя сказать, что он скучал. Скучно с двумя маленькими детьми не было, и быть не могло. Но… то ли ему не хватало сил, то ли было неинтересно – Джинни чувствовала, как все её слова проваливаются… как в черную дыру. Мимо.

Джинни не считала себя великим психологом или знатоком душ. Она была ровно тем, кем была – молодой женщиной с двумя сыновьями и с много работающим мужем. Но она же была права, когда-то сказав Рону, что Гарри, добившись своего, изменится. Нет, Рону она сказала «разлюбит», но думать об этом было страшно. Гарри, как мальчишка, как Джимми, разобрался с любимой игрушкой, научил её всему, чему хотел – и стремительно терял интерес.

У мамы с папой все было не так. Папа не спасал мир в восемнадцать лет, хвала Мерлину. Папа не пытался переустроить Министерство магии. То есть пытался, но сейчас, когда… когда это не имело значения. Для мамы – не имело. Джинни была песчинкой в крутящихся вокруг неё жерновах. Песчинкой с одним ребенком на руках и вторым, вечно норовящим куда-нибудь подеваться. И жерновам она была неинтересна. Мелка, как и полагалось.

Да нет, дело было не в этом. У мамы не было чувства вины. Она могла требовать, зная, что права и имеет право. Джинни все время, подсознательно, останавливала себя, потому что помнила о…

Ну да. О Малфое. Странно получилось – она простила ему ту историю, с беременностью жены. И вообще, что там было прощать? Она вообразила себе невесть что. Не вообразила – просто для Джинни было так естественно хотеть все, без остатка, и получать права собственности на это «всё», что ей и в голову не могло прийти…

Что у Малфоя есть жена. Что Гарри будет интереснее на работе, чем дома.

Что тухлый февраль, прихлопнувший всё вокруг, как мухобойка – пяток зазевавшихся мух одновременно, этот тухлый февраль приведет к тому, что она будет давиться и жрать светло-зеленое зелье, потому что у неё пропадает молоко, а Ал – не Джимми, ему семь месяцев, и ему нужно!!!



Грохот в коридоре заставил забыть про всё, включая тошноту. Джеймс обладал счастливым даром мгновенно переключать все внимание на себя.

- Джимми!!!

- Оно упало!!! Оно само!!

Он действительно стоял на нижней ступеньке лестницы, а пол коридора между ним и большой светлой рамой был усеян осколками зеркала.

- Там ходили! Оно само!

Джинни, пролетев босиком по зеркальному крошеву и разглядывая-ощупывая сына, только сейчас поняла, что произошло.

Зеркало действительно стояло не очень удачно – тот, кто спускался со второго этажа, мог заметить в отражении непонятные тени. Взрослым-то было все равно, но ребенок…

Да не в зеркале дело. Фиг с ним, с зеркалом, надо или восстановить это, или купить другое, неважно.

Она чуть не заплакала. Ни минуты не сомневаясь в том, что твои дети – маги, все равно нельзя хоть раз не подумать «А вдруг не так? А если… Сквибы – они же все равно есть, никуда от этого не деться».

- Джимми, малыш, все хорошо. Все просто здорово. Все замечательно. Это ты его разбил, но это за-ме-ча-тель-но.

- Мам?

- Нет-нет, не удивляйся. Зеркало жалко, конечно, нет, не жалко… Ты… ты просто волшебник, малыш.

- Вол-шеб-ник?

- Джеймс, это не значит, что теперь ты можешь крушить все подряд. - Хитрое выражение на физиономии сына Джинни уже изучила досконально. - Просто иногда, когда ты будешь… сильно бояться, или радоваться, или сердиться… может произойти что-нибудь необычное. Вот как это. Ты испугался тени в зеркале и разбил его. Это…

- А ты?

- Что – я?

- Ты тоже разбила что-то?

- Нет, солнышко. Я, - Джинни засмеялась, припоминая, - я сожгла дяде Рону свитер. Прямо на нем. Он… очень злился. Но я была гораздо старше тебя. А ты просто молодец.

- Ух ты!

Она поцеловала Джимми в макушку.

- Иди пока наверх. Посмотри, что Ал делает. А я приберусь, а то порежемся все.

- Ал играет, мам.

- Ну и поиграй с ним.

- Он тихо играет!

- Значит, и ты поиграй тихо.

- Мам!

- Джимми!

Джеймс понимал, что спорить бесполезно. Он побрел назад, цепляясь за столбики перил, и всем видом давая понять, что жизнь ужасно несправедлива.

Джинни сидела на ступеньках и улыбалась, разглядывая осколки.

«Пес с ним, со всем. Какая разница, в конце концов, если у меня есть мальчишки? Самые замечательные. И они всегда будут со мной».

Evanesco смело с пола осколки. Джинни подошла к почти пустой раме: несколько стекол торчали по краям, их надо было вынуть, - и подумала, что когда-нибудь надо будет сказать об этом Малфою. Не о зеркале, конечно, хотя и о нем тоже можно.

Что всё - фигня и чепуха, а вот дети… дети – это главное, наверное. Почему-то ей казалось, что Драко не удивится.

А потом в неровном прямоугольном осколке зеркала она увидела свое лицо – испуганное и жалкое. Она даже не подумала о Гарри – о том, как он, Гарри Поттер, отец Джеймса, её муж, отреагирует на магические способности сына. Что оказалось быстрее, мысль или инстинкт, она не знала, но всё сходилось на Драко, как будто он зачаровал тропы в Запретном лесу. Об этом надо было молчать, об этом нельзя было даже думать, но все равно, ну хоть когда-нибудь…

Джинни вытащила осколок из рамы и провела острым краем по ладони. И кровь-то выступала лениво, как будто тоже испугалась чего-то.



«Когда-нибудь» всего лишь обозначало сложившуюся ситуацию. Действительно, «когда-нибудь» - ничего другого им в перспективе не светило. Даже поговорить.

Никаких выходов и вариантов не предвиделось. Драко тем не менее пытался дергаться и взбивать масло не из молока даже – из воды. Получалось еще хуже.

Он появился в январе. В парке, где Джинни гуляла с мальчиками. Джеймс лепил снежки, соскребая тонкий слой свежевыпавшего снега аж до земли, а Джинни подвешивала эти неровные комки Левиозой, собирая в воздухе некое подобие гирлянды. Ал смеялся и тянулся к снежкам, прыгая в коляске, Джимми был по уши в грязи, все было весело и просто, пока за белыми снежками – за черными от сырости стволами деревьев – за серым пространством, без солнца, без ветра, без ничего – она не увидела зеленое пятно.

Малфоевскую мантию. А потом – все сразу, вместе. Драко стоял, прислонившись к дереву, смотрел, не пытался подойти, просто – смотрел, и снежки болтались в воздухе между ними и были посильнее любых запретных чар.

* * *

Несколько дней после этой не-встречи Джинни казалось, что он опять в парке, она даже принюхивалась, как будто его можно было вычислить по запаху, по следам на уровне ощущений: талого снега, темной сырой земли, мокрого дерева. Но это были запахи февраля, не более того, и качели опять качнулись вниз – к равномерному сиюминутному существованию, которое ей так нравилось и которого было так мало.

Ко всему привыкаешь, к противному зелью и к непонятному, вроде бы невозможному ощущению одиночества – тоже.

Поэтому она так удивилась не тому, что он все-таки пришел опять, а тому, что помахал ей рукой, привлекая внимание, а потом почему-то дунул на сложенные ладони.

Ал крутил игрушки, висящие перед ним в воздухе, Джеймс залезал на горку, а у Джинниных ног оказался самолетик. Обыкновенная записка, как в Министерстве или в редакции.

«Тигра, ради Мерлина, не могу больше, выйди хоть на полчаса одна. Я буду тут, в парке».

Это было… смешно, как школе. И куда печальнее. Нет, все равно – смешно.

Она с веселым ужасом поняла, что в голове, вопреки всем «нехорошо» и «неправильно», складывается картинка – мгновенная, расчетливая и до головокружения получающаяся.

Джинни взглянула на Драко – он ждал, разглядывая её, и тогда она показала два пальца, обводя другой рукой круг как по циферблату. Малфой сверкнул зубами - она почти забыла, что он может так улыбаться, открыто и счастливо, почти по-гриффиндорски, хотя, конечно, гриффиндорского в нем было не больше, чем в каменной змее, обвивающей чашу фонтанчика у входа в парк, - дважды энергично кивнул головой и шагнул за ближайший дуб. До Джинни донесся хлопок аппарации.

Вероятно, его картинка тоже сложилась.

Конечно, она догуляла с мальчиками – сколько положено. Отвела домой, переодела и покормила – как положено. Подхватила засыпающего младшего, позвала Джеймса, не ожидавшего такого приятного сюрприза, и отправилась к соседке – через два дома.

Миссис Прайс. Лу Прайс. Такая же мамаша, как она. Только с тремя девочками. Все оказалось так просто, потому что… потому что действительно «не могу больше».

- Лу, ты не присмотришь за ними? Всего на час. Ал спит, а Джимми может поиграть с твоими, правда? Мне надо отойти, Лу, без них.

- Что-нибудь случилось?

- Нет, ничего такого. Просто надо. Очень.

- Конечно, Джин, оставляй.

- Ага. Я быстро. А потом могу перехватить твоих.

- Ну, у меня ничего не горит.

- Когда-нибудь может и загореться. Джимми, веди себя хорошо, слушайся Лу. Спасибо огромное. Я скоро вернусь.

Она не подумала, что надо вернуться домой и переодеться. Что в парк можно аппарировать – тоже не подумала.

Джинни, стараясь не бежать, спокойно обогнула лодочную станцию – через кусты, незачем, чтоб её видели, вышла на площадку и огляделась.

И тут на нее шикнули откуда-то сбоку. Или даже свистнули. В первый момент она не увидела ничего - все та же влажная земля с раскисшими пятнами тающего снега, выпавшего на днях, голые ветви дубов... А потом чары невидимости рассеялись - потому что Драко звал, и звал - её, и Джинни увидела палатку. Новенькую, с хамелеоновым покрытием, делающим ее почти незаметной даже без чар, стоящую между двух дубов и скамейкой. Полог был откинут, и мантии на Драко уже не было.

- Тигра, ну?

- Вау, - Джинни засмеялась, чувствуя себя полной идиоткой, - вау!

Непристойно счастливой идиоткой.

- Не пойду, - сказала она, смеясь. - Это... негигиенично, неприлично и вообще...

- Тигра! - он вылез наружу, как был, в одной тонкой рубашке и брюках, которые - ну, конечно, как всегда, - ничего не скрывали, и... сгреб ее за руку. - Тигра, тут, - он кивнул в сторону ближайшей лужи, - будет неприличнее. И негигиеничнее. И - будет.

- Ты - придурок. Ты - потрясающий придурок, Малфой, я просто не понимаю, как ты живешь на этом свете, идиот...

- М-да, - констатировал Драко, затащив её внутрь, - я – идиот, а ты гроссмейстер. Всё?

- Нет, - сказала Джинни, - задерни полог и наложи чары. Иначе ты даже на идиота не потянешь.

Он фыркнул и выполнил ее пожелания. Все.

Но – ох, какой это было ошибкой. Пару дней спустя она была готова прикончить на месте и не в меру инициативного Драко, и саму себя, поведшуюся на… на что?

Вот именно «на что» - удивляло. Джинни оказалась не готова. Малфой – это был трах, отличнейший, отключающий мозги трах, когда все тело – сплошная эрогенная зона, и так здорово не думать ни о чем, вне этого. А когда ситуация изменилась – Джинни и не поняла толком.

Наверное, все-таки во время злополучного чемпионата. И то, что они не виделись больше года, только усугубило процесс. Как ни странно.

Если раньше она могла вспомнить о Драко именно так – прикосновения, движения, удовольствие, наслаждение – и все в абсолютной, звенящей тишине, то теперь ей представлялось одно. Эта изобретательная палатка. Эта кровать в углу, до которой они добрались потом, одеваясь. И шепот. Лихорадочный шепот, когда они прерывались только для поцелуев.

Зелье от зубной боли. - Кто из мальчиков как спит ночью. - А сколько спит днем? - А когда Джеймс начал вставать? А ходить? - А что, она … эта твоя… совсем им не занимается? – Я не понимаю, как можно оставлять ребенка на домовиков. М-м-м-м, да, вот так. – Не знаю, у нас их отродясь не было, но ты прав. - Однажды я съела апельсин, и Ал выдал такую аллергию… – Они разные? – Очень. Сильнее. Тут. Да. – Как ты справляешься, Тигра? – Нормально. Это же нормально. – Поцелуй меня. – Нет, я считаю, что спать в одной комнате с ребенком, это в порядке вещей, но до года. А когда вам год? – Нам? – Так говорят, глупый Малфой. Теперь ты поцелуй. – Одиннадцатого апреля. Так? – Да, но не… Перестань! У меня мало молока! Я пью это мерзкое зелье! - Понял, крохи – детям… Ты не нервничай. У Асти, наверное, это из-за нервов. – Асти? А, поняла. Ох, еще, пожалуйста. – Я помню, что ты любишь. – Я тоже. – Куда ты? – Подожди. Ты говори. – Главное – ты не отвечай. – О да, одно движение зубами – и ты не мужчина. – Тигра! – Ты говори, говори…

Она бы с радостью вернулась к прежним воспоминаниям. Все было просто, пока не было… этого. А теперь получалось больно вдвойне.

* * *

С болью тоже можно было жить. На неё не хватало времени, но она была где-то внутри, тихая, как Ал, и непредсказуемая, как Джимми. Она опять запрещала себе думать о том, что было, но это сочетание – дети и Драко, тараном прошибало любые запреты и усилия.

«Мальчики» - это теперь был и неведомый ей Кори, ни разу не виденный, но такой же реальный, как Рози, Фред, Вик и Тедди.

Большой сбор Уизли - на этот раз по случаю дня рождения Фреда-младшего - уже несколько лет напоминал эти самые маггловские «материнские школы», о которых рассказывали Гарри и Гермиона. Во всех смыслах материнские школы – пока миссис Тонкс что-то обсуждала с Молли, а ребята, то есть отцы, конечно, – под сливочное пиво трепались о своем, мамы, устроившись на диване, который вполне тянул на антиквариат, приглядывали за разновозрастными отпрысками и выдыхали.

Треп ни о чем – о мужьях и детях, о платьях, о квиддиче, куда ж без него при Джинни и Анжелине, все лениво, размеренно и спокойно, идеальная большая семья.

Но все равно, режим есть режим: пока Гермиона кормила Рози кашей, Джинни проверила спальню для младших – оба уже откровенно задремывали и настраивались на капризы, - и вернулась за Алом.

- Я покормлю его на кухне.

- Джин, давай здесь. Чего мы не видели, - хихикнула Анжелина.

- Вы балаболите, трещотки. А этот капризуля любит, чтоб было тихо. Сейчас покормлю, уложу и вернусь.

- Сама не засни!

- О, это запросто. Приглядите тогда за Джимми. А еще лучше – подкиньте его папе, чтоб не расслаблялся.

- Хорошая идея. Отправить им всех?

- Как хотите. Я пошла.

Зелье она выпила с утра, до выхода из дома. Ал сосал грудь, улыбался и поглядывал сонно-довольно, иногда задевая сосок зубом.

- Не кусайся, - Джинни пощекотала ему нос, - а то будем, как Рози. Каша, пюре, молоко и никакой мамы.

Ал хмыкнул, как будто понял. Да понял, конечно.

…Надо было встать и отнести его наверх. Или хотя бы дойти до Гарри. Но Джинни просто не могла подняться со стула. Почему силы кончились именно сейчас и здесь – она не понимала, но сдвинуться с места не могла. Ал так и заснул у неё на руках – тяжелый, когда он успел стать таким тяжелым? Она только привела себя в порядок, осторожно покачивая его, пристроила поудобнее – и осталась сидеть. Как кто-нибудь, затерявшийся в египетской пустыне и не особо рассчитывающий, что его найдут. На кухне сладко пахло пирогом, вечная щетка скребла вечные тарелки, часы не тикали, их не было давно – мама выбросила их после гибели Фреда. Фреда-старшего. Джинни не думала ни о чем. Мир вокруг существовал отдельно, а они с Алом - сами по себе. Одни.

«Нас занесет песок, и тогда будет тепло, а если песок накалит солнце – то и жарко».

- Джинни! Рози уже спит. Ты идешь?

Гермиона, вездесущая, чтоб ей, заглянула в кухню.

- Джинни? Ты что?

Джинни только помотала головой.

- Ты в порядке?

Грейнджер подошла, посмотрела на Ала, наклонилась, извернувшись, заглянула ей в лицо – и вышла.

Через минуту Гарри унес Ала наверх, укладывать, а вокруг Джинни кудахтала мама.

Джинни злилась – песок был такой… приятно-горячий, а они…

- Зачем? – спросила она и заплакала.

Злясь на себя, хуже не бывает, чем дать слабину перед Гермионой, такую неправильную, жалкую слабину. Слезы, вопреки всем законам природы, растворяли песок, словно он был солью или сахаром. Плакать было… стыдно, но хорошо.

- Я же говорила, что рано или поздно её достанет. - Гермиона говорила это кому-то рядом с ней. - Гарри, ну, Гарри!

- Что – Гарри? – оправдывался кто-то. - Джин, солнышко, рыжик, ну не плачь, ну, поругайся, Джин, ну что ты… Что её достанет, Герм?

- Послеродовая депрессия!

Если бы Джинни могла – она бы засмеялась. Упертая уверенность Грейнджер, что депрессии быть положено, без неё никуда, её отсутствие нарушает привычный ход вещей, – могла только восхищать. Но смешно Джинни не было.

- Да что за ерунда, - это уже мама, - какая депрессия! Не бывает депрессий у нормальных матерей. Джинни, детка, это молоко, молоко уходит, поэтому так грустно… Грудь не болит? Может, лучше протравить?

Джинни слышала все это ровным гулом – бу-бу-бу-бу, подошли Джордж, и Рон, и папа, голоса сливались в один, но отчетливо звучали только её собственные всхлипы в Гаррино плечо.

* * *

Кто бы мог подумать, что помощь придет от Грейнджер. Помощь, которую она никогда бы не приняла. Собственно, она и отнекивалась весь оставшийся вечер, извиняясь за испорченный праздник и пытаясь доказать, что ничего не произошло. Но Гермиона стояла на своем, не на шутку обеспокоенный Гарри был с ней солидарен, и Джинни и Молли, - да, именно так, - Джинни и Молли сдались.

Она получала выходной. Ну, какой выходной? Понятно, что мама с двумя справится, но и маме не двадцать давно, поэтому выходной ограничивался несколькими часами свободы.

- Да что я буду делать? Зачем мне они?

- Гуляй! – повторяла Гермиона. – Гуляй! Хочешь – в Лондоне, хочешь – в парке, где хочешь. Одна гуляй. Аппарируй к нам и спи. Нет, у нас Рози. Договорись с Перси, бери ключи от его квартиры и спи. Побудь одна, наконец!

- И что мне там, у Перси, делать?

- Спать, читать, что хочешь!

- Чепуха какая!

- Джинни. - Молли понаблюдала за их перепалкой, а потом отодвинула Гарри плечом и обняла её. – Гермиона права. Давай я буду сидеть с мальчиками. Раз в неделю. По средам. А когда ты войдешь в норму, и эта блажь… то есть депрессия, пройдет - перестану. И я хочу с ними побыть, я скучаю по Джимми, Ала вообще не знаю, мне только в радость.

- Мам, ну при чем тут это!

- Все, - вступил наконец Гарри. – Вопрос закрыт. Спасибо, Молли. Герм, ты молодец. А ты, рева, иди-ка полежи.

- Да не хочу я лежать!

- А я посижу с тобой.

Мама кашлянула, хмыкнула, и через мгновение на кухне не было никого постороннего.

- Дурочка ты, Джин. Почему нельзя было сказать раньше?

- Да ничего же нет, Гарри. Гермиона придумывает.

- Я прихожу – ты уже спишь.

- А ты поменьше работай.

- Не получается. Но это пока, только пока, Джин. Рано или поздно все утрясется.

- Ага. – Джинни вытерла лицо об его свитер. – Не надо лежать. Пойдем погуляем?

- Там же противно.

- Все равно пойдем. А то я сейчас…

- Это шантаж, королева.

- А ты хочешь дебош?

- К дебошам я привык. Я по ним скучаю, можно сказать.

- Да неужели? Прощайте тарелки, мирные времена закончились.

- Не надо, а?

- Вот так вот. Поттер струсил!

- И бежал с позором. За твоей мантией.

- Она наверху, - добавила Джинни ему в спину.

Посмотрела на кухню. Проверила доходящий в духовке пирог. Что-то вокруг менялось с такой скоростью, что ей было не по себе. А что – она не знала.



Глава 7.

Она никак не могла решить, что делать с этой обрушившейся на неё свободой. То есть она представила себе – что, вечером воскресенья, когда они вернулись из Норы. До среды оставалось два дня; Гарри спал, мальчики – тем более; Джинни лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к ночным звукам дома. Шорохи ветра и деревьев снаружи. Кап-кап из крана на кухне: Гарри спускался пить и не закрыл до конца. Тишина в комнате Джимми, тихо попискивает забытая под кроватью игрушка-собачка. Ал крутится и вздыхает - зуб. Гарри дышит ровно, прямо ей в ухо, обняв поперек живота, как всегда: «ты – моя».

Джинни отодвинула его руку, встала, не одеваясь – ну голая, ну и что, она у себя дома.

Посмотрела, не раскрылся ли Ал. Хитрюга, всегда ворочается, но под одеялом. Зашла к Джимми. Этот нараспашку, даже пижама задрана до подмышек. И сколько его ни переворачивай – не проснется.

- Accio!

Собачка под кроватью, похоже, обиделась. Она рассчитывала, что с ней поиграют, что ли? Ночью, ага, конечно. Теперь игрушечный зверь сидел у Джинни на руках и обиженно молчал, моргая.

- Нечего пищать, мог бы и там переночевать. А теперь сиди здесь.

Она посадила собаку на подоконник, лицом к окну, чтоб не скучал, спустилась вниз, проверила, поеживаясь, полуоткрытое окно для Золки, отправившейся на ночную прогулку, и закрутила кран.

Спать не хотелось, сидеть раздетой на холодной кухне – тоже.

А вот в ванной комнате было тепло, влажно и пахло летними травами.

Малфой первое время все принюхивался к её волосам, потом не выдержал и спросил: почему полынь? Как уж он унюхал полынь в шампуне, где было смешано с десяток трав – Джинни не знала. Посмеялась и ответила тогда. Как просто все было тогда. И как непонятно теперь.

Она рассматривала себя в зеркале – удовольствие так себе, где мои… ну, не семнадцать, двадцать лет? Сплошное огорчение. А потом там, в зеркале, не здесь, нет, конечно, не здесь – не в доме, а там, в призрачном мире за стеклом и амальгамой, – неведомо как оказался Драко. Из тех, первых встреч, присматривающийся, осторожный.

- Не смотри, - сказала зеркалу Джинни и заплакала.

В итоге – никуда она в среду не пошла. Просидела полдня с мамой, отбиваясь от настойчивых призывов погулять, пообещав, что «на следующей неделе – точно, а пока я тебе все объясню и покажу, и Ал должен привыкнуть».

- Привыкнуть к бабушке! Джинни, это ужасно!

- Мам, так получилось.

- Рози вон домой от нас не хочет!

«И я её понимаю», - подумала Джинни, но промолчала. Рон был счастлив, это было видно, а если Рон счастлив, то всё хорошо.

- Ну вот, теперь и Ал будет доволен. Ты – отличная, мам.

- Тот-то же, а то все хочешь сама…

- Ну ты же сама.

- У нас были другие обстоятельства.

- Обстоятельства у всех всегда одинаковые, мам. Реакции разные.

- Это точно. Мне бы и в голову не пришло реветь, когда родился Чарли.

- Мама, перестань!

- Нет, я должна понять, что с тобой творится…

Если Молли затеяла этот разговор для того, чтобы все-таки, следуя плану, выгнать Джинни погулять – она своего добилась. Внятных ответов на её вопросы не последовало, они поругались раза три и помирились тоже три, приготовили обед, съели его, опять поругались, и Молли отбыла домой с чувством выполненного долга.

«Нет уж. Нет уж. Если ты и хочешь сопротивляться… Нет».

Джинни не трусила. Просто она все еще пыталась разместить свои отношения с Драко на шкале «плохо-хорошо». Конечно, это было плохо. И это мягко сказано. Но «плохо» никак не отменяло «хорошо». Наверное, очень эгоистичное «хорошо», но без него «плохо» расползалось по всей жизни, а у Драко почему-то получалось прихватить «плохо» одной рукой, как снитч, – и отпустить на все четыре стороны. Может быть, потому что ему тоже было плохо, где-то там, на базе или в этом их поместье, в одной спальне с сыном?

«Я, кажется, делаю что-то совсем не то. Нет, не так: кажется, я понимаю… Нет, не то. Кажется, я влю... Да нет же, он… он мне просто нужен!»

* * *

«Кинг-Кросс, в среду, с 11 утра».

Опять, кроме времени и места, ничего не придумалось.

«Я ему все скажу. Я объясню. Я же уже говорила про «нужен», и повторю. Я...»

Какая разница? Золка летела на базу «Бродяг», Джинни сидела дома и играла с Джеймсом, пытаясь научить его буквам. Рановато, но Джимми все делал с опережением. Как будет с Алом – она пока и загадывать не хотела, он просто веселился рядом, твердо намереваясь ухватить за хвост букву S.

Никакого движения воли, никакого сознательного решения. «Так получилось» и «я больше не могу» окончательно смешались, не претендуя ни на оправдание, ни на объяснение.

И когда Молли спросила её, что она все-таки собирается делать «вот прямо сейчас» – «ну куда ты пойдешь?», Джинни посмотрела мимо неё, в стену, и сообщила, что отправится в Лондон на Кинг-Кросс.

А на следующий вопрос: «зачем?» - пожала плечами.

Но это действительно было честно – она не знала, зачем ей вокзал и что там может произойти. Нет, один вариант ответа у неё все-таки был. Наверное, мама окончательно согласилась с версией о депрессии после того, как Джинни все-таки пояснила, уже в дверях:

- Я хочу обмануть время.

- Будь осторожней, детка, - машинально и недоуменно ответила Молли.

«Детка». Всегда «детка». С ума сойти.

Она оказалась на вокзале за полчаса до одиннадцати, побродила в толпе, избегая платформы 9 и 3/4, и все еще прокручивая в голове «детку», а потом поднялась на мостик-переход над путями и уставилась вниз, на толпу. Когда вокруг тебя спешат, разговаривают, зовут детей, оглядываются в поисках табло, - собственное бездействие завораживает. Как будто тебя нет, без всяких чар. Джинни меланхолично заплела себе две косички – последняя попытка что-то изменить – а потом опять облокотилась на перила и стала считать пассажиров с голубыми чемоданами. Потом – с черными, этих оказалось больше. Потом – с дорожными сумками. Потом поняла, что ничего глупее придумать было нельзя и они с Малфоем не встретятся. Она потерялась на вокзале, как и положено «детке». Класс. Надо подойти к полицейскому и посоветоваться. Её отправят в психушку, и этим все закончится. Никто её не найдет. Хотя нет, найдут, конечно. А жаль.

«Это как аквариум, и я схожу с ума».

Кто-то дернул её за косичку.

Фред или Джордж?

Но никто не сказал:

- Мы опоздаем на поезд, копуша.

И никто не сказал:

- Пойдем, чего ты тут не видела.

Её осторожно поцеловали в затылок, и веселый голос сзади произнес:

- Привет, Тигра. Прости, что опоздал - насилу нашел тебя в этом муравейнике.

- Как ты думаешь, - вместо приветствия спросила Джинни, - могло ли всё пойти по-другому?

Он замер. Ощутимо застыл у нее за спиной, ей не надо было его видеть, чтобы почувствовать это внезапное оцепенение. Драко помолчал, потом осторожно спросил:

- Что ты имеешь в виду? Нас? Или вообще?

- Не знаю. Наверное, вообще. А что - мы? Мы зависим от «нас всех», разве нет? Почему это все проехало по нам? «Времена не выбирают»? Они, - не надо было уточнять, кто «они», - они все считают, что это... ну, нормально, наверное. Так получилось. И кончилось. Они не боятся, а я боюсь.

- По-моему, нормально как раз то, что ты боишься. Родители же всегда боятся за детей, это естественно, разве нет? Мои боялись за меня - еще до войны, я боюсь за Кори...

- Когда сам попадаешь – это почти не страшно, правда? Или понимаешь плохо. Или все зависит от тебя. А тут… - Джинни еще раз взглянула на стену, закрывавшую проход к 9 3/4, повернулась к Малфою и добавила: - не надо было нам встречаться…

- Здесь, - закончил на неё Драко. - Ты же об этом?

Она даже не кивнула, разглядывая Малфоя – худое лицо, состоящее из острых углов: скулы – нос – подбородок, серые вечно прищуренные глаза. Как будто ждет подвоха. Или не ждет?

Драко неловко улыбнулся:

- Хорошо, что про «здесь».

Провел ладонью по косичке, а потом потянул:

- Могу я... поухаживать за тобой? Угостить мороженым?

Почему-то вопрос показался ей неуместно серьезным. И заслуживающим такого же ответа. Какого-то… ответа без слов, наверное.

Джинни протянула ему руку – правую, без обручального кольца. Получилось глупо и по-детски – ладонью вверх.

Драко осторожно перехватил ее за запястье, чуть нагнулся и поцеловал. В ладонь. Потом повернул ее руку и поцеловал еще раз - уже «по правилам», в тыльную сторону.

Она уткнулась носом ему в лоб, не в лоб даже, а в мягкие волосы, и сказала именно то, что сейчас было удивительно важным:

- Я люблю фисташковое.

* * *

Стало ли это падением очередной линии обороны – Джинни не знала. Мороженое и бесцельное шатание по городу, подальше от Косого переулка. Абсолютно непредставимые год назад разговоры о детях. Держась за руки, как в школе. Светло-голубое, почти белесое небо – не над домами, а в узких просветах улиц. Оглядывающиеся прохожие. Малфой, дергающий её за косички. Еще мороженое. Маглловские деньги – смешные разноцветные бумажки, похожие на фантики от конфет, которые Драко сначала уверенно доставал из внутреннего кармана, а потом смешно разглядывал, наморщив лоб и соображая, сколько надо заплатить. Его твердая худая рука и то, как он сбивается с шага, пытаясь приспособиться к её походке. Новости Лиги, которые ей почему-то хотелось слушать, - совсем не так скучно, как в изложении МакЛаггена. И еще мороженое – маггловское, непривычное, не похожее на густое домашнее или причудливое хогсмидское. Просто вафельные рожки с шариками, никаких сюрпризов.

Она слушала Драко, который рассказывал про новые метлы, те самые американские «Торнадо», вошедшие в моду после чемпионата мира. Насколько она могла понять, пока Малфой развлекался с «Торнадо» сам – в команду новые модели он еще не купил. То ли денег не было, то ли рассчитывал перевести на них «Бродяг» в межсезонье. Логично, пусть привыкнут на тренировках, а не во время регулярных игр. Она бы и сама удовольствием попробовала – судя даже по взвешенным малфоевским репликам, «Торнадо» были чем-то потрясающим.

Джинни облизывала уже третий рожок с липким светло-зеленым мороженым, - они стояли посреди тротуара на почти пустой улице, только редкие старики и мамаши с колясками, будни, день, и торопиться некуда и незачем, хотя бы еще несколько минут, - как вдруг Драко сбился, уставившись на неё резко потемневшими глазами, а потом отобрал рожок с остатками мороженого, уронил его на мостовую, сграбастал ее лицо в ладони и начал яростно, нетерпеливо целовать.

- Ты что?

Она все-таки вывернулась из его рук, с веселым сожалением – «ну не здесь же, хотя… ну не здесь же!»

Но не смогла удержаться – глупая, маленькая слабость, проверка, просто проверка, но это так здорово – и прижалась к нему на мгновение, чтобы убедиться: ничего не меняется.

Он скрипнул зубами и почти - но только почти - больно стиснул ее руки повыше локтей.

- Ну пойдем куда-нибудь, ну хоть куда-нибудь, ну невозможно же так...

- Драко, я не могу сегодня. - Она накрыла его губы ладонью и подтолкнула в сторону, отодвигая подальше от прохожих. - Мы... мы долго гуляли. Но я смогу через неделю, в среду. Меня... я смогу уходить, мама останется с мальчиками.

В серых глазах полыхнула не радость даже – восторг. Драко прихватил на секунду зубами ее пальцы, как щенок, которому пообещали прогулку, а потом обхватил ладонями ее талию - между ними теперь оставалось слишком большое расстояние, но додумать эту мысль ей не дали, оторвав от земли и закружив так, что ее развевающаяся мантия хлестнула по ногам кого-то из зазевавшихся пешеходов.

- Идиот, - сказала Джинни. - Совершеннейший идиот.

* * *

- И как Кинг-Кросс? - осторожно полюбопытствовала Молли, когда она вернулась – спустя всего три часа, оказывается, а ей-то казалось, что прошел целый день. Странные вещи происходили со временем: вроде бы гуляли они долго, или, наоборот, мало. И то и другое – сразу, не поймешь.

- Кинг-Кросс стоит, что ему сделается? – ответила Джинни.

- Хорошо, - так же предупредительно сказала мама, - а на следующей неделе куда?

- Не знаю.

Это был честный ответ. Джинни не хотела врать. Да и не смогла бы, наверное. Если задуматься – она ни разу не сказала неправды. Откровенной и наглой неправды. Она молчала, но молчание – это же не совсем ложь? И если бы кто-нибудь спросил её в лоб, открыто – «я видел тебя с Малфоем, что это вы делали?» или «ты изменяешь мужу?» или что-то подобное – Джинни ответила бы честно.

Именно сейчас она боялась, очень боялась – но все равно бы сказала правду:

- Мы с Малфоем гуляли и целовались. И договаривались о встрече через неделю, но я еще не знаю, куда пойду.

Реакцию окружающих на такое заявление она представляла в разных вариантах – и первым был тот, в котором ей никто бы не поверил.

«Они бы решили, что депрессия достигла апогея и перешла в помешательство».

Об остальном и подумать было страшно.

Джинни и не думала. Но и соврать бы не смогла.

Смешно, но Драко тоже удивился её «не знаю, встретимся где-нибудь» в ответ на его вполне резонный и нетерпеливый вопрос.

- Я не знаю, - повторила Джинни, - я буду в Косом переулке или где-нибудь еще… У портнихи. Не знаю.

- Ты?..

- Я не буду врать, понимаешь? Если меня прямо спросят о тебе – я скажу всё как есть. - Джинни не дала открыть ему рот и быстро добавила: - Я просто хочу, чтобы ты знал. Иначе… нечестно. И ты должен… оценить все свои риски, пока это не началось. Опять.

«Это» и «опять» неожиданно вогнали её в краску, потому что… потому что, провались оно пропадом, ей тоже хотелось, до подгибающихся коленок, как он сказал – «невозможно же так». Точно, невозможно всё.

Малфой, словно в пику ей, побледнел и стал очень серьезным. Но не испуганным, как тогда, давно, казалось - бесконечно давно, в коридоре министерства, - а каким-то очень сосредоточенным и собранным. Помолчал с полминуты, обдумывая ее слова, потом пояснил:

- Я единственный кормилец в семье, как ты знаешь. И если я потеряю команду, нам придется туго. Но внука Эдвард без средств к существованию не оставит, а с остальным мы как-нибудь да справимся. Так что, думаю, я могу рискнуть.

- Они не спросят. Не спросят, но все равно - сначала я пойду к мисс Пикаж. И... и не совру, когда скажу, что была в ателье, понимаешь?

Он-то все понял, конечно, но Джинни повторяла уже для себя, пытаясь осознать новую реальность.

Не «ебля», как она однажды ляпнула в запале. Не адюльтер, как она честно считала. И первое, и второе было плохо, но, по большому счету, понятно. И - вполне возможно - простительно.

Но сегодняшнее ни в какие оценочные категории не вписывалось.

Только шумно вздыхало и утыкалось носом и губами ей в волосы. В макушку. Слишком реальное и весомое для того, чтобы уложиться в какой-то один термин. Термины не пыхтят и не пахнут лимонным мороженым, которому Драко тоже отдал дань.

* * *

…Так Джинни опять оказалась у мисс Пикаж, на этот раз – с заказом на весну. Точнее, на весну она заказывать передумала – ничего глупее сарафана в голову прийти не могло, и они битых полчаса перебирали почти невесомые летние ткани. Пестрые – до ряби в глазах, и одноцветные – до зевоты. Гладкий батист и расшитое узорами плотное льняное полотно. Скользкий шифон и мягкий хлопок.

Это было интересно и скучно одновременно; в итоге, когда ей показалось, что за окном мелькнул кто-то знакомый, она не глядя ткнула пальцем в расшитый подсолнухами материал, попросила отложить и максимально быстро распрощалась.

Малфой на этот раз стоял не у окна, а на противоположной стороне улицы, увидел её, повернулся и направился куда-то в глубь Косого переулка, подальше от «Дырявого котла», за Гринготтс, выводя её… ну надо же. К той самой квартире, где они поссорились почти два года назад.

Джинни улыбалась, следуя за ним на приличном расстоянии. Ничего умнее он придумать не смог почему-то. Нет, она, конечно, скажет. Всё, что она думает по поводу такого постоянства и отсутствия разнообразия. И того, что он не боится суеверий. И вообще.

«На той же самой кровати. В доме, где… где разбиваются сердца. Вот».

Она не выдержала и рассмеялась в голос. На лестничной площадке четвертого этажа. Где она стояла когда-то, путаясь в мантии, трясясь от злости и давясь слезами. Оно того стоило?

Драко, переминающийся на пороге, явно хотел что-то спросить, но она только махнула рукой – подожди.

Но он, наверное, считал, что ждал уже достаточно.

Получилось резко и почти грубо, но все равно – именно так, как она хотела. Хотела здесь и сейчас, поэтому ничему не удивлялась.

И тому, что Драко подтолкнул её к стене. И тому, что это так, не раздеваясь. Точнее, раздеваясь минимально. И тому, что все равно получается ловко, несмотря на то что она поправилась, и он удерживает её, только приподнимая ей ноги повыше, обхватить его и…

- Черт. - Джинни хихикнула и повисла на нем всем телом, заставляя разжать руки.

- Кровать? - спросил он... ну да, удивленно.

- Нет, глупый. В этом доме ванные комнаты есть?

- Да, - растерянно отозвался он, - конечно.

Смешно.

Впрочем, еще смешнее оказалось тащить его через порог и по коридору со спущенными брюками. Не говоря уже об эрекции и прочем.

- Иди сюда, - Джинни ориентировалась на ходу, не выпуская его руку, доставая палочку, произнося Lumos, включая холодную воду, горячую воду, не выпуская его руку, набирая ванну, расстегивая его рубашку - все так же, не выпуская его руку.

Малфой почему-то ежился и, кажется, чувствовал себя несколько неуютно.

Джинни подумала, что скоро начнет икать от сдерживаемого смеха.

- Хорошо. Если ты не понял, я сделаю так.

Она только сбросила туфли, стянула чулки и трусы и шагнула в ванну. Как была - в свитере и юбке.

- Э-э-э... - сказал Драко. – Э-э-э... Ты хочешь в ванне?

- Да, - твердо сказала Джинни, прикусывая щеку, чтоб не рассмеяться ему в лицо - она просто не ожидала такого. - Я, порочная женщина, хочу тебя, невинное создание, в ванне. Можешь считать это грехопадением. Если ты соблаговолишь меня раздеть, грехопадение получится что надо.

- Синяки останутся, - пробормотал Драко, недоверчиво разглядывая ванну, но тут же дисциплинированно потянулся к застежке Джинниной юбки.

Это было последней каплей. Она уткнулась ему в плечо, подвывая от смеха, все-таки поскользнулась и вцепилась в его руку.

- Ну вот, я же предупреждал.

- Иди сюда немедленно, Малфой. Если я сверну себе шею - это будет на твоей совести.

- А если ты свернешь её мне? - спросил Драко, но уже не всерьез, заражаясь её смехом, и принялся стаскивать с себя штаны, цепляясь за край ванны, а Джинни цеплялась за него, и они оба хихикали, как школьники.

- Тебе понравится, - уверенно сказала она, - иди ко мне, ну?

«Ну» из её старого репертуара получилось совсем другим. Не злым и не наглым. Драко хмыкал, стягивая с неё промокшую юбку и полусухой свитер, потом остановился, разглядывая, но она дернула его за руку, уже не смеясь.

Это действительно было мокро и скользко, и они с трудом помещались в ванне, точнее, длинноногий Малфой сидел, забавно растопырив колени, и в воде его член казался меньше, и Джинни гладила Драко – везде, где дотягивалась – по ногам, по животу, по плечам, - тогда он вздрагивал почему-то, и смотрела. Просто пришла её очередь разглядывать.

- Ложку дать? - неожиданно спросил Драко. Улыбнулся и пояснил: - У тебя такой вид, словно ты собираешься меня съесть.

Джинни только потрясла головой, устраиваясь между его разведенных ног, поближе. Потянулась – через уже уходящую воду. Поцеловала в нос. Подождала, пока воды станет совсем мало, и наклонилась к члену.

Драко почему-то накрыл ладонями её уши, создав зону непонятной гулкой тишины, так, что она ничего не слышала – только видела, как вздрагивает его живот и из ямки пупка ползет вниз, к светлым волосам в паху, ленивая капля воды.

Он утыкался ей в нёбо, потом проскальзывал глубже, так глубоко, что легко мог вызвать спазм, тогда Джинни отодвигалась, прихватывая головку губами и дразнясь.

И все это в тишине.

И только когда Драко стал двигаться сам, резко, отбирая у неё инициативу – она отстранилась, встала и так же, молча, развернулась к нему спиной.

Единственное, чего она не хотела делать – это наклоняться самой. Сейчас.

И Драко, как всегда, понял. Надавил подбородком ей на загривок, подхватывая ладонями под живот, притягивая-приподнимая и прижимаясь бедрами.

Джинни вцепилась в бортик, но он держал её сильно и крепко и так же сильно двигался в ней. Быстро, не сдерживаясь и вдыхая без выдохов, где-то над её спиной.

Ей, пожалуй, в первый раз хотелось не столько кончить самой, сколько поймать его оргазм, поэтому Джинни двигалась послушно и податливо, прислушиваясь ко всему сразу – к толчкам члена внутри и тяжелому дыханию выше.

Дыхание становилось все более шумным, толчки - все более резкими, а потом вдруг кончились. Совсем. Только обдало горячим внутри и пальцы Драко до синяков стиснули ее бедра. Все так же - в тишине.

Джинни дернулась вперед, освобождаясь, и развернулась.

Драко стоял, привалившись к стенке – с закрытыми глазами, покрасневший и мокрый, волосы слиплись и висели сосульками. Она села на бортик ванной. Это было здорово, так здорово, что теперь ей хотелось плакать. Как полчаса назад – смеяться.

- Тигра, ты чего? - Голос у Драко был хриплым, взгляд еще расфокусированным, но он уже опускался на дно, к ее ногам, между них, зарываясь лицом, разводя ей колени и целуя...

- Ничего. - Джинни погладила его по голове, так же, как он, накрыла его уши ладонями и, зная, что он не услышит, сказала: - Я тебя люблю.

* * *

Все-таки оно удивительно совместилось – то и это: дом и квартира в тупике за Гринготтсом, семья и «выходной» - так называла среды Молли, Гарри и Драко. Джинни хватало на всё, более того, именно теперь её на всё и хватало. Первые недели её охватывало беспокойство от воцарившегося мира – и в ней, и вокруг. Мир, конечно, был относительный: Малфоя недоставало почти так же, как и раньше. Но все равно – то, что она хотела, и те, кого она любила, принадлежали ей. Может быть, Драко даже больше, чем Гарри – по крайней мере, сейчас. И она не могла объяснить почему. Просто чувствовала, что даже если бы они жили вместе – и Малфой так же уходил с утра к своим «Бродягам», и возвращался затемно, все равно – это был бы другой уход и другое возвращение. Тут опять работал не разум, но инстинкт: Драко нуждался в ней больше, Гарри был слишком самодостаточен. Он всегда был таким, но то, что до замужества и рождения детей казалось Джинни плюсом, в реальной семейной жизни трансформировалось в необъяснимый минус. Почему у них не получилось так, как у мамы с папой? Когда мама боялась выходных? Да она ждала их с нетерпением, сколько Джинни себя помнила. А у них с Гарри хорошо выходило только возиться с мальчиками. Как будто нужен был кто-то между, как защита, как посредник, как.. И ведь Малфой, получается, был посредником тоже?

Джинни бесконечно путалась в этих рассуждениях. До фантастически идиотской мысли вывалить все Гермионе и попросить совета. Тем более что от ревности, а чем была её злость, как не ревностью? - ничего не осталось. Впрочем, и секретов, их общих с Гарри секретов, тоже не было. Как на ладони – вечер и утро, выходной с детьми, завтрак-обед-ужин, «да, королева», «нет, королева», безмятежный и уверенный секс, «спокойной ночи, Джин» - «спи, я проверю мальчиков» - и так до следующего утра.

Это не значило, что всё было плохо. Просто она боялась тишины, когда, уложив ребят, они оставались вдвоем. Так боялась, что тащила Гарри в постель, не обращая внимания на его безобидные подколки и явное желание посидеть с бумагами, и ей было плевать на все Министерства в мире.

Джинни даже не пыталась оправдаться, принимая всё, как есть.

Так прошел март – налаженный и размеренный дом и вечно недостаточные встречи. Теперь, когда с Малфоем можно было говорить, и нужно было говорить, – им не хватало времени. Как она привыкла к тому, что бабушка Кори – это та самая Нарцисса, а дед – тот самый Люциус? Никак, это были какие-то совсем другие Малфои, с понятными и простыми заботами. Аллергия и зубы, капризы и пеленки, первые шаги и только успевай следить теперь, они такие…

«А помнишь, как твой отец хотел меня… убить?»

«А помнишь, как твой муж приложил меня Сектумсемпрой

Это было в какой-то другой жизни, Джинни позволила ей только раз прорваться в настоящее, уступив Гарри с именем Ала, и больше такого допустить не могла.

И не было это предательством по отношению к тем, кто ушел. Не было. Потому что иногда – забегая в бредовых вымыслах на несколько лет вперед, она думала, что, может быть, и в Хогвартсе все сложится по-другому, и классическая факультетская вражда опять станет всего лишь дурацкими подколками подростков, без проекций на мир взрослых, потому что… ну потому что они же дети!

Она ни разу не задумалась о том, что подарить на день рождения Кори. То же самое, что и Джеймсу в год. Отличный подарок для мальчишки – мячик-снитч, только мягкий и с секретом.

Джинни представила, как Малфой, следуя инструкциям в её записке, произносит Engorgio, довольно хмыкнула и отправила Золку с подарком на базу.

«Все может начаться и с одинаковых игрушек».

На самом деле – ей было просто приятно.

И Драко, судя по всему, тоже остался доволен.

- М-м-м, - он поцеловал одну её щеку, потом другую, - сколько веснушек. Весна.

Джинни довольно жмурилась, отворачиваясь не столько от него, сколько от солнечных лучей, делавших комнату с окнами без штор золотой, как… снитч.

- И спасибо за снитч. – Драко приподнялся над ней, толкаясь вперед и продолжая говорить в такт толчкам: - Так здорово. И смешно - Кори его ловит. А потом падает. Догнать - может, ухватить - тоже, а удержаться на ногах - нет. Шлеп на попу - и орать. Ммм…

- Джимми обычно падал на него, он же мягкий… я всегда… увеличивала…

- Увеличивала? – Ладонь легла на её грудь. - Ты все увеличиваешь…

- Придурок.

- Ну, не ска-жи, не ска-жи… У Джимми тоже такой же?

- Ага. - Джинни прогнулась ему навстречу, и малфоевские руки подхватили её ягодицы, приподнимая, ближе. - По-моему… Очень удачный по-да-рок…

- Очень-очень, - забормотал Драко, наращивая темп, - очень-очень-очень…

Ей совсем не казалось неприличным начать говорить о детях в любой момент. Так получилось – они оба слишком ценили время, а может, слишком хотели всего сразу. Джинни ни разу не спросила, а что же там происходит с Асти и как они проводят вечера? Ночи?

Ей было жалко тратить на это и без того быстро проходящие часы. Драко был здесь, и Драко был её, весь – её, и второе было так же очевидно, как и то, что он лежит рядом, прищурившись, гладит её, переводя дух – и говорит-говорит-говорит.

Этих разговоров хватало до выходных, дней затаившейся тишины, а потом она снова начинала ждать среды.

* * *

Весна помимо просто весны, веснушек, солнца и отличного настроения подгоняла к завершению сезон в Лиге. Джинни пару раз пыталась задавать вопросы, но Драко быстро менял тему, и получалось, что после того давнего рассказа о «Торнадо» они о квиддиче почти не говорили.

Поэтому так неожиданно прозвучали слова Гарри, пришедшего с работы, отобравшего у неё книгу и положившего перед ней на стол «Пророк».

- Как ты предусмотрительна, Джин. Страшно подумать, сколько бы мы заплатили по искам. Наверное, столько же, сколько у него и так есть.

- Ты о чем? – Джинни посмотрела на первую страницу – ничего особенного, мистер Шеклболт дает интервью, аж лоснится весь, Гарри маячит рядом… К тому, что муж вхож в высшие министерские круги, Джинни привыкла давно. Даже шутить над этим было неинтересно.

- Не здесь, - Гарри уже жевал, прихватив кусок мяса прямо из кастрюли, - твоя ненаглядная девятая спортивная страница. И твоя ненаглядная Мелисса. И твой ненаглядный Малфой. Полный набор.

- Ну-ка вымой руки и садись! Гарри, какой пример ты подаешь детям!

- Дети давно спят, - резонно ответил Поттер, но послушно отправился в ванную, бросив на стул пиджак и стягивая на ходу галстук. – Вот не зря в Хогвартсе приучают к этим удавкам с самого детства. Ты посмотри, посмотри.

- Я не поняла, при чем тут моя предусмотрительность, – уточнила Джинни, когда он вернулся, уже в одних трусах и босиком.

- Ты вовремя ушла, королева. А Малфой попал в скандал. Правда, совсем не в тот, что ты предполагала. Зато представляешь, с каким пафосом он мог бы тебя обвинять?

- Нет, не представляю. - Вот сейчас Джинни была абсолютно, безукоризненно искренна.

- Такой провал, - весело подвел итог Гарри. – И твой – как прогнозиста, и его.

- Не говори чепухи, ты просто не в курсе. Мелисса за свою долгую, - Джинни пропустила «стервозную», - жизнь написала тысячу таких статей.

И невежливо ткнула в колдографию мисс Гронт. Прямо в кокетливую ямочку на щеке. Но с куда большим удовольствием она бы съездила Мелиссе по круглой холеной физиономии.

Это был мастер-класс. Еще один мастер-класс от Мелиссы Гронт, прилетевший в спину, не хуже какого-нибудь Непростительного.

«Наверное, не напрасно наша очаровательная миссис Поттер решила посвятить себя тому, что является её подлинным призванием – семье и детям. Надеюсь, в этом она будет куда удачливее, чем в спортивных прогнозах. Не так давно она любила рассуждать о том, что новые хозяева предпочтут скупить Лигу, чем заниматься квиддичем. Увы, увы, кажется, всё получается с точностью до наоборот. Моя колонка посвящена проблемам одной единственной команды, а точнее, тому, как эти проблемы можно создать практически на пустом месте. Сегодня, дорогие мои, я хочу поговорить с вами о «Бродягах Бейла» и проваленном ими сезоне…»

«Сука! Просто сука! Скитер в квиддиче!»

«…последний матч с «Кэрфилийскими катапультами» прекрасно демонстрирует нам все ошибки хозяина «Бродяг». Не поступайте так, леди и джентльмены, если вдруг, по прихоти судьбы, в ваших руках окажется не самая плохая квиддичная команда. Не стоит тратить деньги на такие дорогие развлечения, как чемпионат мира. Вместо того чтобы отправлять игроков на континент или привозить их с континента, не лучше ли присмотреться к команде? Что может сделать один замечательный ловец – даже если это сам Пол Баунс, что он может сделать в команде без вратаря? Мистер Малфой не знает, что такое проигрыш по очкам? Что ж, за этот сезон он мог с немалым, предполагаю, удивлением обнаружить, что квиддич – игра командная, и хорошие игроки необходимы на всех позициях…»

«Ну гадина! Я же сама говорила это во время того репортажа, когда… И про Карлайла все было ясно еще на той послесезонной…»

- Джин, не злись, тебе уже краснеть некуда.

Джинни не злилась и краснела не от злости. Ей было, по большому счету, плевать на запоздалый пинок Мелиссы. Джинни прекрасно помнила, когда она в первый раз подумала, что Карлайл быстро сдает – на том банкете после окончания сезона, Мерлин-знает-когда, там, на стадионе «Паддлмерз», где они с Драко…

Ох, нет. Об этом нельзя было думать. Нель-зя.

Джинни выхватила у Гарри уже пустую тарелку и швырнула её на пол.

- Плюнь, - попытался вставить слово Гарри.

- Поттер, уйди!!!

Вторую тарелку она прихватила с мойки.

- Джин, я…

- Я все поняла, ты меня любишь, соболезнуешь, уйди, пожалуйста, немедленно!!!

- Я наложу заглушающие чары. Ты… Джин, ну, не психуй…

- Гарри!!!

- Понял-ушел-ушел.

Он выскользнул за дверь, пробормотал заклинание, и тогда Джинни со всей силы запустила тарелку в стену.

Нет, конечно, она была зла. Она была очень зла. Потому что прекрасно понимала, к чему ведет Мелисса. Забрать Баунса из «Бродяг». Без вратаря. Без ловца. Что он будет делать, идиот, с командой на предпоследнем месте и без ключевых игроков? Натаскивать немца, про которого ей рассказывал? Какой, ко всем баньши, немец?! Он-то понимает, что происходит? Он видит эту Мелиссину разводку, это прямое предложение: пни упавшего, хватайте Баунса, ему в такой команде не место?!! Ну все в точности, как она, «плохой прогнозист», предполагала! Вот же сука, а?

Гарри не спал, когда она все-таки поднялась наверх. Выдохнув, отругавшись, убрав осколки.

- Все в порядке?

- На кухне – да. Не трогай меня, пожалуйста.

- Королева…

- Я не королева, Гарри. Хватит.

- Фурия.

- Мне уйти спать в гостиную?

- А мне подождать, пока буря стихнет?

- Вроде того, - согласилась Джинни, улыбаясь даже против воли. – Сейчас еще штормит.

- Что ж. Бросим якорь на подушку.

Джинни слушала, как он ворочается, засыпая. «Штормит». Вечер понедельника. Значит, до среды еще две ночи и день.

* * *

Ей полностью отказала изобретательность, и что уж подумал Малфой, получив записку с сообщением о том, что она будет в «Дырявом котле», - неведомо.

Джинни увидела его не сразу, и… либо он пришел сильно раньше условленного, либо начал еще с вечера вторника. Или вообще с понедельника? С этой дурацкой статьи? Так или иначе, но Малфой был пьян. Не то чтобы очень сильно, но заметно.

Джинни растерялась. Во-первых, пьяным она до этого видела только один раз. На той самой первой встрече. Во-вторых – что было делать? Подойти, как грозная жена, руки в боки, и выдернуть его из-за стола?

Она машинально заказала сливочное пиво. И тут Драко поднял голову, словно принюхиваясь, или прислушиваясь – как будто можно было из его угла услышать её голос в обычном для «Котла» гуле, поднялся, кинул на столик монету и более-менее уверенной походкой направился к выходу в Косой переулок. Джинни выпила полстакана и прошла следом. Малфой стоял, уставившись на кирпичи, как будто перед ним была настоящая, непрошибаемая, немагическая стена.

Она не выдержала. Ей было наплевать, кто там выйдет из «Дырявого котла» и что увидит, но смотреть на это было невозможно. Она скользнула ему под руку, при их-то разнице в росте – пара пустяков, и заглянула ему в лицо – снизу вверх.

Он улыбнулся, наклонившись к ней и дохнув спиртным, но улыбка получилась невеселая. Джинни старательно не подумала «жалкая».

- Все в порядке, Тигра. Я просто... расслабился тут немного. Аппарируешь нас?

Нет, ей все-таки хватило ума аппарировать и даже убедиться, что около дома никого нет. Драко привалился к стене, собираясь с силами перед подъемом. Джинни потянулась на цыпочках и поцеловала его. Надо было сказать что-нибудь правильно-ободряющее, но слова не находились.

Он потерся о нее носом, вздохнул что-то неразборчиво насчет лестницы и с неожиданной бесцеремонностью - или доверием? - тяжело навалился на нее, пытаясь опереться о плечо.

Они добрались до квартиры, и Драко, как был, в мантии и в ботинках, рухнул на кровать. Джинни села в ногах. Говорить с ним сейчас серьезно не имело смысла, наверное. Если только…

- Ты должен забить на то, что пишет Мелисса. У неё язык без костей и совести ни на кнат.

- Да? А я думал, вы подруги. Но не суть. Суть... Суть в том, что она права.

- Какие подруги? Мы все, журналисты, сволочи. А то ты не знал.

Он послушно кивнул:

- Знал. Полежи со мной, а?

Джинни переползла поближе, уткнулась подбородком ему в плечо, разглядывая, и добавила осторожно:

- Только ты должен удержать Баунса. Хочешь, я пришлю тебе напоминалку или вопиллер? Он будет висеть у тебя над столом и верещать: не отпускай Пола, не отпускай Пола.

- Тигра.

- Нет, ты послушай. Ты же понимаешь, чего она добивается? Ему предложат контракт, выплатят тебе неустойку, и он...

- Тигра, мне нечего ему больше предложить. И он это знает.

- Такая задница? - искренне удивилась Джинни. - И ты снимаешь квартиру?

Он помолчал. Отвел глаза. Потом дернул плечом и признался:

- Это в кредит. С самого начала.

- Ну и за каким ты это делаешь, Малфой?

И тут он сорвался.

- А что, не надо, да? Лишнее? Пару раз в год нам хватит?

- Дурак ты. Мы же маги. Ты же приносил палатку тогда.

- Хорошо. Я дурак. В следующий раз принесу палатку. - Он сел, отвернувшись от нее, и добавил совсем тихо: - Которую тоже надо купить. Ту я в магазин вернул.

Джинни встала, обогнула кровать и забралась к нему на колени.

Она не думала, что всё так плохо. Мерлин, ей это просто не приходило в голову. Это же Малфой. Мал-фой. Это вечно шикарная Нарцисса, с прямой спиной и соболями или как там полагается. Это люциусовские трости и кольца, это Драко в школе - богатенький хлыщ, это... Вот как все это обернулось.

- У меня нет своих денег, - просто сказала она. - Сколько стоит тот Felix Felicis?

- Тигра, уймись.

- Ну хотя бы расплатиться с этой квартирой хватит? И уйти отсюда. Тоже мне дом, где разбиваются сердца. Плюнь, Драко. Оно того не стоит.

Она благоразумно не спросила о старике Гринграссе. Судя по всему, на этом направлении помощи можно было не искать.

- Ну и куда мы пойдем? Да нет, Тигра, это глупо. Не такие уж это большие деньги - на фоне всего остального.

Единственным положительным моментом во всем разговоре было то, что Драко протрезвел. Джинни повозилась, устраиваясь поудобнее, стянула с него мантию, запустила ладонь под рубашку и сказала, как можно спокойнее:

- Гоблины ничего больше не дадут?

- Они тоже читают газеты. - Он помолчал, потом продолжил: - Я, правда, рассчитываю продать второго ловца... Но ведь дело даже не в деньгах. Нет сейчас в Лиге приличного вратаря, которого можно было бы перекупить за вменяемую сумму. Если бы такой нашелся, под него я бы выбил в Гринготтсе кредит - там есть квиддичные эксперты, способные оценить перспективность вложения, - но его просто нет! Мне Панси даже на континенте уже искала - голяк...

Джинни помолчала, прикидывая. И тут он прав. Новых звезд, да не то что звезд, просто надежных вратарей не было, старые окопались плотно и менять команды не собирались.

- Хогвартс ты смотрел?

Вопрос из серии «Ну, это вы, конечно, уже пробовали».

- У грифов в этом году неплохой вратарь выпускается. Дальше объяснять?

- «Пушки», - констатировала Джинни. - И не отдадут.

- Он и сам ко мне не пойдет, Тигра. Ладно, ну их всех. У нас выходной или нет? - Он постарался улыбнуться весело, явно осознал тщетность попытки и полез целоваться.

- Драко.

Его попытка «держать прямую спину», идиотское, непредсказуемое безденежье, вполне реальная задница с вратарями, Мелиссина статья в придачу и два дня её тщательно сдерживаемого бешенства, сделали свое дело - Джинни всхлипнула. И понеслось. Она не собиралась устраивать истерик, просто её трясло и слезы лились сами собой, как будто открыли краны.

- Тигра, ну ты что? Джинни! Ну перестань... Эй! - Он тормошил ее, слизывал слезы с зажмуренных век, целовал в нос...

- Здесь есть тарелки? - икая, спросила Джинни.

Он растерялся. И, похоже, несколько усомнился в ее вменяемости.

- Не знаю... Наверное, есть - на кухне...

- Ага. - Она шмыгнула носом и слезла с кровати. - Извини, я не могу сейчас... Я...

«Какая же я сейчас уродина! С такой-то рожей, мамочки!»

- Тигра? - донеслось сзади растерянно.

- Ты... Ты не смотри, наверное. Хочешь - полежи. Или уходи вообще. Мне надо успокоиться.

Драко тем не менее встал и пошел за ней. Выпендрежник несчастный, хотя не исключено, что он на кухню и не заглядывал даже. Потому что там, в шкафах, обнаружился фарфор. Дорогой или нет - Джинни не знала, но бить его было скучно - тяжелая керамика летала куда красивее.

Она оглянулась, выбирая место для броска и с облечением сказала:

- Мелисса - дура!

Фарфор разбивался очень мелко. Джинни отодвинулась от осколков - туфли она забыла у кровати, - взяла с полки здоровую супницу и сообщила Драко:

- А тот, кто не вратарь - тот козел!

И хлопнула посудину об пол.

Через ее плечо протянулась длинная худая рука, ухватила тарелку, и Драко с явным удовольствием продолжил:

- И кто вратарь - тоже козел.

И тарелка разделила судьбу супницы.

- Иногда мне кажется, что это даже лучше секса, - сказала Джинни через пятнадцать минут, переводя дух. - Ну как, тебе полегчало?

- Полегчало. - И правда, он улыбался уже не вымученно. - Но насчет лучше я не согласен.

- Ты не учел одного, Малфой. В этом процессе можно обойтись без партнера. Немаловажный плюс, когда ты дома одна.

- Бедная моя Тигра.

- Пфф, ничего я не бедная. Не придумывай. Бедный у нас ты, - ляпнула Джинни, имея в виду совсем не деньги, и тут же испугалась, что сказала не то, наступила на осколки, подходя к нему ближе. - Нет, и ты не бедный.

Он подхватил ее за талию, поднимая над полом, не давая порезаться:

- Мы с тобой богачи, да?

- А то. Поставь меня на место, я привыкла. Конечно, богачи. Ты когда-нибудь бил фарфор?

- Я бил хрусталь, - ухмыльнулся он. - Мамину любимую вазу как-то грохнул. Из вредности. За что был на сутки заперт в своей комнате.

- Красиво бьется? – полюбопытствовала Джинни и, не дожидаясь ответа, потянулась к нему.

* * *

Однако Джинни совсем забыла про неистощимый потенциал своей собственной семьи. Если Драко хоть как-то успокоился, весьма относительно и только на то время, пока был с ней – просто откровенно переключался, затыкая ей рот поцелуем на каждом упоминании квиддича, так, что через неделю это уже выглядело игрой, - то со своими родными братьями справиться было нельзя.

- Ты потеряла квалификацию, сестричка, - сказал Рон, когда она взвилась, услышав обсуждение злополучной статьи в собственном доме. – Мы сейчас не о тебе, вообще. Где твое чувство юмора?

- Было, да все вышло, - огрызнулась Джинни. – Посиди дома с моё – совсем отупеешь.

- Так я и предлагаю. Вырваться на волю. Гарри! Гааарри!!! – Рон перегнулся через перила лестницы, пытаясь заглянуть на кухню, где Гарри с Гермионой собирались готовить «потрясающий министерский пунш». – И ты, Герм, оставь ты это пойло, идите сюда, у меня идея!

- Что еще?

- О! Я придумал! Правда, именно от вас потребуются определенные жертвы. Бросите свое министерство, э-э-э… - Рон фантазировал на ходу, - Джорджу придется прикрыть лавочку, и мы…

- Почему это мы бросим? - засмеялась Гермиона.

- Потому что мир спасут и без вас! У нас есть дела поважней.

Джинни насторожилась.

- Я же был вратарем, так? Джордж – не самый плохой охотник. Джинни вообще, считай, звезда. Хоть и дама, - фыркнул Рон. – Мир может подождать. Вы будете сидеть дома с детьми, а мы отправимся спасать «Бродяг Бейла».

Гермиона нахмурилась, вероятно, пытаясь проследить за причудливой логикой мужа.

- Это команда Малфоя, - пояснил Рон. – Помнишь, как Джинни на него ругалась?

- А… Да, помню.

- Он сейчас в заднице. И мы должны ему помочь. Как…как бывшие сокурсники, честные гриффиндорцы и прочая.

- Тьфу, дурак, - зло сказала Джинни. – Я к детям.

- Джин, не сердись. Но представляешь, как бы было круто? Приходят трое Уизли и тащат команду наверх, а? Гарри, ты тоже неплохо ловил, я помню, - троица дружно засмеялась, - но ты не подойдешь. Только Уизли спасут это… Как вы там говорите, Джин? Спортивную честь?

- У «Бродяг» отличный ловец, один из лучших в Лиге.

- Фигня, - заявил братец, - он там не задержится. Тут-то мы и придем, в силе и славе, не попросив ни кната, и спасем Малфоя!

- Еще и за бесплатно, милый? Нет уж. Не знаю, что ты там зарабатываешь в магазине, но я летать за спасибо не собираюсь!

- Она еще и жадина, - восхитился Рон, - как ты с ней живешь, Гарри?

- Пунш! - закричала Гермиона, и все трое рванули на кухню, где что-то малоприятно шипело, как стая змей.

- Гадюк они там варят, что ли? – пробормотала Джинни и пошла в детскую, где играли Джимми, Рози и Ал.

Ей не было больно. Не было обидно. Но и смешно тоже не было, что с них взять - с троицы, которая всегда вместе? Когда она решила, что ей удастся вклиниться в эту дружбу и присвоить Гарри? Как вообще можно «присвоить Гарри»? Самообман, достойный пятикурсницы, пожалуй.

И даже потом, когда они пили пунш – точнее, пили опять трое, а Джинни, все еще докармливающая Ала, смотрела на них и смеялась их шуткам, она не могла отделаться от ощущения, что сейчас она выйдет и её отсутствия не заметят – им слишком хорошо втроем, чтобы нашлось место для четвертой.

«Всё это чепуха. Это из-за того, что я сижу дома, но я же сама выбрала… Да нет, даже когда я работала – все равно выходило как-то не с ними. Рядом, но не вместе…»

Хотя на прогулке всё получилось на славу. Здесь как раз был мир Джинни - небольшая деревня и парк с озером. Сплошные «здравствуйте» и «как дела?» Гомон на детской площадке, дети самого разного возраста - после победы рожали много и часто, только главные действующие лица той войны отставали. Хотя все равно – уже было неплохо. Джинни поглядывала на играющих малышей и рассказывала Рону с Гермионой о местной компании.

- Мам, летать! - Джеймс потянул из поддона коляски метлу. – Летать, мам.

- Джимми, сегодня слишком много детей. Ты кого-нибудь собьешь. Завтра, малыш.

- А Рон? Пусть Рон посмотрит?

- Да, Джин, он обещал мне показать.

- Но тут же нет места…

- Джин, а помнишь ты полянку, где мы валяли дурака? – Гарри весьма приблизительно махнул рукой вглубь парка. - Может, там?

- Мама, летать!

Действительно, полянка для Джимми подходила. Когда Джинни только переехала к Гарри, они иногда уходили в парк и летали за снитчем на спор. Спорили на тысячу поцелуев, хотя ни разу проигравший условий не выполнил.

- Пошли. - Гарри подхватил Ала на руки. – Сейчас полетаешь, Джим.

Но не они одни были такие умные субботним вечером в парке. Место было занято, и прочно.

Шесть парней носились над поляной, еще двое кружили около самодельных колец. Это был не совсем квиддич – играли только квофлами, без бладжеров и снитча. Типичная деревенская игра выходного дня.

На проходящих мимо игроки якобы не обращали никакого внимания, показное равнодушие юнцов – «нам и дела нет, смотрите вы или нет, но на нас же нельзя не посмотреть».

- Миссис Поттер! – Один из них нарушил негласное правило и направил метлу к ним. – Миссис Поттер, привет!

Остальная компания – куда деваться? – тоже уставилась вниз. Не то чтобы Поттеры были страшно популярны, и столько лет пошло, и вообще, но Джинни иногда общалась с этими «квиддичными» мальчишками. Всех по именам она не помнила, а одного, который окинул их взглядом и вообще отлетел куда-то подальше, за кольца, видела впервые.

- Стив, привет! Что это вы так бедненько играете?

- Да народа мало подошло, а снитч мы потеряли пару недель назад, - охотно объяснил Стив. – Завтра, может, поиграем посерьезней, приходите посмотреть, миссис Поттер, скучаете, небось?

- Есть немного, - улыбнулась Джинни, - загляни к нам с утра, получишь снитч. - И подмигнула Стиву.

- Вау, миссис Поттер! Из ваших личных запасов?

- Не то слово, Стив. Самый-самый.

- Коллекция пополняется! Эй, вы слышали? На завтра можно позвать Глена и Марка, будет снитч.

Мальчишки загалдели.

Джинни вдруг почувствовала себя бабушкой. Старушкой, чтоб ей. Мемориал Джинни Уизли у Стива… как его… фамилии она не помнила. Точно, вот и склероз подоспел.

- Заглядывай, короче, - подтвердила она. – Пошли, ребята, Джимми, не куксись, мы что-нибудь придумаем.

- Это её фанат, - рассказывал Гарри, когда они уже сворачивали с поляны. Помните календарь-постер «Гарпий»? Ну, Зеллер тогда оторвался?

- Это тот, что Гермиона называла «сексизм»?

- А по-моему, классный был календарь. Скажи, Рон?

- Да не то слово, Поттер. Я и не думал, что квиддичные девочки, когда они без формы, такие…ого-го.

- Это ты называешь «без формы»? Не проще ли сказать – без одежды вообще?

- Ну, мне-то кажется, что на них было слишком много… э-э-э-э… купальников. Ай, Рози, мама бьет папу! Спаси меня…

- Дослушайте же, вы! Этот самый Стив вломился к нам, чтобы подписать у Джин постер, а она взяла его и подписала у всех «Гарпий», и парень получил такой сувенирчик… С тех пор он к Джинни и дышит неровно, правда, Джин? Джин, ты идешь?

Джинни, отставшая, чтобы утешить и увести с поляны Джеймса, слышала весь разговор краем уха. Потому что случайно подняла голову – мальчишки уже опять играли – и увидела. Тот самый незнакомый парень, ловко развернув старую потрепанную метлу, - как на такой несбалансированной вообще можно удержаться? – быстрым движением отбил квофл от кольца. Сделал сальто в воздухе, вскинул руку, почти как Крам когда-то, и замер у колец, следя за игрой.

Все, что Джинни смогла выяснить у Стива на следующее утро, сводилось к весьма скудной информации: Стюарт Джонс, прошлогодний Гриффиндор, помогает дяде, торговцу котлами в Лондоне, живет не в Лощине – поэтому она его и не встречала, а за парком-лесом, в Хоксхэде, маггловском городке.

Почему он не играл в школе – Джинни не знала, и Стив, похоже, тоже.

- Сказал, не взяли, миссис Поттер. Но там играл Кларк, он классный, в этом году заканчивает.

- Да, я знаю, только странно все-таки… Ну да это пустяки, Стив. Держи снитч.

- А вы придете?

- Обязательно, - улыбнулась Джинни, - непременно приду. И посмотрю, как вы посмеете потерять фирменный снитч «Гарпий». Только попробуйте – не будет с девочками удачи.

- Ни фига себе условия, - хмыкнул Стив. – Будем стараться, миссис Поттер.

Рон и Гермиона хотели оставить Рози у Поттеров до среды.

«Где двое, там и третья, дайте мне посидеть с девочкой, - шутила Джинни, - а в среду бабушка её заберет».

Поэтому вечером в воскресенье, пока все прохлаждались на детской площадке под присмотром Гермионы, она взяла Джимми и отправилась на поляну. Кажется, этот странный Джонс опять был недоволен, но против всех не попрешь, и снитч – вот он, летает над деревьями, и ловцы при деле, поэтому Джинни отсмотрела примерно час игры и вернулась к своим.

- Все-таки ты так любишь квиддич, Джин, - заметила Гермиона. – Посмотрела – и как развеселилась.

- Ага, иногда полезно встряхнуться. И еще, Герм, спасибо тебе за помощь.

- Какую? – удивилась Гермиона.

- Ну… вообще. Ты классная, Рону повезло.

Джинни чмокнула её в щеку. Показала брату и мужу язык. Ей хотелось смеяться, летать, качаться на качелях и делать глупости.

Она нашла вратаря.

* * *

Понедельник и вторник были как два огромных плоских мира, которые торжественно передвигаются на спинах слонов. Слонов же везет гигантская черепаха, медленно-медленно. Единственные, кто скрашивал ожидание – мальчики и Рози. Джинни считала её… слишком послушной. Таким вот тихим ей казался Ал когда-то, но старший брат с завидным упрямством доказывал младшему, что мир надо использовать по назначению, а назначение мира в текущий момент – это шалости и хулиганство. Ал поддавался тлетворному влиянию Джимми, что радовало маму – «отличные мальчишки!», забавляло папу: «Джин, ты растишь бандитов, изобретательных и социально опасных», а бабушке оставалось только ворчать и на внуков, и на родителей. Но ворчать скорее удивленно-весело, чем сердито.

Рози была… церемонной, как принцесса. Со своими твердыми понятиями том, что правильно, а что нет. Увидеть такое у годовалой девочки было странно, а может, Джинни и придумала все это, но смотреть и сравнивать троих очень разных детей было еще интереснее, чем наблюдать за двумя.

И об этом тоже нужно было сказать Драко, но главным все-таки было другое, и почему-то другого в эту среду оказалось слишком много. Мама попросила аппарировать в Хогсмид и купить в «Сладком королевстве» пирожных. «И лучше сразу купи, Джин, занеси их домой, или погуляй с ними, это же не тяжело, я не успею приготовить ничего сладкого, а Рон и Гермиона сегодня у нас».

Отлично. Она шла мимо Гринготтса за Драко с двумя коробочками пирожных, уже просто наслаждаясь своей выдержкой. Почему у них никак не получалось встречаться прямо у квартиры – Джинни не знала. Похоже, складывался какой-то нелепый, но симпатичный обоим ритуал, игра в «я и знать тебя не знаю», после которой иногда хотелось присесть в реверансе а-ля Шамбартон и представиться.

Зато потом, там, где никто не увидит – в квартире, а иногда они начинали целоваться на вечно неубранной лестнице, – получалось еще лучше.

В подъезде Малфой отобрал у неё пирожные, но поставить их было некуда, и он так и целовал её, наклоняясь и смешно разводя руки с разноцветными легкомысленными коробками.

Джинни выпалила свою новость в квартире, закрыв дверь и заявив заранее:

- Это про квиддич, и не надо затыкать мне рот.

Пока Драко раздевал её, прислушиваясь и недоверчиво кивая, она объясняла, как пройти от площадки к поляне, и как выглядит мальчик, и что он очень неплох, на её взгляд, только странный, и все это непонятно про Гриффиндор, не-игру в школе, котлы…

Потом они молчали. Какое-то время. Джинни выговорилась и просто наслаждалась моментом, Драко, может, и осмыслял, но как-то уж совсем про себя, а может, и не думал тоже, потом Джинни рассказывала про Рози, потом они опять молчали, потом говорили, как на качелях, все тех же самых качелях – полет спрессованный или растянутый до нескольких часов, и каждый раз ужасно не хочется уходить, и Малфой стоит в дверях, смотрит на неё, держит мамины пирожные, ну вот, она забыла совсем…

- Это тебе. Из Хогсмида. - Джинни сунула одну коробочку ему в руки, обратно, и побежала вниз по лестнице.

* * *

Пожалуй, в первый раз за последние полгода она так ждала выходных. И её даже не смущало то, что Малфой окажется в Годриковой Лощине, а они сами – в Лондоне, в гостях у Рона с Гермионой. Ответный визит, но так даже лучше. Меньше соблазнов.

Только все равно было трудно удержаться и не представлять – мальчишки играют, Драко проходит мимо лодочной станции, за площадкой налево и в глубь парка, «минут десять твоим ходом, потом просто увидишь просвет за деревьями, там поляна и есть, да и услышишь, они всегда орут…»

Джинни, прикрываясь Гермиониной заботой, малодушно сбежала и от детишек, и от троицы. «Полежать на часок» - она исполнительно лежала, опять прокручивая в голове варианты встречи Джонса и Малфоя. Вряд ли мальчики из Лощины знают его в лицо, так что играть не перестанут…

А потом ей стало не по себе. Настолько, что она покраснела и зарылась лицом в подушку, как будто кто-то мог её увидеть.

Ведь, если задуматься, всё шло по плану. По её собственному плану, придуманному в запале невесть когда. Драко получил все напророченные ей в мечтах проблемы в Лиге, но только теперь она, Джинни Уизли, помогала ему. Больше того – радовалась, что может помочь.

Она… Она отдала Малфою квиддич.

Без боя, по своей собственной воле.

Она же помогала не «Бродягам», а именно ему.

Как это произошло?

Проанализировать ситуацию «со стороны» - не получалось. Что бы сказали Рон, Гарри, да и она сама о женщине, изменяющей мужу, изменяющей своему собственному делу, да что там – всему. Кроме детей, пожалуй, но и тут вопрос спорный.

Променявшей всё, что она строила… Поменявшей на что?

Прикрывающейся нелепыми словами о собственном душевном равновесии?

Уступающей чему? Инстинкту? Слабостям?

Со стороны все получалось настолько низко, омерзительно и не так, совсем не так, что надо было немедленно дать себе слово – «ты же всегда держишь слово, королева?», дать себе слово и прекратить, всё прекратить, а еще лучше – рассказать Гарри, и будь что будет. Он же говорит, что понял и простил этого гада, Снейпа, - вот уж что в голове Джинни никак не укладывалось, но если он простил Снейпа, то и у жены есть шанс. Нет?

Теперь она пыталась представить себе возможный разговор с мужем. Но, в отличие от картинок с Малфоем, обхаживающим найденного ею - ею! – вратаря, в голову ничего не приходило.

Пустота. Пустота и тишина.

О, нет. Почему же пустота? Развод, точнее два развода. Скандал, точнее, два скандала.

Не потому, что Гарри не простит. Потому что она, назвав вещи своими именами, озвучив правду, жить с ним больше не сможет.

И мальчики. И мама. И Джордж. И…

И Малфой, в полном соответствии с другими её словами – вылетающий из Лиги и остающийся без сына. Потому что Гринграсс, конечно, этого так не оставит.

Можно разрушить всё, всё что есть, одним маленьким, прекрасным желанием сказать правду. Всю правду.

«Не ателье и не прогулки по Лондону, Гарри. И не Хогсмид или Кентербери, мама. Нет, это тоже, но не только это. Маленькая квартира, в которой почти ничего нет из мебели, а на кухне, как ни странно, фарфор, и там так хорошо, вы не поймете, но там так хорошо…

И идите вы все. Вместе со своей правдой. Потому что этого я не отдам. Это никогда не станет вашим, это моё и только моё. И Малфой, мне плевать, каким вы его считаете, плохим или хорошим, он – мой».

Джинни не стало легче. Объективная и неприглядная реальность не перестала существовать, но, опять разделенная, как когда-то Джинни Уизли и Джиневра Поттер, воспринималась легче.

Она не пыталась оправдаться тем, что это наверняка не первый случай в истории человечества. Что королева, мать её, Джиневра, тоже изменила Артуру, и Джинни не помнит ни одного предания, в котором эта история закончилась бы хорошо.

И вообще – дело было не в этом. Она… не чувствовала себя виноватой. Абстрактно понимая, что так нельзя, что это плохо, и произнося самой себе все правильные и злые слова, она была уверена, что это не так.

Здесь не было правых и виноватых. Здесь была жизнь без прикрас и штампов, не самая красивая и порядочная жизнь.

В которой миссис Джиневра Поттер, примерная жена и мать двоих сыновей, никак не могла отказаться от встреч с мистером Малфоем. Потому что это были не встречи вовсе, и без них Джинни уже не была бы Джинни, и…

И Драко наверное сейчас стоит, задрав голову, щурится от закатного солнца, потому что кольца Джонса как раз там, на закате, и внимательно наблюдает за её… подарком.

«Я не могу без него. Не смо-гу. Я должна сохранить всё. Если так получилось, что я не могу – я буду беречь это до тех пор, пока мне хватит сил».

Нельзя сказать, что принятое решение было таким уж правильным. Но логичным.

Правильным в их семье был Гарри, а Джинни – нет, никогда.

И если она не хотела испортить запланированную на «когда уложим детей» вечеринку, надо было успокоиться и попробовать поспать.

Поэтому она закрыла глаза, представила себе поляну, мальчишек, летающих в сумерках, Драко, прислонившегося к дереву, снитч, который дразнится и уворачивается от протянутой руки.

Что в этой жизни было чистого? Только дети и золотые мячики.

В конце концов, у них с Драко было и то и другое.

И это тоже надо было сохранить.

* * *

Джинни полюбила Пиккадилли. Именно за то, что там всегда было полно народу и никто не обращал друг на друга внимания. По сравнению с замкнутым мирком Косого переулка и окрестностей тут была просто пустыня. Человеческая пустыня, в которой можно было заблудиться, потеряться и с таким же успехом – встретиться, оставшись незамеченным.

Единственным минусом оказывалось то, что аппарировать прямо с площади было… мягко говоря, сложновато.

Зато можно было пройтись. Съесть маггловское мороженое, которое нравилось Джинни все больше и больше. Иногда она, шутя, говорила Драко, что разорит его именно этим.

Но на сегодня у Джинни были совсем другие планы.

Выйдя к фонтану, она почти сразу увидела Малфоя, переминавшегося с ноги на ногу на ступеньках у подножия ангела, даже без мантии, в брюках и рубашке, вроде бы как все, - неуловимо выделявшегося среди многочисленных молодых людей, облюбовавших этот пятачок для встречи со подружками.

Драко повернулся, как всегда угадав, с какой стороны она появится, как будто глаза у него были на затылке. Джинни махнула ему рукой, подзывая, – ей хотелось уйти с площади побыстрее. Чтобы успеть сегодня всё.

- У тебя на базе сейчас есть кто-нибудь? – вместо приветствия спросила она. – Сезон же закончился.

Он расстроился:

- Стюарт там - почти наверняка. Его Дункан натаскивает.

- Да ладно, неважно. Ты же можешь забрать «Торнадо»? Я хочу полетать. - Джинни прищурилась, глядя вверх – на ярко-сине небо с золотистым пятном солнца. - Такой день. Самое оно.

- Тигра… - Драко совсем скис. - Прости, не могу. С нее Стюарт не слезает...

- Ты отдал ему «Торнадо»? Насовсем?

- Ну, не то чтобы совсем насовсем... Все равно же рано или поздно надо будет всем метлы менять... Но сейчас я не могу ее у него отнять, понимаешь?

- Ну уж учитывая, на чем он летал... это да. Понимаю. Хотя... Ладно, тогда пойдем.

- Я испортил тебе день, - не вопросом, констатацией отозвался Драко.

- У тебя есть отличный шанс все исправить. Слабо заняться этим прямо здесь?

Джинни огляделась, пытаясь представить.... Ну, наверное, это смотрелось бы неплохо.

Драко покраснел.

- Тигра, не дразни. А то дело кончится массовым обливейтом и бригадой авроров.

- Тут-то нас и накроют, - совсем развеселилась Джинни. - И это будет такой классный бэмс!

- О, да, - он подхватил ее настрой, словно квоффл с подачи, - я просто вижу, как Мелисса с Ритой выцарапывают друг друга глаза за право дать заметку на первую полосу!

- Ни фига, - возразила она. - Я сама об этом напишу. В «Ведьмополитен», как тогда собиралась... Помнишь?

- И сделаешь шикарную карьеру, как я и сказал - тогда.

- Ты подхалим, вот кто.

Они обсуждали этот дурацкий возможный-невозможный репортаж по пути в квартиру, да и там тоже. Джинни раз десять обозвала Драко «извращенцем», раз двадцать – «ханжой», Малфой изощрялся в эпитетах вроде «Несси пера - потому что акула для нас слишком мелко» и «будущая звезда желтой прессы» и смеялся, словно она его щекотала.

- А все потому, что «в кузнице не было гвоздя». - Джинни посмотрела на очень голого и очень довольного Малфоя, глупо хихикнула и продолжила: - Нет, гвоздь как раз на месте и в полном порядке. А нужного эвфемизма для «Торнадо» я не подберу.

Драко был явно настроен на второй заход - он прихватил её руку и потянул вниз, по своему животу и еще ниже.

- Да, гвоздь - это как-то несолидно, - исправилась Джинни, поглаживая его. Мягкие волосы под пальцами и нежная кожа на члене. Нежная, теплая. И так замечательно твердо. И много. И...

- Тииигра, - прошептал он ей в макушку, - золотая моя хищница...

- А почему Тигра? Логичней было что-то львиное, ведь Грифф... - Её мысли вильнули куда-то не туда, и она спросила: - Кстати, а почему этот Стюарт все-таки не играл за Гриффиндор?

Нельзя сказать, что её так уж сильно занимал этот вопрос. Стюарт был далеко, пусть и с «Торнадо», здесь было куда интереснее. Джинни улеглась на Малфоя и потерлась об него. Так приятно. Так хорошо.

- А у него происхождение подкачало, - выдал Малфой настолько неожиданную причину, что она снова сконцентрировалась на своем вопросе.

- Происхождение? Да ну? Чего ты придумываешь? Когда это у нас мешало происхождение? Мы - не вы все-таки. - Она чмокнула Драко в нос, ожидая ответа.

Драко хмыкнул. Чуть отстранился и пояснил, глядя ей в глаза:

- Он внук Яксли. Того самого.

- Опа. Что, правда? Он поэтому так... от нас шарахался? А как же он на Гриффиндор попал?

- Шляпа постаралась, очевидно. Хотя характер у него и правда... Ваш. Такой... прямолинейный.

- Слушай. Не смейся, я действительно думаю об этом. Его не взяли в команду только потому, что он внук Яксли? При том что он хорошо играет, и это видно сразу, если уж он выделывал такие финты на своей допотоптной метле, так? Значит, опять ничего не меняется? А если Кори попадет к нам? А Джимми или Ал - к вам?

- Я не знаю. Я же только с его слов судить могу. Может, у него характер несносный, потому и не взяли... Хотя непохоже. А до тех пор, как наши мальчишки в школу пойдут, еще десять раз все изменится, не переживай. Может, они вообще в Хаффлпафф угодят.

- Значит, у меня несносный прямолинейный характер? Я же из Гриффиндора.

- Ну что ты. У тебя он очень мягкий, покладистый и вообще соглашательский, - сообщили ей с убийственно серьезным выражением лица.

- Чего только не соврешь, правда, Малфой? - Джинни хмыкнула. - Дружбу между факультетами нужно было налаживать так, - она приподнялась, раздвигая ноги, и осторожно опустилась на Драко, - надо будет как-то внушить это... подрастающему поколению.

- Ну, учитывая, что у нас у обоих - мальчики, это довольно пикантная идея.

- Дурак! Я про девочек с других факультетов! Я что, похожа на мальчика, что ли?

- М-м-м, - он подвигал бедрами и приподнялся, целуя ей грудь, - ты знаешь, пожалуй, что нет.

- Неужели? - фальшиво удивилась Джинни. - А я то уж думала... э-э-э-э-э… сделай так еще.

И он сделал. А потом еще. И еще. И вопрос сексуального сближения факультетов был оставлен нерешенным до лучших времен.



Глава 8.

«Только я, дура последняя, могу так напиться перед аппарцией».

Джинни присела на подоконник в подъезде и перевела дух.

Голова кружилась, но уже скорее приятно.

В старом доме было прохладно, и от этого она еще отчетливее ощущала, как горят щеки. Два дня подряд выпивать – пусть и понемногу – ей, не привыкшей к алкоголю в принципе, было сложновато, прямо скажем. Вчера еще ничего, но сегодня… такое впечатление, что все выпитое сконцентрировалось где-то в голове, отчего в ней весело шумело и было жарко.

«Ну и видок у меня, наверное».

Она одернула платье и проверила, не выбились ли волосы из прически.

«Флер, конечно, мастерица. Что тут скажешь. Я спала, я летала, я играла в квиддич, а прическе хоть бы хны. Ничего, сейчас распущу. Нет, сначала покажу, а потом… Хотя он же видел… Не знаю».

На четвертом этаже было привычно тихо и непривычно темно. Ну да, они же всегда встречались днем.

«Вот будет веселье, если он не пришел. Сова еще не вернулась. И я, как дууууура… Стоп. Я же специально напилась, чтобы не дергаться. Ничего такого необычного не происходит. Не происходит. Не про-ис-хо-дит. Подумаешь…»

Как же, подумаешь. Пусть все сложилось случайно, но все равно – она никогда не была здесь вечером. И никогда не оставалась здесь на ночь. И, что бы это ни значило…

Дверь открылась, Драко шагнул через порог, сгребая ее в охапку, сминая ладонями творение Флер, обдавая ее таким же проспиртованным дыханием:

- Тииигра...

- Подожди, подожди, я же... Подожди.

Они ввалились обратно в квартиру, Джинни отодвинула Малфоя, выпрямилась и сказала, сконцентрировавшись на произносимом:

- Я понимаю, что с днем рождения заранее поздравлять плохо. Но это... Ну, это подарок на день рождения. Вот. Я могу остаться здесь до завтра. Глупый, конечно, подарок, но... То, что есть.

- До завтра? То есть - на всю ночь, да? - с радостным удивлением переспросил Драко и, вдруг посерьезнев, уточнил, как нечто очень важное: - Ты будешь здесь ночевать? Спать?

- Честно говоря, - хихикнула Джинни, - спать не совсем входит в мои планы. Но я останусь до утра. Не думаю, что меня спохватятся слишком рано. Там все пьют.

- А, - сказал Малфой. Тряхнул головой и улыбнулся. - Так чего мы стоим?

- Можно, я упаду прямо здесь? У меня кружится голова. И еще - достала эта прическа.

- Да, прическа явно лишняя. Внимание отвлекает. - И он нахально уставился ей в декольте, как будто никогда раньше не видел.

- Уф. Флер зачаровала шпильки. Помоги мне, а?

- С удовольствием. Finite Incantatem! Упс...

- Глупый, это не так делается. - Джинни повернулась к нему спиной. - На каждую шпильку заклинание и вытаскивай. Ты думал, это просто?

- Finite, - сказал Драко и поцеловал её шею, - Incantatem. Одна есть. Finite, - поцелуй, - Incantatem. Finite, ммммм, Incantatem. Какие это духи? Finite … ты сладкая… Incantatem. Не сработало. Finite Incantatem. Очень сладкая. Finite …и горячая… Incantatem. На платье тоже чары? Finite…

- Нет, платье снимается просто так, - нетерпеливо сказала Джинни. – Но там пуговицы. Видишь?

- Ты… садистка. А кто расстегивал это вчера?

- Я сама. Полчаса.

- Бедная пьяная Тигра. Звезда «Гарпий». Сладкая пьяная Тигра. Раз, два, три, четыре, пять… Тридцать пуговиц. Можно, я его порву? Понял, нельзя. Тииигра, которая придумывает потрясающие подарки на дни рождения. По-тря-са-ю-щие…

* * *

А ведь еще неделю назад такого и представить было нельзя.

Джинни получила письмо с приглашением на празднование двухсотлетнего юбилея родных «Гарпий» еще в конце апреля, ответила более чем сомнительным согласием и думать забыла. На вопросы Гарри она отшучивалась, потом и Гарри замолчал, забыл, наверное, но неделю назад встрепенулся.

- Я думаю, тебе все-таки надо пойти, Джин.

- Не-а. У меня вполне уважительная причина – ребенок.

- Ну почему нет? Сходи. Развейся.

Гарри полистал бумажки, пришпиленные к шкафу несколькими стрелами от дартса.

- Вот оно. «Глубокоуважаемая миссис Поттер, команда квиддичной Лиги «Холихэдские гарпии» и Томас Зеллер имеют честь пригласить вас…» Ух ты, там даже на два дня. С пятницы до воскресенья.

- Вот именно, - кисло подтвердила Джинни. – Ну что за радость – идти на тоскливый официальный вечер и пропустить все самое интересное? А заявиться сразу в субботу неудобно. И уйти посреди веселья – тоже. Проще забить и не ходить.

- Нет-нет, погоди. Все просто отлично получается. Я могу посидеть с мальчишками.

- Гарри, я тебе доверяю, конечно, но пожалей меня. Я все время буду думать о том, что вы тут вытворяете. И потом, я же кормлю Ала.

- Да это не кормежка, а баловство одно, Джин. Молока-то нет почти.

- Ну, немного-то есть…

- Ты все равно собиралась перестать кормить в год. До его года – три недели. Так что можешь спокойно пропить свою отраву и забыть о молоке. А ребят можно будет отправить к Молли и Артуру, все равно там Гермиона, Рон и Рози. Гермионе ты доверяешь?

- А ты? Приглашение без членов семей и родственников.

- А я спокойно поработаю дома. В тишине. Непредставимо, конечно, - Гарри огляделся, как будто надеялся обнаружить эту самую тишину, - но здорово.

- Поттер, скажи мне честно, с чего бы это вдруг ты так хочешь отправить меня веселиться?

- Во-первых, Гермиона права, и тебе надо куда-то выходить. Молчу-молчу про Гермиону, молчу. Во-вторых…

Гарри нырнул вниз, за портфелем, достал оттуда причудливый конверт – конверт под его пальцами задрожал и выпустил тонкий зеленый побег с нежным листиком.

- Это что? – с подозрением спросила Джинни.

- Это Лонгботтом развлекается. Не бойся, он только цветет, но не кусается. Конверт, а не Невилл. Читай.

- Ого! – сказала Джинни, прочитав. – Ого, ничего себе. Ах она, зараза!

- Кто? – не понял Гарри.

- Ханна! Тихушница такая! Мало ей «Дырявого котла», еще умудрилась окрутить самого классного парня с Гриффиндора!

- Лонгботтом – самый классный?

- Да ты ему в подметки не годишься! – И Джинни показала мужу язык.

- Вот так, с шутками и прибаутками, выясняется горькая правда. Понимаешь, мальчишник он планирует в двадцатых числах июня. И тоже на пару дней. Джин, я не смогу пойти и оторваться, если ты будешь сидеть тут одна. В смысле – ты сходишь к «Гарпиям», а я к Невиллу, давай? Равноправие, паритет и все такое прочее…

- За равноправием к Грейнджер, - буркнула Джинни. – У меня и платья нет.

- А если я завтра посижу с ребятами, а ты с утра аппарируешь в Лондон и закажешь платье у той мадам? Ну, которая шила тебе зеленое?

- Гарри, ты что, не пойдешь на работу?!

- Но ты же управишься за полдня? – с надеждой спросил Поттер. – Платье – это же недолго, правда?

Вот так и получилось, что Джинни оказалась на юбилее «Холихэдских гарпий». На юбилее по полной программе: мальчики были в Норе; последнее молоко сцежено три дня назад; «зелье от молока», как его называл Гарри, сварено и выпито; платье – заказано, сшито и получено.

Все утро пятницы аппарировавшая в Нору Флер колдовала над её прической. Закручивая волосы в спиральки, подкалывая зачарованными шпильками, укладывая в неестественно высокую конструкцию, делавшую Джинни выше сразу чуть ли не на полфута.

- Ты сможешь даже спать с этой прической. Пока не расколдуешь шпильки – ничего не помнется и не растреплется.

- А летать? Там обещали матч.

- О, и летать, да. Нет проблем.

Мама сказала про платье, что «это просто неприлично, особенно с такой прической», Флер поцокала языком, - значит, все получилось, как надо. Джинни в сотый раз повторила, кого и как кормить. Молли начала ворчать, что её, вырастившую семерых детей, можно и не учить, ей хватает Гермионы, чтоб еще родная дочь... Под этот обиженный монолог Джинни и Флер сбежали из Норы и отправились – каждая по своим делам.

* * *

Хотя, пожалуй, насчет платья мама была права. Понятно, что на двухдневный праздник дамы, присутствовавшие в количестве - в силу специфики команды, нарядились в меру своих сил и представлений. Какими оказались представления Джинни Уизли – судить было не ей. Но поскольку компания подобралась соответствующая: никаких жен-мужей и родственников, только если они не связаны с квиддичем, а нравы в квиддиче были, как известно простые и спортивные, то Джинни сразу высказали всё. От Зеллера, почмокавшего кончики пальцев на французский манер, до Гвеног Джонс, квиддичного варианта Гермионы в строгом брючном костюме, которая прямо сказала:

- Я понимаю, Уизли, что дома такое показать некому. Но это можно было бы приберечь на завтра.

- Немного слишком голо для официальной части, - смеялся Вуд, которого она наконец смогла обнять и с которым успела поболтать. Оливер тоже был зван на мальчишник Невилла, оценил Гаррин маневр вокруг «паритета», сказал, что искренне рад за всех и жизнь вообще прекрасна. Оливер, как всегда, был позитивен.

- Но все равно – отлично выглядишь, Джинни. С двумя малышами-то.

Что-что, а все достоинства и недостатки своей фигуры Джинни знала назубок. Из однозначно хорошего – ноги и грудь, поэтому платье и придумалось соответствующее: черное, чуть выше колен и… нет, это даже вырезом назвать язык не поворачивался.

Наверное, дело было в прическе. Поднятые и уложенные Флер волосы превращали нормальное декольте в неприличное. Слишком открытый верх, вот и всё. Шея, плечи, грудь, белая кожа с веснушками. Может быть, оно и выглядело вызывающе, но сначала Джинни это забавляло.

Краснеть она начала куда позже, на подиуме, где собрали всех присутствующих участниц команды и вдобавок вынесли портреты всех, кого смогли найти. У родственников, в коллекциях, - да где угодно. Старые дамы в кружевах неодобрительно взирали на тех, кто пришел им на смену, но на бабушек можно было не обращать внимания.

Куда интереснее было смотреть в зал, на них – квиддичных мальчиков, мужчин и дедушек, которые аплодировали, свистели и выражали одобрение всеми доступными им способами.

- Лиззи, плюнь на этих соплюшек! Ты лучше всех, навсегда! До сих пор помню, как ты меня столкнула с метлы в сорок восьмом!

Это кричал какой-то старичок из первого ряда, а Лиззи Лоу, по причине преклонных лет, сидевшая на сцене в кресле, смеясь, отвечала:

- С тех пор у тебя все мозги и отшибло, Маккей!

- Конечно, отшибло! Иначе стал бы я столько лет об этом помнить!

Вокруг улыбались, со сцены махали приятелям и недругам, скульптура огромной гарпии, повинуясь взмаху палочки Зеллера, украсилась цветами, но Джинни, еще несколько минут назад наслаждавшаяся вместе со всеми, теперь больше всего мечтала об одном – побыстрее смыться с этого своеобразного пьедестала почёта.

Потому что в зале был Малфой. А еще - все «Бродяги», и Мелисса Гронт, и Кормак МакЛагген и прочие «свои», квиддичные журналисты. Но Малфой...

Драко и Джинни сегодня явно вело по разным фарватерам, и они не пересеклись ни разу. Она не заметила, чтобы Малфой как-то пристально следил за ней, да и сама только несколько раз взглянула на зал, отвлекаясь от собеседников. Достаточно было заметить его светловолосую голову где-то в противоположном углу. Он тоже все время разговаривал с кем-то, и это было… правильно. Но сейчас, когда никакой прямой контакт был невозможен, Драко умудрился тем не менее подобраться к самой сцене и просто смотрел на нее... Нет, не смотрел. Облизывал. За десять футов, одним взглядом.

Джинни показалось, что это заметно всем. Шумный и веселый праздник внезапно оказался декорацией для одного-единственного взгляда.

«Ну чего он не видел? Он и большее видел. Зачем смотреть на меня так, словно я стою здесь голая?»

Мантия осталась в гардеробной, и сейчас бы Джинни от неё не отказалась, тем более что прекрасно понимала, как краснеет - от груди и злополучного декольте до ушей.

Потом, когда поздравление продолжилось давно ожидаемым пуншем, Джинни, опять оказавшаяся рядом с Вудом, увидела Драко еще раз - он, зараза, старательно смотрел мимо нее, но при этом сглатывал так, что высокий воротник сюртука вздрагивал. Рванул застежку, освобождая натертую шитьем шею из приличествующей случаю атласной брони, сунул опустевший бокал на проплывавший мимо поднос, и решительно двинулся к выходу из зала. Не оглянувшись, только дернув подбородком в явном - но подавленном - желании обернуться.

- Сколько времени сейчас? - невпопад спросила Джинни у Вуда.

- Полдевятого, через полчаса бал. А тебе надо домой или ты остаешься?

- Остаюсь-остаюсь, - протянула Джинни, не слишком прислушиваясь к Оливеру и прикидывая.

«Девять – Кори надо купать, кормить и укладывать. Ну конечно. Все… нормально».

Следующая мысль была ослепительна в своей простоте. И прекрасна.

- Бал через полчаса, да? Я вернусь, Вуд. Извини, мне надо отойти.

- Сейчас, наверное, все рванут прихорашиваться.

- Нет, я просто хочу… мне надо сделать сюрприз. Извини. Я быстро.

Джинни не хотела врать даже Оливеру Вуду. Это и в самом деле мог получиться сюрприз. Спонтанный и… будь что будет.

На старой совятне ничего не изменилось – даже совы, казалось, были все те же. Тоже старые, летающие с ленцой, но выбирать было не из чего. Джинни подошла к той, которая показалась пободрее, скормила ей несколько орешков, вытянула листок пергамента из пыльной стопки на маленьком столике, - похоже, здесь давно не пользовались совиной почтой, – тщательно оторвала полоску с названием команды. На всякий случай.

«Завтра, после того как уложишь Кори, приходи, пожалуйста, … - она остановилась, не зная, что написать дальше, - …домой».

Пусть так. Другого слова она подобрать не смогла.

Потом она объясняла сове про базу «Бродяг» и про мистера Малфоя. Потом вспомнила, что завтра – суббота, и Драко на базе делать особо нечего, пришлось объяснять, окончательно идиотски краснея, про Малфой-мэнерс и двух Малфоев – старшего и младшего. Потом она сообразила, что Драко теперь не младший, а средний. Оставалось только надеяться, что сова найдет его на работе.

Джинни подтолкнула птицу к окну, посмотрела, как та непростительно медленно набирает высоту, подумала, что сделала очередную глупость, рассердилась на себя и отправилась обратно. На бал.

В зал, где, настраиваясь, тихо играл настоящий оркестр, выписанный Зеллером откуда-то из Европы (так, по крайней мере, значилось в приглашении), Джинни пришла уже в кондиции. Драко ушел – предсказуемо и объяснимо. Да если бы и не ушел – потанцевать с ним она не смогла бы. Так что хорошо, что ушел. Нет, отвратительно, – лучше бы остался здесь и смотрел. Нет, так пялиться было просто неприлично. Но, в конце концов, у него домовики, родители и жена – что, некому искупать и уложить ребенка? Нет, ну это же хорошо, что он сам всем этим занимается. Это здорово. Нет, ужасно, вот что теперь ей-то здесь делать? Пусть он хотя бы был здесь… Нет, тогда бы их точно занесло, так что он – молодец, что ушел.

«Может быть, устроить скандал Мелиссе? Подруге, так сказать».

- Мы начинаем! – объявил с подиума Зеллер. – Милые леди, сегодня – ваш день. Выбор за дамами!

«Отличная идея, Том. И никаких скандалов, зачем?»

Джинни прошла мимо Вуда, покачав головой – «нет, не сегодня, извини», увернулась еще от пары кавалеров, откровенно перекрывавших ей путь, и достигла цели наконец.

Пол Баунс допивал вино и явно искал глазами Мелиссу.

«Перетопчетесь, голубки».

- Пол? – Джинни улыбнулась и наклонила голову, прекрасно понимая, как это все… неплохо выглядит со стороны – декольте, и шея, и рыжие локоны-спиральки, оттеняющие кожу. - Пол, я приглашаю.

- Миссис Поттер?

- А мы перешли на вы? – невинно удивилась Джинни. - Вот что значит отсутствие в Лиге. Когда-то все было проще, правда?

- О да. Можно просто Джинни?

- Конечно. - Она улыбнулась искренне и открыто.

Баунс был невысок, упираться взглядом в вырез платья ему было куда удобнее, чем тому же Малфою. И в любом случае, даже после двух сыновей талия Джинни была куда тоньше, чем та... Ну, к которой он привык.

Пол уже обнимал и прижимал её, разворачивая, вальс кружился по залу – музыкой, шуршанием подошв и стуком каблуков. Джинни краем глаза заметила оторопевшую Мелиссу – но Джинни Уизли не было, и ей было нечего терять. В квиддиче уж точно.

«А вечер я тебе, ехидне, испорчу».

- Я же помню, как мы познакомились, Пол. На вечеринке по случаю окончания сезона. Перед чемпионатом мира.

- О да, миссис… Джинни. Вы…Ты… весь тот сезон нас так ругала.

- Ну и в этом вас не пощадили, как я погляжу. Ты уже подобрал себе команду?

Все-таки она затеяла этот танец с Баунсом не только для того, чтобы позлить Мелиссу Гронт. Нет, это тоже, но главным был прозвучавший вопрос.

- Это просто из любопытства, Пол. Я же не работаю. И никому не солью. В любом случае, приоритетная информация у Мелиссы.

- Ты тоже считаешь, что мне нужно уйти?

- Ну-у-у-у, - Джинни выдержала паузу в такт музыке и их повороту, - тебе решать, это же твоя карьера.

- Ты… действительно так думаешь?

- Каждый выбирает по себе, - неопределенно ответила Джинни.

- Вот! Я и говорю Мелиссе то же самое. Это моя команда, и Малфой, чтоб ты там ни говорила, – классный хозяин. Только Деверилл и Зеллер с ним сравнятся, наверное. Но они сколько лет в Лиге? А он только начинает. Я же играл в разных командах, точнее сидел в запасе, но всё равно, мне есть с чем сравнить…

Похоже, уход Баунса был болевой точкой не только для «классного хозяина».

За четыре танца Джинни узнала о «Бродягах» столько, что вполне могла бы торговать инсайдерской информацией оптом. Это было тем более интересно – Пол не знал, что она прекрасно представляла себе базу «Бродяг», так что все, им сказанное, без труда помещалось в правильные декорации и обрастало плотью.

Страшный год Карлайла и то, как Драко возится с Джонсом. Неизвестно откуда привезенный немец и бесконечные розыгрыши оного. Гонорары и заплаты, нормальная ругань после проигрыша и передышки в дни побед. Жизнь, которую она могла легко домыслить, но увиденная чужими глазами. Почти без прикрас.

Она бы с удовольствием протанцевала бы с Полом весь вечер. Они отлично подходили друг другу как партнеры в танце, Баунсу явно надо было с кем-то поделиться, а Джинни оказалась тем самым «случайным попутчиком», которому можно вывалить всё.

Их тет-а-тет нарушил сам Зеллер, перехвативший Джинни во время паузы.

- Уизли, ну что ты творишь? Она нас и так не жалует. Ты хочешь, чтобы весь юбилейный год мы получали разгромную прессу?

- А за что ей нас жаловать, Том? Смазливых мальчиков нет, ты – мужчина солидный и женатый…

- Вот и танцуй со мной, Уизли, я с вами уже сколько лет, мне ничего не страшно. Ты будешь завтра играть? У нас есть «Торнадо». Пробовала?

- Вау, Том! Конечно. Если удержусь на метле. А что завтра вечером?

- Ты – да не удержишься? А завтра сюрпризы.

- Надеюсь, неприличные?

- Ну, мы, конечно, постараемся перебить то впечатление, которое произвело твое платье, но придется поработать.

- Том!

- Всё будет, Джинни. Всё будет. Спасибо за танец.

Зеллер чмокнул ей руку и умчался усмирять мисс Гронт.

Далее вечеринка катилась по предсказуемым рельсам – музыка, спиртное, сплетни, розыгрыши и подарки. От команд, от лиги, от меценатов, поклонников и Мерлин-знает-от-кого. Весело и невыносимо скучно. Джинни налегала на эльфийское вино, стараясь не думать о завтрашнем вечере. Предстоял еще целый день празднеств, в том числе и матч со сборной командой Лиги, ну так что, она до этого не играла против мужчин, что ли? Пожалуй, интереснее всего были обещанные Зеллером «Торнадо». И разрешенные в неограниченном количестве замены. Понятно было, что игра будет ненастоящая, джентльменские поддавки – кто же даст им проиграть в юбилейный день, но хотя бы полетать в свое удовольствие она успеет.

Поэтому… пошел он, этот бал. Пойти в приготовленный номер и выспаться. Если никаких известий из Норы нет, значит, с мальчиками все в порядке. Гарри, наверное, сидит за бумагами. А может, пьет пиво с Роном. А может, и втроем – куда ж они без Гермионы?

А Драко уложил сына, и теперь… Теперь он, наверное… что-нибудь… с Асторией. Джинни не признавалась себе, но то, что она откровенно игнорировала существование миссис Астории Малфой, было чистой воды самозащитой. Нет Астории – нет проблемы.

«Видимо, та ситуация, когда она забеременела, ничему меня не научила. Или только одному – принимать всё как есть. Но завтра. Завтра я поиграю. Сколько захочу. Я просижу здесь часов до одиннадцати вечера. А потом уйду, и кто меня спохватится в этом вертепе? Да никто. Только Зеллеру и Джонс будет спокойнее.

И я знаю, что со мной ему лучше. И завтра будет лучше. Это… Это будет подарок на день рождения, вот. Лучше так, чем ничего не значащие анонимные сувениры. И я сейчас еще выпью. И завтра тоже выпью, пунша или вина – потому что… потому что нечего психовать. Подумаешь, ночь с Малфоем. С кем не бывало?»

* * *

Она проснулась оттого, что по глазам, нет, не по глазам даже – по закрытым векам – било солнце.

«Какой идиот раздвинул шторы? И куда делись деревья перед домом?»

Но никаких штор на этих окнах не было. И деревья до четвертого этажа не выросли. И вообще – перед этим домом не было никаких деревьев.

Драко сидел чуть в стороне, не загораживая свет. Полностью одетый, как будто только что пришел или собирается уйти – куда? Да на работу, утро же, - сидел и смотрел на неё со странной жадностью - но не сексуальной, а... Она не знала - с какой. Но с какой-то хорошей.

- Который час? – хрипло спросила Джинни.

- Не скажу, - сказал он и улыбнулся. - А то вдруг ты сбежишь.

- Что, так поздно? Я все проспала?

Джинни села на кровати и вдруг отчетливо представила себя со стороны. Волосы дыбом, опухшие веки и следы от подушки на щеке и на шее... Что там Флер рассказывала Анжелине про косметические чары, действующие чуть ли не неделю?

- Не смотри на меня, - жалобно сказала она. - Не смотри, это кошмар.

- Это прекрасно, - он покачал головой, не отрывая глаз, - и я хочу это видеть. Знаешь, я... В общем, мечтал об этом. И вообще, еще не так поздно, всего семь, я еще успею напоить тебя кофе, сейчас сварю.

И остался все так же сидеть, глядя на нее.

- О чем мечтал? - Джинни не понимала спросонья. - Не надо кофе, я не люблю. - Потом до неё дошло. - Ох, только семь?

Она рухнула обратно на подушку.

- А ты почему оделся? Ты что, уходишь? Тебе пора?

- Да нет, просто, - он наконец отвел взгляд, - я себе как-то пытался представить, как бы оно было, если бы мы жили вместе, просыпались утром, я бы уходил на работу...

Джинни стало страшно. Нет, не страшно даже - жутко. Потому что он опять - конечно же, наугад, кто же знал, что все так повернется, - озвучивал то, о чем она сама боялась думать. Тем и были хороши встречи на Пиккадилли и походы сюда - они не давали таким мыслям ни одного шанса, разбивали их реальностью, дробили на кусочки. Осколки, как от зеркала тролля, которые попадают в глаз и ты уже не можешь видеть мир прежним. Маггловская сказка была неправильной, как и большинство маггловских сказок. Дело было не в добре и зле, не в равнодушии или любви. Ты просто начинал видеть мир по-другому. Хорошо, что тролли давно разучились делать зеркала.

Потом она испугалась другого - что он поймет её молчание не так. Джинни свесилась с кровати и подергала его за штанину.

- Иди ко мне. Если бы мы жили вместе, ты бы не ходил на работу. Я бы тебя не пускала. И мы бы умерли с голоду. Иди ко мне.

- Нет, - серьезно ответил он, - нам надо было бы кормить детей. Так что ты бы меня на работу выгоняла. Метлой.

- И ты бы покупал мне все новые модели метел, чтобы я выгоняла тебя в ногу со временем. Иди сюда, ну?

Драко наклонился над ней, закрывая наконец солнце, Джинни ухватила его за рубашку, притягивая, и сказала:

- Мы не будем об этом. Ни говорить, ни думать. Никогда. Хорошо? Дай мне слово.

- Ничего хорошего в этом нет, - грустно ответил Драко, касаясь носом ее щеки. - Но я постараюсь. Честно.

* * *

Следующие среды после её «ночевки» оказались безнадежно испорченными. Так, наверное, было точнее всего. «Не говорить и не думать» оказалось куда сложнее. Особенно когда условие было сформулировано.

Как будто они снова вернулись к началу – к почти немотивированным встречам, странным недо-разговорам и убийственному осознанию того, что все начинается и заканчивается в постели.

Драко молчал. Вероятно, старался «не думать и не говорить».

Джинни злилась, но от этого секс оказывался еще лучше, еще нежнее и еще заманчивей.

Только все прошлые игры с оскорблениями и подчинением – теперь-то, хорошенько подумав, можно было признаться себе, что в их первых свиданиях присутствовал элемент игры, донельзя устраивавший обоих, - все прошлые игры казались такими милыми пустяками.

Джинни всерьез запретила что-то. Запретила обоснованно, следуя инстинкту самосохранения, который вел её по этой истории как путеводная звезда. И он послушался. Почему? Потому что его тоже устраивал сложившийся статус-кво? Ему хватало этих встреч раз в неделю? Да нет же. Он послушался, потому что она попросила – «не говори»? Вот теперь он молчит, и ничего, кроме «Тигры» и ничего не значащих реплик, от него не дождешься, а когда напрямую спрашиваешь: «Что не так?», он порет чепуху.

Подарок на день рождения Алу – понятно же было, что большой рыжий тигренок, пушистый и мягкий, - от него, этот беззвучный, бессловесный подарок, выбил её из колеи - до тихого плача ночью на кухне.

Уткнувшись в игрушку, которая уже пахла их собственной детской. Жалуясь тигренку непонятно на что, скорее всего, на собственную глупость. На что было обижаться? Она же хотела как лучше.

И лето соответствовало её настроению – серое, дождливое, противно теплое, когда выходишь на улицу и попадаешь в душную и влажную… подушку. И так не хватает ветра и воздуха. Солнечные дни были так же редки, как и встречи по средам. Так же нежны и отчаянно-безнадежны.

Таким летом сарафан, заказанный еще в марте, был однозначно неуместен. Но Джинни было плевать. На неё оглядывались, кто-то недоуменно, кто-то улыбаясь. Она шла к ангелу на Пиккадилли - яркое зелено-оранжевое пятно посередине тусклого лондонского дня. Да, зеленый сарафан с подсолнухами. Просто так. Даже не для Драко. Для себя.

Около статуи царило оживление. Но отнюдь не из-за её нелепого наряда. Компании иностранцев и обычно индифферентные англичане рассматривали что-то на памятнике. Джинни обогнула ангела.

Ого.

Здоровенная сова-неясыть сидела на плече статуи, недовольно разглядывая людей. То, что в клюве совы был конверт, только добавляло абсурда происходящему.

Джинни хотела было, за спинами любопытных, махнуть рукой, привлекая внимание птицы, но опоздала. Неясыть тяжело снялась с места, спланировала к ней, брезгливо покружилась над головой, скинула письмо и отбыла в неизвестном направлении.

Все уже смотрели на Джинни – она оказалась посреди толпы. В зеленом с оранжевыми подсолнухами сарафане и с конвертом в руках. Кто-то засмеялся, кто-то ахнул, её ослепила вспышка фотоаппарата, и пришлось быстро уходить, не обращая внимания на логичные вопросы: «Мисс, это ваша сова? Она дрессированная?»

«Затейник. Убью. Делать ему нечего? Аппарировать не мог?»

«Я буду ждать тебя дома после полудня».

«Дома» – это она поняла. «После полудня» было уже сейчас. Значит, что-то случилось. А что могло случиться? Только Кори.

Джинни свернула за угол французского ресторана, пронеслась мимо витрины, потом еще один быстрый поворот, чтобы оказаться хоть как-то подальше от людей, и аппарировала.

Дверь квартиры была закрыта. Не заперта, но закрыта. В первый момент влетевшей в коридор Джинни даже показалось, что дома никого нет, но потом Драко окликнул ее из комнаты:

- Тигра? Иди сюда.

Он сидел в центре комнаты на полу, скрестив по-турецки ноги, и надувал шарики. Обычные воздушные шарики, разноцветные, десяток которых уже висел под потолком. А Драко сосредоточенно завязывал нитку на следующем. Поднял взгляд на Джинни, кивнул и наложил на шарик Vingardium Leviosa. Желтый шарик с нарисованной на нем красной совой. Бред какой-то.

- Значит, с Кори все в порядке, - стараясь не злиться, уточнила Джинни. - А ты просто захотел повеселиться? Отлично, да. Мои нервные клетки не восстанавливаются, вообще-то.

Драко поднял голову, скривил рот:

- Ну да, дети - это святое. Ради них никаких нервов не жалко. Другое дело - взрослый Малфой. Чего из-за него переживать?

- А чего из-за тебя переживать?

Она насторожилась. Выдохнула, взяла из рук Драко уже надутый шарик и села напротив, тоже на пол, прижимая шарик к животу. - Баунс все-таки…?

- Ну да. Не дети, так квиддич. Уизли, ты постоянна, как никто.

- Хорошо. - Она достаточно терпела все это время. Достаточно для того, чтобы взбелениться. - Есть еще один вариант: ты внезапно овдовел и празднуешь. - Джинни шлепнула по шарику - зримому подтверждению её версии. - Как тебе?

- О! Уже теплее!

- Что - теплее? Драко, я сейчас что-нибудь с тобой сделаю! Ты же не пил! Что случилось?! Почему ты не можешь выражаться яснее?!

- Нет, не пил. Это было бы чересчур пошло. Как в бульварном романчике. А яснее - изволь. От меня ушла жена.

- Куда? - Джинни отпустила шарик, он скатился на подол сарафана, а потом замер, покачиваясь, между ними. - Куда ушла?

- О. Правильный вопрос. Вся соль анекдота. К другой. Она ушла - к другой. Vingardium Leviosa.

Шарик послушно взлетел под потолок, а Малфой широко развел руки и спросил:

- Ну? Что же ты не смеешься? В этом месте положено смеяться.

- К кому? - С «другой» можно было разобраться потом, все-таки. - А Кори? А как же Кори?

Драко посерьезнел.

- Кори со мной. Правда, ради этого мне придется покрывать ее адюльтер. Добавляет пикантности, да?

- Бред какой-то.

Она подползла поближе, по не надутым еще шарикам - маленьким желтым лоскуткам, как будто цветы на детском рисунке, - и заглянула Драко в лицо.

- Посмотри на меня, пожалуйста. Ты все придумал. Ты злишься на меня и все придумал.

- Конечно, Уизли. Конечно. Весь мир вращается вокруг тебя.

- Да при чем тут это! Я... у меня просто что-то ничего в голове не укладывается. Я... - Надо было сказать что-то совсем другое, но у Джинни вдруг, по причудливой прихоти памяти, всплыла в голове та, первая встреча, и... ой, - и она выпалила, плохо понимая, что говорит, а, главное - зачем говорит: - К «другой»? Ты поэтому, ты... - она покраснела, - ты... лизался, да?

- Уизли, иди на хуй!

- Драко, прости меня. Я... больше ничего не скажу. Хочешь, я уйду? Я только повторю для себя - Кори остается с тобой? Это самое главное.

Джинни, противореча своему же собственному «уйду», обхватила его голову, прижимая, целуя почему-то очень холодное, просто ледяное, ухо. Это было... как с мальчиками, когда они болели. Обнять. Поцеловать в ухо.

Только вот «Я здесь, и все будет хорошо» - Джинни добавить не смогла.

Он вдохнул, пригреб ее к себе - сразу отличаясь от мальчиков - и, шумно вздохнув:

- Какая ж ты дура, Тигра, - уткнулся носом ей в шею.

Конечно, она была дура. Кто ж еще, потому что не спросить не могла, ну не получалось заткнуться, нет.

- А «Бродяги»? С ними что?

- Да все с ними нормально. Я ж говорю - это не развод, она не хочет развод, все остается как было, только она с нами больше не живет.

- Я все равно не понимаю. Прости. Мы не говорили об этом...но... у вас же сын. Ну как так можно?

- Слушай, ну откуда я знаю - как?! Как-то можно. Видимо.

- Надеюсь, ты дал ей по роже напоследок? - не выдержала Джинни. - Не за себя, Малфой. А за ребенка.

- А что бы это изменило? - тоскливо спросил Драко.

- Тебе было бы легче, - уверенно ответила она. - Хотя... - дунула ему в ухо, - когда я тогда съездила тебе, мне лучше не стало. Но... это другое. Да? И...

«Нет, этого говорить нельзя. Это жадность, вечная твоя жадость, Джиневра. Слишком хочешь, слишком».

- Что «и»? - Он насторожился.

- Ты...

«Нет, лучше сказать это. Один раз. И скинуть, потому что не думать об этом дальше будет невозможно».

Джинни закрыла глаза. Получалось, что в самые важные моменты лица Драко она не видела, но... ей было проще угадывать. По дыханию. По невидимому, но слышному движению. Без слов и без картинки. Может быть, тогда и получается настоящая правда?

- Ты... можешь думать все, что угодно. Но я, - мне очень жаль, что все так сложилось, - но я... я не хочу, чтобы ты разводился. Потому что - тогда ты наверняка женишься еще раз. На ком-нибудь подходящем. И здесь больше ничего не будет. Это правильно - жениться. Но я не хочу тебя отпускать. Я... я не могу.

- Да ты и правда дура, Тигра. - Она услышала, как он улыбается. - Маленькая многодетная ревнивая дурочка. Если я еще когда-нибудь женюсь, то только на тебе.

- Хочешь, я выйду за тебя замуж? - все так же зажмурившись, спросила Джинни. - Как ты сказал? Когда-нибудь?

Стало очень тихо. Просто очень. Кажется, он даже перестал дышать. А потом сказал:

- Хочу.

Было странно только то, что мир не рухнул. В комнате было по-прежнему тихо и душно. Всё вообще было по-прежнему. Дети, семьи, старая, но не забытая вражда вокруг них, - нормальный мир, в который произнесенное сейчас никак не вписывалось. Никак. И Джинни никак не могла понять, что важнее, вот именно сейчас, что важнее: то, что они сказали, или этот нормальный мир? И как теперь сохранить все вместе?

Детей, и Гарри, который ни в чем не виноват, наверное. И Кори для Драко, и команду. Остановить время, остановить мир – и дать им выйти. Сойти с экспресса. Остаться вдвоем, совсем вдвоем и перевести дух. Но это не получится никак. А значит – до конечной.

Она не подразумевала что-то совсем печальное. Нет, не смерть, как можно было думать о смерти сейчас? Просто это оказывался нескончаемо долгий маршрут. Но ведь всегда лучше знать, до какой станции билет.

- Хочешь, я скажу тебе, когда будет «когда-нибудь»? Только не смейся надо мной. Когда дети закончат школу. И когда мы будем, - она настолько четко представила себе одиночество, дикое одиночество мамы, когда они все разъехались-разлетелись из Норы, - когда мы будем уже никому не нужны. Нужны, но не так, понимаешь?

- И буду я нянчить поттеровских внуков, - заключил Драко, как печать на документе поставил.

- Это будут мои внуки, дурак! Мои! Я с вами до них вообще не доживу! Я... пошли вы оба - знаете куда! Один спасает мир, второй самоутверждается! Зачем же ты... Зачем ты дарил подарок поттеровскому сыну?! Я и хочу, чтоб этого не было! Не подарков, а чтобы так не думали! И никто не считал детей по фамилиям!! Они ни в чем не виноваты, ни в чем!!!

И тут она увидела, что он еще и улыбается.

- Ничего-то ты не понимаешь, Уизли. Я, может, к славе примазаться хочу. Всю жизнь, можно сказать, мечтал, с первого курса. А тут такой шанс. А ты...

- Дурак! - завопила Джинни, одновременно обижаясь; понимая, что её развели; подозревая, что Драко просто и красиво свернул со скользкой тропинки... - Дурак, ну что ты издеваешься?! Я же серьезно! Я...

Он подпер щеку рукой, откровенно любуясь ее возмущением. А потом тряхнул головой, сбрасывая улыбку, и ответил:

- Серьезно? Хорошо. Если серьезно, то... Готова ли ты, Джиневра Уизли, через семнадцать лет взять меня, Драко Малфоя, в мужья, в горе и в радости, в здравии и болезни, пока смерть не разлучит нас?

- Да! - в том же настрое выпалила Джинни. - Да! Хоть ты и будешь многоженцем!

- Уизли, - очень серьезно спросил Драко, - а можем ли мы скрепить сей договор посредством снятия вот этого... с подсолнухами? Ну, и всего остального?

Он же... Он же, получается, с ней не спал. С женой, которая может «уйти к другой». Спрашивать было нельзя, невозможно, но Мерлин, как же... как же ему было хреново. И будет еще. Только не сейчас, правда, Джинни? Не сейчас.

Этот сарафан был без пуговиц. Джинни, честно, не могла вспомнить, когда раздевалась перед Драко сама. Никогда, наверное. Она потянула юбку вверх, Драко на мгновение оказался зелено-оранжевым - сквозь шифон - потом опять обыкновенным. Уже не очень расстроенным. Или просто думающим о другом, не об Астории Малфой.

Кто-то умел делать это красиво, но Джинни просто свела лопатки, расстегивая лифчик. Потом одной рукой потянула вниз трусы. Переступила. Резиновый шарик щекотно прилип к босой ноге.

Драко растянулся на полу во весь свой рост, так что почти уперся головой в ножку стоящей у стены кровати, и протянул к ней руки. Молча. И в самом деле - что еще не было сказано?

* * *

И действительно, всё стало проще. Как это можно было назвать – отсроченный приговор или радостные, но более чем отдаленные перспективы, - Джинни не знала. Но это было неважно; вероятно, этот разговор оказался именно тем, чем должно. Тихо назревавший нарыв прорвался – объяснением в ритме скандала. Билеты были обменяны, пассажиры продолжали свой путь.

И в самом деле – как в поезде. Долго смотришь в окно, и, кажется, ничего не меняется, но города сменяются равнинами, равнины - горами, а горы – озерами. И ты уже проехала какие-то маленькие станции, чьи названия ничего тебе не говорят, как дни недели в календаре. Ведь когда сидишь дома, знаешь только будни и выходные, других градаций нет. В воскресенье, а если получится, и в субботу, дома Гарри, а в парке куда больше народа. Потом будни – до вечера пятницы. Впрочем, есть еще среда – единственный день календаря, обладающий собственным лицом, вкусом и запахом.

У среды было свое лицо: худое и редко улыбающееся, скорее ухмыляющееся. Серые глаза и длинный нос. Тонкогубое и большеротое одновременно. Не самое красивое лицо, прямо скажем.

У среды был запах - сначала чего-то очень свежего и холодного, как ветер с моря ранней весной, до мурашек. Потом ветер теплел, и запахи становились уже совсем знакомыми, человеческими.

У среды был вкус - фисташкового мороженого, кофе и лимона, потом мороженое и кофе смешивались и получался вкус поцелуев, солоноватой кожи, пота и – у неё все реже получалось называть это «сексом» - чего-то одного, очень общего.

А весь остальной календарь мерялся другим. Ал, который пошел почти точно в год, через два дня, как будто специально дожидался и заигрывал с ней. Джимми, который сломал качели – Джинни не пускала его качаться стоя, и он опять «поколдовал», раздробив в крошево деревянное сиденье. Мама, неожиданно приболевшая в конце июля и напугавшая их всех до полусмерти, так они оказались к этому не готовы. Гарри, сидящий с бумагами на кухне, когда мальчики уже спят, и кивающий ей, пока она рассказывает о том, что произошло за день. Джинни, как МакГоннагал в школе, иногда хотелось потребовать: «Повтори пять моих последних фраз», но она сдерживалась. Она научилась сдерживаться, да.

Поезд шел своим чередом, уверенно проскакивая стрелки, выстаивая положенное время около незнакомых платформ, - запоминай, лови момент.

И до конечной оставалось полжизни, наверное.

Джинни, как ни странно, не смущал этот срок, хотя именно её он и должен был смущать больше. Что такое мама в сорок пять и дальше – она себе представляла прекрасно. Что будет с ней самой – представляла смутно. Самый логичный и жизненный вариант – «неважно, какой ты будешь в сорок или сорок пять, потому что через пару лет вам все остоебенит, и вы разбежитесь навсегда, чтобы вспоминать о романе с брезгливым удивлением или с тоской», - самый логичный и жизненный вариант не приходил ей в голову. Нет, об этом она тоже думала, но… как о чем-то беспроблемном и не заслуживающим внимания. В начале любви не получается думать о её конце, если сразу предвидеть такое – зачем начинать?

Но дело опять-таки было не в этом.

Когда выходишь замуж в двадцать и знаешь своего избранника с десяти лет – очень трудно, невозможно представить, как вы вместе сидите в гостиной собственного дома лет этак через пятьдесят. Благообразные старичок и старушка. Газета и вязанье. Может быть, собака. Разговоры о погоде и соседях. Или что-нибудь в этом роде.

Только, если задуматься, Драко-то она знала не с десяти лет, а даже раньше – по разговорам дома, по каким-то вполне логичным пересечениям-столкновениям в магическом Лондоне, но это не имело значения.

С ним Джинни легко воображала себе эту гипотетическую старость. Там не было дома, газет и вязанья. Там была какая-то одна бесконечная медленная прогулка по Лондону – пешком, подальше от знакомых и родственников. Не торопясь, вдвоем, от Пиккадилли по…

Или поездка на двухэтажном маггловском автобусе, вызывающе-красном.

Или – почему-то Хогсмид, хотя Драко сейчас откровенно избегал Хогвартса и окрестностей.

Или – купе поезда и разговор о поездке.

Или… какие-то подарки для… для внуков, наверное, потому что они выбирают игрушки.

И снова поезд, и маленькая станция, на которой можно выйти, наплевав на билет и сообщив об этом проводнику, просто выйти, вне планов, потому что захотелось. И пусть они будут выглядеть нелепо – два старика на пустой платформе, не знающие, куда собираются и зачем сошли именно здесь.

«Это старческий маразм, конечно».

Но дело было не в этом!!! Слишком рано для её почти-тридцати, но Джинни знала, с кем она хочет оказаться на этой неизвестной станции. И это был Драко.

Пока же поезд шел, странный состав, старинный, с такими несообщающимися купе, из которых можно выйти только на остановке или спрыгнуть на ходу. Прыгнуть они не могли. Нельзя же прыгнуть с детьми? Они выскакивали на остановках, по средам, вцеплялись друг в друга и больше не говорили о будущем. Потому что – что еще не было сказано?

* * *
*

Две недели, а точнее две среды – выпали из лета, - заболела мама. Джинни подхватила мальчиков и сорвалась в Нору, бесцеремонно выставила оттуда предлагавших помощь невесток, и осталась с Молли – расстроенная, чувствующая себя виноватой и как-то по-новому ответственной.

Ничего серьезного с мамой не случилось; но они все, все Уизли, абсолютно непривыкшие к тому, что она может лежать в постели и «неважно себя чувствовать», растерялись.

- А чего вы хотели, – шутя, огрызалась Молли, - мне не двадцать лет. Пусти сюда мальчиков и Рози, Джин, я с ума сойду со скуки.

- Лежи и читай. Вяжи. Они же тебе все вверх дном перевернут.

- Пусть перевернут. Тебе не приходит в голову, что я к этому привыкла?

И Джинни, недовольно качая головой, пускала к бабушке внуков.

Иногда ей казалось, что это была хитрость, зато теперь все были как раньше, при маме – братья появлялись в Норе каждый день, хоть на полчаса, хорошо хоть, что по очереди. Билли с утра, Джордж и Рон – днем, Перси под вечер. Чарли сорвался из Румынии на два дня, и эти два дня Джинни переводила дух, потому что Молли было явно не до неё.

…Да нет, не хитрость. Потому что мама в кресле-качалке на кухне, ничего не делающая, - нельзя же считать делом вязанье? - просто сидящая и наблюдающая за ней мама… к этому надо было привыкнуть.

- Вот поэтому я и хотела дочку, Джин, - не в первый раз повторила Молли ей в спину: Джинни готовила обед, дети играли в соседней комнате, где с пола было убрано все, кроме игрушек, а мама сидела в том самом кресле. – Где они, мужчины? Что Артур, что мальчики? А ты – рядом.

- Да ну мам, все твои мужчины при тебе.

- Только для этого надо заболеть – и тогда они вспомнят о твоем существовании.

- А по-моему, ты неправа. - Джинни подула на ложку и лизнула соус. – Попробуй.

- Слишком много перца.

- Для взрослых нет, а детям я приготовлю отдельно.

- Я все время забываю, что детям надо готовить отдельно. Я стала все забывать, Джин.

- Мам, ты просто расстроилась из-за болезни. Вот перестанет болеть голова – и все будет, как раньше.

- Как раньше – нет, дети вырастают.

- Мам, ну у тебя же почти постоянно живет Рози.

- Ну где же постоянно, Джин? Разве это постоянно? Гермиона ходит на работу через день, а Рон часто оформляет заказы дома и сидит с ней. Да даже не в этом дело.

- А в чем? – Джинни припомнила свои старые мысли о сыновьях и дочерях. – Чем Рози отличается от меня?

- Она – дочка Гермионы, правда?

- Ну и что?

- Знаешь, я считаю, что они многое делают… не так. И ты делаешь не так. Но тебе я скажу об этом, а Гермионе - нет.

- Вот глупости!

- Нет, Джин, не глупости. И потом – Рози все-таки живет с мамой, а не с бабушкой. Зачем я буду портить ребенка своим воспитанием?

- Никого ты не портишь. – Джинни отошла от плиты и чмокнула её в полуседую макушку. – Ма, давай покрасим волосы? Флер наверняка знает какое-нибудь зелье, чтоб надолго.

- Это ты так считаешь, что не порчу. Потому что ты - моя дочь. Я об этом и говорю. А Флер, Анжелина и Гермиона… Перси женится – и с Одри будет то же самое.

- Ма. Что-то жизнь для тебя стала трагедией.

- Нет, Джинни, это просто жизнь. Трагедия – это другое, и не приведи тебе Мерлин узнать.

- Мам! Перестань!

- Я скучаю по нему, - пожаловалась Молли. – Понимаешь, просто скучаю. Я знаю, что он тоже появлялся бы здесь раз в месяц, и болит-то все уже только так… глубоко. А вот скучаю – да, все время. Я не представляю, как Джордж мог жениться на Анжелине.

Джинни как раз представляла, но предпочла тему не развивать.

- Так что девочки и мальчики?

- А что? Родилась бы ты раньше – и половины твоих братьев на свете не было.

- О! Значит, мне все должны!

Молли рассмеялась.

- Всегда хочешь быть самой-самой?

- Уже нет, мам, - со странным удивлением констатировала Джинни, - кажется, прошло.

- Ну, миссис Поттер, главного вы в жизни добились.

- Ты думаешь? – спросила Джинни, уставившись в соусницу. – Это – главное?

- Не знаю. Раньше думала, что нет, дети важнее. А теперь сижу одна, жду папу чуть ли не до полуночи и думаю, что главное – правильно выбрать в самом начале.

- А разве в начале нельзя… ошибиться?

- Ты о чем это?

- Ну вот… Рон и Гермиона. - Джинни быстро и умело перевела стрелки. – Выбрали с самого начала. И?

- А это узнаете, когда вам будет по шестьдесят, детка.

- О! Я не доживу!

- Я тебе не доживу! А внуки? А еще мой тебе совет – роди девочку. Хотя бы одну.

- Я подумаю, мам.

- Не думать надо, а рожать!

- Как у тебя все просто!

- А чего ж тут сложного? – удивилась Молли. - Любишь – так рожай. И не туши овощи на таком сильном огне, Джин.

- Я обжариваю, а не тушу, мам. И потом – это мои овощи, правда? То есть я их готовлю.

- Во-о-от. Я сказала, ты огрызнулась – и все в порядке. А с ними так не получается, с невестками.

- Они тебя боятся.

- А я их. Рожай дочку, Джин. И папам девочки в радость. Вон, посмотри на Рона. Или на Билли.

- По-моему, Рону в радость был бы любой ребенок.

- Тоже верно. Что-то наши мелкие притихли.

- И мне это не нравится. Присмотри за овощами, мам.

- Это же твои овощи, - съязвила Молли.

- Сейчас заберу всех и уеду. - Джинни уже из дверей показала ей язык. – И овощи тоже заберу.

И обе засмеялись.

* * *

Она все-таки отправила сову. Из Норы. Ничем особо не рискуя – Золка и так пользовалась максимальной свободой, и вряд ли её стали бы искать.

Проблема заключалась в другом – это была последняя среда перед отпуском Гарри. Её день рождения, потом – на море с детьми, потом – обратно в Нору, потому что в сентябре Гарри собирался в Германию, Молли звала Джинни и мальчиков побыть во время его отъезда в Норе, и она не смогла отказать матери – особенно теперь.

Золка вернулась не с пустым клювом. То ли специально ждала, когда Джинни выйдет из дома, то ли так случайно получилось, но получилось удачно – сплюшка поднялась с дерева Форджей, того самого, с тайником, отряхнулась на лету, довольно спланировала ей на плечо, ухнула в волосы и уронила на мокрую траву свернутый чуть ли не в восемь раз листок. Драко переназначал встречу. Точнее, место встречи. Джинни, несмотря на все походы с Гарри и Гермионой, несмотря на все прогулки с Драко, к Лондону относилась спокойно, как к одной огромной декорации, прикрывающей маленькую дверь в «Дырявый Котел» и дальше – в Косой переулок. Ей нравилось, когда её по Лондону водили, «гуляли», дергали за руку, показывая что-то особенно интересное, угощали мороженым, целовали на перекрестках, в ожидании зеленого человечка на светофоре. А теперь надо было добираться неизвестно куда самой.

Две недели вместе – хороши они были или плохи – подействовали и на маму тоже. В среду Джинни вылетела из Норы как пробка из бутылки, к всеобщему облегчению и удовлетворению. Точнее, сначала она отправилась по каминной сети до «Котла» и поболтала с Ханной. Потом, ориентируясь по названиям улиц, как настоящая заблудившаяся туристка, добралась до Риджент-парка. Парк показался ей огромным - зачем им встречаться здесь? Что он там придумал, Малфой? Время же не резиновое, хроноворота у них нет.

Драко должен был ждать её на берегу озера. Парк Лондона и парк Лощины были до смешного похожи: аллея от входа и некий водоем, обозначающий дикую природу, надо полагать. Только озеро в Риджент-парке было куда больше. Но Драко она увидела сразу – не так много любителей торчать у воды в такой серый день.

Но не это было главное. Малфой был не один.

И он был занят. Настолько, что даже не смотрел по сторонам, выглядывая ее, как обычно, - когда они встречались в городе. На этот раз он смотрел себе под ноги. Точнее – чуть-чуть повыше, на пушистую белобрысую макушку, даже светлее его собственной. Смотреть приходилось в оба, потому что обладатель совершенно пасторальных волос и нежно-голубого костюмчика явно вознамерился его обновить. В озере. И сейчас сосредоточенно пытался преодолеть препятствие - худые отцовские ноги, последовательно перегораживающие все пути к вожделенной воде.

Драко был в легких брюках и рубашке, уже привычно почти маггловских, под мышкой у него торчал, головками назад, крепко зажатый букет ирисов.

Это было так неожиданно и так смешно. Пожалуй - смешно до слез. Джинни сделала пару шагов, он поднял голову, заметив скорее движение, чем её саму.

- Привет, - радостно сказал Драко, но больше ничего сказать не успел, потому что Кори тут же воспользовался утратой бдительности и рванул к воде. Рванул, конечно, в фигуральном смысле, но Малфой, ловя его, выронил-таки букет, ирисы рассыпались по траве, ребенок возмущенно запищал, поднятый в воздух, Драко начал неудержимо краснеть, как когда-то давно и по куда менее смешному поводу...

- Привет, - повторил он, зажимая под мышкой на этот раз уже ребенка и пытаясь поднять цветы. Перемена мест слагаемых ситуации в целом явно на пользу не пошла - Кори брыкался, цветы падали, но три из них Драко все-таки подобрал и со вздохом облегчения протянул Джинни.

- Вот. Мы пришли поздравить тебя с днем рождения. Заранее, но мы будем считать это зарождающейся традицией, - оттарабанил он явно заранее заготовленную речь.

- Можно? - вместо благодарности спросила Джинни и осторожно перехватила ребенка. - Папа у Кори, конечно, молодец. Правда, молодец. Папа... умеет делать волшебные подарки, так ведь, Кори? Но сидеть под мышкой у папы мы не будем, это нам не к лицу.

Он был потяжелее Ала, но ненамного. И куда шустрее, точно.

Мальчик уставился на нее с явным интересом и даже перестал вырываться. Нет, не на нее. На ее волосы, распущенные по причине выхода из дома в суете и спешке. Она собиралась сделать хвост, но забыла, а трансфигурировать из чего-нибудь ленту было некогда, да и лень. Как оказалось - очень удачно. Кори запустил в рыжие пряди пальчики, на удивление осторожно, не дергая, как это любили делать её мальчишки, а тихонько распушая и что-то заворожено воркуя на своем непонятном взрослым языке.

- По-моему, ты только что пленила сердце еще одного Малфоя, - сообщил Драко.

- Да перестань.

Джинни смутилась. Честное слово, в первый раз смутилась - как малолетка на балу, так же неосознанно и непонятно почему.

Они постояли еще - Драко с ирисами, разглядывающий её, как всегда прищурившись, Джинни с его сыном на руках и Кори, однозначно переключившийся на тетину прическу.

- Это - здорово, - наконец тихо, почти шепотом, сказала Джинни. - Так здорово. Спасибо тебе. Вам... - поправилась она. Усмехнулась и добавила: - Малфои.

- Малфои приглашают Уизли в зоопарк, - церемонно склонил голову Драко, пытаясь скрыть довольную улыбку.

- В зоопарк? - переспросила Джинни. - Вау!

Драко перехватил у неё Кори и все-таки вручил ей цветы. Кивнул на аллею, уходящую в глубь парка.

- Вход там. Бегемоты, львы, крокодилы, мороженое. И тигры.

До тигров, обещанных Малфоем, они не дошли. Кори махал всем животным подряд, исправно держался за руки взрослых до тех пор, пока у него не начали подкашиваться ноги, почти не хныкал, но все равно - через час заснул на плече у отца. Около вольера с павлинами.

И Драко тут же повернул назад, пробормотав:

- Ты себе не представляешь, как эти твари орут.

- Павлины? Не-а, не представляю, - тихо ответила Джинни. – Пойдем посидим там. - Она кивнула на лавочку.

Потом они в основном молчали, и это было здорово - молчать, чтобы не разбудить Кори. Джинни облизывала мороженое, Драко поглядывал на неё искоса, и все было просто замечательно, тихо и замечательно - звуки зоопарка вокруг и тишина внутри, пока она не вспомнила то важное, что хотела сказать.

- Драко, - шепотом сказала Джинни - мальчик спал как раз между ними, - это же... в последний раз. То есть меня не будет до середины сентября, - быстро поправилась она. - Мы сейчас в Норе, а потом у Гарри отпуск, а потом я опять, наверное, буду в Норе... и это... ох.

Он скис, как молоко, в которое капнули лимонный сок.

- Что ж делать, Тигра... Переживем как-то.

Она... она не могла даже дотронуться до него. Так, как хотела. Ну хотя бы...

Джинни быстро провела пальцем ему по виску - мягкие волосы и тепло, посмотрела на свой палец и вздохнула.

- Да, конечно. Но это действительно здорово. Кори и зоопарк. Но только я не смогу. Я никогда не думала, что не смогу. Я соскучилась, очень.

Он сосредоточенно прикусил губу - таким знакомым уже движением - и нахмурился.

- Мне надо отвезти его домой. У нас тут ковер, под флером. Ты не могла бы?

- Я подержу. - Джинни осторожно переложила Кори к себе на колени. Он повозился - тоже знакомо, как все дети, откинулся ей на локоть и засопел дальше. - Ты отвези его, а я подожду здесь.

- А может… - Он запнулся, потом неуверенно продолжил: - У нас очень красивый парк. С павлинами. Белыми.

- Малфой, у тебя сегодня что - павлинофобия или павлинофилия? Ты определись уже, - Джинни тихо хихикнула, - давай свой ковер. Я подожду тебя за забором или что там у вас?

- У нас – парк, - повторил Драко. - С беседкой.

- Там... беседуют? - совсем развеселившись, уточнила она. - Давай ковер, павлиновед, время-то уходит.

* * *

Беседка оказалась пафосной до ужаса. Примерно такое и можно было себе представить, слушая разговоры о Малфоях с самого детства. Джинни бродила между колонн, насторожившись. Представляя себе, как сейчас сюда случайно входит Люциус. «Здравствуйте, миссис Поттер, что это вы здесь делаете?» В те несколько раз, когда им приходилось пересечься за эти годы, Малфой-старший был отвратительно корректен. А та, открытая вражда, была куда честнее. А сейчас...

Они-то помирились. Джинни и Драко. Не то слово, как помирились. Но что их, конкретно их, случай, мог изменить? Скорее, если быть откровенной, только усугубить. Но дети… Кори был таким же, как Ал или Джимми, и ничего не знал пока ни о Малфоях, ни об Уизли, о безжалостных игрищах взрослых. Безжалостных и беспомощных одновременно. Убогих. Злых. Не нужных никому. Джимми пойдет учиться первым, и что он увидит в Хогвартсе, если год назад Гриффиндор еще мог устроить обструкцию мальчишке из-за его происхождения и не взять играть в квиддич…

Джимми. Квиддич. Метла. Ну что она за дура!

Уйти прямо сейчас было нельзя - не писать же Драко в воздухе записку, значит, надо дождаться...

Джинни улыбнулась.

«Вот так мы и обменяемся визитами».

- Тигра? - он окликнул ее, выходя из-за каких-то редких деревьев, названия которых она не знала. - Аппарируем?

- Там все в порядке? Спит?

- Да, сдал его Люциусу с рук на руки.

- Только не смейся, - сказала Джинни, - мне тоже надо домой. Я забыла, я сегодня все забываю... Мне надо забрать метлу для Джимми и проверить цветы.

- Не доверяешь домовику?

- У нас же их нет, Драко. И не будет.

- А, - сказал Малфой. Помолчал и спросил: - Трудно одной?

- Не знаю, я привыкла. Этого просто не замечаешь.

Джинни почему-то очень хотелось хулиганить. Мутным серым днем, под начинающимся дождем, в - ну забавно же! - малфоевском парке. Она прижалась к Драко, откровенно просовывая колено ему между ног.

- Тигра, - он исполнительно прихватил ее за попу, но при этом покачал головой, - это не самое подходящее место.

- Ну что ты. Природа, погода... Беседка. - Джинни фыркнула. - На самом деле я просто хотела аппарировать вместе с тобой. Ты же не был у нас, только в парке. Держись.

Драко не успел ни возразить, ни удивиться, их закрутило и дернуло вверх, и от того, что он держал её не за руку или за локоть, как полагается при совместной аппарации, - было очень смешно.

Годрикова лощина была пуста. Нет, наверняка кто-то поглядывал в окно или возился в садике около дома, и это был будний летний день - работа и отпуска, это был мрачный день, скорее осенний, чем летний, но Джинни никак не могла отделаться от веселья, напоминавшего искорки фейерверка. Она быстро открыла дверь, втолкнула Драко внутрь и сказала:

- Подожди здесь. Если хочешь чего-нибудь выпить - кухня там.

- А. Ага, - растерянно отозвался он, озираясь по сторонам.

- Никого нет, что ты. Точно ничего не хочешь? Я быстро. Accio кувшин. - Джинни начала подниматься. - Только у нас беспорядок. Сам понимаешь, с домовиками напряг.

То, что пятнадцать минут назад казалось шуткой и неплохой затеей, внезапно представилось в ином свете. И сразу в нескольких ракурсах.

Джинни поливала цветы в спальне, старательно не глядя на супружескую кровать. Она уступила Драко квиддич. Она гуляла с его сыном. Она привела его домой. К себе домой, пусть случайно, или, точнее – непроизвольно. Ничего плохого в этом не было, - так ей казалось. Было непривычно и немного зябко, веселье куда-то испарилось, и осталось непонятно что.

Она перешла в спальню для гостей, потом – в комнату, где они все собирались сделать Гарри нормальный кабинет, но пока, кроме поттеровского стола и одинокого стула, там ничего не было.

Вода кончилась, Джинни отправилась за вторым кувшином, подошла к лестнице.

Драко не услышал её шаги. Во-первых, она по привычке скинула туфли внизу, во-вторых, он, похоже, был слишком увлечен.

Он сидел на корточках у подножия лестницы и вертел в руках лежавшую до того под лестницей метлу Джимми.

Джинни не видела его лица – только макушку, миниатюрную метлу в его худых ладонях и сгорбленную спину, – ничего особенного, но она остановилась, забыв про кувшин, цветы и многое другое. Потому что это был её дом. И Драко был в её доме. Как тогда утром, когда она проснулась, а он сидел одетый и как бы уходящий на работу. До этого момента она не могла понять его игры. Или фантазии? Ей все равно чего-то не хватало, но сейчас оно наконец сложилось, замкнулось, как ворота игрушечного замка. Мост поднят, вы вдвоем заперты внутри, и выхода нет. Но он и не нужен, выход.

Было очень тихо, но он все равно что-то почувствовал, как чувствовал ее всегда, и поднял голову, глядя на нее снизу.

- Тигра?

- А это та метла, которую я купила на Рождество, помнишь? - невпопад ответила Джинни, не зная, что сказать. Совсем не зная. - Я сейчас, подожди минутку.

В ванной было безжизненно пусто. Никакого нестиранного белья, влажных полотенец, брошенных Алом игрушек и вечно болтающейся на краю раковины зубной щетки Джеймса. Замок, как и полагалось по условиям задачи, был пуст.

Джинни открыла шкафчик. Пусть она не знала, что сказать, но она точно представляла, что надо сделать и понимала наконец, что она испытывает. Пожалуй, такое бывало только с мальчиками. Ну - или вообще с детьми. Нежность, выворачивающая наизнанку, меняющая все - цвет, форму, очертания предметов. Да нет же, плакать не стоило совсем. Она достала флакон, встряхнула его, посмотрела на свет. И будь что будет. Или - делай что должно, и будь что будет? Она всегда путалась в этих многозначительных рыцарских девизах. Неважно.

Она выпила Felix Felicis несколькими мелкими глотками. Не торопясь, с расстановкой. Смешно - вот теперь все зависело от того, какое зелье подарил ей Малфой. Тогда, давным-давно, когда ничего не было, и все казалось простым. Простым и таким неполным, как она понимала теперь.

Джинни умылась и все-таки собрала волосы в хвост.

«Я знаю, что делаю»

И вышла из ванной.

Драко ждал ее все там же, внизу, только выпрямился и положил метлу на плечо. И старательно улыбался, пряча неловкость:

- Ну что, ты спасла свои цветы от страшной смерти через усушение?

- Да, - ответила Джинни, - пойдем? Только не в квартиру, хорошо?

Он моргнул растерянно - на улице начинал накрапывать дождь, окно в прихожей уже было всё в мелких прозрачных каплях - и спросил:

- Не боишься промокнуть?

- Нет, этого я не боюсь совсем. - Джинни дернула его за рукав. - Пойдем, пойдем же.

Она не потащила его к озеру и в парк. Зачем? Они обогнули дом и через десяток шагов оказались в таком же невзрачном и сыром, как и весь день, перелеске. Тепло и влажно, скользкая трава, с деревьев капает, можно задеть мокрую ветку куста - только тогда лучше сразу отскочить.

Джинни изучила эти окрестности как свои пять пальцев - гуляя с мальчиками. И знала, куда привести Драко. Там и в погожие дни никого не бывало, что уж говорить про сейчас?

Малфой, так и несший метлу, послушно шел следом, она тянула его за руку, Felix Felicis, а может и не он, делал весь мир - дождь, перелесок, – нежным и счастливым.

- Мы ищем достаточно глубокую лужу? - пошутил Драко. - За неимением ванны?

- Ага, - сказала Джинни, думая о своем. - Да ну тебя, нет, конечно.

Это даже нельзя было назвать поляной - просто пятачок травы вокруг огромной старой липы, возвышавшейся над остальными деревьями, как башня.

Джинни наложила чары - и дождь остался снаружи.

- Это твоя выручай-комната? - спросил Драко, оглядываясь.

- Просто я люблю это место и хотела его тебе показать. Ну и что, что дождь?

Джинни шагнула под ветки, ожидая услышать стук капель по защитному куполу, но было тихо. Опять тихо.

Драко ткнулся острым носом ей в макушку, метла мягко опустилась на траву, и Джинни оказалась в кольце длинных худых рук.

Надо было что-то делать, но зелье, наверное все-таки зелье, странно тормозило все - время остановилось. Или это был виноват купол чар? Малфой вдруг дернулся, подняв голову на мгновение - снаружи поднялся ветер, дождь усиливался, беспокойное движение в природе так отличалось от тишины вокруг них.

«Ворота заперты, и мост поднят».

Джинни, всегда любившая и провокацию, и игру, на этот раз стояла молча и ждала чего-то.

Руки Драко скользнули по ее груди, плечам, вверх, распустили ее хвост:

- Золото волос твоих.

Прошлись по спине вниз, до ягодиц и ниже, подхватывая, поднимая подол платья:

- Стройность бедер твоих.

И выше, от талии к подмышкам, понуждая ее поднять руки:

- Гибкость стана твоего.

Стягивая совсем, бросая коричневое платье под ноги, проводя самыми кончиками пальцев по ее спине:

- Белизна кожи твоей, женщина моя.

В любой другой день Джинни засмеялась бы. Или фыркнула - по крайней мере. Но слова отражались от купола тишины, опускались на траву, а потом поднимались - в противовес падавшей вниз одежде, оплетая её с головы до ног невидимой, но осязаемой паутиной, золотой, как солнечный свет или как Felix Felicis.

Драко оторвался от нее на несколько мгновений, стягивая через голову рубашку и сбрасывая туфли и брюки, а потом прижался грудью к ее обнаженной спине.

Джинни наконец вывернулась, разворачиваясь и почти упираясь в него носом. Все, что она видела, – это выступающая грудная клетка, бледная, почти такая же, как у неё кожа, редкие, неожиданно темные волоски на груди, торчащие ключицы. Если в Драко была сила – а она была, то отнюдь не за счет веса и обилия мышц.

Все это думалось как-то отвлеченно, - она просто боялась поднять голову. Куда легче было смотреть на его переминающиеся босые ноги. Потом ноги сделали шаг назад. Джинни, так же, ногой, подвинула ему платье. И он понял, стягивая трусы. Оглянулся, поеживаясь, расправил коричневую ткань, хоть как-то. И сел на неё, потянув Джинни за руку.

Так действительно было лучше всего. Почти с самого начала – с третьей встречи, когда ей просто снесло голову. Драко сполз ниже, подстраиваясь, она опустилась на него сверху и посмотрела наконец ему в лицо. Как обычно – сосредоточенное. Джинни давно хотела спросить – глупость вроде «о чем ты думаешь?» или «неужели это так серьезно?», но теперь вопросы отпали сами собой.

И только когда он начал двигаться – вверх и вглубь, она спохватилась.

Драко, смотревший на неё, увидел, наверное, что она что-то шепчет, увидел, не услышал – она произносила все про себя, и спросил:

- Что?

Джинни покачала головой, прижимая палец к его губам.

«Пусть будет девочка. Де-воч-ка».

Нельзя было произносить это вслух, её сокровенное желание, она наклонилась над Драко, дразня, как ему нравилось – твердыми сосками по груди, – поцеловать, запечатать рот, чтоб он не догадался, не подумал и не усомнился.

Потом Драко закрыл глаза – если его долго целовать, он закрывает глаза, и что он там себе воображает, интересно, - и все продолжалось уже на ощупь, вслепую – когда его ладонь гладит живот, поднимается к груди, и он тянется весь, чтобы прихватить сосок губами, и если в этот момент толкнуться вперед, то будет совсем сладко, несколько таких толчков, когда член трется и упирается внутри – и все, он скривится – от удовольствия – и пробормочет «Тигра», и вы кончите вместе. Как всегда.

Джинни замерла, прислушиваясь к тому, что происходит в ней.

«Должно получиться. Должно»

Драко лежал, распластавшись и явно забыв про мокрую траву, его колени подпирали ей спину, и если положить ладонь ему на грудь, то можно почувствовать, как сильно и часто колотится сердце, противореча расслабленной улыбке.

Джинни так и сделала - с рукой на его груди. Чтобы слышать его и себя одновременно.

* * *

Они, конечно, устроили из папиного отпуска шоу под названием «Трое мужчин против одной мамы». Кто бы сомневался? Последние безмятежные деньки Джинни провела в Норе. А потом они оказались в министерском коттедже, предоставленные самим себе на целый месяц. Гарри действовал на мальчиков – или мальчики действовали на Гарри? – как катализатор проказ.

Нет, конечно, это было здорово. И сам отпуск – они еще ни разу не путешествовали втроем. И коттедж - теперь Джинни вспоминала, что мама иногда говорила о нем папе, как о месте, «куда они никогда не попадут, потому что кое-кому не хватает смелости попросить, несмотря на то что детям неплохо бы посмотреть на море». Домик на маггловском курорте, абсолютно маггловский снаружи и вполне магический внутри. Выданные Министерством на отпуск соответствующие суммы, опять разноцветные маггловские бумажки. Гарри посмеивался, потому что «все забыл и отвык напрочь», но ходил по магазинам с удовольствием.

Их бесконечное хулиганство втроем, под тихий смех Ала. Ладно бы в коттедже. Но трое Поттеров явно решили произвести сенсацию на всех, посещающих пляжи Уэстон-Сьюпер-Мер. Купаться – по причине все той же плохой погоды было нельзя, точнее, Гарри все-таки поминал заплыв в Хогвартском озере во времена Кубка трех школ и купался каждое утро, пока Джинни удерживала Джимми от повторения папиного подвига. А потом они строили замки из песка. Замки здесь строили все, но у Поттеров они не осыпались и не деформировались. Переживали ночи, дожди и приливы. Джинни, смеясь, повторяла: «Гарри, имей совесть», но Гарри, ко всеобщему удовольствию, нагло мухлевал, потихоньку накладывая на песочные дворцы чары – для того чтобы утром Джимми и Ал скакали вокруг их «выстоявшего» замка.

- Это как Хогвартс, - улыбался Гарри, - пусть привыкают, что наш замок всегда стоит.

- Вы трое - глупые мальчишки.

- Зато ты – мудрая мама.

Насчет «мудрой» у Джинни были определенные сомнения. Она ни разу не пожалела о сделанном, просто затаилась, прислушиваясь к себе и уповая на Felix Felicis. Мудростью тут и не пахло, конечно. Третья неделя отпуска все расставила по своим местам – Гарри и мальчикам было по-прежнему хорошо и весело, но Джинни стремительно удалялась от них, как не сумевшая разрушить дворец волна.

Сказать, что её тошнило по утрам, – значило не сказать ничего. Не зная, сколько это продлится, она пыталась привыкнуть к дурноте, как привыкаешь к плохой погоде.

«Зелья во время беременности – это не лучший способ, пока можешь терпеть – терпи»

Всё получалось не так, как с мальчиками. Токсикоз – это было еще полбеды, она стремительно дурнела, кожа шелушилась, а веснушки на лице почти зеленого оттенка выглядели совсем дико.

- Ты перестала принимать противозачаточное зелье?

Гарри присел на край ванны и погладил её по голове. Гладить было удобно, даже руки поднимать не надо – Джинни сидела на полу у унитаза и дожидалась нового приступа тошноты.

Она кивнула. Хорошо, что можно не отвечать. К тому же она действительно оставила зелье у мамы, в Норе.

- А ты… ты подумала, Джин? Если ты устаешь с двумя, то третий…

- Третья, - поправила Джинни.

- Девочка? Откуда ты знаешь?

- Знаю. И потом, ты что, не видишь?

Тут ей очень вовремя стало плохо, и она успела только сказать:

- Выйди отсюда, а?

Гарри опять погладил её, пробормотав: «Действительно, все по-другому и как-то похоже на Гермиону…»

Джинни, переведя дух, ощутимо лягнула его по ноге.

- Можно хоть сейчас не про Гермиону?

- Но у неё же тоже девочка. Это здорово, Джин, правда. Ты – молодец.

- Если не сдохну – буду молодец. Не загадывай. Уйди, ну пожалуйста. Тебе что, нравится на это смотреть?

- Нет. Просто… интересно.

- У тебя впереди еще почти девять месяцев. Налюбуешься. Лучше собирайся и отведи мальчиков позавтракать.

- А ты?

- Не говори при мне о еде!

- О господи, - удрученно сказал Гарри, - так плохо?

- Это нормально, только не говори при мне о…

- Хорошо, Джин. Мы пойдем в «Молочное кафе», нормально?

Джинни лишь кивнула. Ей было все равно, куда они пойдут. Не в эти полчаса.

Девочка утверждалась в своих правах, перекраивая маму под себя.

«Ничего, малышка. Я потерплю. Оно того стоит, честное слово»

* * *

В октябре они все еще оставались в Норе. Гарри уже вернулся из Германии, Джинни была явно не против отправиться наконец домой, в Лощину, но мама и муж сговорились за её спиной – когда только успели? - и возвращение отодвинулось еще на несколько недель. Плюсами во всей этой ситуации было то, что Гарри вернул Золку, которую возил с собой, и то, что Джинни сумела договориться с Рыжулей – теперь её тошнило только по утрам, да и то не каждый день.

В том, что это девочка, и девочка рыжая, она была уверена. Если темноволосого Гарри не могли победить никакие гены Уизли, то с Драко все должно было идти по-другому. Да и шло, собственно говоря.

Хотя ей не хотелось об этом думать – но был еще один аргумент «за» Нору. В условиях фанерных стенок отчего дома, вездесущей мамы и вообще – постоянного присутствия кого-то родного, но явно постороннего, Гарри стал откровенно сдержаннее. Ничего серьезней тихих объятий перед сном, он, напуганный таким ходом беременности и потенциальным ожиданием появления Молли в супружеской спальне, предложить не мог.

Джинни это устраивало более чем. Она верила, что соберется мыслями, и с силами тоже, и потом, когда-нибудь потом, все будет если уже не так хорошо, то хотя бы нормально. Но не сейчас – отпуск с жизнерадостным «ну вот, все заснули, Джин…» стоил ей немалых усилий. Дело было не в том, хотела она спать с Гарри или нет. Она – опять инстинктивно - оберегала то, что ему не принадлежало. И хвала Мерлину, что никто не требовал объяснений. Скорее, её просто раздражало всеобщее участие.

А еще - она не знала, как встретиться с Драко. Не что ему сказать – этого она не знала тем более, все так же полагаясь на инстинкт, она боялась, что он… разочаруется, увидев её в таком виде. Как будто не было других проблем. В первые беременности она расцветала – ну, так говорили все. Сейчас ей казалось, что она постарела лет на десять, на неё навели порчу, смыв с лица все краски, кроме дурацких веснушек. Так она дотянула до начала октября – но дальше держаться сил не было совсем. Ей не хватало Малфоя, не хватало вообще, в принципе, и оставалось только забить на удручающую внешность и прочие неприятные мелочи. О предстоящем же разговоре она не думала вообще. Пусть главной бедой останется то, что она неважно выглядит. Хотя бы на несколько дней.

И непонятно было, чего ей хотелось больше – чтоб он принял это так, без вопросов, решив, что ребенок от Гарри. Или чтобы спросил. Хотя бы подумал. Нет, все-таки первое – иначе можно было разрушить все, как волна слизывает с песка тщательно выстроенный дворец.

«Да, я жульничаю. Мой дворец зачарован. На века, как замок Авроры. Из неё тоже сделали сказку. Вот и я сделаю. Но если он спросит – я скажу правду. Только он не спросит, я знаю»

Кто-нибудь, конечно, назвал бы это их слабостью. Или беспринципностью. Даже ясно, кто – так решили бы они все, те трое. Но Джинни знала - это все была ерунда, и сейчас их правильные мнения не стоили выеденного яйца. В этой истории с самого начала не было места принципам. В ней были фатальные несовпадения и неожиданные открытия, дети, странно понимаемое обоими чувство долга и много других странных чувств, понятных только им двоим. И другим знать об этом было незачем.

Она отправила Золку, назначив встречу на Пиккадилли, но все равно опоздала к назначенному часу. Точнее, не опоздала, а проторчала у зеркальной витрины магазина, разглядывая себя и думая, что надо было посоветоваться с Флер, хотя бы.

И Малфой ее уже ждал. С цветами. Переминался с ноги на ногу у подножия ангела, в строгом сером костюме, на фоне которого еще нелепее выглядел букет лохматых рыжих хризантем.

По-хорошему, надо было остановиться, чтобы поймать момент – вот сейчас, еще ничего не сказано. Еще ничего не изменилось. Еще…

Но это было невозможно.

Джинни шла к Драко – тот смотрел на неё, на бледное подурневшее лицо, на грудь, которая опять выпирала из блузки, ну что ж поделать? – смотрел и, наверное, догадывался. А если и нет…

- Здравствуй, - сказала Джинни. Зажмурилась, хотя надо было смотреть, потому что вдруг это всё кончится вот так, сразу, - я беременна.

Ей в шею ткнулось что-то мягкое, холодное и терпко пахнущее. Букет.

Потом над её головой вздохнули, острый подбородок уперся ей в макушку, цветы, зажатые между ними, не хрустнули даже - скрипнули.

- Ох, Уизли, - еще раз вздохнул Малфой и обнял ее.



Эпилог.

Тебе тридцать шесть, и утро начинается одинаково, как и все утра. И это тоже. Никто не отменит завтрака, который надо приготовить. Даже если по дороге на кухню ты споткнешься о чемодан в коридоре. Он упадет, большой синий чемодан, толкнет стоящий за ним, коричневый. Теперь их два, а в прошлом году еще был один.

Альбус едет в Хогвартс. Вместе с Джеймсом.

Ты пройдешь мимо зеркала, посмотревшись в него, скорее, по привычке. Иногда тебе кажется, что ты выглядишь ужасно, сколько ни прихорашивайся, иногда – что тебе по-прежнему двадцать. «Иногда» не зависит от настроения, скорее, от дней недели.

Лилу, как обычно, спустится на кухню первая и тут же начнет делать какао. На троих. Может быть, если она не задумается и не уткнется в свою чашку, её хватит и на сэндвичи.

Тогда можно подняться наверх, заглянуть по дороге в спальню Гарри и пробудить его к подвигам. Поднять мальчишек рано утром после каникул – это подвиг, конечно.

Гарри еще и сам будет ворчать и зарываться в одеяло, как будто это его спасет.

Одеяло отлевитирует к двери, а кувшин с водой для цветов угрожающе наклонится над мистером Поттером.

- Джииииин….

- Мы опоздаем.

- Встаю.

Он по-прежнему лохматый и по-прежнему хранит очки под подушкой, хотя Джинни еще пару лет назад придвинула к кровати маленький столик.

- Буди ребят.

- Нет, Джин, можно я сделаю завтрак?

- Поттер, - Джинни смеется, - завтрак готов, а ты трус.

- Мне их жалко.

- А мне нет? Не надо было колобродить полночи. Так им и передай.

Гарри натягивает штаны и, зевая, идет в комнату Ала. Эти охламоны носились по коридору, шушукались и смеялись до часу ночи. Гарри и Джинни сидели внизу, в гостиной, и все прекрасно слышали.

- Мааам, - это Лилу с кухни, - а ребятам надо сэндвичи с собой?

- Нет, солнышко, папа наверняка даст им денег на тележку со сладостями.

В спальне Джимми – показные стоны и возня.

Джинни спускается на кухню и обнимает дочку.

- Ты что такая печальная? Лилу?

- Я тоже хочу с ними! И Рози едет, и все. А я…

- Не все. Хьюго не едет.

- Маааам, ну при чем тут Хьюго? Ну почему нельзя раньше?

- Потому что нельзя, есть же правила, они для всех. Ты – волшебница, это мы знаем точно. Значит, и ты получишь сову через два года. Надо просто потерпеть.

- Мам, ну как можно терпеть?

- Можно, Лилу, можно.

Джинни щелкает её по носу, и целует в макушку, и отходит к плите, посмеиваясь.

«Вот когда ты вырастешь – узнаешь, как можно терпеть, Рыжуля».

Если она сейчас займет ванную – во второй будет толкотня и хулиганство, нет, пусть уж они сначала…

Каша готова, и яичница тоже, и вечерний пудинг пойдет в ход. Это Гарри пьет чай и почти не завтракает, мальчишки сметают всё.

Завтра можно готовить меньше, и от этого невесело.

Дом сегодня еще тесен, завтра будет почти пуст, Гарри уйдет на работу и они останутся вдвоем с Лилу. И Джинни не знает, хорошо это или плохо.

Вот они и спускаются – умытые и почти причесанные. Алу явно не по себе, а Джимми доволен. Надо сказать Гарри, чтобы поговорил с младшим, – Джинни тут, скорее, помеха.

- Доброе утро, ма.

- Доброе утро, ма.

Как будто эхо.

- Садитесь. - Джинни пододвигает им тарелки. – Вперед и быстренько.

Гарри застрял в своей комнате.

- Поттер, ау!

- Иду, Джин, иду. Я вчера приносил такую папку, зеленую?..

- Ты забыл её в гостиной вечером.

- Ага, спасибо.

- Гарри, поговори с Алом, хорошо?

- Краткий курс молодого гриффиндорца?

- А ты уверен, что это будет Гриффиндор? – Джинни отвечает вопросом на вопрос и садится на его кровать. Как он может спать на таком жестком матрасе – ужас просто.

- Чего ты ерзаешь?

- Проще спать на гвоздях, наверное. Мне и сидеть больно.

- А в твоей кровати можно утонуть.

- Зато мягко. – Она тянется довольно. Все-таки, сколько бы ни ворчала мама, раздельные спальни – это была неплохая идея. Уже сколько? Девять лет, все высыпаются именно так, как хотят, а остальное… Ну, ради «всего остального» раз в неделю любители твердых и мягких матрасов могут договориться.

- Джин?

- Я о Гриффиндоре, Гарри. Ал беспокоится, и я его понимаю. Плюс Джимми с его шилом в заднице. Я поговорю с Джеймсом, а ты с Альбусом, хорошо?

- Хорошо-хорошо, Джин.

Ох, конечно, об этом Гарри вспоминает только на вокзале. Джимми хоть кол на голове теши, так и заладил: Слизерин и Слизерин. Спасибо Тедди, отвлек.

- Мам, они поженятся. Да? – Лили дергает её за руку. - Поженятся?

Речь о Тедди Люпине и Вики. Джинни машинально кивает головой:

- Поженятся, милая, конечно. По-же-нят-ся.

Конечно, он отвернулся. Это правильно. Джинни смотрит на черное пальто, и на Кори, который старательно замер к ним спиной, – как и его отец. Конечно, Кори её не узнал. Откуда бы? А Драко… Нет, она не будет сейчас думать об этом. Ну какой же… Нет, это правильно – Астория на вокзале, так и надо, но, мать его, нет, ну зачем?

- Не забудь поцеловать от нас Невилла, - невпопад говорит она Джеймсу.

Гарри фыркает.

Нет, так нельзя. Ей плевать, у неё мальчики едут в школу, и Ал… Ну наконец-то, Гарри спохватился.

Джинни смотрит в вагон – Рози машет всем, за её спиной проходит Скорпиус, Гарри тихо говорит Альбусу те слова, которые она, Джинни, никогда не могла бы придумать.

«С ним все будет хорошо. С ними всеми всё будет хорошо».

Лилу, конечно, выторговывает мороженое для себя и для Хьюго, пока они выходят с платформы. Выходят церемонно – почти как первокурсники, когда их вводят в Большой зал. Плюс ждут Анжелину, которая почему-то отвела Фреда к первому вагону. Или, что точнее, Фред её туда утащил.

Достаточно времени, чтобы настроение окончательно испортилось.

Малфои стоят почти перед ними – через трех человек. И эта крашеная коза что-то говорит Драко, постукивая пальцами по его согнутой руке. Малфой, наклонив голову, слушает и кивает. По его затылку, по затылку видно, что он улыбается. Что она, не знает, что ли? Какая предупредительность, фу ты, ну ты. Какой, мать его, этикет. Джинни смотрит на мантию Астории, миссис Малфой, подумать только! – вот интересно, сколько ей перепадает с «Бродяг»? – мантию с пастельной, жемчужной аппликацией, так здорово выделяющейся на светло-сером.

«Вот же устроилась…»

- Джин, я взял тебе шоколадное, пойдет?

- Я не буду мороженое. Лилу, хочешь мою порцию?

- Ага, - она улыбается, облизывая пока своё, клубничное, - подержишь, мам?

- Конечно, солнышко.

В девять лет все можно прекрасно исправить мороженым. В тридцать шесть – сложнее.

- Вы к нам? Рон, Гермиона?

- Да, оставьте Хьюго у нас. Им вместе будет повеселее. А завтра зайдет Тедди.

- Мам, Тедди завтра с нами, да? А ты в «Пророк»?

- И в «Пророк» тоже, солнышко. Хью, ты как?

- Я согласен.

- Смотри, Джин, просто Министр магии принимает твое приглашение.

- А то у нас министров не бывало, Ронни. Напугал. Я думаю, дело дойдет и до министра в семье.

- В моей?

- В твоей, в твоей, проходи уже, или мы будем здесь ждать экспресса до Рождества?

- Не толкайся, Джин! Тебе сколько лет? У тебя двое детей в школе уже?

- А ты не тормози.

Нельзя думать обо всем сразу. О том, что этой гребаной миссис Малфой прошедшие десять лет нипочем, ей-то что, не надо готовить и крутиться по дому – кошечки-собачки, Драко же рассказывал. «Фамилиары снова в моде, бе-бе-бе».

Мальчики в поезде, и, будь я проклята, Гарри не пожалел галеонов. Надеюсь, они вместе с Рози разнесут эту тележку.

- Гермиона, тебе кофе?

- Конечно, Джин.

- Где-то тут была банка…

«Тут» банка далеко. «Там» - всегда под рукой.

- Кому это ты делаешь с лимоном, Джин? Гермионе же со сливками.

- Прости. - Джинни смотрит на них троих. И они-то тоже почти не изменились, Гермиона все такая же худая, одна я, корова… - прости, ты прав, никому.

Кофе с лимоном – это «там». Она переворачивает чашку над раковиной, та выскальзывает из пальцев и с тихим «дзинь» раскалывается пополам.

- Джин, давай я. Ну что у тебя все из рук валится?

- В прошлом году было попроще. Хотя теперь, когда сразу оба… - это Гарри.

- Все в порядке, просто меня беспокоит Шляпа.

- Ну мы же сразу узнаем. В Министерство пришлют списки. Не нервничай.

- Вот тебе твой чай, садись. - Гермиона подталкивает её к столу.

- Честное слово, ты хуже мамы, Джин, - смеется Рон, - хотя это сложно. Не сказать – невозможно.

- Может быть, правда предложить Тедди пожить у нас? Джинни?

Они хорошие. Они очень хорошие, и она действительно любит всех троих.

Только никто из них не сможет её успокоить, ну не получается – и всё тут.

Надо всего лишь подождать до завтра.

Завтра Драко будет ждать её «там» и пить бесконечный кофе с лимоном.

И она придет, оставив Тедди с ребятами и заскочив в «Пророк», чтобы взять еженедельный обзор на вычитку – конечно, придет, хотя это не среда. Дети выросли, и теперь в неделе две, а то и три среды.

И вот он сумеет найти правильные слова. Потому что он один умеет их находить.

Только сначала она ему скажет всё, что думает о том, что они с Асторией вытворяли на вокзале.

Нет, зачем говорить?

- Джин, мы уходим. Пока. Я даже не знаю, получится ли прийти пораньше. Но я помню про распределение. Я пришлю кого-нибудь, хорошо? Не грусти.

Она кивает им в дверях гостиной. Трое – они всегда трое и есть, камин грохочет. Вот и всё.

Джинни останавливается у зеркала, приглядываясь.

- Мама-кривляка, - хихикает сверху Лилу.

- Ну-ка, иди сюда, Рыжуля. Смотри, ты же тоже кривляка.

- Да ну, мам. Ты красивая, а я…

- Ты будешь еще лучше, солнышко. Девочки всегда красивее мам.

Они толкаются перед зеркалом до тех пор, пока Лилу не вспоминает, что шла за соком.

- Ма, дай свою палочку. Ну пожалуйста

- Только осторожно.

Лилу аккуратно левитирует два стакана – для себя и для Хьюго – и у неё такое же сосредоточенное лицо, как у Драко. И она так же прикусывает губу.

Первое время Джинни боялась этого очевидного сходства, потом – удивлялась тому, что никто его не замечает. Теперь, когда время пошло на обратный отсчет, пусть и по-прежнему измеряется годами, стало немного легче. Лилу – её девочка, от и до, мама была права, хотя до их пор не подозревает насколько. А то, что Лилу похожа на отца, – так это хорошо, девочкам, похожим на отцов, в жизни везет. Повезло ли ей самой? А вот когда поезд придет на конечную станцию – тогда и выяснится.

…Если он придет, конечно.

Странно мечтать об этом столько лет, привыкать жить – так, смешно – ни разу открыто не сказав неправды, странно, что это длится, и не становится хуже и скучнее. Дом, выстроенный на тверди, а что есть Гарри, как не твердь? – держится на детях.

Замок на песке, а что есть Драко, как не мягкий песок? - куда более эфемерная конструкция, стоит сам по себе, выдерживая шторма и дожди, и мост по-прежнему поднят, и они заперты внутри.

Джинни идет на кухню.

Нет, ну что за глупости, в конце концов? Они взрослые люди, и столько лет прошло, и ничего не изменилось, но… Астория, чтоб ей.

- Золка!

«Я напишу вежливо. Очень вежливо. Вежливо и холодно. Да. Лучше написать, потому что мне жалко тратить на это… завтра. Я соскучилась по нему, а он издевается, просто издевается… »

Дети наверху играют. Судя по репликам и смеху – в шахматы, и Лилу наверняка требует, чтобы Хьюго не устраивал поддавки. Вечный пат, как говорил когда-то Драко. Пат. Как же. Завтра он получит и рокировку, и шах, и мат, и все эндшпили на свете.

Она моет посуду. Точнее, наблюдает за щеткой и вполголоса диктует. Золка поглядывает на неё весело, а перо скрипит по пергаменту на столе.

«Сегодня и так трудный день, и ты не мог придумать ничего умнее, чем любезничать со своей мымрой. Я все понимаю, но можно было прекратить этот цирк, когда экспресс ушел с вокзала? Или ты старался для меня? Так вот – мне пле-вать, совершенно пле-вать! Можешь обниматься с ней сколько тебе угодно, придурок. Мне все равно! И хорошо, что Кори похож на тебя, а не на неё. Надеюсь, мозгов у него побольше, чем у папочки. И не сосулька вместо сердца!»

Джинни открывает окно и выпускает сову. Может быть, письмо несправедливо, но ей плевать. И она зла. Пусть это помогает хоть как-то отвлечься от мыслей о Джимми, Але и распределении, - все равно никто не давал ему права…

Да нет, дело же не в этом.

Джинни отчетливо – как будто вот он, за столом, напротив, представляет себе Драко.

Он прочтет письмо. Свернет по сгибам и аккуратно отложит в сторону. И, будь она проклята, усмехнется. И, больше того, ему… понравится! Ну как можно привыкнуть к тому, что на него и поругаться толком нельзя, как?

Тарелки на полке трепещут.

- Мама такая классная, - говорит Лилу Хьюго и прислушивается к происходящему на кухне. – Когда я вырасту, то тоже буду бить тарелки. И тогда всё будет получаться. Здорово, правда?



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni