Манок на светлячка

АВТОР: L.Brazy
БЕТА: Пухоспинка

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: Гарри,
РЕЙТИНГ: R
КАТЕГОРИЯ: slash
ЖАНР: drama, romance

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: история о кризисе и любви

КОММЕНТАРИЙ АВТОРА: Для Хвосторожки, которая просила Гарри/Скорпиус (не чен, пусть ему хотя бы лет 16 будет). Слова и фразы: "Папа, это не то, что ты думаешь!", загар, сливочный пудинг, царапина, Хаффлпафф. NC-17
ПРИМЕЧАНИЕ: у этого фика есть продолжение - «Письма акварелью»






Увы, в руке моей,
Слабея неприметно,
Погас мой светлячок.

КЁРАЙ (1651–1704)

Наверное, впервые Гарри его увидел на вокзале, провожая Альбуса на первый курс, но сейчас нельзя сказать наверняка. Вполне возможно, что маленькую бледную фигурку с незапоминающимися чертами лица он встречал и раньше. Или позже. Вспомнить точнее он уже не мог, как ни старался. Вот его отец в памяти остался – высокую сутулую фигуру в черном пальто, похожую на мраморный могильный обелиск, невозможно было не заметить в толпе людей, суетящихся на платформе. А рядом стоял его сын – маленький мальчик с белыми волосами. Гарри помнил только, что маленький и с белыми. На лицо он, естественно, не обратил внимания. Он же не женщина, в конце концов, сравнивать детей – ребенок как ребенок, его все равно лучше. О мимолетной встрече на вокзале он забыл сразу, как только посадил в поезд сыновей.

В следующий раз он услышал о мальчике с белыми волосами и незапоминающимся лицом примерно через год. Дети вернулись на рождественские каникулы, и Альбус вскользь упомянул о том, что с ним на одном курсе учится Малфой. Скорпиус Малфой. Гарри не обратил на это особого внимания. Ничего удивительного в том, что ребенок по фамилии Малфой учится в Слизерине, он не видел.. А учитывая распределение Альбуса на змеиный факультет… Ну, распределили и распределили, в конце концов самому Гарри шляпа когда-то сватала Слизерин, тоже в своем роде связь поколений. Он покивал, не сильно вслушиваясь в детскую болтовню, и скрылся за газетой, не собираясь прерывать завтрак из-за таких банальных «новостей».

Когда Альбус заканчивал пятый курс, а Джеймс – шестой, гордые Поттеры приехали в Хогвартс в полном составе. Сыновей хвалили, родителей поздравляли. Джинни промокала глаза батистовым платком, и даже Гарри, расчувствовавшись, смахнул скупую слезу – дети выросли, совсем большие. Тогда же он опять увидел мальчика с белыми… Нет, не мальчика – теперь уже молодого парня, с белыми волосами, и все с таким же не запоминающимся лицом. Высокий сухопарый блондин церемонно склонил голову, издалека приветствуя родителей однокурсника, и пошел прочь. Даже слова не проронил. Ну, точно как его отец на вокзале несколько лет назад. Гарри отметил про себя, что есть, видимо, на свете вещи, которые никогда не меняются. Вот, например, Малфои. Он наблюдает представителя третьего поколения этой семьи, и все они точно башмаки с одной колодки – тощие, высокомерные, с узкими бледными лицами и такими прямыми спинами, словно каждый из них в определенном возрасте проглатывал свой фамильный, малфоевский, аршин. Таким был папаша нынешнего отпрыска благородного семейства, таким же был и дед. Через пять минут, утомившись заниматься прикладной философией и антропологией, Гарри забыл о молодом Малфое, и не вспоминал довольно долго. Примерно месяц.

Все лето он мельком наблюдал в своем доме бледную молчаливую фигуру – Скорпиус заезжал то за Альбусом, то за Лили, то за ними обоими, и они исчезали на весь день. Гарри кивал в ответ на молчаливое приветствие, не давая себе труда задумываться, с чего бы вдруг этот анемичный юноша зачастил в их дом – у него и так проблем было предостаточно, чтобы обращать внимание на одного из Малфоев. Тем более тот, судя по всему, и не собирался сокращать дистанцию между собой и Поттером, сосредоточив все свое внимание на школьных друзьях. Джинни даже сделала робкое предположение, что Скорпиус ухаживает за Лили. В ответ Гарри от души рассмеялся. Представить, что Драко Малфой может допустить подобное увлечение единственного сына, было невозможно. Нет, не просто невозможно – нереально, неосуществимо, дико. Но факт оставался фактом – три раза в неделю молчаливая худая фигура с узким бледным лицом и зачесанными назад волосами появлялась на пороге их дома, вежливо, но холодно раскланивалась с хозяином дома и его женой. Скорпиус всегда был корректен и немногословен – на предложение выпить чаю или лимонада отрицательно качал головой и смотрел на Гарри светлыми прозрачными глазами. Как рыба. За два месяца они обменялись, хорошо, если несколькими фразами, да и то – разве можно сущие «добрый день» и «как поживаете?» считать настоящим разговором? Конечно, нет.

И когда дождливым сентябрьским днем в дом Поттеров ворвался взбешенный Драко Малфой, Гарри растерялся до такой степени, что позволил схватить себя за воротник свитера и несколько раз сильно приложить спиной об стену. Малфой орал, потрясал кулаками и брызгал слюной. Гарри в шоке смотрел на красные лихорадочные пятна на обычно бледных впалых щеках, и никак не мог взять в толк, в чем его обвиняет этот ненормальный трясущийся господин, ввалившийся в его гостиную без приглашения. Когда до него дошел смысл гневных воплей, то первой реакцией Поттера был неимоверный стыд, изумление и желание оправдаться любыми способами.

– Малфой, ты что, сдурел?! – гаркнул он на незваного гостя, выходя из ступора. – Ты чокнутый псих! Я женат! Твою мать… Да… Да ты сам послушай, что городишь, придурок полоумный!

– Слушай, ты, герой-извращенец, – прошипел ему в лицо бывший слизеринец, с которым Гарри до этого дня не разговаривал уже без малого двадцать лет, – только посмей приблизиться к моему мальчику! Я тебе яйца собственными руками вырву и в пасть затолкаю, без всякой магии! Ты меня понял, гад?! Чтобы рядом тебя с ним не было!

– Мудак! – заорал Гарри, вытаскивая палочку, но Малфой уже аппарировал, успев напоследок рубануть черной фамильной тростью по подоконнику, сметая на пол горшки с фиалками.

До крайности взвинченный визитом, Гарри три часа потратил на приведение в порядок подоконника. Он так распсиховался, что с помощью обыкновенного Репаро умудрился уничтожить в пыль два цветка. Только сгребая ногой в кучу глиняные черепки и черную землю с белыми мочалками корней, он смог успокоиться и взять себя в руки. Потом поднялся в кабинет, запер дверь, сел за стол и думал до темноты, пытаясь понять, почему его школьный недруг вдруг решил, что Гарри… О, Мерлин… Что Гарри пытается соблазнить… господи, ну и фантазии у этих чистокровных – видимо близкородственные браки влияют не только на уровень магических способностей, но и на мозги. Нет, ну как он мог только подумать такое! Малфой был подлым, мелочным и завистливым, но глупым его невозможно назвать при всем желании. Псих. И сынок тоже псих, просто тихий.

На следующее утро он стоял у дверей в Большой зал Хогвартса, поджидая младшего Малфоя. Увидев в конце галереи высокий силуэт, Гарри нахмурился и решительно поддернул рукава черной дорожной мантии – чего бы ему это не стоило, но он должен выяснить у чахлого аристократа, зачем он выдумал глупую историю с соблазнением. Вспомнив горящий бешенством взгляд Драко Малфоя, он шагнул навстречу компании слизеринцев. При его появлении они прекратили веселую болтовню. Гарри кивнул сыну, почему-то начавшему кусать губы, и поманил за собой Скорпиуса, не проявившего, казалось, никакого интереса к происходящему.

Поттер шел вдоль высокой каменной стены, смотрел под ноги, и не оборачивался, в полной уверенности, что бледная немочь в слизеринской мантии идет следом. Отшагав еще несколько метров по сухим палым листьям, усыпавшим тропинку, он остановился.

– Ну, молодой человек, поговорим? – сурово начал Гарри, приваливаясь плечом к огромным каменным глыбам, из которых была сложена стена замка. – Мне вчера нанес визит ваш отец. Так вот, мне хотелось бы знать…

Речь, которую он готовил со вчерашнего дня, на первый взгляд, не производила на Скорпиуса особого впечатления. Бледный слизеринец слушал, изредка поднимал на Гарри бесцветные рыбьи глаза, ковырял носком ботинка мягкую рыхлую землю с пожухлыми кустиками травы, и молчал, словно дал магическую клятву не раскрывать рот до конца своих дней. Гарри впервые так близко увидел сына Малфоя, с удовольствием отметив про себя, что нисколько не ошибся на его счет – высокий блондин вблизи казался еще анемичнее и невыразительней, чем всегда. Розовые веки с пушистыми светлыми ресницами, и брови, почти сливающиеся с бледной кожей. Волосы, словно выбеленные специальным заклинанием, гладко и строго зачесаны назад, навевали странные ассоциации с церковью, священником и панихидой. Тощенькая шейка с неожиданно большим острым кадыком. Голубая вена, поднимающаяся от виска к центру высокого лба, который, судя по всему, с возрастом приобретет благородные залысины, такие же, как у отца. Крупные длинные кисти, торчащие из рукавов дорогой, но слишком просторной мантии. Его не кормят? Какой некрасивый мальчик… Неудивительно, что он выдумывает себе несуществующие приключения. Только вот зачем приплетать взрослых людей, не сделавших ему ничего плохого? Да еще приключения эти такого свойства, что…

- В общем, я настаиваю, чтобы вы сегодня же связались с вашим отцом и рассказали ему правду! – вдохновенно вещал Гарри, чувствуя себя кем-то вроде доброго наставника при неразумном ребенке. - Скорпиус, вы же понимаете, ваши странные фантазии могут иметь лично для меня очень неприятные последствия… Не только для меня, но и для репутации моей семьи, ваших друзей… Понимаете, или нет?

– Понимаю… – прошелестел хриплый голос. Теперь юноша стоял в пол-оборота, тоже прислонившись к стене, и мрачно долбил каблуком ботинка землю, успев вырыть небольшую ямку.

– Ну, вот и отлично, – Гарри посмотрел на выбоину под ногами, в которой медленно собиралась грязная дождевая вода, запахнул мантию, и подумал, что сейчас бы неплохо было аппарировать в «Дырявый котел» и с чувством выполненного долга пропустить стаканчик горячего грога. – Думаю, это и в ваших интересах, поэтому…

Договорить он так и не успел – чахлый как осенняя былинка Скорпиус с неожиданной силой толкнул Гарри к стене, обхватил его лицо горячими длинными ладонями и начал быстро, хаотично тыкаться мокрым ртом в щеки, нос и лоб. Поттер онемел. Целую минуту он стоял, безвольно опустив неподъемные руки, смотрел на быстро бегущие свинцовые облака в рваных прорехах желтых листьев над головой, и думал о том, что стекла съехавших с носа очков теперь непременно будут заляпаны слюнявыми отпечатками чужих губ. Малфой целовал его с такой силой, словно хотел пробить в черепе Поттера дырку, громко сопел и чуть слышно урчал на одной ноте, утробно и жутко. Под ногами хрустнула сухая ветка, Гарри очнулся, вынырнул из оглушающей какофонии чмокающих и урчащих звуков и запоздало возмутился. Да что он позволяет себе, этот избалованный мальчишка?! Он попробовал оторвать от себя тощее длинное тело, завертел головой, пытаясь вывернуться из-под града поцелуев, и получил долгожданную свободу, только с силой отшвырнув от себя обезумевшего подростка и влепив ему звонкую оплеуху. Хотя очень хотелось врезать наглецу кулаком в челюсть. Но не бить же в лицо школьника, который, хоть и выше Гарри на целую голову, но все же еще ребенок.

– Да в чем дело, твою мать?! – заорал взбешенный Гарри, тяжело дыша и вытирая мокрое лицо рукавом мантии. – Да что же это… Я тебе не позволю!... Щенок, дрянь малолетняя!

Скорпиус стоял рядом, тоже тяжело дышал, держась за облезлые ветки низенького кустарника и прижимая длинную ладонь к алеющей щеке. И опять – ни оправданий, ни попыток объяснить оскорбленному Поттеру свое дикое и неправильное поведение. Гарри подождал еще немного, понял, что разговора не получится, и быстро зашагал по тропинке в обратную сторону, даже не обернувшись на ссутуленную фигуру за спиной. Его душила злость на Скорпиуса, на его отца, на фамилию Малфой, на осеннюю промозглую слякоть, чавкающую под ногами как давешние слюнявые поцелуи, на зажравшихся детей, которым, видимо, слишком легко жить на белом свете, раз они позволяют себе такие омерзительные шутки с людьми, годящимися им в отцы. Еще была какая-то странная досада и ощущение неправильности. Может, не стоило так уж резко отшвыривать от себя подростка, да еще и давать пощечину, как какой-то нервной девице? Может, надо было еще раз поговорить? Расспросить - возможно, у мальчика какие-то проблемы? Хотя Гарри даже представить себе не мог проблему, из-за которой он сам полез бы с поцелуями на другого мужика. Например, на Рона. Или на того же Драко Малфоя, чтоб ему овсянкой подавиться!

Он вернулся домой, предварительно успокоив расшатанные нервы в неприметном баре на углу Косой аллеи. Жена проводила его удивленным взглядом, но Гарри только улыбнулся ей с порога спальни и махнул рукой – мол, все нормально, я просто устал, лягу пораньше. Проспав всю ночь без всяких сновидений, он ничуть не удивился, обнаружив с утренней почтой письмо от Малфоя.

«Ты покойник, Поттер!» – кричали прыгающие вкривь и вкось буквы, выдавая крайнюю степень раздражения писавшего. Гарри даже не удостоил письмо ответом – скатал обрывок пергамента и отправил в камин, не утруждаясь магическими упражнениями ради Драко Малфоя. Он ждал чего-то подобного, удивляла только быстрота реакции – неужели тощенький уродец успел нажаловаться папочке еще вчера вечером? Привычка прятаться за родительскую спину, лишь только запахнет «жареным» - это у Малфоев в крови. Драко, например, в детстве обожал всем и каждому грозить обширными связями своего папаши, так почему бы Скорпиусу не поступить точно так же?

Под еще более удивленным, чем накануне, взглядом жены, Гарри выложил на обеденный стол палочку и спокойно продолжил завтрак. В случае внезапного вторжения разгневанных Малфоев на его суверенную территорию Гарри будет чем ответить. А после выбросил из головы представителей этого чистокровного семейства. Надо же, как они успели надоесть всего за два дня… Нет, так долго терпеть он не намерен, если его не оставят в покое, то он…

Покой длился несколько дней. В среду утром Джинни заглянула в кабинет к мужу, и, тараща большие карие глаза, сообщила, что в гостиной его ожидает… Гарри отложил в сторону отчеты, над которыми дремал все солнечное октябрьское утро, и скривился, когда в животе что-то больно, горячо заныло от неприятного предчувствия. Ну, да, опять Драко Малфой, собственной персоной.

– Послушай, Малфой, ты испытываешь мое терпение! – сразу пошел в атаку Гарри, спускаясь в гостиную к высокой фигуре в песочной мантии, застывшей у окна. – В следующий раз я не стану с тобой выяснять отношения, а сразу вызову… – тут он споткнулся на полуслове, заметив в дальнем углу комнаты посторонних, – … отряд авроров…

– Добрый день, мистер Поттер, – вежливо поздоровался Люциус Малфой, выходя в центр комнаты. И тут Гарри испугался. Потому что из-за спины седого господина выглядывали две скорбные женские фигуры, одетые в черный шелк, делавший их похожими на лошадей, запряженных в катафалк. Одна женщина помоложе, вторая в возрасте, обе блондинки, обе высокие и стройные, обе с красными заплаканными лицами и сурово поджатыми губами.

– Здравствуйте… А вы… вы зачем здесь… – промямлил Гарри, уставившись на семейство Малфоев, явившееся к нему домой в полном составе. Беспомощно обернулся к жене, медленно спускающейся по лестнице.

– Скорпиус в святом Мунго, – четко и спокойно сообщил Драко, наконец, отлипая от окна, в которое он смотрел все это время. – Поттер, у меня только одна просьба – пойди и поговори с ним.

– Зачем в Мунго? Почему в Мунго? – глупо переспросил хозяин дома, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. По тусклому серому лицу Люциуса Малфоя и по скорбным взглядам траурных дам, при имени сына и внука как по команде задрожавших губами, он понял – случилось что-то страшное и непоправимое.

– Он в коме, отравление, – бесцветным голосом сообщил Драко, и, недолго думая, протянул Гарри дорожную мантию, в которой тот несколько дней назад посещал школу. – Просто поговори с ним, Поттер. Поговори, и мы уйдем.

* * *

Войдя в палату к больному, Гарри нахмурился и нервным движением сунул руки в карманы – у единственной постели, стоящей у окна, сидели Альбус и Лили.

– Привет, – выдавил Поттер, подходя ближе, и подтаскивая еще один стул, - как дела?

– Нормально, – ответил Альбус, не поворачивая головы.

Лили вообще ничего не сказала, только пожала плечами и отвернулась к окну с белой невесомой шторой, похожей на марлю. И правда, ну какие могут быть дела? Ничего хорошего.

Гарри сел на краешек стула, и наконец-то посмотрел на Скорпиуса. Вид больного его поразил – Малфой выглядел не просто плохо, а ужасно. Сквозь полупрозрачную кожу, тонкую, как папиросная бумага, просвечивали синие и фиолетовые вены. Лицо, не отличающееся красотой, заострилось до такой степени, что неподвижный кадык казался огромным, словно мальчишка проглотил большой камень, застрявший у него в горле. Светлые волосы потускнели и прилипли неопрятными сальными прядями к блестящему от испарины лбу. Поверить в то, что в этом высохшем полутрупе теплится жизнь, было сложно. Гарри нервно передернул плечами – он повидал немало смертей, но никогда не встречал ничего более страшного и отталкивающего. Однако мальчик действительно был еще жив – на неправдоподобно худой шее билась синяя жилка, а впалая грудная клетка иногда приподнималась под простыней, помогая проталкивать в легкие воздух. О, Мерлин…

– А лекарь что говорит? – спросил Гарри в пустоту, не отрывая взгляда от тела на кровати.

– Говорит – выживет, – вяло ответил Альбус, рассматривая свое джинсовое колено. – Кризис был вчера ночью, а теперь он просто спит. Но когда придет в себя – неизвестно.

– Как – вчера ночью? – изумился Гарри, разворачиваясь всем телом к сыну. – Когда же он в больницу попал?!

– А вот как ты из школы ушел, тем же вечером! – неожиданно резким тоном отозвалась Лили, продолжая смотреть в окно. – Пошел в кабинет Зельеварения и…

– Что «и»?.. – выдавил Поттер непослушными губами.

Хотя можно было уже и не спрашивать. Все ясно – отвергнутый неврастеник решил свести счеты с жизнью. Очень красиво и романтично. Так вот почему Малфой прислал такое странное письмо – к тому моменту Скорпиус уже лежал в Мунго, и колдомедики спасали его глупую шестнадцатилетнюю жизнь. Господи ты боже мой, теперь получается, что Поттер не только соблазнил невинного подростка, но еще и едва не довел его до суицида. Просто готовая статья для передовицы «Ежедневного пророка». Гарри поморгал и почувствовал угрызение совести за такие неудачные и глупые мысли – какая еще передовица, если мальчишка действительно чуть не погиб.

– А почему вы не сообщили?! – вдруг обрушился он на детей, словно они были в чем-то виноваты. - Альбус, неужели нельзя было послать домой записку?! Как дурака валять, так вы в первых рядах, а отвечать за последствия собственной глупости…

– Пап, это совсем не то, что ты думаешь! Да если бы это была игра или дуракаваляние… – покривился сын, а Лили развернулась прямой спиной, взмахнув над плечами рыжими, как у матери, косичками, и сердито уставилась на отца большими голубыми глазами.

По их лицам Гарри понял – дети все прекрасно знают. Знают, и считают - в том, что их друг сейчас напоминает высохшую мумию, зависнув одной ногой в реальности, а другой на том свете, виноват их отец. Только этого не хватало.

– А ну, давайте, топайте отсюда, – велел Гарри, подпихивая в спину Альбуса, который с недоумением оглядывался на сестру, словно искал у нее поддержки. – Давайте, давайте, идите… куда там… к маме идите, она в холле. Или вон, с родителями этого… с родителями Скорпиуса поговорите, они тоже там.

– Пап, а как же… – занервничала Лили, но Поттер бесцеремонно вытолкал детей за порог захлопнул за их спинами дверь, на автомате наложив сразу два запирающих заклинания. Будут еще собственные отпрыски его осуждать – хоть бы раз попробовали влезть в его шкуру! Не походить в ней, а просто посидеть или постоять! Хоть раз испытали бы, каково это – чувствовать себя виноватым в гибели многих дорогих и близких людей. Это не считая всяких чахоточных Малфоев, которым жить и жить, бегать за девчонками и летать на метле за снитчем, а не травиться из-за одной пощечины. Вот тебе и реакции как у барышни… Н-да…

Гарри отодвинул стул в сторону, решительно разгладил белую простыню и сел на кровать, разглядывая синие дрожащие веки и бескровные губы. Малфой дышал тихо, и если бы не вздымающаяся под простыней грудная клетка, можно было подумать, будто он мертв.

– Идиот малолетний… – негромко проворчал Гарри, наклоняясь над полумертвым мальчиком. – Эй, Скорпиус! Ты что это удумал? Тоже мне, слизеринец, с такими нервами надо в Хаффлапафе учиться. Давай, а ну, давай, просыпайся…

Конечно, мальчишка ему не ответил. Гарри осторожно взял тяжелую холодную кисть, развернул ладонью вверх, рассматривая переплетение папиллярных линий на кончиках пальцев. Руки у Скорпиуса были такие же, как он сам – очень бледные, с крупными круглыми суставами, похожими на гладкие белые орешки, с длинными тонкими фалангами и узкими ногтевыми пластинами. Руки скрипача. Или карманника. Гарри невольно улыбнулся, просунул в расслабленную ладонь большой палец и нежно погладил сухой свод, провел по длинной линии жизни и другой, более глубокой и резкой – линии ума. Просто так погладил, потому что стало интересно, какова эта ладошка на ощупь, но белые пальцы вдруг вздрогнули, пришли в движение и сильно сжались. Поттер поднял голову, и вновь склонился над бледным некрасивым лицом. Скорпиус задышал, задышал так, что у Гарри взметнулась надо лбом черная прядь и запотели стекла очков. Тонкие синеватые веки задрожали, следуя за судорожными движениями глазных яблок, губы, покрытые сухими спекшимися пленками, приоткрылись, показывая ровные зубы.

– Давай, парень, просыпайся! – опять позвал Поттер, и поморщился, когда ладонь сжалась сильнее, так, что у Гарри слабо хрустнули суставы пальцев. – Ишь, захотел, чтобы твой папаша меня со свету сжил? Давай, ребенок, возвращайся.

Он говорил еще что-то. Звал малолетнего дурака по имени, разговаривал то сердитым тоном, то умоляющим, пытался уловить хоть какую-то закономерность в хаотичном подрагивании ресниц и век. По лицу с ввалившимися щеками иногда пробегала судорога – Скорпиус вздыхал, мотал головой по подушке, сильно сжимая в кулаке пальцы Гарри, которые он даже не пытался выдернуть. Сколько времени Поттер потратил на разговор с бессознательным телом, он сам не знал. Но когда синюшные веки чуть приоткрылись, а в палате раздался пронзительный визг следящих чар, возвещающих возвращение пациента в реальность, с Гарри катил пот градом, больничные стулья и кровать двоились в глазах от усталости.

Он вывалился в коридор, даже не слыша, о чем говорят взволнованными голосами колдомедики, набежавшие в палату. Подошел к оконной нише и грузно влез на подоконник, прислонившись виском к холодному оконному стеклу. Ну, вот и все, теперь он точно ничего не должен ни старшему Малфою, ни младшему. Пусть Драко и Люциус теперь сами разбираются со своим умалишенным наследником, а он, Гарри, сделал все, что мог, и умывает руки.

– Спасибо, Поттер, – прозвучало рядом. Он повернул тяжелую голову и вяло кивнул подошедшему Драко, – не думал, что у тебя так быстро получится…

– А сколько я там?.. – спросил Гарри, неопределенно махнув в воздухе рукой. Разговаривать он почти не мог – так устал убеждать малфоевского сынка вернуться на грешную землю.

– Почти пять часов… – Драко осторожно устроился рядом и протянул Гарри старый растрепанный альбом. – Мне, наверное, надо было еще в прошлый раз объяснить… Но я сам только недавно все узнал.

– Чего такое? – не понял Гарри, не особенно сопротивляясь, когда пухлый том тяжело лег ему на колени. – Опять какие-то дурацкие бирюльки… Как же вы мне надоели…

– Посмотри, посмотри… – пробормотал Малфой, приваливаясь спиной к оконному переплету. – Посмотришь, и у меня будет к тебе серьезный разговор.

– Опять разговор… А обещал, что больше не будет разговоров… – пробормотал Гарри, но сопротивляться уже не было ни сил, ни желания – часы, проведенные в больничной палате, выжали из него все соки. Откинув тяжелую кожаную обложку и пролистнув несколько пожелтевших хрупких страниц с надорванными краями, он удивленно поправил на носу очки и нахмурился, моментально выпрямившись на узком подоконнике. Это оказались вырезки из старых газет, подборка статей и колдографий из «Ежедневного пророка» девяностых годов прошлого века. На каждой – черноволосый мальчик в круглых очках и со шрамом на лбу, прикрытым растрепанной челкой. Гарри с изумлением листал альбом, разглядывая газетную хронологию собственной жизни. Когда вырезки сменились неофициальными снимками последних лет, он задумчиво побарабанил пальцами по подоконнику, не зная, что и думать. Страницы в конце альбома были исчерканы вдоль и поперек его инициалами. На полях обнаружился даже рисунок, сделанный, по-видимому, еще детской рукой – бравый человечек в очках и с кривым зигзагом вполовину головы направлял волшебную палочку на высокого безносого уродца с длинными птичьими лапами вместо рук. У человечка был ротик, открытый буквой «о», и героически сдвинутые брови. Из палочки вылетала молния – уродец взмахивал лапами и валился навзничь.

– Это дневник Скорпиуса, – негромко сказал Малфой прямо в ухо. Гарри вздрогнул от неожиданности и чуть не выронил альбом. – Ну, не дневник, конечно…Ты уж прости, герой, но мой сын… Мне очень не хочется это признавать, но, кажется, он в тебя влюблен…

– Что? – не понял Гарри, продолжая держать на коленях раскрытый том. – Чушь какая. Если он в детстве собирал мои снимки, это еще не говорит… Вот Рон в школе коллекционировал карточки от шоколадных лягушек, но это не значит, что он был влюблен в Дамблдора!

– Поттер, прекрати, полистай страницы, там, в конце, очень откровенные записи, – поморщился Малфой и вдруг стал очень серьезным. – Я только что говорил с колдомедиком. У Скорпиуса пограничное состояние, он в любой момент может уйти в себя, и тогда его и ты не вытащишь, даже если месяц у кровати просидишь. Никто не сможет - ни зелья, ни чары не помогут.

– И что теперь? – опять не понял Поттер.

Он начал догадываться – неугомонная семейка приготовила для него очередную головную боль. Не может же Малфой потребовать, чтобы Гарри женился на его обожаемом сыночке, даже если от этого напрямую будет зависеть жизнь пацана. И вообще – он сделал все возможное, и не виноват в том, что задохлый неврастеник в детстве навыдумывал глупостей про героического Гарри Поттера! Какая-то ахинея, бред горячечный…

– Вы отправитесь в круиз, – спокойно ответил Драко, слезая с подоконника и забирая из рук Поттера альбом. - Обыкновенный круиз, на этом, как его… пароходе. Или теплоходе… По Атлантике. Вдвоем. Я поговорил с семьей – они полностью поддерживают идею. Во-первых, это будет полезно мальчику, а во-вторых… Познакомитесь поближе… Может, он… разочаруется или еще что…

– Малфой, ты сдурел? – осипшим голосом спросил Гарри, еще не веря, что бывший слизеринец говорит совершенно серьезно. – Какой круиз? Какая Атлантика? На кой черт мне сдался твой сын, я что – нянька?! И потом, если ты забыл, у меня жена и трое…

– Поттер, подумай, как скоро в «Пророке» появится статья о твоих странных склонностях, если я сейчас свяжусь с Ритой Скиттер? – невозмутимо проговорил Драко, аккуратно застегивая медные замочки на кожаном переплете альбома. – Это же просто сенсация – герой войны доводит шестнадцатилетнего юношу до самоубийства… И ведь еще не известно, вполне возможно, что молодой человек решил свести счеты с жизнью, не выдержав преследования со стороны престарелого героя. А? Как тебе такая статейка? Думаю, общественное мнение будет не на твоей стороне…

– Ты точно больной, Малфой, – устало покачал головой Гарри, тоже сползая с подоконника, – и вся твоя семья ненормальная, включая сына. Прежде чем пытаться меня шантажировать, лучше бы подумал, чем вам самим грозит эта история, если ты решишь предать ее огласке. В общем, разбирайтесь с вашим Скорпиусом без меня и не пытайтесь переложить проблему с больной головы на здоровую…

– Я уже поговорил с Уизли и Грейнджер! – крикнул ему в спину Малфой, когда Гарри, сутулясь, побрел по больничному коридору, мечтая поскорее оказаться дома. – Лучше соглашайся сам, сейчас!

– Да пошел ты… – пробормотал Поттер, не оборачиваясь.

Он слишком устал для осмысления того, что кричит вслед Драко, или хотя бы для злости на него. Ну, поговорил с Уизли, и что? И причем тут Гермиона? Он давно разменял пятый десяток и способен принимать решения, не опираясь на чужое мнение. А его позиция непреклонна – Малфоев в его жизни больше не будет.

Чего он никак не ожидал, что Малфои проявят недюжинный стратегический талант, взяв семью Поттеров в плотное осадное кольцо. Первой, как и предупреждал Малфой, сдалась Гермиона. Поговорив с родственницей полчаса в приватной обстановке, Гарри вышел из себя, долго орал на подругу детства, потом так же долго извинялся, а к концу беседы окончательно осатанел. Проводив супругу лучшего друга до камина, он тут же написал Малфоям гневное письмо с требованием оставить его в покое и выбросить идею круиза из своих белобрысых голов. Но не тут-то было – ответ на послание пришел на следующее утро. Джинни сломала сургучную печать и опрокинула кофейную чашку от неожиданности - из плотного конверта высыпался ворох глянцевых рекламных буклетов. «Мы все оплатим, выбирайте маршрут» гласила записка, вложенная в конверт. Через пятнадцать минут разноцветные бумажки весело пылали в камине, а Гарри серьезно задумался над возможностью установки в доме охранных артефактов – незваные гости и неприятные письма ему порядком надоели.

Лили и Альбус объявили отцу некое подобие холодной войны – на письма почти не отвечали, ссылаясь на сильную загруженность в школе, хотя с матерью общались как прежде. Джеймс, укативший на очередной отборочный тур по квиддичу, прислал короткую записку, в которой недоумевал, почему бы отцу не съездить отдохнуть, если так хочется, и почему разрешение на это мероприятие надо испрашивать у него, его сына?

– Он же ничего не знает! – орал Гарри, грохая по столу кулаком. – Гоблин всех задери, это нечестно! Почему Гермиона лезет не в свое дело, когда ее никто не спрашивает?! А Рон?! Он-то куда?! Кто его просил писать Джеймсу?!

Но последний удар Поттеру нанесли со стороны, откуда он никак не ждал предательства. Наоборот – надеялся на полную поддержку и помощь, но... Джинни «совершенно случайно» налетела в Косой аллее на Асторию Малфой. И когда Гарри увидел в мутных от слез глазах жены всю мировую скорбь по несчастным шестнадцатилетним оболтусам, склонным к суициду, то просто сел на диван и нервно засмеялся, стиснув в руках очередной буклет, с готовностью извлеченный Джинни из сумочки.

– Что, обработали? – только и спросил он, наблюдая решительно сдвинутые рыжие брови супруги. Зная характер Джинни, он не сомневался – горячая Уизли никогда не отступится от того, что однажды посчитала правильным. Теперь у него оставалось только два выхода – или бежать из дома куда глаза глядят, или принять предложение проклятых Малфоев и провести почти месяц в компании полоумного мальчишки в комфортабельной клетке посреди океана.

– Отдохнешь, – приговаривала Джинни, складывая в чемодан вещи мужа, – морской воздух, прекрасный корабль, интересная программа…

– И Скорпиус Малфой… – добавлял Гарри, опустив голову на руки и отказываясь верить, что это все происходит именно с ним. – Ну почему нельзя шарахнуть этого психа Обливейд?! Почему нельзя придумать что-то другое?! О, господи…

– Он просто мечтает познакомиться поближе с кумиром детства, – как автомат говорила Джинни, и Гарри начинал подозревать, что супругу мастерски заколдовали. Или подменили на какую-то особенную, очень реалистичную галлюцинацию. Или это оборотное зелье, и под маской Джинни скрывается… Люциус Малфой, например.

– Я не кумир! – орал он, теряя терпение и швыряя в камин новую порцию буклетов. – Я не хочу быть кумиром для чокнутых молокососов! Джинни, опомнись, ты только представь, что этот псих может выкинуть посреди океана?! Здесь он травится из-за ерунды, а там? Шагнет за борт?! А мне как быть – нырять за ним, потому что Малфои в любом случае порежут меня на части?!

– Нет, Гарри Джеймс Поттер! – воскликнула Джинни, с грохотом захлопывая крышку чемодана. – Ты будешь очень внимателен к этому мальчику! И не допустишь, чтобы с ним случилась беда! Ему просто нужно какое-то время – придти в себя, успокоиться, ты же видел, он очень возбудимый и впечатлительный, поэтому…

– Он просто сумасшедший, – докончил за жену Поттер и упал на спину, закрывая глаза ладонями – нет, точно какое-то всеобщее помешательство или искусные чары. Ну не может это быть правдой, просто не может! Его жена, такая разумная и твердо стоящая обеими ногами на земле, вдруг…

– Знаешь, Гарри, что я тебе скажу, – Джинни села рядом и слегка тряхнула мужа за плечо, привлекая внимание, – представь на минутку, если на месте Скорпиуса оказался бы кто-то из твоих детей. Например, Альбус.

– Альбус не может оказаться на его месте, потому что Альбус никогда не влюбится в мужика, старше его на половину жизни. И вообще, в любого мужика, даже молодого, даже будь он трижды знаменит.

– Ну, хорошо, тогда представь, что это могла бы быть Лили. Она девочка, еще год, два – она начнет влюбляться и ходить на свидания. Представь, она может вот так…

Жена говорила, ласково поглаживая супруга по руке, но Гарри не хотел ничего представлять. Он мечтал, чтобы его оставили в покое. Или хотя бы сделали так, чтобы недели на океанском лайнере пролетели как можно быстрее. Или чтобы Скорпиусу Малфою досталась каюта на другом конце лайнера, и встречи с бледным чахоточником происходили как можно реже. Или чтобы он перед самым отъездом подхватил какую-нибудь простуду, приковавшую его к постели в родном поместье хотя бы на месяц. И Гарри совершенно не стыдился таких мыслей…

Через три дня он стоял посреди шикарных апартаментов, именуемых «каютой люкс», и мрачно смотрел на огромную кровать, застеленную веселеньким желтым покрывалом. Вообще-то кроватей было две, но то, что они окажутся придвинуты друг к другу вплотную, Гарри даже предположить не мог. И теперь растерялся, решая важный вопрос – раздвинуть спальные места сейчас или заняться этим вечером, перед сном?

– Ну, чего молчишь, ребенок? – хмуро спросил он Скорпиуса, осторожно присевшего на край желтого шелкового безбрежья. – Устраивайся, что ли…

– Я уже… – прошелестел прозрачный до синевы Малфой, который после больницы выглядел еще более утомленным и бледным, – там папа распорядился…

– Ах, папа! – протянул Гарри, но сил раздражаться не было – за последние дни он сжег все эмоции в беспощадной войне с собственной семьей и Малфоями. И теперь хотел одного – пусть Саутгемптонский порт поскорее останется за кормой, отрезая Поттера от беспокойного дома, который с какого-то момента начал напоминать арену боевых действий. И все по вине бледного парня, сидящего на кровати, и согнувшего крючком худую длинную спину. Ну и пусть сидит, малохольный.

Обследовав номер, полностью оправдывающий гордое звание люкса, Гарри обнаружил веранду, выходящую на верхнюю отгороженную палубу, приличных размеров санузел с двумя отдельными раковинами, плоский телевизор, утопленный в стену, бар, заполненный под завязку всевозможными напитками, и еще какие-то маггловские приспособления, специально придуманные для максимального комфорта отдыхающих. Постояв на веранде и подышав смесью выхлопных газов большого города, Гарри вернулся в комнату и, игнорируя Скорпиуса, улегся на своей половине кровати. Накинул на ноги желтый прохладный шелк и вырубился как преступник, после долгого ожидания наконец-то услышавший приговор, не подлежащий обжалования.

Проснулся он только к вечеру. Скорпиуса в номере не было – Гарри открыл глаза, соображая, где находится, а потом подскочил и заметался по каюте в поисках второго пассажира. Чахлый Малфой обнаружился на веранде. Он стоял, облокотившись на поручни, и с восторженной улыбкой смотрел на неправдоподобно большой диск осеннего солнца, проваливающегося в море прямо по курсу корабля. С другой стороны на небо медленно карабкалась луна – бледно-желтая, обкусанная с одного края до состояния хлебной горбушки. Белые волосы мальчишки растрепались, лицо порозовело, и даже брови с ресницами стали заметны, четко выделяясь на улыбающемся лице. Или это виновато закатное солнце, отраженное в кровавых бурунах волн, облизывающих борт лайнера?

– Шел бы ты внутрь! – нахмурился Гарри, зябко поежившись на весьма свежем ветру. – Не хватало еще возиться с тобой, если простынешь, октябрь на дворе, не лето!

Скорпиус тут же сник, словно ему дали поддых – посерьезнел, нахмурился, молча шмыгнул мимо Поттера в каюту, приглаживая назад волосы, оказавшиеся пышными и легкими, никак не хотевшими держаться за ушами. Гарри стало стыдно. Ну вот, зачем-то обидел нервного мальчишку, да еще в первый же вечер. С другой стороны, может, так и надо – пусть знает, что Гарри вовсе не супермен и не добренький дядюшка, тетешкающийся с любимым племянником. И нет в нем каких-то особенных черт, которые странный мальчик ему, без сомнения, приписывает. Успокоив себя такими мыслями, Гарри в последний раз полюбовался на утопающее в океане солнце, посмотрел на небо с россыпью звезд, и вернулся в каюту, плотно прикрыв за собой стеклянную раздвижную дверь.

Ужинали они тоже в каюте. Скорпиус ел мало, тщательно пережевывал каждый кусок, надолго замирая над тарелкой, и за всю трапезу не произнес ни слова. Он вообще за все время сказал только несколько слов, половину из которых составляли односложные ответы на вопросы. Ну и пусть себе молчит, так спокойнее.

После ужина Гарри опять почувствовал приступ сонливости, и, даже не думая с ним бороться, начал готовиться к ночлегу. Не обращая внимания на Скорпиуса, устроившегося на полу с пультом от телевизора, Гарри с удовольствием принял душ, вернулся в комнату, отбросил в сторону покрывало и, только включив над головой стильный настенный плафон, сообразил, что кровати он так и не раздвинул. Значит, наглый пацан, в прошлый раз довольно смело и агрессивно набросившийся на Гарри с поцелуями, будет спать рядом, в нескольких дюймах от объекта нездоровой страсти.

В это время Малфой выключил телевизор, вытянул вверх длинные руки, потягиваясь, и легко поднявшись на ноги, скрылся за дверью санузла. Услышав шум воды, Гарри занервничал еще больше, и уже хотел встать, чтобы найти в чемодане палочку и наконец-то провести видимую границу между кроватями… А потом громко фыркнул и засмеялся, удивляясь своей реакции – да, Гарри Поттер, великий победитель Темного Лорда, герой Магического мира. Испугался шестнадцатилетнего паренька, которого можно отправить в глубокий нокаут одним щелчком, испугался за свою «девичью» честь. О, Мерлин, расскажи кому – не поверят! Еще немного похихикав над собой, Поттер повернулся на бок, и протянул руку, чтобы выключить свет. Дверь в ванную открылась, и Скорпиус Малфой, облаченный в забавную полосатую пижаму, болтавшуюся на нем как на вешалке, робко остановился у своей стороны кровати, поставив на край матраса колено. Так. Он теперь будет ждать разрешения на сон?!

– Да ложись ты, я гашу свет! – прикрикнул на него Гарри, швыряя на тумбочку очки. Мальчишка тут же с готовностью юркнул под одеяло, свернулся под ним клубочком, выставив наружу гладкую платиновую макушку, и затих. Давно бы так, вот и спи, малфоевский ребенок.

К концу первой недели Гарри стал получать настоящее удовольствие от круиза. Лайнер обошел побережье Португалии, нырнул в Гибралтарский пролив. Почти пять дней Поттер наслаждался мягкой средиземноморской осенью, целыми днями просиживая на веранде то с чашкой кофе, то с книжкой, то просто так – всматриваясь в туманную морскую даль. Резонно рассудив, что пообщаться с корабельной публикой он успеет, когда лайнер выйдет в океан, пересекая его с востока на запад, Гарри почти не выходил из каюты, пытаясь вовлечь в беседу своего странного соседа. Скорпиус разговаривал мало и неохотно, часто замолкал на середине фразы и явно сильно смущался. В принципе, с мальчишкой вполне можно иметь дело – не такой уж он псих, каким показался при первом близком общении. Вынеся это заключение, Гарри отстал от парня, предоставив ему полную свободу перемещения в пространстве. Но Скорпиус тоже не проявлял никакого интереса к новым знакомствам и общению с посторонними людьми. Как и Поттер, он целый день сидел в каюте, не отрываясь от телевизора. Что он там не видел? У Малфоев такой штуки нет, что ли? Тайна сильного пристрастия к маггловским технологиям раскрылась совершенно случайно – на пятый день путешествия Гарри неслышно вошел в каюту, не закрыв за собой раздвижную дверь на террасу, и остановился за спиной у Скорпиуса, сидящего на полу перед плоским светящимся экраном. По телевизору показывали какую-то новостную передачу – лысый диктор быстро лопотал на неизвестном языке, иногда многозначительно закатывал глаза и разводил в стороны пухлые руки. Наверняка сокрушался о каких-нибудь экономических проблемах, которые во всех странах мира абсолютно одинаковы. Скорпиус сидел по-турецки, выпрямив спину и низко склонив беловолосую голову, совершенно игнорируя работающий телевизор. Заглянув через тощее плечо, Гарри удивленно поднял брови – Малфой старательно портил новую страницу в своем знаменитом альбоме, украшая ее инициалами Гарри, его же хорошо узнаваемым профилем на фоне бурных волн, и небольшими карандашными зарисовками островков, мимо которых они проплывали. Надо же, а парень неплохо рисует…

Почувствовав, что за спиной кто-то стоит, Скорпиус быстро обернулся назад, густо покраснел и с грохотом захлопнул альбом, выронив из пальцев остро отточенный карандаш.

– Хорошо получается, ребенок… – пробормотал сконфуженно Гарри, застуканный при подглядывании за личной жизнью другого человека. Он тут же попробовал сгладить неудобный момент, топя себя еще больше. - Очень похоже, очень…

Малфой ничего не ответил – подскочил с пола как ужаленный и ушел в другую комнату. Не иначе как перепрятывать свой фетишистский альбомчик… Гарри почесал в затылке – нет, так дело не пойдет, эдак парень полезет на стены со скуки. Или отважится на новую отчаянную попытку по завоеванию «кумира детства». Доводить талантливого художника до очередного нервного срыва не хотелось. Единственный выход – покончить с добровольным заключением в каюте в самое ближайшее время.

Как Гарри и предполагал, Скорпиус отнесся к идее расширения кругозора по-своему. То есть – никак. Пожал плечами и нахмурился, покусывая бледную нижнюю губу. А чего хмуриться? Или рассчитывал, что его молчаливой компании должно хватать за глаза, и взрослый мужчина не начнет скучать? Поттер мысленно себя одернул, досадуя на привычку даже во время внутренних монологов шпынять несчастного Малфоя – да он же на самом деле вовсе и не скучал. Пожалуй, он действительно неплохо отдыхал, впервые за много лет наслаждаясь комфортабельной тишиной и соседством неразговорчивого мальчика. Если бы не белый затылок, часами торчащий у телевизора, могло показаться, что Гарри путешествует один. Скорпиус даже спал, невидимый и неслышимый, с головой завернувшись в одеяло и откатившись на другой край кровати. И кто еще из них двоих больше переживает за «девичью честь»? Но выползать из каюты все же надо хотя бы иногда – отправиться в круиз, и даже не посмотреть на незнакомые места?..

– Давай, ребенок, собирайся, в город пойдем, – решительно сказал Гарри, когда их корабль пришвартовался в Стамбульском порту. – Только оденься попроще, это не прием в Малфой-Мэнор или в Министерстве, тут магглы.

О своем решении Поттер не пожалел ни одной минуты – пятичасовая остановка у турецких берегов принесла не только массу новых впечатлений, но и раскрыла характер его спутника с совершенно неожиданной стороны. Бледный заморенный Скорпиус, оказавшись в непривычной обстановке, преобразился до неузнаваемости. Гарри шел в пестрой толпе туристов, крепко держа в руке длинную ладонь. Он действительно ощущал себя добрым дядей, выведшим на прогулку десятилетнего племянника, способного непременно попасть в какую-нибудь переделку, если хоть на минуту ослабить внимание. Скорпиус хотел посмотреть все - от стандартных туристических маршрутов, начинающихся у развалин ипподрома времен Римской Империи, и заканчивающихся мечетью Айа-Софии, до нищих районов на европейском берегу Босфора. Он совал нос во все подворотни, вступал в разговор с каждым встречным торговцем сладостями и кебабом, а к концу дня уже навострился бегло лопотать на дикой смеси турецкого и английского языков. Поттер смотрел на высокую тощую фигуру, азартно выторговывающую на пирсе странный сувенир из морских ракушек, видел раскрасневшееся узкое лицо, смеющийся рот и пытался сопоставить этого взрослого, общительного парня с молчаливым анемичным юношей, делившим с ним каюту последнюю неделю. Н-да. Или Скорпиус мастерски дурил ему голову, или он сам пугает мальчишку до такой степени, что тот не может в присутствии Гарри выдавить даже пару связных предложений.

Вернувшись на борт, Скорпиус наотрез отказался от ужина, поставил на тумбочку ракушечный сувенир и выскочил на террасу, не в силах сдержать эмоции, когда за бортом медленно поплыли, удаляясь, очертания берега бухты Золотой Рог.

– В воду не свались, – пробурчал Гарри, закрывая за собой дверь в ванную.

Скорпиус не ответил – почти повиснув на перилах, он, не отрываясь, смотрел на уходящий за горизонт город. Поттер пожал плечами и забрался в ванну, смывая с себя пять часов, проведенных в чужой стране. Когда он вернулся в каюту, Скорпиус спал прямо в центре сдвоенной кровати, привычно свернувшись калачиком. И как ни пытался Гарри его разбудить, тряся за худое плечо, просыпаться не желал. В конце концов, Поттер плюнул на бесполезные попытки, набросил на мальчишку край покрывала и с грехом пополам устроился на своей стороне кровати. Спал он чутко, вздрагивая каждый раз, как тело зависало над краем, грозя обрушиться на пол.

Под утро пробудился оттого, что кто-то горячо и влажно дышал ему в шею, крепко обнимая за талию. Поттера окатила волна возмущения и злости – ну вот, начинается! Да что ему, не хватает огромной кровати?! Гарри и так сдвинулся на самый край, предоставив мальчишке все остальное пространство, неужели этого мало?! Когда Гарри попробовал отцепить от себя длинные руки, обвившие его как плети тропической лианы, Скорпиус очень тихо захныкал, брошенным котенком мяукая из-за прерванного сна. Да так печально, что Поттеру стало жалко отталкивать этот гибрид взрослого мужчины и маленького ребенка. Он же, в конце концов, не монстр… Вздохнув и ради приличия помянув Мерлина и Моргану, Гарри повернулся на бок, ловко подсунул под светловолосую голову руку, чтобы было удобнее и ему, и писклявому задохлику, обнял чуть вздрогнувшее худое тело, и закрыл глаза, на этот раз не боясь упасть с кровати.

Разбудили его легкие поцелуи жены – Гарри улыбнулся во сне, и покрепче сжал объятия, наслаждаясь приятным началом дня. Мягкие губы Джинни легко скользили по лицу, трогали закрытые веки, щекотали ресницы, спускались по щеке вниз и робко замирали около рта. Гарри ждал, чувствуя медленно накатывающее возбуждение, не такое острое и нетерпеливое как в молодости, когда тело ноет от желания немедленной развязки, а долгое, глубокое, требующее достаточного количество времени, чтобы сполна насладиться удовольствием. Теплый язык аккуратно очертил сначала верхнюю губу, потом нижнюю – Гарри надавил ладонью на странно худую спину супруги, притягивая ее ближе, и очнулся, только когда что-то твердое уперлось ему в пах. В тот же момент Скорпиуса смело с постели вместе с покрывалом, а по комнате прошел вихрь спонтанного всплеска магии – Поттер вскочил на ноги, и заорал во все горло, сообразив, что сладко целовался вовсе не с законной супругой, а с нахальным мальчишкой, воспользовавшимся его сонным состоянием.

– Это что, твою мать, опять такое?! – завопил он, нависая над побледневшим Малфоем, сидящим на полу в ворохе желтого шелка. – Опять начинается?! В прошлый раз мало было?! Я, кажется, ясно дал понять – меня это не интересует!

Скорпиус молчал и кусал губы, исподлобья глядя на истерически ревущего Поттера – белые свободные трусы вызывающе топорщились между тощих бедер. Это распаляло Гарри еще больше. Нет, ну каков наглец! Прикинулся малолетней овечкой, невинной и молчаливой, а сам только и ждал возможности залезть в постель к нормальному мужчине, которого оскорбляет сам факт интереса с этой точки зрения со стороны представителя своего пола! Чертов Малфой, чертов круиз, чертова каюта! Сегодня, сейчас же он раздвинет кровати! Или в первом же порту сойдет на берег и вернется домой самолетом, а папаша этой блеклой моли пусть нанимает метоморфа – ублажать маленького поганца!

Гарри продолжал бесноваться, размахивая руками и растравливая сам себя. И не замечал, как посерело и без того бледное лицо его попутчика, как затряслись губы, а светлые глаза зло сверкнули непролитыми слезами. Он остановился, только когда Скорпиус поднялся на ноги посреди особенно удачного пассажа, обличающего нравы его семьи, гордо вскинул острый подбородок, оттолкнул с дороги орущего героя, и скрылся в соседней комнате, громко хлопнув дверью. Гарри замолчал, оставшись в каюте в полном одиночестве. Он с трудом отдышался, стараясь успокоить расшалившиеся нервы, поднял с пола шелковый ком покрывала, швырнул его на кровать и вдруг кинулся к двери в соседнюю комнату.

– Скорпиус! – заорал он, барабаня в стилизованную под старину древесину, за которой притаилась гробовая тишина. – Скорпиус, открой немедленно! Открой, тролль тебя подери, иначе я высажу дверь!

Вспомнив, что палочка так и лежит на дне чемодана, а сам чемодан стоит как раз в комнате, в которой заперся блеклый неврастеник, Гарри зарычал от бессильного отчаяния. Ну, а вдруг этот придурок сейчас удумает в очередной раз покончить с собой? Например, разбежится, и, что есть силы, ударится головой о стену? Или откроет окно и вывалится за борт? Или впадет в то самое «пограничное состояние», о котором говорили колдомедики? Дьявол… Гарри вдруг вспомнил о последнем наставительном разговоре с женой, перед поездкой в Саутгемптон, и глухо застонал – мальчишку же нельзя расстраивать! О, черт, ну почему ему из всех возможных неприятностей всегда достается самое вонючее дерьмо?! А сам-то хорош - обрушился на влюбленного подростка, наорал, сбросил с кровати, как будто на его месте не воспользовался бы подвернувшимся шансом. Идиот ты, Поттер, несдержанный идиот. Псих, почище мелкого Малфоя. Гарри прижался губами к щели между дверью и косяком, негромко позвал, постаравшись придать своему голосу мягкость и сдержанность:

– Скорпиус. Открой, пожалуйста, дверь. Ты меня слышишь? Открой, мне нужно убедиться, что с тобой все в порядке. Я хочу извиниться за… – Гарри набрал в грудь побольше воздуха и закрыл глаза – Мерлин, он, седой дядя, извиняется перед шестнадцатилетним щенком! О, да и черт с ним, лишь бы с парнем ничего не случилось, – …извиниться за свои слова. Я вовсе так не думаю ни о тебе, ни о твоей семье. Я просто разволновался и в сердцах наговорил лишнего. Ну, ты же взрослый мальчик, должен понимать, что это было… Черт…Это было… В общем, я беру свои слова обратно! Слышишь, ребенок? Я прошу у тебя прощения, открой, пожалуйста, дверь!

– Я хочу побыть один! – раздался из-за двери голос, срывающийся в нервный фальцет, который сразу выдал за показным высокомерием еле сдерживаемые слезы. – Со мной все нормально, вешаться не собираюсь!

Гарри медленно выдохнул, вяло улыбнулся и от облегчения сел прямо на пол, ероша пятерней волосы – слава богу, живой. И не только живой, но и обиженный, пытающийся изобразить убийственный сарказм. Вешаться он не собирается… Дурачок. Интересно, долго он там будет сидеть? Ну, ничего – есть захочет, вылезет.

Скорпиус вышел из комнаты только к вечеру, когда запахло горячей едой – Гарри решил выманить противника из его убежища на вкусную приманку, заказав ужин в каюту. Мальчишка молча положил еду на тарелку, прихватил с собой стакан воды и гордо удалился обратно в комнату, не обращая внимания на посмеивающегося Поттера, выглядывающего в прозрачную дверь террасы. Ночевал Малфой там же, где провел весь день – в мягком круглом кресле, скрючившись в три погибели. Молчаливое обиженное игнорирование продолжалось два дня – Измир, Хайфа и Александрия остались за кормой, впереди лежало длинное африканское побережье, Гибралтар и открытый океан. Гарри хранил молчание, гадая, кто из них первый сломается и пойдет на примирение. На третий день не выдержал сам.

Дверь оказалась не запертой. Гарри осторожно заглянул в комнату, убедился, что гневного вопля не будет, и вошел. Он прокручивал в голове речь, которая должна была успокоить нервного мальчишку, если он все еще дуется. Скорпиус обнаружился в кресле – спал в совершенно немыслимой позе. На полу валялся раскрытый альбом и выпавший из пальцев карандаш. Не в силах побороть любопытство, Гарри подошел ближе и наклонился, рассматривая один из набросков. Это был его собственный портрет, выполненный в жанре ню – то, что еще несколько дней назад выглядело как хаотичное пересечение ломаных тонких линий, приобрело законченность и завершенность. Поттер покраснел, изучая изображение. Художник нарисовал великого героя спящим на спине – одна рука под головой, вторая покоится на рельефных кубиках пресса, из-под сдвинутого на бедра покрывала выглядывает мыс черных волос и крупная лоснящаяся головка напряженного члена. Хм…

Гарри смущенно покосился на свое плечо и зачем-то напряг мускулы, сравнивая оригинал и изображение. Юный Леонардо явно польстил модели, наградив красивыми округлыми бицепсами профессионального атлета. И не только бицепсами, увы… Гарри, задерживая дыхание, протянул руку и перевернул несколько страниц, рассматривая рисунки… Ай-ай-ай, в курсе ли Драко Малфой, чем увлекается его сынишка? Глупый вопрос, конечно в курсе! Иначе не запер бы его с Поттером на этом корабле. Гарри листал альбом, не зная, злиться или смущаться – почти с каждой страницы на него смотрело собственное лицо. В очках и без очков. Спящее, улыбающееся, задумчивое, расслабленное, сердитое. Возбужденное… А это вообще непонятно – откуда молчаливый художник может знать, как Гарри выглядит, когда он… Поттер перевернул последнюю страницу, брезгливо сморщился, увидев еще одного атлета со своим лицом, но теперь спящего на животе, сверкающего двумя тщательно прорисованными полушариями. Захлопнул кожаную обложку. Дааа… Вот значит, как. Вот черт, попал ты, Поттер…

– Нравится? – прошелестело рядом. Гарри вздрогнул от неожиданности, но сдержался, чтобы не отпрыгнуть в сторону. Вместо этого он медленно присел на мягкий подлокотник и протянул новоявленному художнику поднятый с пола карандаш.

– Нравится, – ответил он, наблюдая, как Скорпиус разворачивается в кресле, вытягивая занемевшие ноги. – Давай, прекращай дурить, ребенок. Что это за привычка спать как бродяга, когда есть кровать? А еще чистокровный…

– Я не ребенок, – совершенно серьезно ответил Малфой, хмуря светлые брови и с вызовом глядя на Поттера, - мне шестнадцать. Я почти совершеннолетний. В семнадцать лет вступлю в права наследования. Смогу распоряжаться своей личной жизнью, мои предки в этом возрасте уже имели семьи, а некоторые даже детей!

В последней фразе было столько пафоса, желания показать себя в лучшем свете и чисто малфоевской гордости за род, что Гарри не смог сдержать громкого смеха, особенно когда Скорпиус особо выделил слова «личная жизнь» и «права». Вот дурачок, да разве ж только в твоем возрасте дело?!

– Вот когда вступишь в права, тогда и поговорим, – с трудом отсмеявшись, выдавил Гарри, вытирая выступившие на глазах слезы, – а пока ты ребенок. Как Альбус, Джеймс и Лили. Понимаешь? Ты мне в сыновья годишься, твой отец со мной в школе учился!

– Я знаю… – сразу сник Скорпиус, опуская плечи, и Гарри охватила жалость. Вот за что ему свалился на шею этот влюбленный романтик? И ведь не выбросишь теперь…

– Ну, мир? – Поттер искоса глянул на погрустневшего мальчишку, дожидаясь ответа. И когда тот, после долгой паузы, еле заметно качнул челкой, не смог сдержать радостного облегчения – приобнял глупого пацана за плечи и поцеловал в теплую белую макушку. Просто так, как поцеловал бы собственного сына или дочь, но Скорпиус вдруг глубоко вздохнул и уткнулся горячим лбом Гарри в подмышку, обхватив руками за талию, словно опасаясь, что его сейчас опять оттолкнут. Поттер устало посмотрел в потолок, успокаивающе поглаживая чуть вздрагивающую под его ладонью костлявую спину. Мерлин, а впереди еще океан, Карибское море и возвращение домой… Что же с тобой делать, несчастное чудовище?

* * *

Первые десять дней плавания остались позади вместе с европейскими берегами. Гарри так и продолжал плыть по течению вместе с белоснежным красавцем-лайнером, вяло отмахиваясь от робких попыток Скорпиуса завоевать его сердце, тело, руку и все остальное, что обычно прилагается к этому суповому набору в дамских романах. Кровати Гарри решил не раздвигать – глупости, в самом деле. Устоять против соблазна в виде острых коленок и выпирающего мальчишеского кадыка для него не проблема, как и удержать Малфоя на должном расстоянии. А вот показать мальчишке, что ему доверяют как взрослому и ответственному человеку, как равному, было необходимо. Гарри каждое утро просыпался, видя на соседней подушке то круглый белый затылок, то узкое треугольное личико с розовым приоткрытым ртом и упавшей на один глаз челкой.

Все остальное время они опять просиживали в каюте – оценив в ресторане местную публику, на девяносто процентов состоящую из пенсионеров и людей, чей ежемесячный доход явно в несколько раз превосходит бюджет какой-нибудь развивающейся страны, Гарри понял, что с общением придется повременить до возвращения домой. Хотя, он по-прежнему не жаловался – в кои-то веки у него появилась возможность ничего не делать и никому не давать в этом отчета. На выходе из Гибралтарского пролива их догнал сильный осенний шторм, бушевавший два дня. Огромный корабль лениво покачивался на высоких злых волнах, холодный серый дождь барабанил в стеклянную дверь веранды. Выходить на палубу было нельзя. Все два дня Гарри провалялся на кровати, то читая книжку, то пересматривая бесконечные фильмы. Скорпиус, оказавшийся еще и очень метеочувствительным, дремал, пристроив голову своему герою на плечо, сильно вздрагивая во сне, когда над океаном бухал раскатистый гром. Тогда Гарри осторожно обнимал его одной рукой, натягивал на холодное плечо край покрывала, и ласково гладил по спине – Малфой сразу успокаивался, переставал дрожать и спокойно дрых до ужина, чтобы благополучно вырубиться после одного бокала вина и проспать уже до утра. Шторм кончился, лайнер медленно двигался на юго-запад, к экватору. Сидеть в каюте стало некомфортно – Гарри выходил на веранду, удобно устраивался в шезлонге, забрасывал ноги на поручни палубы, читал, смотрел на лазурные тропические волны или просто спал. Скорпиус садился рядом, сверкая сливочными коленками, торчащими из-под длинных шорт. Теперь он, не стесняясь, доставал свой альбом и делал быстрые точные наброски, усеивая палубу деревянной стружкой из маггловской точилки.

– Ну, покажи, – просил Гарри, уже догадываясь, что его ожидает. Скорпиус краснел, смущенно улыбался и мотал головой, прижимая альбом к груди. Часа через два долгих уговоров он все же протягивал пухлую тетрадь, и пока Поттер критически рассматривал свой очередной эротический портрет, молчал, уставившись взглядом в свои длинные нескладные ноги, с которыми ему явно было неудобно сидеть на низеньком стуле. Насладившись своей героической физиономией и прочей анатомией на фоне экзотической природы, Гарри начинал нахваливать талант юного художника. Он не столько ставил целью сделать комплимент, сколько хотел посмотреть, как вспыхнут от удовольствия светло-серые глаза – Скорпиус, истинный Малфой, оказался очень тщеславным и одновременно с этим страшно неуверенным в себе, как большинство подростков. Да, пожалуй, с мальчишкой было хорошо… Нет, не то, чтобы прям хорошо… Скорее - уютно. Он не требовал каких-то особенных развлечений или лакомств, не ныл и не жаловался на скуку – просто существовал поблизости, не сильно утомляя своим присутствием. Даже развлекая. И… совсем немножко, совсем капельку, чуть-чуть… Гарри очень не понравилось это открытие, но он вдруг понял, что ему в какой-то мере льстит повышенное внимание со стороны бледного угловатого мальчика. Сидит рядом, молча смотрит, думая, что Поттер спит в шезлонге и ничего не узнает… Портреты рисует… Альбом ведет, газеты кромсает… Может, и стихи пишет! Главное, чтобы с катушек опять не слетал.

А вот тут и крылась основная проблема – чем больше Поттер проводил времени в компании молодого Малфоя, тем тревожнее становилось на душе. Скорпиус все сильнее привязывался к нему, и это было видно невооруженным глазом. Эх, мальчик, мальчик, вот если бы тебе вполне хватало простого дружеского общения с твоим… кумиром детства… Гарри прекрасно увидел, как затуманился влажной поволокой взгляд больших прозрачных глаз, когда он однажды, забывшись, вывалился из ванной в одном полотенце, обмотанным вокруг бедер. Скорпиус ничего не сказал, но так посмотрел, что Гарри моментально ретировался обратно за дверь, где и завернулся в махровый безразмерный халат, превративший его в бесформенное подобие снеговика.

– Бедный мальчик, да найди ты себе девочку, наконец! Зачем тебе пожилой седой герой? – вполголоса сокрушался Поттер, рассматривая себя в зеркале. Ну, вот что, что он в нем нашел?! Ничего же выдающегося, кроме славного героического прошлого. Было бы Гарри хотя бы лет тридцать… Или тридцать пять… Но ведь ему через несколько лет пятьдесят стукнет!

Но Скорпиусу, похоже, было на это наплевать – он ходил за Гарри как собака за хозяином, устраивался рядом на раскаленной южным солнцем палубе и сидел часами, то рисуя, то просто глядя на море и своего попутчика. А потом тихонько шипел и ойкал, пока Гарри, матерясь сквозь зубы на всяких глупых детей, смазывал пахучим зельем волдыри от солнечных ожогов на непривыкшей к таким издевательствам коже. А на следующий день он опять сидел рядом, что-то быстро набрасывая в растрепанный альбом. Ему тоже было хорошо.

Солнечный рай раскололся напополам в один день. Лайнер, обойдя все крупные архипелаги Карибского моря, которых они так и не увидели, запершись в каюте, лег на обратный курс, домой, в Англию. Над морем, откуда-то с востока, заходила черная страшная туча – надвигался шторм, но не тяжелый, северный, а буйный и дикий – тропический. В воздухе запахло близким дождем, большие белые чайки, уже неделю сопровождавшие лайнер, затихли, словно их и не было. Море из ярко-бирюзового превратилось в темно-кобальтовое, как на картине художника-абстракциониста. Даже жутковато стало.

– Ребенок, иди в каюту, – строгим голосом велел Гарри, выглядывая на террасу. Скорпиус, как всегда, висел на поручнях, всматриваясь в мглистую даль. Он покачивал длинной ногой, на ступне которой болтался легкий плетеный шлепанец – самая удобная обувь для жаркого тропического дня.

– Ага, – отозвался мальчишка, продолжая наваливаться грудью на металлическую штангу, покрашенную белой краской.

– Заболеешь – я с тобой возиться не буду! – предупредил Гарри, прекрасно зная, что будет, еще как будет. Малфой обернулся через плечо, сверкнув мимолетной улыбкой, но не успел ответить. Откуда-то из недр люкса ударил по нервам резкий телефонный звонок – звук, которого Гарри меньше всего ожидал сейчас услышать. Он заметался по каюте, не понимая, откуда идет пронзительный звон, и обнаружил серый факсовый аппарат у входной двери, на невысоком комоде.

– Поттер, ты совсем сдвинулся?! – заорала на Гарри телефонная трубка голосом Драко Малфоя. – Ты соображаешь или нет?! Почти двадцать дней от тебя ни слуху, ни духу! У тебя пальцы сломаны, не мог написать письмо, позвонить или хотя бы телеграмму дать?!

– Эм… Привет, Малфой, – промямлил Гарри, как только трубка взяла секундную передышку, похоже, чтобы набрать воздуха для нового словесного потока. – Да я как-то… Ну, тут совиной почты нет, а наши телефонами не пользуются…

– А в министерство, Аврорат или Грейнджер позвонить у тебя ума не хватило?! – в гневе рявкнул Малфой, и Гарри подумал, как ему повезло, что бывший слизеринец сейчас находится по другую сторону Атлантики. – Где мой сын?! Немедленно позови Скорпиуса!

Гарри всунул нагревшуюся в руке, плюющуюся ругательствами трубку в руку подошедшего мальчишки, и сел на кровать, в панике размышляя, почему и как у него получилось напрочь забыть о семье? Воспользоваться маггловскими технологиями он как-то не додумался, уповая на то, что все равно звонить некуда. Хотя Малфой был абсолютно прав – у Рона дома стоял телефонный аппарат, а Джеймс на первые призовые деньги купил себе красивый современный мобильник.

– Да, пап, все хорошо, пап, – мерно бухал Скорпиус в трубку. Как капающая вода из плохо закрытого крана. Гарри посмотрел на ссутуленную длинную спину под голубой футболкой, заметил, как Скорпиус нервно дергает пальцем тонкий черный стебелек антенны на аппарате, и ушел на веранду. Шторм надвигался – синие волны тяжело и основательно били в белый борт лайнера, туча разрасталась, сожрав половину неба, над морем глухо раскатывались первые удары грома. Гарри, точно как Скорпиус, перегнулся через поручни и посмотрел вниз – по нижней палубе неспешно гуляли пассажиры, двери музыкального салона были открыты нараспашку, и многие уже рассаживались за круглыми столиками в ожидании вечерней программы. И почему они с маленьким Малфоем ни разу не сходили на вот такие вечера? Тут же и кино, и живая музыка, и концерты… Засели в каюте, как какие-то молодожены…

– Мистер Поттер, вас там … – раздалось за спиной. Гарри сполз с поручня, протиснулся мимо долговязой фигуры в каюту и схватил телефонную трубку.

– Джинни! – обрадовано воскликнул он, услышав голос жены. – Джинни, как вы там?! Да у нас-то все хорошо, у вас что? А Альбус? А Лили? А Джеймс писал? Да что ты, выиграли?! Ах ты, черт, жаль, что я не попал…

Он проболтал с супругой минут пятнадцать, выслушивая новости из дома и подробно рассказывая Джинни где был, что видел и чем занимался. Он словно вынырнул из радужного облака, поняв, как соскучился. Соскучился не столько по жене, сколько по семье, по детям и по дому. Супруга смущенно хихикала, когда Гарри, в порыве горячей откровенности, начал ей вдохновенно описывать возвращение домой: он сядет у камина и прочитает все письма от детей, которые пришли за время его отсутствия. Ну, и конечно, сказал, что очень хочет поскорее ее увидеть. И рад, что до встречи осталось всего несколько дней. За спиной шарахнул раскат грома, в каюту пахнуло дождем – в трубке затрещало и защелкало, Гарри заткнул одно ухо пальцем и крикнул через плечо:

– Ребенок, закрой дверь, ничего не слышно! – высокое стекло мягко хлопнуло, сразу отсекая шум грозы и грохот волн.

– Гарри! – голос Джинни то пропадал, то появлялся вновь. – Послушай, тут Малфой хочет тебе что-то важное сказать! Ты там не скучай, мы тебя очень ждем!

– Я тоже жду! – крикнул Поттер в трубку и тут же посерьезнел, когда услышал спокойный голос Драко. Судя по всему, тот, оторавшись, вполне успокоился и взял себя в руки.

– Поттер, мы получили окончательное заключение из Мунго, – деловым тоном сообщил Малфой. - Я тебе его сейчас на этот номер сброшу. Обязательно прочитай и прими к сведению все рекомендации! Но главное я тебе и на словах передам – не разрешай Скорпиусу волноваться! Ты меня слышишь? Ему нельзя слишком сильные эмоции испытывать, иначе он рискует опять «уйти». Так что постарайся не расстраивать его!

– Да неужели, а то я в прошлый раз плохо понял! Я, вообще-то, прекрасно с ним общаюсь! – обиделся Гарри на подобные инструкции. – Чтоб ты знал – мы с ним даже подружились, так что без тебя как-нибудь разберусь! И если ты забыл, Малфой, у меня у самого трое детей, так что я не хуже тебя знаю, как с ними управляться!

– Факс прими, придурок! – мрачно буркнул Драко и дал отбой. Гарри положил трубку на аппарат, и задумчиво уставился на россыпь нарисованных кнопок, пытаясь сообразить, как это сделать. Опыта общения с подобной техникой у Гарри никогда не было, и куда нужно нажать, чтобы «принять факс» из недр серого плоского ящика, он понятия не имел.

– Ребенок, ты случайно не знаешь, как принимают факсы? – спросил он, почесывая спину между лопатками. – Эй, Скорпиус, я, кажется, к тебе обращаюсь.

Ответом ему была тишина. Гарри удивленно осмотрелся, заглянул во вторую комнату, открыл дверь в ванную и, начиная волноваться, вышел в коридор… Мальчишки нигде не оказалось. Что за новости, где его носит?! Поттер опять вышел в коридор между дорогими люксами – мягкие ковровые дорожки, запах чистоты и лакированного дерева. Тишина. Ни одной живой души - ни в одну сторону, ни в другую. В каюте раздался пронзительный писк – Гарри, чертыхнувшись, бросился к аппарату. Факс ожил, защелкал чем-то внутри, и замигал маленькой зеленой лампочкой, явно ожидая от Поттера каких-то действий.

– Докси вам в глотку, куда нажать-то надо? – пробормотал Гарри, осматривая дурацкую маггловскую технику. За спиной приглушенно громыхнуло, Поттер обернулся к стеклянной двери и нахмурился, заметив на полу веранды разбухший от воды альбом. Ну вот, все вырезки сейчас погибнут, потому что беспечный парень забыл свое сокровище под дождем… Ну, и как его уберечь от расстройства? Хорошо еще, старую тетрадь не смыло за борт… Дети, вечно поразбросают свои игрушки…

Гарри плюнул на ругающийся и гудящий аппарат, открыл раздвижное стекло и выглянул на палубу, безуспешно прикрывая голову от хлестких потоков воды, льющихся с неба. И тут же ахнул, увидев на полу у поручней скрючившуюся фигуру в насквозь промокшей голубой футболке.

– Скорпиус! – заорал он, подхватывая подмышки и рывком ставя на ноги неподвижное задеревеневшее тело. – Какого черты ты тут сидишь?! Ты же заболеешь, что за детские выходки?!

Мальчишку трясло, а Поттер волок его к дверям, ругаясь на чем свет стоит. Втащив в каюту вяло сопротивляющегося Малфоя, Гарри опрокинул его на кровать и начал быстро стаскивать мокрую одежду, с которой текла вода. О, господи, Мерлин и Моргана, да что же это такое?! Все с ума посходили одновременно? Ну какого черта бледного придурка понесло на веранду в такой дождь? Сколько он там сидел? Десять минут? Пятнадцать? Двадцать?! И это с его-то здоровьем, черт бы его побрал, ну нельзя же так!

– Глупый, дурачок какой, – бормотал Гарри, растирая в ладонях ледяные длинные ступни, – вот честное слово, ребенок, был бы ты моим сыном…

– Нн-н-н-… – промычал Скорпиус, еле шевеля синими от холода губами, – нн-н-е хх-о-чч-у…

– Чего не хочешь-то?! – Гарри на секунду замешкался, а потом, наплевав на церемонии, рывком дернул вниз длинные шорты вместе с трусами, полностью раздевая своего подопечного. – Это вот я не хочу, чтоб ты умер от пневмонии, а ты-то чего не хочешь?!

– Дд-д-д… – Скорпиус замотал головой, пытаясь остановить судорогу, заставляющую острый подбородок ходить ходуном, – дааааа-м-м-мой нн-не хочу…

– Ну, ты же знал, рано или поздно придется возвращаться, – пробормотал Гарри, судорожно вспоминая, есть ли в его дорожной аптечке бодроперцовое зелье, или лучше запихнуть замерзшего подростка в горячую ванну. – Ничего, приедем домой, вернешься к родителям, в школу…

– Аа-а-а т-ты-ы-ы вв-вернешьс-ся к ней… – с трудом выдавил мальчишка. Гарри покачал головой, заматывая дрожащее голое тело в теплое одеяло, – аа-а-а я н-не хочу…

– Ну, я же не могу развестись с женой из-за тебя, – Поттер втащил Скорпиуса повыше, укладывая на подушки. - Не маленький, должен понимать, у меня семья, дети, я не смогу всю жизнь с тобой сидеть. Поплавали на кораблике, и хватит. Радоваться должен – посреди учебного года тебе устроили незапланированные каникулы, полсвета объездил. И что еще за ревность? Не смей меня ревновать, глупости какие!

Услышав последние слова, Скорпиус вздрогнул, словно его ударили, и глубоко, бурно задышал, одеяло на груди заходило ходуном. Гарри недоуменно поднял голову, прекратив растирать замерзшие конечности, и в первый момент решил - мальчишка сейчас горько заплачет, словно ребенок, которому дали красивую конфету, а внутри блестящей обертки оказалась пустота. И он уже приготовился утешать обиженного подростка, объясняя ему, что они по возвращении домой вполне могут продолжить общение, почему нет? Как это называется у цивилизованных людей? Остаться друзьями? Вот, они вполне могут быть друзьями, а когда Малфой женится, а он рано или поздно обязательно женится, то Гарри даже пришлет ему специальный подарок на свадьбу, в память о замечательном круизе.

Но вдруг он почувствовал, как внутри что-то сильно сжалось и оборвалось, плеснув под сердце холодной тревожной волной. Вместо ожидаемых слез и истерики мальчишка внезапно замер, перестал дышать и уставился на Гарри огромными неподвижными глазами, медленно, но неотвратимо закатывающимися под веки. Поттер открыл рот, собираясь спросить, какого тролля маленький паршивец смотрит на него как оживший покойник из маггловского фильма, но захлебнулся готовыми сорваться с языка словами - он уже видел такое несколько недель назад, в палате, в больнице святого Мунго. Тогда он пять часов разговаривал с полумертвым телом, уговаривая вернуться. Гарри вцепился в одеяло, пытаясь нащупать сквозь толстую ткань худые плечи, и сильно встряхнул вялое тело, чье сознание на его глазах проваливалось в небытие.

– Скорпиус! – крикнул он, еще раз сильно тряхнув теплый кокон. – Эй, Скорпиус, не вздумай! Прекрати сейчас же, не смей уходить, когда я с тобой разговариваю! Слышишь, чертов придурок, я даже аппарировать с тобой отсюда не смогу! Эй, а ну вернись немедленно!

Неподвижное тело осталось безучастным. Гарри в ужасе смотрел, как безвольно мотается из стороны в сторону голова, взмахивая мокрыми светлыми волосами, как приоткрывается рот, блестя в уголках губ слюной, которую не сдерживают рефлексы, и как медленно смыкаются веки, скрывая синеватые полоски белков. Словно фильм, пущенный задом наперед - только в прошлый раз Скорпиус возвращался, а сейчас он стремительно уходил, и Гарри понятия не имел, как и чем его удержать в реальности.

– Ребенок, я тебя прошу! – взмолился Гарри, крепко прижимая к себе холодное тело, ставшее очень тяжелым и неповоротливым. – Ну, пожалуйста, как же я-то тут без тебя, а?! Ты обо мне-то подумал?! Скорпиус, да что ж ты… Ну, чего ты хочешь, а? Ты скажи, я все сделаю, честное слово, только скажи!

Бледное лицо уткнулось ему куда-то в грудь. Гарри осторожно подтянул мальчика вверх, усаживая к себе на колени, прижался губами к вялому синюшному рту, уже не пытаясь сдерживать отчаянные злые слезы. Происходящее казалось настолько неправильным и несправедливым, что он готов был сделать что угодно, лишь бы вернуть обратно маленькую жизнь, повисшую на волоске, который ничего не стоило оборвать одним неосторожным движением. Не должно такое происходить. Люди умирали, умирали молодыми, это происходило у него на глазах, но шла война! С одной стороны враги, с другой – друзья. Смерть в бою страшна, но закономерна. А тут и не смерть, и не жизнь, и невозможно поверить, что еще полчаса назад все было хорошо, и еле дышащий подросток отвечал ему, смущенно краснел, улыбался тихой влюбленной улыбкой и сверкал глазами. Которые сейчас тусклыми мертвыми шарами ушли под веки - и все это от нескольких неосторожных слов.

Гарри не помнил, как и когда отбросил в сторону бесполезное одеяло, укладывая холодное тело на кровать. Не задумывался, зачем и почему целует ледяную бледную кожу, собирая губами мелкие царапинки на плече, там, где Скорпиус поранился, когда Поттер стаскивал с него через голову мокрую футболку. Не задумывался, зачем обещает невыполнимое, зачем опять, как когда-то в больнице, зовет мальчишку обратно, и почему глазам так горячо и больно. Просто знал, что это правильно, от него слишком давно ждали этих действий и слов, а он все закрывался такими логичными и удобными доводами о возрасте, семье и долге. И теперь удержать чужую жизнь на краю пропасти тоже должен именно он, и никто другой. Он делал то, что должен был сделать давным-давно: грел дыханием синюшные тонкие веки с дрожащими ресницами, слизывал языком непонятно откуда берущиеся соленые капли на ввалившихся щеках. Водил пальцами по вздымающейся худой груди с ярко-голубой веной, просвечивающей сквозь тонкую кожу, и напоминающей безымянную реку на карте. И совершенно не удивился, когда где-то совсем рядом раздался судорожный вздох, и мертвые губы слабо шевельнулись, возвращая поцелуй. Просто отметил про себя, что этого будет недостаточно, что этого слишком мало.

Скорпиус быстро, часто задышал и уткнулся Гарри в шею. Тот забросил слабые тяжелые руки себе на плечи, чтобы сберечь тесный контакт, позволяющий удерживать непрочную связь между телом и убегающим сознанием. Услышав слабый стон, он на секунду остановился, вглядываясь в чуть порозовевшее лицо – слава тебе господи, кажется, возвращается!

– Ну же, ну, давай, помоги мне немножко, пожалуйста, – пробормотал он в приоткрытые губы, запутываясь пальцами в непослушных белых волосах. – Ребенок, слышишь меня? Черт побери, ты же мне нужен! Дурачок, да как же я без тебя-то …

Малфой дернулся всем телом, мотнул по подушке головой, захрипев сквозь стиснутые зубы. Гарри почувствовал, нет, догадался, что руки на его шее только что шевельнулись, пытаясь обнять крепче, тихонько засмеялся от облегчения, целуя влажный белый висок - вот так вам, Мунговские знахари! Зелья не удержат, чары не удержат – а я буду держать, пока сил хватит, а их у меня еще предостаточно! А дальше все уже было не важно. Неважно, что за плечами повис груз прожитых лет, и где-то далеко на севере у Гарри семья и трое детей. Неважно, что полумертвое тело под ним принадлежало не женщине, а мужчине. Неважно, что этот мужчина не прошел еще и четверти жизненного пути. И уж совсем было неважно, что Гарри вдруг засуетился, заторопился, быстро стаскивая с себя ненужную и мешающую одежду, когда тот, кого он спасал, слабо улыбнулся, не открывая глаз, и прижался к нему длинным тощим телом. Важными были бисеринки пота на высоком открытом лбу, и неожиданно сильные объятия, от которых у удивленного Поттера на секунду перехватило дыхание. И еще очень важными казались два бледных кружочка, почти сливающихся цветом с теплой кожей груди, и рыжие жесткие завитки внизу живота. Очень необходимыми оказались податливые губы, открывшиеся сразу, впуская чужой настойчивый язык. И совсем невозможно было без громкого прерывистого дыхания и долгого стона, когда Скорпиус изо всех сил вцепился длинными пальцами в скользкие от пота плечи Гарри, и откуда-то снизу между их телами неожиданно брызнуло что-то теплое и вязкое. И после этого главный спаситель, герой, победитель и «кумир детства», не выдержав, громко зарычал в бледную шею, между крупным кадыком и тонкой ключицей, и крепко прижал к себе очень важного для него мальчишку, смешивая свое семя с уже слегка подсыхающими пятнышками на одеяле.

Буйная тропическая гроза закончилась, медленно уходя на юг. В высокое стекло веранды барабанили капли обыкновенного серого дождя, размывающего горизонт. Стемнело, но свет зажигать не хотелось. Серый факсовый аппарат, перейдя в автоматический режим, давно выплюнул на пол белый прямоугольный листок с непонятным текстом и затейливой больничной эмблемой над длинным списком рекомендаций. Гарри лежал на спине, смотрел на дрожащие потоки воды, бегущие по высокому стеклу, и думал о том, что правильно сделал, когда решил не раздвигать кровати.

– Ну, хочешь, я разведусь? – говорил он, поглаживая бледную прозрачную руку, лежащую у него на животе. – Ну, не то чтобы прямо сразу, ты сам подумай, почти четверть века в браке… И потом – а как же школа? Ты что же, доучиваться не собираешься? Ну, это же какая-то ерунда – необразованный Малфой, Люциуса удар хватит. Вот сдашь экзамены, получишь диплом… как ты говорил – вступишь в права наследования… А там посмотрим, да?

Он не слышал ответа, потому что уже знал – после очередного кризиса речь к Скорпиусу вернется только после долгой терапии в Мунго. Но Гарри и не надо было ничего слышать – мальчишка еле заметно кивнул и потерся щекой о смуглое плечо, устраиваясь удобнее – конечно, он согласен, что школу надо закончить, а дальше - посмотреть. Главное, его будут держать. Держать крепко и уверенно, не позволяя сорваться и растаять светящейся точкой между жизнью и смертью. А подождать год или два… По сравнению с бесконечностью, это такая ерунда, говорить не стоит.

– Ну, вот и молодец, ребенок, – устало улыбнулся Поттер, заботливо укрывая одеялом холодную коленку, нахально протиснувшуюся ему между ног. – Ты, главное, не вздумай опять уходить, слышишь? А то это никуда не годится – как же твои рисунки? А семья? Друзья? А я, наконец?

Малфой вздохнул и закрыл глаза, соглашаясь. Гарри прижался губами к теплому пробору и улыбнулся в мягкие светлые волосы – вот и договорились. Дождь усиливался, шторм оставался позади – белый многотонный лайнер летел, разрезая носом тяжелые серые волны, стремительно уходя на север. Домой.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni