Время колокольчиков

АВТОР: Мэвис Клер
БЕТА: Симбелин

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Северус,
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: drama,

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: «…поэтому не спрашивай, по ком звонит колокол. Он звонит по тебе»



ОТКАЗ: Все - многодетной мамаше Роулинг.



«…поэтому не спрашивай, по ком звонит колокол. Он звонит по тебе»

Джон Донн.

Питер Петтигрю баюкает свою серебряную руку. Так, будто она - его единственная ценность. А почему бы и нет? Так, будто это любимое и драгоценное дитя. Будто это высший Дар. Тоже возможно, кстати.

Но это – полбеды. Питер говорит. Говорит-говорит-говорит, не останавливаясь, глотая слова, не заканчивая фразы, звуки срываются с его губ словно против воли, голос то понижается, то повышается, интонации визгливы, но однообразны, в углах рта скапливается слюна…

Он, наверное, пытается выговориться за все годы, которые провел в крысином обличье.

Снейп уже почти не обращает на это внимания, но иногда, замерев над книгой в гостиной, прислушивается то к жалобному, то к угрожающему бормотанию и мрачно думает о том, что лучше бы Лорд воспользовался в своем страшном ритуале не рукой Питера, а его языком. И компенсировал бы потерю, залив глотку Петтигрю свинцом. Или, на худой конец, превратил бы его рот в серебряный колокольчик – с серебряным же язычком, тогда бы Хвост издавал всего лишь тихий мелодичный звон… От которого тоже можно было бы сойти с ума, но как-нибудь по-другому, наверное, не пытаясь выискать смысл в бессвязных репликах.

Хуже всего, когда Питер заглядывает Снейпу в глаза – снизу вверх, настойчиво, не требуя ответа, не выискивая поддержку или осуждение, всего лишь наблюдая бесцветными подслеповатыми глазками, высматривая – как вынюхивая или подслушивая.

Петтигрю разговаривает сам с собой, когда возится на кухне или что-то бесконечно переставляет в комнате, которую ему пришлось выделить. Стоит ли упоминать, что заваленная ненужным барахлом бывшая спальня Тобиаса, где холодно даже сейчас, летом, была предоставлена нежданному постояльцу с особым удовольствием? И теперь он копошится там, то ли пытаясь навести порядок, то ли в поисках какого-нибудь… чего-нибудь.

Это убожество не могло не рассказать Лорду о старых добрых мародерских временах. Да что там – скорее всего, Петтигрю просто предоставил в его полное распоряжение свою память, как и свою душонку, а уж Лорд не мог отказаться от такого простого и приятного хода – подарить Северусу Снейпу незабываемое лето. Вряд ли он задумывался об этом специально; встреча однокашников могла его просто… позабавить. Вот-вот, позабавить. И не более того.



В конце концов, Снейпу не привыкать. Только придется основательно почистить дом перед возвращением в Хогвартс. Не то чтоб он был ему так сильно дорог – темное и тихое здание в ряду точно таких же, невысоких и заброшенных, окружающих лабиринтом переулков старую неработающую фабрику.

Странно, но он думает только о доме, проводив двух сумасшедших баб, с восхитительной бесцеремонностью вторгшихся в его жилище, умолявших, обвинявших, проклинавших и благодаривших одновременно. Могла ли представить мать, впервые отправляя его в Хогвартс, что именно этим – бесцеремонностью – раз и навсегда будет определена его жизнь? Бесцеремонностью наглой или извиняющейся, бесцеремонностью, приносящей мелкие неприятности или ломающей жизнь, бесцеремонностью прихотливой или простой, как Accio, но всегда – равнодушной к его собственным желаниям.

Да нет, конечно, Эйлин и вообразить такого не могла. Она была горда и счастлива; а Северус ехал учиться в лучшую магическую школу (так она шептала ему вечерами, сидя у кровати и прислушиваясь к тяжелым шагам Тобиаса внизу, на кухне), и там-то он непременно должен был встретиться с настоящим, прекрасным, полноценным волшебным миром.

Только вот теперь ему кажется, что волшебным миром был Спиннерз-Энд его детства – с веселыми и шумными компаниями, пусть и чужими в большинстве своем, с переплетением улочек, уводящих к реке, куда ходить было нельзя, конечно, строго-настрого запрещено, чревато выволочкой от матери или оплеухой от отца, поэтому река была заманчива, таинственна, прекрасна и интересовала его куда больше, чем стихийные проявления магии, к которым он относился настороженно и почти равнодушно.

Это потом, в Хогвартсе, магия накрыла его с головой, а тут – надо было остерегаться сплетников-соседей, и вечно недовольного отца, можно было лишь прислушиваться к шепоту матери, мечтать, засыпая… Не обязательно о Хогвартсе: о реке, например, или о том, как он вернется из школы – волшебником, сюда, в маггловский район, и как те же соседи, замерев, увидят настоящие чудеса.



Одна из первых бесцеремонностей в его жизни, вопиющая несправедливость: закрытая хозяевами фабрика, опустевший, вымирающий квартал, потерявший работу и все сильнее пьющий отец, впрочем, тогда он уже знал, что и магический мир не церемонится с непохожими.

Нет ничего глупее, чем стоять на пороге дома, вспоминая, пока два женских силуэта растворяются в мутном тумане, ползущем от воды.

Но все равно мысли о прошлом выбивают из колеи – настолько, что, вернувшись в дом, он не понимает, что вокруг не так.

Северус поднимается наверх, в спальню, и даже ложится в кровать, и пытается заснуть, но беспокойство расползается внутри, не липко и тяжело, как обычно, а так, легким, почти неслышным звоном, на самом краю сознания, словно кто-то аккуратно потряхивает серебряный колокольчик.

Сон или не сон, нечто на грани яви и дремы, а потом он все-таки догадывается, в чем причина тревоги.

В доме тихо. Не слышно бормотания Петтигрю, назойливого, как жужжание последней осенней мухи. Как будто паршивый анимаг сбежал. К кому? Куда? Докладывать Лорду о визите? Или он торопится догнать Беллу, чтобы во всех подробностях обсудить с ней снейповское предательство? Не-верность?

Как вдруг, отвечая на его невысказанные мысли, кто-то касается его шеи чем-то прохладным. Металлическим.

- Тихо, Северус, тихо, - шепчет Хвост.

Как он пробрался в спальню? Где палочка, да здесь же, под подушкой, достать и влепить этому недоноску, этому выродку пару Crucio…

- Тихо, Северус, - повторяет Петтигрю и, опережая Снейпа, вытаскивает волшебную палочку. – Я пришел с миром.

- С чем ты пришел? С чем?

Снейпу нисколько не страшно. Ему смешно.

- Почему ты меня не любишь, Северус?

Петтигрю наклоняется к нему, прижимая плечо, возвращая на подушку.

– Разве я когда-нибудь делал тебе плохо? Это же не я. Это они…

Да ты просто оскверняешь подлунный мир самим фактом своего существования, как бы несправедлив этот подлунный мир ни был.

Но страшны не нелепые и неуместные слова, которые произносит Хвост. Как-то незаметно и мгновенно изменились интонации, теперь они абсолютно не соответствуют жалобным речам. Петтигрю уверен и вкрадчив, нет никаких плаксивых нот, никакого бормотания, несмотря на то, что он продолжает говорить шепотом. Поэтому Снейп не возражает. Ждет. Ждет, что будет дальше, когда игра продолжится. Ему ли привыкать к ожиданию.

То ли Питер воспринимает его молчание как поощрение, то ли он увлечен таким – нормальным – монологом.

- Я всего лишь хотел, чтобы меня любили. Я умею дружить, я умею служить. Ты же знаешь, как я умею служить, Северус.

Петтигрю дергается было – чтобы погладить по привычке серебряную руку, но быстро возвращает теплую, живую ладонь на снейповское плечо.

- И я прошу совсем немногого, поверь. Зато взамен… я могу поделиться с тобой кое-чем. Ты же позволишь мне быть с тобой?

- Ты кое-что забыл, Питер. Мы служим Лорду. Не так ли?

Как, почему он назвал Петтигрю по имени? Так его никто не называл годами. И вот он, Снейп, сказал.

Ладонь на его плече вздрагивает довольно.

- Конечно, мы служим Лорду. Но я предлагаю тебе… дружбу.

Вот она, твоя дружба – мертвый Поттер, умело оклеветанный Блэк, загнанный в угол и никому, даже самому себе, не верящий Люпин.

Но Питер не думает об этом сейчас.

- Я никогда не рассказывал Лорду…

- Тебе не надо ему рассказывать, - огрызается Снейп, - он все читает в тебе. Как в открытой книге.

- А вот и нет, - хихикает Петтигрю. – И я тебе докажу. Ему недоступны воспоминания анимага. То есть, когда я не человек, а…

- Крыса, - с удовлетворением уточняет Снейп.

- Но я же могу слышать и видеть. И понимать.

- К чему ты клонишь?

- Гарри и Рон. Рон – вот уж кто хоть как-то любил меня, - Петтигрю чуть не сбивается на бормотание, но, помолчав, дав Снейпу прочувствовать паузу, продолжает уверенно, - Гарри и Рон разговаривали обо всем. В спальне. А я был рядом. Я три года был рядом, понимаешь?

- И что?

- Ничего, - хихикает Хвост, - ничего. Ничего особенного, но ты в их разговорах упоминался довольно часто. Знаешь, они не всегда ругали тебя…

- Не верю. И не поверю никогда.

- Дело твое, Северус. Но Лорду, я думаю, будет интересно… И еще…видишь ли… Что ты знаешь о Хогвартских стенах?

- На что ты намекаешь?

- Ты не представляешь себе, насколько просто небольшому животному подобраться к кабинету директора…

- А вот теперь ты точно врешь!

Снейп пытается подняться, но Питер удерживает его, как будто успокаивает.

Мерлин, ведь этот… этот… прекраснодушный…, - Снейп проглатывает следующее слово, даже в мыслях, - никогда подумать не мог об анимаге в Хогвартсе. О таком, незарегистрированном анимаге.



- Северус, я прошу всего лишь дружбы… Дружбы. Каких-то отношений. Ты же уже назвал меня по имени?

Чтоб мне подавиться твоим именем.

- Я докажу тебе, что умею дружить, и вообще… Я же ничего не рассказал Ему! Думаешь, ты бы так легко отделался? Если бы Он знал, о чем вы разговаривали с Дамблдором…

- Мы ни о чем не разговаривали. И тебе это известно.

- Неужели? – Петтигрю опять хихикает, да так, что поневоле начинаешь перебирать в памяти… Но нет, не сейчас, нельзя. Мало ли на что он еще способен, гаденыш.

- Мне нужно совсем чуть-чуть…Чуть-чуть… Тепла. Она мерзнет, Северус, все время мерзнет, она холодная, вот…

Металл снова скользит по его шее, рука пробирается под пижамную куртку… Действительно, холодная.

- Согреться, - не встречая сопротивления, продолжает Петтигрю, опуская руку еще ниже, по груди.

Да он просто сумасшедший, - с облечением думает Снейп, - он сумасшедший, столько лет прожить крысой. С такими не спорят. Оттолкнуть и дать по голове, если до палочки сейчас не дотянуться, но сначала…

Дослушай, - тихо позвякивает колокольчик, - дослушай. Пойми, что он затевает…

- Северус, - выдыхает Питер, наклоняясь к нему, блеклые глазки близко-близко, губы кривятся, - я даже не спрошу тебя, почему ты меня предал?

- Я? Тебя?

- Конечно, - Петтигрю улыбается, - ведь в том, что с Поттерами получилось так удачно на тот Хеллоуин, твоей заслуги нет… Никто не думал, что идиот Сириус предложит Хранение мне… Но кто-то же предупредил Орден о шпионе? Разве не ты? Видишь, как много я знаю?



Слишком много, крыса. Тебе не жить.

- Как же удачно, Питер, - осторожно переспрашивает Снейп, - что же удачного в том, что Лорд… пострадал?

- Ну, этого никто не мог предусмотреть, правда?

Петтигрю оказывается совсем рядом, нелепая длинная прядь с залысины падает на его лоб, но он не обращает на это никакого внимания. Очень горячий, очень мокрый, отвратительно мокрый язык касается кожи Северуса.

Это не поцелуи и не укусы; это влажная дорожка, больше всего похожая на нитку слюны, она обводит сосок, возвращается к ключице, петляя по телу, словно опутывает его паутиной.

- Питер! Что ты…

- Чуть-чуть тепла, Северус, чуть-чуть тепла…

Снейпу хватает выдержки спросить, надеясь, что это прозвучит издевательски:

- Это такая особая гриффиндорская дружба?

- Что ты, - хихикает Петтигрю, и его губы становятся еще мокрее, - что ты, Северус. Они никогда… Да Сириус убил бы меня на месте, позволь я себе только намекнуть… Ты же в курсе, что он знал все Непростительные еще в школе? Наверное, ему это знание с молоком матери передалось…

Что за чушь он несет.

При чем тут Блэк?

- А Джеймс…, - продолжает Хвост, - Джеймс был… такой добрый, так беспокоился обо мне… когда накладывал Хранение… Но они… они никогда не любили меня.

Горячий шепот обжигает, как будто слова отпечатываются на коже, и там же, следом, оказываются мокрые губы, и это сочетание – жаркого и влажного, - вызывает оторопь.

Вот так предают, - Снейп закрывает глаза, прислушиваясь к монологу Питера, - вот так и предают – с нежными словами и поцелуями, так предают страшнее всего…

- Но ты, Северус, ты… Ты же тоже всегда был один. И тебя не понимали, поэтому нам будет легко вместе…



Понять бы, что у тебя на уме, параноик. Ты ждешь признаний? Что ж, поиграем, пусть даже в такую – дикую – игру.

Снейп позволяет раздеть себя, все так же, не открывая глаз, потому что если посмотреть – все кончится. Мгновенно. Он не станет, не сможет, это омерзительно.

Питер неловок; он поглаживает член Северуса осторожно, и не глядя можно угадать – его прикосновения полны… любопытства.

Надо просто представить себе что-то другое; оставшиеся в прошлом полуприятельские пьянки с полуприятельским же развратом. Тех, кого уже нет: Розье или Нотта, редкие и нетрезвые встречи.

Впрочем, им и там частенько брезговали: полукровка.

Интересно, как далеко зайдет Петтигрю?

Не слишком далеко, как выясняется: всего лишь облизать, погладить, опять взять в рот…

Паршивее всего оказывается то, что тело реагирует. Предает. Или, наоборот, это инстинкт самосохранения? Выказать симпатию. Скрепить договор. Пусть не кровью, пусть так… Вульгарно. Грязно.

Северус закусывает губу, возбуждения, на самом деле, почти нет. Что-то происходит ниже пояса, оставляя голову холодной, со звенящим колокольчиком тревоги и страха.

Но он кончает в сжимающую его член, потную, горячую, ладонь Хвоста, несколькими болезненными рывками, словно через силу, словно выдавливая из себя… то самое тепло, или саму жизнь?

И что теперь, он должен… помочь этому?

Хвала Мерлину, нет.

- Северус, - Питер склоняется над ним, елозит, не сняв брюк, пара резких движений – и он обмякает довольно.

И тут терпение кончается.

- Все? – Снейп пытается спихнуть его с себя.

- Подожди, - Петтигрю перекатывается на бок, разглядывает свою руку, испачканную чужим семенем, а потом мажет им другую, серебряную. Матовая субстанция смягчает блеск металла, как будто он на самом деле теплеет.

- Я тут подумал…

- О чем?!

- Ты неправильно ведешь себя, Северус.



Неправильно. Я должен был выгнать тебя взашей немедленно, как только ты оказался в моей комнате, ничтожество.

И тут Петтигрю говорит тихо:

- Ты думаешь, твоя жертва достаточна?

За этим безумным сознанием не поспеть.

- Какая жертва? Унция спермы?

- О, нет, я не об этом, Северус. Я о Лорде.

- Он доволен мной – этого достаточно.

- Ты думаешь? Мы все отдали ему что-то, кто-то – годы жизни, как Белла. Кто-то - саму жизнь, как этот выскочка, Крауч. Я отдал руку… И – единственный - был вознагражден… А ты?

- Что я? Я служу ему, как могу.

- Нет, Северус. Времена меняются. И цены растут, - Петтигрю визгливо смеется. – Твоя очередь платить, Северус.

- Чем?

- А ты не догадываешься?

- Нет.

Хотя не надо быть мудрецом, чтобы понять.

- Спи, Северус, - уверенно говорит Питер и устраивается поудобнее, - мы еще успеем об этом поговорить. Завтра вечером, например. Ты же позволишь мне остаться здесь? Здесь так тепло. Так хорошо. Рядом с другом, - хихикает он.



Он с трудом дожидается, пока Петтигрю заснет, но и во сне губы Хвоста продолжают шевелиться, и неплохо было бы попробовать угадать-прислушаться… Хотя на сегодня Снейп сыт по горло.

Как нашкодивший ученик, он собирает разбросанную у кровати пижаму. Стыдясь наготы, презирая Питера, а еще больше – себя. За слабость. За изворотливость. За выживаемость.



Утреннее, уверенное, летнее солнце прогнало туман, но не ночные мороки. Оно бессильно против Нарциссы, против Беллатрикс. А уж против Питера Петтигрю – и подавно.

Кто кого опередит? Кто окажется первым с докладом у Лорда? Честность – лучшая политика, особенно если учесть, на скольких фронтах надо быть честным.

И Альбус. Альбус, как ни странно, может подождать. Та самая жертва, о которой говорил Хвост. Жертве все равно.

… Особенно если учесть, что жертва тоже одна – для всех фронтов.



Почему они все, все, даже Дамблдор, хотят от него одного и того же?

«Ты – не такой, как все, - шепчет мать, целуя его на ночь, - но скоро все изменится, ты пойдешь в школу, надо только немного потерпеть…»

Прошла тысяча лет, похоже.

А он по-прежнему не такой, как все.



Северус Снейп спит в том же потертом кресле, в котором он спокойно, холодно и вежливо выслушивал жалобы Нарциссы и претензии Беллатрикс.

Собственно, ему и снятся две женщины: блондинка и брюнетка. Ловко и умело они прядут бесконечную нить, заволакивая спуск из переулка к реке сияющей серебристой паутиной. Мойры? Парки? Просто ведьмы?

А потом появляется Хвост, привычный Хвост, не ночной, а дневной, бормочущий что-то, и, улыбаясь мокрогубым ртом, развешивает на сплетенной паутине колокольчики.

Тихо садится на крыльцо ближайшего дома, баюкая металлическую руку, и замирает.



Снейп не видит себя, только Петтигрю и затянутый подрагивающей паутиной выход из Тупика. Колокольчики звенят завораживающе, Белла с Нарциссой спускаются к реке, там их ждет приветливо улыбающийся Альбус.

Крыса, сидящая у ног спящего в кресле Северуса, тоже улыбается.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni