Игра

АВТОР: Мэвис Клер

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри
РЕЙТИНГ: NC-17
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: angst,

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: доиграется.

Для Yael.

Парный драббл к драбблу "Игрушка"


ОТКАЗ: все – многодетной мамаше Роулинг.




…Я начинаю играть в игру,
Когда на часах - час.
Маленький забытый всеми театр,
Свет керосиновых ламп.
И вот вновь в небе поют голоса тех,
Кого я любил и ждал.
Алиса.

...У Чжоу Чанг были пухлые и мягкие губы; у Джинни Уизли – узкие и упругие. Чжоу всегда закрывала глаза, когда целовалась, её веки вздрагивали – так забавно и трогательно, что к ним всегда хотелось прикоснуться пальцем. С Джинни все получалось по-другому – однажды Гарри приоткрыл глаз и встретил её требовательный и любопытный взгляд. Это было так смешно, что они не смогли целоваться дальше и только фыркали друг другу в рот.

Впрочем, теперь это не имеет значения. Просто вспомнилось. Смешно.

Оно прохладное. Оно всегда одинаково, обалденно прохладное. Гарри проводит им по руке, по плечу, потом спускается к груди. Все так же не выпуская его из пальцев. Он уже привык. «Наловчился», - думает он, улыбаясь.

Никто не знает, как часто он улыбается по ночам, когда остается один. Ну, не совсем один – Гарри обращается к нему: правда же – не совсем один?

Они все так озабочены вокруг; но их можно понять. Нельзя было рассчитывать, что всё сложится так удачно, и они смогут достать и уничтожить хоркруксы. Все. Почти все. Остался только сам красноглазый урод.

И Дамблдор ошибался, как выяснилось, - в Гарри нет части вольдемортовской души. Только сила. Её много, она прибавляется в Гарри с уничтожением каждого хоркрукса.

Все считают, что сила и хоркруксы взаимосвязаны. Гарри слушает их дискуссии серьезно и насупившись. Так проще.

Они не догадываются о том, что происходит ночью.

О том, как он смеется.

О том, что он постоянно носит в кармане, сжимая во время умных и важных разговоров. Тогда ему опять хочется улыбаться, но он хмуро смотрит в стол, обычно они сидят за столом в Норе.

О том, что ему не нужна их помощь.

Потому что у него есть Любовь.

Хотя они вряд ли назвали бы это - Любовью.

Впрочем, и это тоже неважно теперь.



Гарри выпускает его из руки, оно так и лежит у него на животе, как будто чья-то ладонь. Самое настоящее прикосновение.

Интересно, как это все выглядит со стороны?

Гарри смеется, не переставая ласкать себя. Он лежит в пустой и душной спальне, голый, не потому что жарко, и не потому, что так удобнее дрочить, а потому что не знает, какая часть тела захочет почувствовать его. Проще раздеться сразу.

Он помнит, как Рон, занимаясь тем же самым в гриффиндорской спальне, бормотал и вздыхал, и в его шепоте легко можно было разобрать «Герм…». Забавно.

Гарри всегда молчит, не потому что его могут услышать и не потому, что ему надо повторять имя. Ему не надо даже закрывать глаза – он видит все и так.

Это не его руки гладят давно вставший член.

Прохладные пальцы двигаются вверх и вниз, кожа послушно отзывается на движения, вверх-вниз, постепенно надавливая, сжимая, отодвигаются – словно надо удостовериться в результате, возвращаются на место, дотрагиваясь сухим, слишком сухим пальцем до чувствительной, слишком чувствительной головки…

Нет, не так.

Гарри плюет на ладонь. Он пытался делать это со смазкой, наколдовать её – дело пары минут, но ему не понравилось. Как будто между ними оказывается что-то постороннее, даже если это волшебное масло.

Вот теперь гораздо лучше.

Влажно и жарко, жар поднимается снизу вверх, гуляет под кожей, разгоняет кровь, становится совсем душно, только прохладное прикосновение на животе остается реальным.

Он подтягивает колени к груди, привычно и, вульгарно, наверное.

Гарри нравится представлять это. И ему нравится – Гарри уверен.

Еще влажные пальцы раздвигают, потом резко расходятся в стороны – буквой V. Победа? Конечно.

Он морщится – проникновение грубовато, зато внутри горячо и тесно, и проталкиваться вглубь так приятно. Выше и чуть вбок.

У него перехватывает дыхание, когда этот подкожный жар получает такую подпитку изнутри.

Член темно-красный от прилившей крови, живот белый и вздрагивает, - Гарри знает себя наизусть, поэтому смотрит в потолок. Пальцы внутри, ладонь поверх члена. Глубже, резче, быстрее.

Он не произнесет ни слова, он не назовет ничьего имени, он даже не застонет, когда густая сперма толчками поднимется вверх, раздвигая узкий канал, выплескиваясь. Такая белая. На белый живот, и на него.

Гарри вздыхает, глядя в потолок. Потом убирает с живота… гладкое, прохладное, липкое от спермы. Зеркало Сириуса Блэка, которое он нашел в мертвом Доме на Гриммолд-Плейс.

Гарри размазывает сперму по зеркалу. Ничего особенного: стекло и амальгама, он столько раз повторял себе: теперь это просто стекло и амальгама, что почти поверил в это.

Но он знает, как оживить его.



Через неделю, через месяц, через полгода он убьет Вольдеморта. Гарри еще не решил, как. И не уверен, что захочет поговорить с уродом в его последние минуты. Хотя есть о чем.

Хотя бы о…

Нет, он справится сам.

Гарри смотрит на зеркало. В зеркало заглянуть нельзя. Оно мутное, белесое и неживое. Сейчас.

Но это ненадолго. Когда он отдаст все долги – он вдохнет в него жизнь. Сделав свой первый хоркрукс.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni