Исправительные работы

АВТОР: reader
БЕТА: М.К.

ГЛАВНЫЕ ГЕРОИ/ПЕЙРИНГ: OMC
РЕЙТИНГ: PG
КАТЕГОРИЯ: gen
ЖАНР: humour,

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Родольф Лестрейндж попадает в одно странное место

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: AU, совсем AU. И ООС. Зато хэппи-энд.


ОТКАЗ: Все принадлежит Дж. К. Роулинг




1

Бывший пожиратель смерти тридцати восьми лет Родольф Лестрейндж, эсквайр (Родик для ныне покойной жены, Долли для друзей, мистер Лестрейндж для всех остальных), погожим сентябрьским днем 1998 года шел по Диагон-Аллее. Не его день был, видимо. Он споткнулся о метлу Нимбус-3000, которую тащил за собой довольно пыхтящий мальчишка, качнулся, ударился виском о коновязь на доме номер 11, упал и – больше не двигался.

* * *

Он приоткрыл, борясь с мутью, глаза и с трудом сфокусировал взгляд на силуэте стоящей над ним дамы, весьма похожей на его жену.

– Колокольчик? – неуверенно произнес Лестрейндж.

– Очнулся Родик, – сказала Беллатрикс.

* * *

Они сидели на незнакомой заплеванной кухне и пили чай с обуглившимися тостами. Беллатрикс ему нажаловалась, что эльфами ее здесь не обеспечили, так что все это время ей приходилось справляться собственными силами и затратить около месяца на освоение подсушивающих хлеб чар.

– То подгорают, то вообще не греются, – раздраженно бубнила она.

Лестрейндж втихомолку осматривался. Дощатые стены, осененные закатом березы в окне, кукушка на стене, покосившиеся дверцы кухонных шкафов и разномастные стулья вокруг престарелого стола.



– Так как ты ко мне попал? – наконец спросила Беллатрикс.

– Не знаю, – сказал Лестрейндж. – Понимаешь ли, я шел, споткнулся, упал, потерял сознание. Очнулся… и ты на меня смотришь.

– Ладно, разберемся, – пообещала Беллатрикс.

– А ты-то что здесь делаешь? – осторожно задал вопрос Лестрейндж, решив пока не спрашивать то, что его волновало больше всего. Больше всего, само собой, его интересовало, жива его жена или нет – но вот так ставить вопрос, как ни крути, было совсем неудобно.

В ответ Беллатрикс встала и, порывшись в одном из кухонных шкафчиков, выудила оттуда лист пергамента in quarto.

– Вот, читай.

Лестрейндж взял засаленный лист с обтрепанными краями. И под незнакомым ему гербом и над неизвестной ему печатью прочел:

«Имя: Беллатрикс Лестрейндж

Наказание: Исправительные работы

Срок: До полного исправления

Вина: Повышенная возбудимость, излишняя эмоциональность, отсутствие терпения и неверное понимание смирения».

Наступила тишина. Лестрейндж думал, что так на его памяти жену никто еще не оскорблял, а о чем думала Беллатрикс, нацепившая на лицо постную маску фальшивой покорности судьбе, – ему было неизвестно.

– Откуда взялся этот пергамент? – наконец выдавил Лестрейндж.

– Нашла в шкафу на кухне.

– А почему ты отсюда до сих пор не апарировала? – глупо спросил Лестрейндж. Беллатрикс в ответ выразительно постучала пальцем по лбу.

– Ты думаешь, я разучилась апарировать? Или просто мне это в голову не пришло, пока ты, ненаглядный мой, мне об этом сейчас не напомнил?

– А почему ты просто так отсюда не ушла?

– Просто так? – взвизгнула она. – Я могу на улицу выйти, но – только до забора. А из калитки уже не выбраться. Никак. Я первые трое суток, как здесь очутилась, у забора околачивалась, чуть с ума не сошла – и так пыталась выбраться, и сяк, весь маникюр к василиску содрала… Невозможно. Не получается.

– А как ты здесь очутилась?

– Как, как, – невзрачным голосом ответила она. – Эта паршивка Молли Уизли бросила в меня Авада Кедавра.

«Я тоже умер? - внезапно подумал Лестрейндж. – Нет, не может быть».

– И ты… исправляешься?

– А ты не видишь, Родик? – незнакомым голосом поинтересовалась Беллатрикс. – Ты разве не видишь, что я теперь совсем другая?

На это он не нашел, что ответить.

– А продукты ты откуда берешь? – буднично спросил жену Лестрейндж.

– А они сами появляются, – сказала она. – Завоз по средам и пятницам. Не голодаю.

Беллатрикс вынула из кармана мантии палочку и помахала перед носом Лестрейнджа.

– У тебя есть палочка? – обалдел он. – Так ты…

– Идиот, – бесцветным голосом сказала Беллатрикс и дернула ртом, отчего ее лицо неприятно напомнило лягушачью морду. – Только бытовые заклинания.

Они помолчали. Тикал маятник, капала вода из крана. Солнечный луч, разбитый березами за окном на правильные сегменты, нагревал грязную посуду в раковине.



– Наелся? – спросила Беллатрикс. – Тогда мой посуду.

– Колокольчик, дорогая, а ты сама не хочешь? – осмелел Лестрейндж. – Воспитание терпения, смирения и…

– Родик, – угрожающим тоном произнесла Беллатрикс. Лестрейндж торопливо взмахнул палочкой неумелым жестом.



Через неделю он справлялся с посудой не хуже их лучшего эльфа Пинки и вполне освоил приготовление любимых жениных тостов. Беллатрикс повеселела и избавилась от своего постного вида, который так неприятно поразил Лестрейнджа при встрече.

– Ты, Родик, знаешь ведь, что к девяти я уже обычно встаю? – скандалила она. – Так почему до сих пор завтрак не готов?

– Колокольчик, ты чего разошлась? – подал голос Лестрейндж. – Тебе исправляться надо, ты не забыла? – Он проворно вытащил из шкафа пергамент и помахал у нее перед носом. – А теперь все твои усилия дракону под хвост.

– Вот гаденыш, – плотоядным тоном объявила Беллатрикс и начала плавными шажками приближаться к нему. – Думаешь, раз я умерла, так мной теперь помыкать можно? Сейчас твой колокольчик так тебя отколоколит…

Лестрейндж поспешно сдался.

* * *

– А теперь – за уборку, – бодро скомандовала Беллатрикс.

– Но, Колокольчик! – возразил Лестрейндж. – Я же у тебя вроде как в гостях? Может быть, ты…

– Ты предпочитаешь гостить в бардаке? – перебила Беллатрикс, и Лестрейндж поплелся на второй этаж к спальням.

На следующий день он поднялся, пока Беллатрикс еще спала, крадучись вышел за дверь на покосившееся крыльцо с облезшей голубой краской, оглянулся по сторонам и дунул куда глаза глядят.



2

Сначала он бежал что было сил, страшась услышать окрик жены с крыльца. Петлял между березами и перепрыгивал через редкий подлесок, затем перешел на шаг. Через полчаса он заметил справа по курсу деревянный одноэтажный домик, окруженный покосившимся давно не крашенным штакетником. Поколебавшись с минуту, Лестрейндж подошел поближе и, отдышавшись, толкнул калитку, слишком поздно заметив надпись рядом на штакетнике: «Осторожно, злая собака!».

Не успел он шагнуть во двор, как был атакован несомненно злой собакой. Оглушительно лая прямо ему в лицо, она теснила его в сторону конуры. Лестрейндж, с детства боявшийся собак до паники, до полусмерти, до потери чувств, во взрослом возрасте также не справился с собой – и этих чувств лишился.

* * *

– Э, старик! Старик, ты чего?

Лестрейндж опасливо приоткрыл глаз, недоумевая, какого старика зовет тот, кто кричал у него над ухом хриплым голосом. Приоткрыл и увидел перед собой полуголого типа в джинсах, который тыкал ему в лицо стакан с виски. Лестрейндж торопливо поднялся на ноги, держась за стенку, и всмотрелся в чудака.

– Эээ… Сириус Блэк? – спросил он через несколько секунд обоюдного молчания, припоминая лицо, в последний раз виденное два года назад при неприятных обстоятельствах.

– Лестрейндж! – завопил тот и полез обниматься.

* * *

Через пять минут они уже пили на кухне.

– Ты понимаешь, старик, – разглагольствовал Блэк, – посиди тут с мое – и Сам-Знаешь-Кому обрадуешься. А ты парень хороший, ты мне еще в Хогвартсе нравился… Ну, подумаешь, не сошлись во мнениях!

– Блэк, где мы находимся? – перебил его Лестрейндж.

– А пес его знает, – возбужденно кричал Блэк. – Вон, гляди, что у меня есть!

Он сорвался с места, ринулся к шкафчику над плитой и извлек оттуда точно такой пергамент, как у Беллатрикс – только еще потрепаннее.

Лестрейндж взял пергамент с тем же гербом и с той же печатью, что и у Беллатрикс, и прочел:

«Имя: Сириус Блэк

Наказание: Исправительные работы

Срок: До полного исправления

Вина: Непоседлив, тяготеет к авантюрам. Склонен увлекаться».

– Прикинь? – схватив Лестрейнджа за застежку мантии, объяснял Блэк, – из-за того, что я непоседлив, я оказался запертым в этой развалюхе и совсем один в этом гребанном лесу!

– Так тут Белла рядом, – ляпнул Лестрейндж.

Блэк подобрался, привстал, да так и замер.

– Где – рядом?

– Да соседи вы, – растерянно ответил Лестрейндж. – Я от ее дачи до тебя всего минут двадцать бежал…

Блэк медленно опустился на табуретку.

– Дачи? – машинально переспросил он. – Мерлин… А я-то думал, что это мой персональный ад.

«Может, это персональный ад для Блэков? – подумал Лестрейндж. – А может, и не ад вовсе?».

– Вот заррраза, – наконец с чувством сказал Блэк. – Нигде от сестрицы покоя нет. Но веришь ли, старичок, если бы только мог выбраться из этой конуры… из этого дома…. Как бы рад был с ней словечком перекинуться…

Лестрейндж, гнетомый чувством вины перед оставленной им Беллатрикс, не нашел что ответить. Открыл было рот, чтобы пожаловаться на всю вымытую им посуду, правильно поджаренные тосты и прибранные спальни, но тут же закрыл. Неудобно было. Вместо этого он принялся описывать Беллочкину невзрачную кухню, кукушку и чайник со свистком.

– А у меня даже свистка на чайнике нет, – зачем-то заметил Блэк, плеснув им обоим виски в плохо вымытые стаканы.

И немедленно выпил. Лестрейндж присоединился к нему.

И снова Блэк плеснул, и он снова присоединился. Сидеть на кухне Блэка было так покойно, словно купаться в Лете на переправе к будущему, откуда нет возврата.

Блэк выглядел так, будто был готов смыться то ли в это будущее, то ли окончательно в небытие, но не мог ни на то, ни на другое решиться. Лестрейндж, заметив его на полпути замершую со стаканом руку, прохрипел «Ну, поехали!». И они поехали.

Каждому из них было куда поехать: один знал, что его путешествие ограничено давно не крашенным штакетником, но категорически с этим не соглашался даже после двух лет, проведенных здесь, а другой был неприкаянным Одиссеем в этом дачном поселке.



– Так ты тоже в Арку упал? – спросил Блэк.

– Я никуда не падал, – возразил Лестрейндж. – Я жив!

– Да брось, старик, – уныло сказал ему Блэк. – А что тогда ты здесь делаешь? Навестить нас зашел?

Лестрейндж похолодел.

– У вас с Беллой свои дома есть, у вас эти пергаменты на кухне… – замямлил он. – Я-то свободно хожу и никаких обвинительных документов не имею! Как ты это объяснишь?

Блэк пожал плечами.

– А пес знает, – примирительно сказал он. – Выпьем?

* * *

Часа через два настроение на кухне сильно улучшилось. Блэк швырнул в помойку пустую бутылку из-под виски, лишь незначительно промахнувшись, и, качаясь, сходил в подвал за новой. Лестрейндж, глупо хихикая, попросил у Блэка кофе и предложил сделать коктейль Black Russian, которому научился у одного маггла в Сохо в 1979 году. Блэк авторитетно заметил, что для этого нужна водка, а не виски, и не кофе, а кофейный ликер. Лестрейндж надулся, но коктейль смешал. Блэк наморщил нос, но коктейль выпил.

* * *

Вспоминали заварушку в Министерстве, хохоча во все горло:

– И тогда я его Ступефаем! А Белка-то моя, Белка!..

– А я его тогда Инпедиментой!..

– А ты молодец, так палкой махал...

– Да я-то что, вот ты!..

– Так ты здесь с тех пор, как в Арку упал? – внезапно спросил Лестрейндж.

– Ну да, с тех пор. Один тут, совсем один…

– Alone, alone, all, all alone, – пробормотал начитанный Лестрейндж. Блэк нагнулся к нему:

– Старичок, как же я рад, что ты сюда свалился…

Они загрустили и принялись вспоминать азкабанские деньки. Рассвет они встретили знаменитой блатной песней «Дементор, не стой над душой», и их нетрезвые голоса звучали в унисон.

* * *

У Блэка Лестрейндж провел две недели. На следующий день после их встречи Блэк насильно накормил гостя невесть откуда взявшимся хашем и оставил жить во второй спальне.

Каждое утро Лестрейндж нетвердым шагом спускался на кухню, находил ошейник и поводок, надевал эту сбрую на уже превратившегося к тому времени Блэка и шел прогуливать норовистого пса в просторный двор. Зачем ошейник, зачем поводок – Лестрейндж не понимал, но знал, что Блэку это нравится.

Вечером они садились на убогой, но чистой кухне и принимались за воспоминания – достаточно общие у обоих, чтобы быть интересными, и достаточно разные, чтобы не наскучить.

Так шли дни.

Каждый вечер Блэк выносил на кухню непочатую бутылку виски – и каждый раз это был Black&White. Он разливал сначала умеренно, на два пальца, а потом, как будто получив команду на взлет от разрешительного взмаха руки Лестрейнджа, разгонялся, и Лестрейндж пил наравне с ним.

Так было, пока одним вечером Блэк, заговорщицки улыбаясь, не извлек пакет с чем-то сильнопахнущим. Отыскал в кухонном шкафу бумагу и зарядил аккуратно косяк с отменной шмалью.

Лестрейнджа снесло на раз. Дунув, он признался в любви сначала Блэку, потом жене, потом Лорду, а потом зачем-то Корнелиусу Фаджу. Блэк был рад вечеру признаний и в свою очередь рассказал о нежности к Нарциссе Малфой.

Наутро Лестрейнджа подняло неприятное чувство наканунного исповедника. Никому он еще не признавался в любви к жене, даже ей самой.

«Меня Блэк может споить, – сказал он себе. – Но это полбеды. Теперь он принялся за свою травку, и я…».

Лестрейнджу не было резона бежать так, как он бежал от Беллатрикс – украдкой, боясь нашуметь; он твердо знал, что Блэк от похмелья избавится не раньше полудня. Лестрейндж не торопясь надел мантию, положил в карман палочку, аккуратно слил в бутылку оставшееся в стаканах виски. Задумался на миг, стоит ли Блэку оставить прощальную записку – но, передумав, просто положил ошейник вокруг бутылки и спокойно закрыв за собой дверь, вышел в свежее утро.



3

Лестрейндж брел по лесу, время от времени оглядываясь на блэков дом, пока тот окончательно не пропал за массивными буками. Он помнил, с какой стороны подошел к калитке с надписью «Осторожно, злая собака!» в тот день, когда сбежал от жены, и пошел в противоположном направлении. «Должен же быть выход из этого леса?», – размышлял Лестрейндж. Зачем судьба распорядилась так, что он очутился в этом странном месте, он понять не мог и вскоре оставил свои тщетные попытки если не догадаться о причинах происходящего с ним, то хотя бы выудить из событий скудную мораль.

Впрочем, долго размышлять ему не пришлось, потому что через четверть часа ноги привели его к образчику современной архитектуры – компактному кубу из стекла, который в лесу смотрелся несколько вызывающе. Калитка в невысокой аккуратной металлической ограде, выкрашенной в черный цвет, была заперта, но Лестрейндж без лишних церемоний перемахнул через нее, прошел по посыпанной песком дорожке и три раза дернул шнурок дверного колокольчика.

Прошла минута, пошла другая, но никто ему не открыл. Лестрейндж снова подергал за шнурок и снова подождал, но хозяина так и не было.

«Мерлин знает что», – возмутился Лестрейндж и пошел кругом дома, разглядывая обстановку жилых комнат: все новое, чистое и в основном черное. Восточный фасад не предоставил ему ничего интересного. Но когда Лестрейндж повернул за угол к южному фасаду, он сбился с шага и застыл, не веря своим глазам. С той стороны стекла сидел Снейп в окружении десятка детей, держал в руках кусок дерева, ковырялся в нем маленьким ножичком и, судя по движению губ, что-то рассказывал, а дети его слушали.

Лестрейндж неожиданно для себя пискнул и припал к прозрачной стене. Снейп поднял глаза, увидел Лестрейнджа, выронил деревяшку и нож. Приплюснутый к стеклу Лестрейндж впился взглядом в Снейпа, Снейп ответил тем же. На лицах у детей был написан полный восторг.

* * *

Снейп поил Лестрейнджа чаем и молчал, упорно делая вид, что обстоятельства их встречи были самыми что ни на есть заурядными.

– Так чем обязан твоему визиту? – наконец церемонно спросил Снейп.

К такой постановке вопроса Лестрейндж был не готов. Он вздумал обидеться, но тут же сказал себе: «Это же бука Снейп, что с него возьмешь?» и рассказал все как есть. Снейп смягчился и в свою очередь поведал историю своей безвременной кончины – что Лестрейнджу было неинтересно, потому что он об этом знал – и о том, как проходят его дни здесь – а вот тут Лестрейндж раскрыл рот от удивления, потому что Снейп рассказывал невероятные вещи.

Каждый день к Снейпу приходили дети, и он их учил. Не зельям, нет («Мне не доверили вести зельеварение!», – брызнул слюной Снейп) – а ручному труду. Иначе говоря, Снейп учил детей вырезать из дерева фигурки драконов, гиппогрифов, легендарных волшебников и безымянных ведьм.

Когда Лестрейндж переварил услышанное, он без обиняков попросил Снейпа показать его обвинительный документ.

На лице у Снейпа промелькнуло удивление, сменившееся досадой, но он быстро справился с собой, с невозмутимым видом вынул из кухонного шкафа пергамент и протянул его Лестрейнджу.

Общее содержание документа Лестрейндж уже знал, поэтому сразу глянул на графу «Вина», где стояло краткое «Не любит детей». С полминуты он пытался сообразить, что за детей не любит Снейп, который так и помер холостяком, потом до него дошло. Лестрейндж оторопел.

– А что ж такое ты со своими учениками делал-то? – замирая, прошептал он. – Физические наказания?… Ты их...

– Я их учил! – рявкнул Снейп.

– А этих ты откуда берешь?

– Этих, – скучным голосом сказал Снейп, – я, поверь, ниоткуда не беру. Они сами берутся. Ниоткуда.

Лестрейндж с пристрастием еще раз изучил пергамент и заметил ранее ускользнувший от его внимания астериск рядом с именованием снейповой вины. Перевернув пергамент, он увидел сноску: «Чересчур замкнут. Интроверность в запущенной стадии. Направлен на проживание в объекте EB84».

– А это что такое? – полюбопытничал Лестрейндж.

– А это, Долли, то самое, где мы сейчас с тобой чай пьем, – с достоинством ответил Снейп и для наглядности подкрепил слова жестом, помавая окрест и обозначая тем самым стеклянный куб, в котором они сидели.



Отправлять естественные надобности и принимать ванну Лестрейнджу у Снейпа было до крайности неловко. И туалет, и ванная, расположенные в центре снейпова жилья, лишь условно были обозначены стеклянными перегородками. Но Лестрейндж перетерпел.

На следующий день Лестрейндж с интересом наблюдал, как дети лет десяти на вид по одному возникали из ниоткуда у аккуратной ограды и, потоптавшись в нерешительности у калитки, проходили в дом, повинуясь приглашающему жесту хозяина. Смотреть на то, как Снейп вырезает дракона из полена, было выше его сил, поэтому Лестрейндж позорно сбежал на кухню.

Вечером в гостиной у камина они со Снейпом пили херес и беседовали по душам.

– Ну как, детей удалось полюбить? – не без задней мысли спросил Лестрейндж.

Снейп пренебрежительно хмыкнул:

– Для настоящего зельевара нет ничего невозможного, Долли.

– А при чем тут твои зелья?

– А при том, что я изобрел и смог сварить зелье, которое купирует часть педагогических навыков, наработанных мною за долгие годы.

– Это какую часть, интересно? – продолжал выпытывать Лестрейндж.

– Самую полезную, – буркнул Снейп. – Ругаться и отчитывать не могу. Если пью микстуру вовремя, шесть раз в день.

* * *

Лестрейндж жил у Снейпа вот уже вторую неделю и отчаянно скучал. Снейп вставал по часам, учил по часам, варил зелье по часам и пил его по часам тож, ложился в строго определенное время и вольностей вроде памятного хереса себе больше не позволял, а Лестрейндж в одиночку пить не умел. Еда у Снейпа была скудная, продукты – часто заветревшиеся, с истекшим сроком годности и вечно приготовленные хозяином из рук вон плохо. Душевного разговора у Лестрейнджа со Снейпом не выходило, даром что тот был его однокашником и однополчанином.

Лестрейндж, сидя со своим неприветливым хозяином в спальне на втором этаже, поглядывал по сторонам.

– Почему бы нам сегодня вечером не выпить, а? Вспомним былое… Ну почему?

– Потому.

– Да ты засох здесь совсем, как твой вчерашний рокфор! – кипятился Лестрейндж.

– Ваша воля, хотите – ешьте, хотите – нет.

– Уйду, Мерлин свидетель, уйду от тебя… вот к тому, кто в доме по соседству живет! – пригрозил Лестрейндж.

– А вот туда я тебе не советовал бы ходить, – нехорошим голосом предупредил Снейп.

– Почему?

– А я пришел к выводу, что там патрон проживает.

– Лорд? – испугался Лестрейндж.

Снейп презрительно сплюнул и выдержал театральную паузу. Лестрейндж машинально стер очищающим заклятием плевок на полу и мысленно выругал себя за оставшиеся после визита к Беллатрикс привычки.

– Это дом Дамблдора, – доверительно сообщил ему Снейп.

– Почему?

– Мистер Лестрейндж, потрудитесь расширить свой словесный запас, иначе… – завел свою учительскую волынку Снейп, но осекся на середине фразы. – Тьфу ты, забыл микстуру принять.

Выпив свою дозу из высокого граненного стакана, Снейп продолжил:

– Фасад этой хибары мне разглядеть не удалось. Но отсюда, – он подтащил Лестрейнджа к углу комнаты, – виден конец бельевой веревки, на которой круглосуточно сушатся разнообразные носки.

– И? – не понял Лестрейндж.

– Ах да, тебе не привелось близко знать Дамблдора… Так вот, мой бывший патрон питал необъяснимую слабость к носкам. Мы с коллегами перед Рождеством всегда скидывались на десяток самых идиотских пар, и старик был в восторге.

– Понятно, – сказал Лестрейндж. – Но я все-таки пойду. Уж извини, что у тебя не останусь. Но мой визит и так затянулся, не находишь?

– Я нахожу, что у Дамблдора ты пропадешь, – ответил ему Снейп. – Поверь, уж я-то знаю, о чем говорю.

Они помолчали. Лестрейндж начал понимать, что застрял у Снейпа надолго.

– Знаешь что, Снейп, – сообразил несчастный Лестрейндж. – Если бы я тебя не знал так хорошо, я бы решил, что тебе тут одному тоскливо и ты просто ищешь повод, чтобы меня удержать.

Снейпа перекосило.

– Валите на все четыре стороны, мистер Лестрейндж, и не возвращайтесь.

Лестрейндж направился к бельевой веревке с носками.

– И не вздумай передавать от меня привет Дамблдору! – неслось ему вслед.



4

– Мастер Родольф, сэр! – орал эльф в разнокалиберных носках и с пирамидой шапок на голове, спеша к Лестрейнджу через двор. – Какое счастье видеть старого хозяина, сэр, мастер Родольф!

– Добби? – с усилием извлек из памяти Лестрейндж имя эльфа, который некогда служил им с матерью. – Я же тебя вроде Люциусу уступил целую вечность назад?

– Добби – свободный эльф! – начал скандировать Добби, но внезапно остановившись, закончил уже спокойно:

– Гарри Поттер освободил Добби от рабства у Малфоя. Сэр.

Лестрейндж воздержался от очередного вопроса «Как ты сюда попал?», отказался от мысли сходить предупредить Снейпа, что по соседству живет вовсе не Дамблдор, и велел эльфу вести его в дом.

У Добби обнаружилось солидное хозяйство. Две коровы на выгоне за домом, куры-несушки и сыроварня. Эльф с церемониями усадил Лестрейнджа за стол, налил ему свежего молока, подал яичницу из четырех яиц, картофельный пудинг, ломоть молодого сыра и чай, а к чаю – сливки со малиновым джемом.

Наевшись, Лестрейндж рыгнул и подозвал к себе Добби.

– За что сидим?

Добби поставил на стол кружку пива, с готовностью достал из кухонного шкафа ожидаемый пергамент и поднес Лестрейнджу. Так Лестрейндж узнал, что Добби сидит за «Нонконформистские настроения и бойкот своему законному месту в жизни».

Комментировать это Лестрейндж не стал, только спросил, находится ли уже Добби на пути к исправлению.

– Да как же исправляться, если у меня никаких условий для этого нет? – тоненьким голосом возопил Добби. – Кому мне служить, как полагается законопослушному эльфу?

– Слушай, так я тебе найду место! – обрадовался Лестрейндж. – Через два дома отсюда, всего в часе ходьбы, не больше, живет одна дама, которая будет рада принять у себя такого эльфа.

Добби вздохнул.

– Так не можем мы, мастер Родольф, сэр, не только апарировать, но и выходить за забор.

Они помолчали.

– Ты, это... тоже присаживайся, выпей, – сказал сердобольный Лестрейндж.

Добби с готовностью устроился на низеньком стуле, но вдруг, будто припомнив нечто важное, подпрыгнул и стал аккуратно биться головой об пол. Лестрейндж махнул эльфу, чтобы тот прекратил юродствовать, и приветственно поднял свою кружку пива. Добби ловко чокнулся с ним.

– Салазар и все соратники его! – вздохнул Лестрейндж. – В прошлом месяце я напился с Сириусом Блэком. Теперь пью пиво с домовым эльфом. Как я до такого докатился?

* * *

Поначалу Лестрейнджу жить у Добби понравилось. Он катался как сыр в масле, ел сладко, спал мягко и ни о чем не беспокоился. Все было бы хорошо, но вскоре Добби начал напоминать Лестрейнджу его мать, весьма авторитарную женщину, а он – самого себя в бесправном детском возрасте. Добби деликатно, но крайне настойчиво следил за тем, вымыл ли Лестрейндж руки перед едой, почистил ли на ночь зубы, один раз потребовал отчитаться об интимной сфере здоровья и совершенно не выносил привычку своего гостя оставлять еду на тарелке. С приходом Лестрейнджа Добби, судя по всему, решил, что сможет с его помощью отныне и навсегда решить проблему утилизации избытков, которых в обширном хозяйстве эльфа было предостаточно.

К исходу второй недели вид еды вызывал у Лестрейнджа полузабытое детское желание расплакаться – в точности как тридцать с лишним лет назад, когда его уговаривали съесть «ложку за папу, ложку за маму, ложку за дедушку Роджера», а сил уже не было никаких.

– Мастер Родольф, сэр! Вы блинчики не доели, и простоквашу оставили…

Лестрейндж ощутил сильную тягу побиться головой о стену.

«Я превратился в пудинг, – осознал Лестрейндж. – Надо уходить отсюда, пока я не стал совсем овощем».

Он, не слушая возражений Добби, велел собрать в дорогу мешок с провизией, захватил в качестве прощального презента головку влажного сыра и гордо ушел.



5

Идти ему пришлось недолго. На просторной поляне в театральном обрамлении дубов Лестрейндж увидел дикого вида сооружение наподобие Тадж Махала, выкрашенное в идиотские оттенки и увенчанное аляповатыми цветными башенками. У кованой решетки Лестрейндж задрал голову и попытался сообразить, кому из его знакомых подошел бы такой объект, но решил не гадать без толку. Потянул на себя створку помпезных ворот, зашел в дом, дверь которого была гостеприимно открыта, и в замешательстве заозирался по сторонам.

Пройдя по анфиладе безлюдных комнат, у открытого французского окна в дальней гостиной он увидел своего бывшего школьного директора профессора Альбуса Дамблдора, который сидел склонившись над шахматной доской.

Дамблдор поднял на него глаза, прищурился, удивился, недоверчиво нахмурил бровь, посерьезнел, затем разгладил морщины и кивнул.

Лестрейндж выронил мешок с провизией, в котором что-то стеклянно брякнуло.

– Ну да, ну да... Родольф Лестрейндж, Слизерин, выпуск 1978 года, пожиратель смерти, сидел, совершил побег из Азкабана.

Лестрейнджу стало нехорошо.

– Не буду спрашивать, откуда ты взялся, мальчик мой, – сказал Дамблдор. – Но я рад тебя видеть.

* * *

– …И мой неизвестный судия решил, что в качестве трудовой терапии мне как нельзя лучше подойдут разнообразные настольные игры, – закончил свой монолог Дамблдор.

Когда Лестрейндж вопросительно глянул на Дамблдора, тот пригласил его в чулан рядом с кухней. Где в шкафах, на полках, на стеллажах и даже на полу были свалены шахматные доски, нарды, шашки, игральные карты, взрывающееся лото, плюй-камни и даже маленькая рулетка.

Когда Дамблдор показал свой пергамент, Лестрейндж с удивлением увидел, что пункт «Вина» заполнен строчками какой-то пьесы.

Гамлет. Я что-то этого не понимаю. Не сыграете ли вы на этой флейте?

Гильденстерн. Но я не знаю, как управлять ими, чтобы добиться гармонии. Я не обладаю этим умением.

Гамлет. В этом маленьком инструменте много музыки и у него прекрасный голос. Однако вы не способны заставить его заговорить. Черт возьми, неужели вы думаете, что на мне легче играть, чем на флейте?

Дамблдор выжидательно смотрел на Лестрейнджа.

– Это Шекспир, – поспешно сказал Лестрейндж, снова ощущая себя школьником в Хогвартсе.

– Правильно, – кивнул Дамблдор.

Лестрейнджу вдруг стало так неловко перед стариком, что он сжался на стуле и поторопился перевести разговор на другую тему.

– А в покер не желаете? По маленькой? – ляпнул он и мучительно покраснел. К его непомерному удивлению, Дамблдор согласился, поставив условие быть банкометом.

На пару Лестрейнджа он выставил стрит, на флэш – фулл-хаус, на каре ответил бубновым стрит-флэшем. «Коварный старик, – пыхтел в отчаянии Лестрейндж. – Может ли быть такое, чтобы директор Хогвартса оказался шулером? Нет, не может быть! Но тогда как он…» – и избиение терпящего фиаско Лестрейнджа продолжалось.

Игру они закончили, когда Лестрейндж просадил 53 галеона. Имеющиеся в наличии двадцать он, морщась, отдал на месте, на остальные тридцать три написал расписку. Дамблдор открыто торжествовал.

– Ну что ж, мальчик мой, располагайся с удобствами, раз тебя определили сюда, – сказал Дамблдор.

– Постойте! – возразил Лестрейндж. – Меня сюда никто не определял. У меня, как вы знаете, документа нет такого, как у вас у всех!

– Без документов, конечно, плохо. Но что-нибудь придумаем.

Лестрейндж насторожился.

– Ты – тот партнер по играм, которого я так долго ждал! – объявил Дамблдор. – В шахматы играешь?

Лестрейндж неистово замотал головой.

– Тогда не будем терять времени, мальчик мой, начнем учиться, – сказал Дамблдор, давая команду шахматным фигурам занять свое место на доске.

* * *

У Дамблдора Лестрейндж прижился. Помимо шахмат, он научился с переменным успехом играть в империал и крибидж, а в плюй-камни – и вовсе стабильно выигрывать, благодаря чему ему удалось за неделю вернуть свои пятьдесят три галеона. За завтраком Дамблдор делился своими воспоминаниями о минувших днях, и Лестрейндж, обожавший мемуары, даже начал записывать за экс-директором Хогвартса его рассказы. В фиолетовой северной башенке стоял телескоп, к которому Лестрейндж приникал каждую безоблачную ночь, пытаясь разобрать в беспорядочном скоплении звезд те созвездия, которые были обозначены на имевшейся у Дамблдора карте звездного неба. После обеда они сидели у камина в гостиной и играли в шарады.

Словом, Лестрейнджу было хорошо. Но через две с небольшим недели деятельный Дамблдор, с трудом переносивший заключение в своем Тадж Махале (а возможно, надеявшийся найти более интересного, чем Лестрейндж, собеседника), уговорил своего гостя отправиться на разведку и посмотреть, кончается ли где-нибудь загадочный лес, а если кончается – то узнать, что же находится там, за ним.

Лестрейнджу страх как не хотелось идти. Но старик упрашивал, убеждал, уговаривал, и Лестрейндж капитулировал.



6

Просвет между деревьев привел Лестрейнджа на край леса, за которым тянулись торфяники. Посреди неприглядной равнины Лестрейндж увидел сложенный из грубо обтесанных камней дом; к нему вела топкая тропинка из поросших жесткой осокой кочек. Лестрейндж поначалу повернул обратно, но любопытство пересилило, и он, поколебавшись, все же ступил на первую кочку, потом на вторую, и так добрался до каменного крыльца с лаконичными перилами и до обитой железом двери.

Лестрейндж трижды постучал дверным молотком. Дверь открыл подросток с располагающей к знакомству внешностью.

– Здравствуй, мальчик, – сказал Лестрейндж любезно. – Взрослые дома?

– Ну ты, Лестрейндж, совсем от рук отбился, – прошипел мальчик. Лестрейндж охнул.

– Мой Лорд! – завопил он, привычно падая на колени и в этой позе без маски чувствуя себя почему-то голым. – Простите, не узнал… давно таким вас не видел… А годы вам нипочем, – окончательно запаниковав, зачем-то добавил он севшим голосом.

– Встань, мой верный слуга, – милостиво позволил Лорд.

На трясущихся ногах Лестрейндж проследовал за подростком в гостиную, где присел на краешке предложенного хозяином кресла.

– Значит, ты все же решил доказать мне свою верность, Лестрейндж, – сказал Лорд. – Однако ответь мне, почему ты так запоздало явился по моему вызову?

Разговор зашел в тупик, не успев начаться. Лестрейндж тупо смотрел на миловидного Лорда, не зная, как сказать ему, что никакого вызова не было.

– Эээ… Вызов только что до меня дошел. Наверное, помехи из-за искаженного пространства.

Лорд с сомнением посмотрел на Лестрейнджа:

– Ты научился врать, мой неторопливый слуга? Ладно, ты заслужил награду за то, что прибыл первым. Поможешь мне вызвать остальных.

Оставаться вроде не было никакого резона, но уйти вот так сразу было неудобно. И Лестрейндж остался. Лорд устроил его в гостиной на диване.

* * *

Лестрейндж почувствовал, как в темноте комнаты на него беззвучно надвигается нечто грандиозное, и засветил палочку. Перед ним стояло чудовище с телом человека и мордой собаки, и из груди у него торчало острое лезвие секиры, на которое монстр был насажен как на древко. Чудовище молниеносно шагнуло к нему, раскрывая объятия, Лестрейндж заорал… и проснулся.

– Как спалось, Лестрейндж? – елейным тоном поинтересовался Лорд, когда утром спустился в гостиную. Лестрейндж уставился на подростка с подозрением.

– Плохо, кошмары мучили, – ответил он.

– Привыкай, Лестрейндж, – злорадно сказал Лорд. – В этом доме снятся именно такие сны.

Лестрейндж никак не отреагировал на эти слова, но вечером, дождавшись, когда Лорд удалится в свою спальню, он перерыл все кухонные шкафы и нашел то, что искал.

«Вина: Чрезмерная воля к жизни, отсутствие чувства меры. Пугает окружающих».

– А я-то тут при чем? – возмутился Лестрейндж. – Мне-то зачем по ночам такое показывать? Разве я хоть раз в жизни кого-нибудь испугал?



В течение следующего дня Лестрейндж привычно трепетал в присутствии Лорда, который, несмотря на свой юный возраст и сильно ограниченные, как и у всех, возможности колдовать, по-прежнему вселял в своего гостя иррациональный ужас. А ночью все началось заново: полуженщина-полурыба с острыми зубами в три ряда; зловещий карлик, жонглирующий своей головой; истошно вопящая старуха с отвислыми грудями и черным лицом, а напоследок – огненный змей со сверкающим камнем во лбу.

Наутро Лорд с удовлетворением оглядел осунувшегося и близкого к истерике Лестрейнджа. Самому Лорду, пришел к выводу Лестрейндж, ночные кошмары были нипочем. А может, он просто сохранял хорошую мину при плохой игре.

Третью ночь измученный Лестрейндж решил провести на стуле, чтобы не спать, но не удержался и заснул. На этот раз к нему пришла женщина с медным клювом, стала быстро увеличиваться в размерах и превратилась в великаншу. Она затрубила в рог, и рог лопнул. Удары сердца, бившегося где-то в глотке, разбудили Лестрейнджа; он трясущимися руками схватил мантию, палочку и помчался восвояси из этого страшного дома.



7

Страх увязался за ним, и в темном лесу за болотом на Лестрейнджа накатила унизительная волна паники. Он бежал не разбирая дороги, ломясь через кусты жимолости, пока не налетел на высокий каменный забор. Пометавшись, он почти что наощупь – про палочку он попросту забыл – нашел калитку, толкнулся в нее и влетел во двор. И увидел два горящих глаза прямо перед собой.

Лестрейндж метнулся в кусты, завыв от ужаса, и тут же услышал ответный вой.

Снова вой, и опять тишина.

– Браток! Слышь, браток? – наконец услышал он хриплый голос.

Лестрейндж молчал, стараясь дышать как можно тише.

– Браток, ты выйди, што ль? – продолжал хриплый голос, показавшийся Лестрейнджу знакомым. – Че перетрухал, а? Здесь свои…

«Мама, не может быть, – сказал себе Лестрейндж. – Это же Грейбэк».

Он собрался с духом и выполз из-за куста.

– Е-мое, а я решил, что ко мне браток прибежал, – сказал Грейбэк.

* * *

Лестрейндж после женщины с медным клювом обрадовался Грэйбэку как родному. Стиснул его в объятиях (Грейбэк икнул), долго тряс волосатую кисть (Грэйбек с недоумением пялился на собственную руку), восклицал «Вот это встреча!» (Грейбэк угумкал) и, окончательно расчувствовавшись, пустил слезу (Грейбэк не заметил).

Сели прямо во дворе на влажную траву. Грейбэк рассказал, что он здесь уже почти полгода, но ни разу отчего-то не трансформировался и до сих пор остается единственным оборотнем в округе.

– А с людьми ты сталкивался?

– С людьми? Не! Это ж резервация для оборотней.

– Как это? – удивился Лестрейндж.

– А ты че, сам не понял? Наши-то скурвились, да? А новая власть – новые порядки. Всех братков сюда этапировать будут.

– Кто тебе сказал?

– Я че, дурной? Сам понять не могу?

Лестрейндж плюнул. Оборотень и оборотень, вот и мышление соответственное.

– Дай выпить, – попросил Лестрейндж.

– Бухла не держим, – сказал Грейбэк. – Мы с братками не пьем, не знаешь, че ли?

Лестрейндж не выдержал и позорно заплакал.

– Хочу домоооой, – скулил он, размазывая по щекам теплые слезы. – А дома-то и нееет…

– Так ты бездомный, шо ль? – посочувствовал Грейбэк. – Ну живи тогда у меня.

* * *

Лестрейндж осмотрел непрезентабельное жилье, походящее на офицерскую казарму, и полюбопытствовал насчет приговора Грейбэка.

– Че? – спросил тот.

– Ты, Грейбэк, помимо своих братков хоть чем-нибудь интересуешься?

Грейбэк неопределенно качнул головой.

Где искать пергамент, Лестрейндж знал. Обнаружив его, он ткнул документ под нос оборотню:

«Имя: Фенрир Грейбэк

Наказание: Исправительные работы

Срок: До полного исправления

Вина: Перверсивная замкнутость на собственной субкультуре, отсутствие широты мышления, нежелание повышать свой образовательный уровень».

– Ни хуясе, – сказал Грейбэк.

На следующий день Лестрейндж сбежал обратно к Дамблдору. В обход торфяника, чтобы лишний раз не сталкиваться с Лордом.



8

Позавтракав, уставший от кочевки Лестрейндж потребовал от Дамблдора разобраться в его неопределенном положении. Старик задумался.

– А ты пробовал апарировать отсюда? – вдруг спросил Дамблдор.

У Лестрейнджа екнуло в груди. Глупо, но до сих пор ему не пришел в голову самый простой способ выбраться из этого леса – апарировать.

– Спасибо, профессор, за все, – сказал он Дамблдору, завернувшись в мантию и проверив, на месте ли палочка. – Не поминайте лихом.

Дамблдор кивнул ему на прощание.

Лестрейндж зажмурился, с усилием представляя себе свой благословенный коттедж в Уилтшире… и очутился на кухне у Беллатрикс. Та немедленно выпучила глаза и заорала:

– Родик!

– Извините, ошибочка вышла, – пробормотал Лестрейндж и исчез.

В этот раз его занесло к Снейпу – прямо в классную комнату. Дети запищали с перепуга, Снейп подскочил.

– Что ты себе позволяешь? – начал он и осекся.

– Ты апарируешь? – медленно спросил Снейп.

– Апарирую, – развел руками Лестрейндж.

– А со мной?

– Давай попробуем, – сказал сбитый с толку Лестрейндж.

Он нежно обнял Снейпа за талию, снова воззвал к образу уилтширского коттеджа – и они оказались в коровнике у Добби.

– Мастер Родольф, сэр! – бросив подойник, встрепенулся Добби. – Профессор Снейп, сэр! У меня как раз крапивный пудинг поспел!

– Давай еще раз попробуем, – сообщил Лестрейндж Снейпу и, не разрывая объятий, снова развернулся против часовой стрелки.

Кухня Блэка.

Блэк свалился с табуретки, Снейп, увидев его, стал хватать ртом воздух.

– Слушай, давай остановимся? – предложил Снейпу запыхавшийся Лестрейндж. – А то ведь, не ровен час, у Лорда окажемся. Он на местном болоте живет.

* * *

Все трое молчали, обескураженные неудачей.

– Давайте вернемся к Дамблдору? – высказался Лестрейндж. – Он умный старик, он что-нибудь придумает.

– Нет! – закричал Снейп.

– Да! – закричал Блэк. – А если Нюниус не хочет, так ты его здесь оставь!

– Зачем мне твоя конура, Блэк? – высокомерно спросил Снейп. – У меня современный дом со всеми удобствами, у меня ежедневные уроки…

– Я вас сейчас обоих здесь брошу, если не перестанете скандалить, – пообещал Лестрейндж.

Снейп и Блэк синхронно вцепились в него.

* * *

– Ну что, мой мальчик, – сказал Дамблдор Лестрейнджу, когда они с Блэком и Снейпом очутились у него в гостиной, сшибя на пол шахматную доску. – Теперь ты сможешь обеспечить нам всем полноценные условия для общения.

– Так превратите меня в почтовую сову! – вышел из себя Лестрейндж.

– Давай не торопиться с выводами, – сказал Дамблдор. – Еще раз скажи мне, кто здесь живет?

– Жена моя, Беллатрикс, – начал загибать пальцы Лестрейндж. – Блэка со Снейпом я к вам уже доставил. Еще эльф Добби, оборотень Фенрир Грейбэк и, – Лестрейндж запнулся, – наш Лорд.

– Отличная компания, – желчно сказал Снейп.

Дамблдор задумался.

– Пригласи ко мне Добби, – сказал он.

– Добби? Да зачем вы ему нужны! Он хорошо устроился, у него своя сыроварня…

– Сыроварня? – оживился Блэк. – А пивоварни у него нет?

– Нет, но пиво ему поставляют, – автоматически ответил Лестрейндж.

Дамблдор хлопнул в ладоши.

* * *

Через полчаса шумного обсуждения Дамблдор постановил собрать у него всех без исключения.

Кандидатура Добби была принята единогласно. За Беллатрикс высказался совестливый Лестрейндж и охваченный внезапной ностальгией Снейп. Грейбэк получил поддержку в лице опять-таки Лестрейнджа, а также Блэка, который благодаря дружбе с Люпином и своей анимагической сущности относился к оборотням с пониманием. Против Лорда решительно протестовали все, кроме Дамблдора, но бывший директор Хогвартса настоял на том, чтобы не бросать Лорда (которого он называл «одиноким Томом») в неведении на торфянике.

Они орали до хрипоты, Снейп требовал у Лестрейнджа вернуть его к себе обратно, Блэк порывался перейти к рукоприкладству, но в конце концов консенсус был достигнут.

– Мы все – товарищи по несчастью и должны держаться друг друга, – так сказал Блэк.

И начал составлять список продуктов, которые можно было бы предложить к взаимовыгодному обмену.

* * *

Вышло так, что по вечерам стали собираться у Дамблдора, у которого жилищные условия были лучше, чем у других. Вечера проходили душевно. Беллатрикс и Лорд, у которого начал ломаться голос, без зазрения совести кокетничали друг с другом; Блэк то собачился со Снейпом, то спрашивал Лестрейнджа «Ты меня уважаешь?»; Снейп, улучив этот момент, начинал обсуждать что-то умное с Дамблдором, который то и дело гонял Добби на кухню за меренгами; Грейбэк ковырялся в плохо прожаренном стейке и уходил к окну то ли на луну любоваться, то ли высматривать своих «братков».



24 декабря 1998 года они все сидели у рождественской елки и пили сваренный Добби пунш.

«И стоило умирать, чтобы оказаться в той же компании?» – думал Лестрейндж.

Снейп посмотрел на него и благодарно улыбнулся.



The end



Оставьте свой отзыв:
Имя: Пароль:
Заглавие:
На главную
Замечания и поправки отсылать Anni